История одной жизни

Глава двадцатая. Хьюго.

      С самого раннего детства я мечтал стать моряком. Мне нравился шум прибоя, соленый запах моря, плеск волн, влажный сильный ветер. Я любил воду, ее загадочность и непредсказуемость. Но когда я говорил об этом другим, они начинали смеяться или надолго замолкали. Кто-то тяжело вздыхал и хлопал меня по плечу, тогда я делал вид, что сказал это в шутку, чтобы люди не грустили из-за этого. Хотя я не понимал, что в моей мечте такого печального. Я пытался спрашивать людей, и они снова лишь грустно вздыхали, говорили, что стать моряком очень сложно и что жизнь моряка полна опасностей. Но я знал, что они не говорили мне всей правды…       Однажды я спросил маму: «Почему люди не верят в меня?». Она положила мне руку на голову: она всегда так делает, когда хочет сообщить что-то серьезное. Снова послышался грустный вздох. «Хьюго, – начала она, – ты не такой, как все.» Она объяснила мне, что значит быть слепым. И для меня это было шокирующе. Невероятно, сколько в мире есть вещей, о которых я и не догадывался! Целый мир, который я никогда не увижу, как другие. Но почему это должно быть грустно?       После рассказа мамы мне захотелось узнать как можно больше об этом загадочном невидимом мире вокруг меня. И каждый вечер мама рассказывала мне о том, что я не могу увидеть. Я узнал о цветах, о звездах, об облаках и об огромном количестве живых существ, населяющих нашу планету.       – Мама, неужели вы можете увидеть все, что нельзя потрогать?       – Нет, дорогой. Есть вещи, которые даже мы не можем увидеть.       – Какие?       – Ну, например, настроение, характер людей, радость и грусть…       – А море? Вы видите море?       – Да.       – Какое оно?       И она рассказывала мне о море, какое оно больше, что никто не может увидеть его целиком. Какое оно глубокое, и сколько существ в нем обитает. Под эти рассказы я засыпал. Теперь я понимал, почему люди грустят, когда я говорю им о своей мечте. Они думают, что такой, как я, никогда не сможет стать моряком. Я в это не верил. Я стал изучать все, что можно, о морском деле. Мама читала мне судоходные журналы и книги про мореплавание. Я пытался ухватить каждую крупицу из ее рассказов, впитывал информацию, как губка воду. Однако, людей, которые пытались меня отговорить, не становилось меньше. Мама говорила: «Не слушай их, они тебя не знают, чтобы говорить такое». Она была единственной, кто продолжал верить в меня, несмотря ни на что, пока я не познакомился с одним человеком.       Было пятое июня, мой день рождения. Мама отвела меня на пристань, где стояли корабли. К нам подошел мужчина. Я сразу понял, что он настоящий моряк: его походка была твердой и уверенной, он опирался на всю стопу. Так ходят только те, кто бывал на качающейся палубе. Моей радости не было предела.       – Генри Пелегрино, – представился мужчина.       – Хьюго, – с уважением ответил я и протянул руку.       Его ладонь была шершавая и грубая. От самого мужчины пахло солью.       – Умеешь вязать узлы?       Я с готовностью кивнул. Он рассмеялся низким басом. После этого он пригласил нас на свой корабль. Мама подвела меня к краю пристани, а затем сильные руки моряка перенесли меня с одной поверхности на другую. Сложно описать чувства, которые возникли у меня, когда я впервые шагнул на палубу. Казалось, я в первые же секунды сроднился с кораблем. Мне хватило пары минут, чтобы ухватить его мягкое покачивание на волнах, скрип мачт и стук по деревянному полу. Я не видел корабль, но чувствовал его.       Мы отплыли. Генри учил меня, как обращаться со штурвалом, как натягивать канаты, как определять течение и еще множеству корабельных вещей. Это было похоже на какой-то сон. На миг я почувствовал себя настоящим моряком. Я чувствовал ветер, доносящийся из-за горизонта, свет жаркого солнца, брызги соленой воды. И мне это нравилось. Я чувствовал, что именно здесь мое место, среди качающихся мачт, криков чаек и огромных парусов, несущих нас вперед. Мне не нужны были глаза, чтобы увидеть все красоты моря.       – Настоящий моряк не видит море, но чувствует его, – сказал мне как-то Генри.       Мы уходили все дальше от земли, в открытое море, и чем дальше, тем тише становилась людская суета, доносящаяся с берега. В какой-то момент стали слышны только волны и скрип досок. Моряк развернул судно и приспустил паруса. Нас плавно понесло вдоль береговой линии.       – Дальше мы не поплывем. Там сильное встречное течение и барьерные рифы, – сообщил нам Генри.       – А что там за рифами?       – А там открытый вольный океан. Могучая и непредсказуемая стихия. Там другие земли, давным-давно покоренные другими людьми.       – Ты был там?       Послышался едва заметный, но уже знакомый мне вздох.       – Я оттуда прибыл.       – Почему ты не уплывешь туда в открытый океан?       – Отсюда нельзя уплыть. Поверь, мальчик, я пытался…       Мы медленно качались на волнах. Солнце висело прямо над головой и нещадно припекало.       – Давным-давно, когда я был еще только мечтательным мальчуганом, как ты, мой отец продал дом и купил на эти деньги парусник. Он обучился мореходному искусству, и мы с ним отправились бороздить просторы мирового океана. Мы бывали во многих прекрасных местах, обошли полмира, но всегда были как дома. Этот парусник был нашим домом. Фактически я вырос в море, с ранних лет знал, как ходить под парусом. Мог прочитать любую карту. Мой отец знал практически каждый уголок этого необъятного мира. Но однажды мы наткнулись на остров, неотмеченный на карте. Тогда разыгралась сильная буря, помню, мы чуть не разбились о скалы, но все же смогли причалить к берегу. На следующий день, когда буря поутихла, мы снова вышли в море, и тогда-то мы узнали о том, что называют проклятием этого острова. Второй раз нас чуть не разбило о рифы. Местные моряки рассказали нам, что еще никто их не смог преодолеть, и еще никому не удавалось выбраться с острова. И это выглядело правдой, но моего отца это не остановило. Каждый день ранним утром он выходил в море, а на закате возвращался. Он не оставлял надежды преодолеть барьерные рифы. Пока я занимался рыбалкой, он боролся с течением. И каждый раз возвращаясь домой уставшим, вымотанным, я помню, он садился у моей кровати и говорил: «Ничего, в следующий раз обязательно получится». В один день я решился предложить ему оставить эту затею, и это сильно его разозлило, мой отец был самым упрямым человеком, которого я знал. Он сказал, что не сдастся, пока не покинет этот остров, даже если море заберет его жизнь. Мы поссорились, а на следующее утро он вышел в море и не вернулся. Через пару дней обломки его парусника прибило к берегу, а само его тело так и не нашли. Он оказался прав, море забрало его жизнь. Генри еще раз тяжело вздохнул.       – Ты не видишь, но там вдалеке виднеется берег чужой страны. Кажется, что он совсем близко, но доплыть до него невозможно. Я сам не раз пытался после смерти отца, но остров коварен: он не отпустит живьем.       – Мне жаль вашего отца. Я его не знал, но, думаю, он бы гордился вами.       Генри рассмеялся и потрепал меня по макушке.       – Мой старик не когда бы этого не признал, у него был сложный характер, но он был отличным моряком. Думаю, из тебя тоже получится неплохой.       – Правда?       – Если пытаться, все возможно.       – И даже преодолеть риф?       – И даже преодолеть риф, – ответил он после паузы.       Мы стали с Генри лучшими друзьями. Каждые выходные он катал меня на корабле, рассказывал о своих путешествиях, обучал мореходству. А я рассказывал все это маме. Теперь у меня было два наставника, два человека, которые верили в меня, пока остальные лишь вздыхали.

***

      – Хьюго!..       – Хьюго!.. – доносилось со всех сторон.       Вся семья участвовала в поисках, вооружившись фонарями. Мы с Карлой были вместе. Она провела меня во все секретные лазейки Хьюго, о которых знала. Остальные обыскивали двор. Роуз не находила себе место:       – А вдруг он заблудился?.. Боже, он же такой маленький… и может быть, где угодно… Как мы найдем его на этом огромном острове?.. – доносилось между всхлипами.       – Она права, – прошептала мне Карла. – Я видела, в какие места он забирался. Он может быть даже там, где никто и не подозревал, что тут может поместиться человек. Мы будем искать его вечность. А если он спрятался и не может выбраться, то у нас и вовсе нет шансов.       Я встала на месте и запустила пальцы в волосы. Мы уже несколько часов к ряду пытались найти мальчика. На город все стремительнее накатывала темнота. Ноги уже подкашивались, а голова гудела. Уже кончались идеи, куда Хьюго мог пойти. Впрочем, я не так хорошо его знала, чтобы понять это. «Где же ты, Хьюго?» Я глубоко вдохнула душного вечернего воздуха и запрокинула голову. На небе одна за одной загорались звезды, но их света не хватало, чтобы пролить свет на правду. Свет…       – Есть идея, – произнесла я.       Карла, которая тоже уже валилась с ног, мигом разогнулась и в ожидании предложений уставилась на меня.       – Есть вещи, которые не спрятать… – задумчиво произнесла я. – Мне нужно отойти.       Карла хотела было возразить, но я уже стремительно направилась к дому. Зайдя в комнату, где никого не было я позвала Куинтона:       – Нужна твоя помощь.       Он не заставил себя долго ждать.       – В чем дело?       – Мне нужно, чтобы ты снова открыл дверь в реальность.       – Открывать двери, обычно, твоя прерогатива.       – Прости, но сейчас не время для шуток. Хьюго пропал, я хочу найти его по его звезде.       – И я бы помог, честно… Но я не могу делать это, когда захочу.       – Почему?       – Может, потому что я ненастоящий и у меня не так много сил?       – Хорошо, погоди, дай подумать… Ты же говорил, что научился этому фокусу у меня.       – Да.       – Научи меня это делать.       – Элис, я все понимаю, но это не так просто, как переключить выключатель. Это требует времени.       – Мы уже тратим время! – я заметила, что начинаю терять контроль.       – Ладно-ладно, для начала успокойся.       Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.       – Так… ты помнишь, как проникала в чужие воспоминания?       – Да, помню.       – Как думаешь, сможешь сейчас это сделать?       – И в чьи воспоминания ты предлагаешь войти?       – В твои.       Я недоверчиво посмотрела на Куинтона. Его лицо было полностью серьезным.       – Как ты предлагаешь это сделать?       – Также, как и с остальными. Попробуй найти свои струны.       Что за чушь? Каким образом это должно сработать? И все же я закрыла глаза и приложила холодные ладони к голове. Я попыталась представить свои воспоминания в виде цепи. Картинка за картинкой я выстраивала свою жизнь, как паззл. Получалась скорее кинолента, в которой не хватало слишком много кадров. Нет, это должно быть что-то более абстрактное. Но как найти нужное, когда даже не знаешь, с чего начать? Я почувствовала медленно расползающийся холод отчаяния в груди. Вот оно! Мне не нужно что-то придумывать, я должна это почувствовать. Я собрала все свои эмоции, ощущения и чувства, которые были со мной все это время: грусть, гнев, апатия, надежда, восхищение, неведение, разочарование, смирение… Вот они мои струны. Я чувствовала их силу, их свет, их тепло. Я взяла их с некоторым сопротивлением и пропустила сквозь себя. По телу расползлось неприятное жжение. Струны то и дело норовили выскользнуть из моих рук и потеряться в темноте, но я крепко сжимала их, не взирая на жар, которым они опаляли мои ладони. Я почувствовала все, как впервые, как будто я была уже другим человеком, и я открыла глаза…       Передо мной открылся реальный прекрасный мир, сотканный из света и тьмы. Чувства обострились в тысячу раз, а голова наполнилась голосами. Я посмотрела наверх. Пылающие звезды были так близко, мне не составило труда найти нужную. Я еще в первый раз приметила этот яркий синий свет. Мановением сознания я подтянула к себе золотистые струны, тянущиеся от звезды Хьюго. Они послушно легли мне в ладонь и натянулись в направлении своего хозяина. Струны указали в сторону моря, там располагался пирс. Нам и в голову не приходило искать так далеко от дома.       – Что же ты там делаешь, Хьюго?       Я уже чувствовала теплые капли, скатывающиеся по щекам. Вряд ли кому-то стоит видеть меня в таком состоянии. Я вышла из реальности обратно. Рядом со мной все так же стоял Куинтон и смотрел на меня слегка обеспокоенно.       – Все прошло хорошо?       – Более чем, – заверила его я, вытерев глаза рукавом.       Я вышла на улицу. Карла ждала меня на прежнем месте, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. Увидев меня, она тут же устремилась навстречу.       – Я знаю, куда идти, – опередила ее я и направилось к пирсу уверенным широким шагом.       Я видела, что у Карлы были ко мне вопросы, но, похоже, она слишком устала, чтобы что-то спрашивать, поэтому просто молча шла за мной. Меж тем мы приближались к набережной, издалека были слышны мягкие накатывания волн вперемешку с соленым ветром. У пирса в свете луны виднелся силуэт, сидящий у края, свесивший ноги к воде. Карла моментально узнала его.       – Я приведу остальных, – кинула она и рванула назад.       Не знаю, откуда у нее вдруг взялись силы, но через несколько минут она скрылась из виду. Я же направилась к силуэту. Он сидел неподвижно, и даже, когда я ступила на дощатую поверхность и мои шаги начали отдавать глухим стуком, он не пошевелился. Я подошла почти вплотную и остановилась. Мальчик сидел, опустив голову и сложив руки на коленях.       – Хьюго, – окликнула я. – Ты в порядке?       – Да, я в порядке, – ответил он равнодушно.       Я присела рядом с ним на причал и аккуратно приобняла его за плечи. Его черные очки лежали рядом, так что я могла видеть белоснежные глаза, выглядывающие из-под черных ресниц.       – Почему ты здесь?       – Я жду своего друга. Он уплыл вчера, но так и не вернулся.       – Что за друг?       – Его звали Генри Пелегрино. Он прирожденный моряк, лучший, с кем мне довелось познакомиться. Он мечтал закончить дело отца: пересечь барьерный риф и выйти в открытый океан. Хочется верить, что у него получилось, но тогда бы он отправил мне весточку. Он обещал.       – Мне жаль.       – Он научил меня всему, что знал сам. Он был одним из немногих, кто верил в меня до конца. Говорил, что из меня получится отличный моряк…       Жаль, я не знаю, как успокаивать людей. Не знаю, как помочь им пережить скорбь. Для меня до сих пор некоторые чувства остаются неизведанными. Я знаю, что такое скорбь, но оттого что я знаю, ни капли не проще, потому что все, что я успела понять, скорбь непредсказуема и жестока. Ею нельзя овладеть, а значит нельзя предугадать, как поведет себя человек в скорби. Помню, как Куинтон помогал мне с ней. Его мягкая улыбка, загадочные речи всегда успокаивали меня. Как ему это удается? И может ли это помочь сейчас?       – Мне говорили, что синий – цвет грусти, – внезапно произнес Хьюго.       Я вспомнила синее свечение его звезды.       – Возможно, – проговорила я, не зная, как продолжить. – Но также это цвет моря… и неба. Цвет спокойствия и загадочности.       Он молчал. Все же, слова – не то, что может сейчас помочь. Я знаю, порой, они только все портят. Однако, тишина тоже не делает лучше. Ведь мысли в тишине становятся громче, терзают тебя сильнее и кромсают еще больше итак уже разбитые осколки души… Я достала из-за пазухи флейту и приложила к губам. Над морем заструилась легкая печальная мелодия, посвященная моряку, который приблизил моего друга ближе к мечте. Хьюго поднял голову и, я бы сказала, устремил свой взгляд вдаль, где виднелась чужая земля в холодном белом свете маяка. Может, этот мальчик не видит того, что видим мы, но есть также вещи, которые только он и может увидеть.       За спиной послышались голоса, один из которых принадлежал перепуганной Роуз. Мелодия подходила к концу. Я вдохнула побольше воздуха, и последние печальные ноты унеслись далеко за горизонт, подгоняемые вольным ветром, завершив тем самым сказ о великом моряке Генри Пелегрино. Может, он и не был известен, но память о нем навсегда сохраниться в разуме мальчика, следующего за мечтой и не взирающего на преграды.       – Спасибо, – прошептал Хьюго, положив свою голову мне на плечо.

Глава двадцать первая. Что мы знаем?

      Говорят, хороший друг – это тот, с кем можно просто молчать и это не будет странно ни для кого из вас. Думаю, тот, кто придумал эту поговорку вряд ли имел ввиду таких как я и Куинтон. Мы шли с ним по дороге вдоль улицы Пражской, не произнося ни слова. Рядом семенил Лаки, размахивая хвостом во все стороны. Я поймала себя на мысли, что пытаюсь представить все, что вижу вокруг, в реальном мире. Как и люди, предметы там выглядели тоже по-другому. И если людей в реальности можно описать, как скопления света, то описать различия предметов практически невозможно. Это больше ментальные отличия, нежели внешние. К примеру, выражение «вложить душу в творение» больше не кажется метафорой, в предметах действительно есть душа в том или ином смысле.       – Я знаю, о чем ты думаешь, – недовольно произнес Куинтон, прервав цепь моих размышлений.       Об этом я и говорю. Для нас с Куинтоном нормально молчать, потому что мы итак знаем мысли друг друга. В конце концов, он не реальный друг, а часть меня. Хотя в таком мире уже сложно точно определить, что реально, а что нет.       – Не стоит так часто открывать завесу в реальность.       – Почему? Это же… реальность.       – Ну, во-первых, это не совсем та реальность, ты все еще находишься в чужом мире, я лишь показал, как он выглядит на самом деле… – он на секунду остановился, осознав, что сказал не совсем понятную вещь. – Знаю, сложно… Но тем не менее, во-вторых, ты не знаешь к каким последствиям приведет твое постоянное использование сил.       – Почему мне кажется, что ты сейчас говоришь не о кровотечении из глаз?       – Помнишь тех людей, которые гнались за тобой, когда ты была у Льюиса и Сьюзан? – по привычке ответил Куинтон вопросом на вопрос.       – Я их так и не увидела, но да, помню.       – Как думаешь, как они тебя нашли?       – Это случилось сразу после того, как я заглянула в воспоминания Льюиса… Постой… Хочешь сказать, они вычислили меня по моим способностям?       – Ты все еще в чужом мире, в котором есть человек могущественнее тебя, пока ты играешь по его правилам.       – Но тогда как меня не заметили, когда я целых два раза подряд вышла в реальность?       – Вероятно, нам повезло, но это не значит, что так будет всегда. Кто знает, может «большой брат» отвлекся? В любом случае, тебе нужно быть осторожнее.       – Ладно, но вообще-то я думала не только о реальности.       – О чем же еще? – изобразил удивление Куинтон.       – Ты хотел мне кое-что рассказать. Об именах.       – Да, точно. Я как раз пытался сообразить, как бы тебе это преподать.       – Так на придумывание твоих загадок тоже уходит время? – саркастично отметила я.       – Ты знаешь, почему я вынужден говорить загадками, – проигнорировал мою шутку Куинтон.       – Да-да, ты не можешь дать прямой ответ, если я сама его не знаю. Странно все же, что Куинтон, который постоянно говорит о мире, где нет никаких правил, сам обязан им подчиняться. Внезапно мне стало жалко его, как бы иронично это не звучало.       – Ладно, – похоже Куинтон сдался. – Просто начнем с начала. Как ты узнала свое настоящее имя?       – Ну, это не было для меня загадкой. Просто, когда я услышала ненастоящее, то как-то поняла, что оно ненастоящее.       – Верно. Так было и с другими. Но не со всеми.       – Карла, – догадалась я. – Она, в отличии от остальных, не знала своего настоящего имени. Почему?       – Это сейчас не так важно. Важно, чем еще она отличалась от других? Вспомни.       Я напрягла память. Если подумать, все в той больнице были странными. У кого-то были способности, как у меня, кто-то казался обычным. Но Карла… тогда еще Линдси была другой.       – Она была пустой, – задумчиво прошептала я.       – Более того, – подхватил Куинтон. – Даже ты не могла ничего увидеть в ней.       – Мы же вроде разобрались, почему так. Она просто не хотела это вспоминать, поэтому хранила все в темноте.       – Сейчас, да, – согласился он. – Но тогда дверь была закрыта.       – И это связано с именем? Выходит, наши имена – это ключи от дверей?       – Не совсем, но мыслишь верно. Наши имена – это непосредственная связь с реальностью, с нашими воспоминаниями, жизнью, чувствами, силой…       – С нашими звездами.       – Изначально с реальностью. А звезды… считай это блокирующим пунктом, который и мешает нам связываться непосредственно с реальностью.       – Не совсем понимаю. Я думала, звезды – это и есть часть, связывающая нас с реальностью.       – Это тот свет, который у нас отнимают, да. Но он лишь стоит на пути настоящей дороги в реальность. Проще говоря, наши настоящие имена – это те самые струны, которые связывают нас с реальным миром. Их нельзя убрать, но можно скрыть. А звезды – это те воспоминания, которые дали бы нам возможность уйти. Их нельзя скрыть, но можно дать им другой смысл. Так создатель этого мира обратил нашу силу воображения против нас. То, что раньше помогало нам создавать, делать невозможное и преодолевать границы, теперь удерживает нас в иллюзорном мире, и мы лишь подпитываем эту силу.       – Это жестоко.       – Но гениально, согласись. Человек, который все это создал, придумал систему, в которой мы сами являемся и заключенными и стражниками.       – Ты, что же, им восторгаешься?       – Конечно нет, я лишь хочу сказать, что он ужасно умен, раз умудрился сохранить этот мир таким.       – Ну, как видишь его система не так уж безупречна.       Куинтон улыбнулся.       – В любом законе есть исключение или лазейка. Даже в самом великом и нерушимом законе.       – Хорошо. С именами я поняла, это наша связь с реальностью. Значит этот человек скрыл ее, дав нам другие имена, так?       – Выходит, так, – согласился Куинтон.       – Но как тогда я и другие смогли узнать свои настоящие имена?       – Начнем с того, что ты была рождена в реальном мире, скрыть твои струны не то, что непросто, но попросту невозможно. А когда создатель узнал, что ты еще и можешь показывать людям их связь с реальностью, конечно, это ему не понравилось.       – Так это я показала тем детям их имена?       – Да, и создатель попытался все исправить, но это оказалось сложнее, ибо они уже в большинстве своем были «свободны». Все ровно, что закрывать на ключ дверь, в которой просверлена дыра. Ему пришлось начинать все с чистого листа. Новые имена – новые звезды. Создать это не составило ему труда. Но навязать это людям нового поколения… Как я уже говорил, этот человек могущественен, но он все же человек, он не всесилен. И одна из тех вещей, которую он не может контролировать – образ мышления людей. И как тело отвергает чужую кровь и органы, так разум свободных людей отвергал по-новому навязанные правила.       – И что тогда он сделал?       Куинтон тяжело вздохнул, как будто бы готовясь сообщить что-то воистину ужасное.       – Он решил устранить первоначальную проблему.       От этой фразы у меня по спине пробежал холодок.       – Да, ты верно все поняла. Он решил избавиться от нас с тобой, по большей части от тебя.       И снова передо мной предстала картина: машина, дорога, гроза. Холодные капли дождя на коже, визг сирены и скрежет металла в ушах, соленый запах крови… Я встряхнула головой, прогнав неприятное воспоминание из головы.       – Но у него не получилось, – продолжил Куинтон. – Видишь ли, он не ожидал, что кто-то кроме него умеет изменять мир и, в частности, добавлять новые правила.       Я изумленно взглянула на друга, но он как всегда лишь загадочно улыбнулся, явно удовлетворенный произведенным эффектом.       – В тебе умер актер, – досадливо произнесла я, на что Куинтон кинул вопросительный взгляд, и я поспешно сменила тему. – Что ты имел ввиду под новым правилом, которое я внесла в этот мир?       – Обещания, – этим было все сказано. – Тебе как-то удалось разгадать его секрет, и тогда ты внесла некоторое изменение в общие нерушимые правила, добавила частичку чуда. Никому до тебя этого не удавалось.       – И что же это за секрет? – впрочем без какой-либо надежды спросила я.       Куинтон пожал плечами и понуро опустил голову.       – Будь я тем создателем, это было бы первым, что я захотел стереть из твоей памяти.       – Понимаю, – ответила я. – Значит, у нас снова нет ничего, что могло бы помочь…       Я наклонилась и взяла в руки палку, которую Лаки притащил в зубах к моим ногам. Забросив ее куда-то в высокую траву, я рассеяно устремила взгляд в сторону, куда уже на всех порах летел мой четвероногий друг.       – Я бы так не сказал, – внезапно подал голос Куинтон.       Не могу не признать, что в этот момент во мне заиграла надежда с небольшой долей неверия.       – Подумай, что мы знаем о создателе?       – Ну… – помедлила я. – Он умен, помешан на контроле, но в целом такой же мечтатель, как и все. Вот только он не хочет, чтобы кто-то был сильнее его, при этом он любит порядок, когда все по правилам.       – Видишь? Это не ничего.       – Может быть…       Я снова забросила палку, она очертила в воздухе дугу и потонула в зеленых зарослях. Лаки, возбужденно виляя хвостом, унесся вслед за ней       – При этом, – продолжила я, увлеченная мыслью, – он остается в тени, акцентируя внимание лишь на знаках, наделенных только ему понятным смыслом.       Теперь настал черед Куинтона вопросительно поглядывать на меня.       – Ему нравиться быть единственным знающим тайну, а значит, если происходит что-то, из ряда вон выходящее, он скорее будет разбираться с этим сам, чем доверит кому-то непосвященному. Особенно если это что-то – человек, способный сравниться с ним или даже превзойти его.       Кажется, Куинтон начал догадываться, к чему я веду.       – Выходит, этот кто-то был рядом с тобой.       – Более того, я видела этого человека. Готова поспорить, что это кто-то из больницы. Возможно, я даже знаю, кто.       – Стивен?       – Может быть… Это первое, что приходит в голову. Но не слишком ли это очевидно?       – Быть может, он допустил первую ошибку? Или был слишком уверен в своих силах, чтобы посчитать нужным скрывать свою личность?       – Не знаю. Но создатель умен. Достаточно умен, чтобы предугадать чужие мысли или действия, даже не имея власти над разумом человека.       Это может быть кто угодно, даже Виктория, или Кристен, или Гарисон. Но одно не дает мне покоя. Как я все-таки тут оказалась? Думаю, это дало бы ответ на многие вопросы. Что если я знала личность создателя до того дня аварии?       – Опять же, будь я этим человеком, я бы позаботился о том, чтобы стереть это воспоминание.       – Верно. Он сконцентрировался на мне и на моих воспоминаниях, но он не мог учесть все.       – Что ты имеешь ввиду?       – Не что… кого. Остальные дети.       – Идея хорошая, только вот «Лунного света» больше нет, как и этих детей, так что напрямую спросить у нас не получится. Они все освободились и ушли в реальный мир…       – Не все, – прервала я его.       – Оу… Значит теперь вся надежда на скрытые воспоминания Карлы? Что если она так и не захочет их открыть?       – Возможно, мы сможем немного подтолкнуть ее…       – Плохая идея, – резко произнес Куинтон. – Элис, с тьмой не шутят. Если она войдет в нее неподготовленная, это может сильно сказаться на ее разуме. И далеко не в лучшую сторону.       Я была слегка ошеломлена такой переменой в голосе обычно мягкого и бесконечно шутливого человека.       – Я не собираюсь отправлять ее туда одну, – попыталась оправдаться я.       – Еще более плохая идея.       – У тебя есть получше?       – Есть. Например, не торопиться и сужать круг подозреваемых постепенно.       – И сколько времени на это уйдет? Как думаешь, нас успеют обнаружить к тому моменту, как мы наконец поймем, кто это был?       – Элис… – Куинтон остановился и опустил голову.       Я видела, как трудно ему было подбирать слова. Он закрыл глаза и закусил губу. Что-то его явно тревожило или даже пугало. Может, какие-то темные воспоминания из забытого прошлого? Наконец он произнес:       – Это не выход…       – Почему? – искренне недоумевала я. – Ты что-то недоговариваешь.       Куинтон прикрыл рукой глаза, делая вид, что ему светит солнце, и отвернулся так, чтобы я не могла видеть его лицо. Вероятно, ему было действительно больно, и он не хотел это показывать.       – Я был там, – начал он мрачным голосом. – Я был в темноте. Один… Пытался найти выход, но даже не знал, как его увидеть, почувствовать. Не знал, как он может выглядеть и есть ли он вообще. Там не было ничего, лишь бесконечная пустота, накрывающая тебя с головой, не дающая увидеть ни луча света. Я нашел то, что хотел найти в ней, но не знал, как выбраться, поэтому блуждал там, тяготимый собственными воспоминаниями, которые стали для меня ловушкой. И мертвая тишина вокруг медленно сводила меня с ума. Я не ощущал своего тела, не мог контролировать сознание, но знал, что существую, и эта беспомощность приносила больше всего страданий. Надежда и страх – вот все, что у меня было и все, на что я рассчитывал…       Его голос с каждым словом становился все тише, пока окончательно не потонул в душном апрельском воздухе.       – И как же ты выбрался? – осторожно спросила я.       – Не знаю. Это было как вспышка. Как будто кто-то разорвал темный занавес, так долго сковывавший меня. И все… Для других я словно и не пропадал, но для меня прошла целая жизнь в темноте и одиночестве. Мне понабилось много времени, чтобы прийти в себя. Не скоро я научился снова чувствовать, понимать людей, жить… Однако, мне еще повезло.       Такой неоднозначной фразой он закончил свою историю. Я не знала, что сказать. Сам Куинтон невидяще уставился на Лаки, беззаботно резвившегося в траве. Я подошла к нему и неуверенно взяла его за руку.       – Мне жаль, – произнесла я.       – Я знаю, – он повернул ко мне голову и посмотрел на меня в упор. – Пообещай мне, что ни за что не полезешь во тьму.       – Это обязательно?       – Я должен услышать.       – Хорошо, я обещаю.       Куинтон коротко кивнул, удовлетворенный моими словами, и снова отвернулся.       – Но что же тогда мы будем делать? – спросила я после паузы на раздумья.       – Придумаем… – неопределенно пожал плечами юноша. – Что-нибудь придумаем.       Конечно, мы придумаем. Что нам еще остается? У нас достаточно времени… Или нет?..       На совершенно пустой дороге, обдаваемой жаркими лучами солнца, где стояли только мы с Куинтоном, внезапно появились два силуэта. Я не видела, как они пришли, лишь заметила движущихся темные пятна боковым зрением, когда они оказались достаточно близко. Это были два абсолютно одинаковых человека в темных одеждах, с надвинутыми капюшонами, так что нельзя было увидеть их лица. Они приближались к нам с обоих концов дороги медленными синхронными шагами. Было что-то неестественное в их походке и, в целом, в движениях. А именно то, что они не издавали ни звука. Это казалось какой-то иллюзией, нарисованной моим разумом.       – Эмм… Куинтон…       Он оторвался от наблюдения за играющим в траве псом и перевел взгляд на меня, а в следующий момент, заметив двух странных незнакомцев, уставился на них. Привычная легкая улыбка медленно сползла с его лица и уступила место озабоченности. Куинтон насторожился, я видела, как напряглись его скулы, а сцепленные за спиной руки вытянулись по бокам. Он стал аккуратно отгораживать меня собой, отступая к краю дороги.       – Что ты делаешь? – прошептала я, не отрывая взгляда от силуэтов.       – Они нашли нас. Ты должна уходить, – также шепотом ответил он.       – С ума сошел? А как же ты?       Незнакомцы приближались, ускоряли шаг, все так же не издавая ни звука. Теперь они шли плечом к плечу прямо на нас с жутким угрожающим видом. Лаки тоже насторожился и замер подле нас с Куинтоном.       – Что мне будет? – попытался он изобразить свое привычное спокойствие, но тревожная нотка все же проскользнула в его голосе, – я же вымышленный…       – Ты мой друг, – непоколебимо ответила я. – Хоть и вымышленный, но друг. Я не оставлю тебя.       В этот момент оба незнакомца, будто бы сговорившись, молниеносно устремились на нас. А нас отделяло всего несколько метров, которые они преодолели менее чем за секунду. Я не успела даже вздохнуть, как это произошло. Они были совсем близко с протянутыми к нам черными руками, и тут огромная волна света отбросила их назад. Я замерла на месте, не в силах пошевелиться от страха, и лишь смотрела на своего друга. Он пригнулся к земле, приложив к ней свои руки. Через щелочку в реальность я видела исходящий от него ослепительно яркий свет. Откуда он взялся?       И этот свет лишь разрастался. Из земли между нами и людьми в черном начала вырастать стена. Она состояла из плазмы, жаркой и могущественной. Я видела пульсирующую в ней энергию, которая ограждала нас от темных людей. Теперь их не два, а четыре, и они продолжали множиться. Тогда я поняла, что это вовсе не люди. Я открыла дверь в реальность, чтобы увидеть их настоящих, но увидела лишь тени на их месте. Они не были живыми, и у них не было света. Лишь тьма, наводящая леденящий ужас. Куинтон сидел, прижавшись к земле и закрыв глаза. Лицо его было полно сосредоточенности. Светящаяся стена начала заворачиваться, окружая собой тени и замыкаясь в кольцо. И тогда они нанесли первый удар. В пугающе мертвой тишине наконец раздался грохот, оглушивший меня на секунду. Куинтон судорожно вздохнул, почувствовав их силу. Стена задрожала, но не поддалась. Появившиеся в ней трещины тут же заросли, но это стоило света. Я с ужасом наблюдала, как темные люди долбятся изнутри, нанося удар за ударом, каждый из которых был сильнее предыдущего.       – Стена не выдержит… – с отчаянием в голосе произнесла я.       – Беги, – сквозь сжатые зубы процедил Куинтон и из последних сил, удерживая барьер только одной рукой, махнул в мою сторону.       Мое тело понесло прочь. И я не могла это контролировать. Мои ноги едва касались земли, казалось, еще чуть-чуть и я взлечу. Последнее, что я услышала, был сдавленный крик из груди моего друга, а потом я почувствовала, как барьер рушится, выпуская из себя огромное количество энергии. Горячий порыв света разнесся над полем, коснувшись моей спины. И я узнала этот свет. Это был свет моего друга. Все затихло. Мир погрузился во мрак.

***

      Когда я очнулась, передо мной был знакомый потолок чердака. Как я тут оказалась? Не помню. В голове стоял грохот, перед глазами все еще проносились вспышки, на коже ощущался жар.       Был уже поздний вечер, и в окно лился приятный розовый свет закатного солнца. Я поднялась. Пружины матраса поочередно скрипнули под моей спиной. В голове что-то неприятно кольнуло. Я моментально почувствовала необычайную слабость и пустоту. Сколько же я спала?       – Привет, Элис, – раздался удивленный голос Карлы. – Я думала, ты еще спишь.       Она прошла в комнату и села рядом со мной. На ее лице пролегала легкая рассеянная улыбка, которая тотчас испарилась, стоило ей увидеть мое лицо.       – Ты в порядке? – тревожно спросила она. – Выглядишь неважно.       – Не знаю пока, – задумчиво ответила я, пытаясь выгнать из головы тот душераздирающий сдавленный крик Куинтона.       – Я не видела, как ты пришла. Хьюго сказал, что ты была похожа на лунатика, когда поднималась по лестнице. Что произошло?       Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Страшные мысли, наряду с плохим предчувствием захлестнули меня с головой. Мне хотелось верить, что эта пустота внутри меня была физической, а не отсутствующей частью моей души, моего родного света…       – Карла, – начала я, стараясь удержаться, чтобы голос не дрогнул. – Я бы не просила тебя об этом, но, кажется, у нас… у меня не так много времени, как я думала.       У Карлы, как и ожидалось, возникло выражение непонимания на лице. Она замерла и, кажется, перестала дышать, поэтому я поспешно продолжила.       – Карла, мне нужна твоя помощь… – голос все-таки дрогнул. – Я хочу, чтобы ты заглянула в темноту и кое-что нашла там для меня…

Глава двадцать вторая. Вы думали, это сказка?

      Я расскажу вам одну историю. Кому-то она может показаться обычной, а кому-то даже скучной, но именно в ней заключается мой великий страх и великая грусть. И скоро вы поймете, почему…       Эта история о девочке. У нее был дом, в котором ей всегда было тепло и светло. Была семья. Родители в разводе, но это не мешало ей общаться с ними. Главное, они были живы и любили ее. У нее также было много друзей. Ее считали умным, мечтательным, немного взбалмошным и упрямым ребенком. На все ее резкие выходки и саркастичные высказывания взрослые говорили: «Сложный характер». Так говорят практически о каждом ребенке ее возраста. Никто не воспринимает злые шутки и критику, исходящие из уст ребенка, всерьез. Впрочем, их можно понять.       Девочка имела удивительный склад ума. С ней было интересно общаться, у нее было специфичное чувство юмора, которое, однако, не отталкивало окружающих. Она преуспевала в учебе, спорте и творчестве одновременно. Ей нравилось слушать музыку, писать стихи, рисовать глупые комиксы и танцевать перед зеркалом, когда никто не видит. При этом ее завораживали интересные задачи, которые далеко не каждый может решить. Порой, она сидела часами за одной из них, не замечая времени, она не спешила смотреть в ответы, но упорно пыталась решить все сама, и только когда у нее начинала болеть голова от раздумий, с неохотой смотрела решение. А потом она шутила перед друзьями, что у нее есть воображаемый друг, который помогает ей в учебе.       Девочка любила животных, мечтала стать ветеринаром. Она заботилась о комнатных растениях, порой, даже больше чем о родных. Когда ей бывало скучно, она открывала книгу или мастерила птичек из бумаги, а иногда просто затыкала уши наушниками, включала громко музыку и сочиняла истории, которые никогда не произойдут.       Когда за окном собирался дождь, она брала зонтик и выходила на улицу, а потом часами гуляла по пустым переулкам, напевая странные, но прилипающие к слуху песни. Позже она возвращалась домой, вымокшая насквозь, но с задорной улыбкой на лице. А в солнечные и сухие дни она садилась на свой велосипед и ехала, куда глаза глядят, в неизведанные дали. Она любила пробовать что-то новое, хоть и мало чем увлекалась на долго.       Ей нравился шум моря и стук капель дождя по окну. Она любила запах парафиновых свечей, шоколада и мятного чая, а еще любила просыпаться за несколько часов до будильника и, слушая шум проезжающих мимо машин, засыпать с приятным чувством, что еще есть время и никуда не надо спешить. Она часто представляла, глядя в окно на уроках, что умеет летать. Смотрела на небо и думала о том, как выглядят привычные ей места с высоты. Она хотела потрогать облака, вдохнуть свежего вольного ветра, по которому носятся птицы. У девочки был дневник, в котором она записывала свои мысли, умные и не очень. Каждое значимое событие в ее жизни становилось записью в нем. И если прочитать его, то можно подумать, что это не жизнь настоящего человека, а сны, так откровенно волшебно были они описаны. На самом деле хозяин дневника выглядел ни капли не сказочно: постоянно ходил в порванных джинсах и свитерах с растянутыми на локтях рукавами. У нее были обветренные руки и обкусанные губы, которым уже не помочь бальзамом или помадой. А белый шрам на лбу от очередного приключения не скрыть просто так за волосами.       В общем, это была совершенно обычная девочка с обычными проблемами в жизни. И нет, в ее жизни не произойдет никакого переломного момента. Ее дом не сгорит, родители не умрут, как часто бывает в фантастических романах. В жизни такое случается очень нечасто. Однако, жизнь девочки все же измениться. Но произойдет это не по щелчку пальцев и не с помощью коварного поворота судьбы, нет, все гораздо проще…       Девочка повзрослела. Учеба стала занимать большую часть ее времени и сил. Засох комнатный кактус, который простоял всего пару недель на ее подоконнике, сломались наушники, которые так долго служили ей верой и правдой, на полке запылились так и недочитанные до конца книги, а в дневнике перестали появляться новые записи. Хотя она все еще любила слушать музыку и мечтать о полете. Ей все еще нравился запах шоколада и шум дождя. Ее все еще считали добрым и открытым человеком, скрывающимся под маской сарказма и упрямства. От части так и было. Она шутила перед друзьями и даже смеялась над шутками в ответ, но приходя домой и оставаясь одна, она тихо засыпала на диване, уставшая от задач и уроков, или глотала таблетку, чтобы прекратить хоть ненадолго головную боль, или затыкала уши наушниками, включала громко музыку и смотрела в потолок, пытаясь заглушить мрачные мысли, роящиеся в ее некогда светлой голове.       Она подолгу сидела за уроками, но не над интересными задачами, от которых разгоняется кровь в жилах, а над обычными скучными теоремами, от которых клонило в сон и которые никогда ей в жизни не понадобятся. И этих теорем, правил, аксиом становилось все больше, в то время как интересных задач – все меньше. Теперь, когда девочку спрашивали о том, куда подевался ее вымышленный друг, она без улыбки отвечала: «Он умер». Находились те, кто усмехался над этим, все так же воспринимая слова девочки, как шутку. Только вот теперь большинство ее слов перестали быть шуткой. Порой она действительно чувствовала себя так, будто совсем скоро умрет от скуки. Каждый ее день стал похож на предыдущий, и с каждым днем она все меньше скрывала свою усталость и грусть. Рутина – вот то самое слово, ставшее точным описанием ее жизни. Какое противное слово…       Девочка возненавидела мир, людей, пытающихся научить ее шаблонам, заставляющих думать, как они. Вечерами она долго не могла заснуть и просто лежала, уставившись в потолок. Иногда тихо плакала, но только чтобы не разбудить родителей, с которыми она теперь общалась все меньше. А если и общалась, то под маской жестокого сарказма, которым прикрывала свою печаль. А потом она снова плакала, забившись в уголок, коря себя за то, что причиняла людям зло. По ночам ей снились бессвязные картины и кошмары, от которых на утро она чувствовала себя еще более подавленной. Иногда она могла проснуться несколько раз посреди ночи, но не с приятным ощущением, что до будильника еще много времени, а со смертельной усталостью, от которой она тут же проваливалась в беспамятство и бред.       Изменились и ее мечты. Некоторые, конечно, так и остались неизменными, остальные же стали в разы проще. Теперь она, как и все, хотела лишь порядка в своей жизни, быть здоровой и не думать о будущем. И в то же время она мечтала, чтобы случился этот самый «переломный момент». Но он все не наступал и наконец девочка окончательно разочаровалась в мире, оставила надежду и покорно подчинилась течению жизни, несущему ее в давным-давно изведанные дали. Она перестала ждать чего-то нового, охладела, перестала чувствовать что-либо кроме тоски. Стихи ее заметно помрачнели и теперь напоминали больше предсмертные мысли, полные серой философии и разочарования. Смешно ей было лишь тогда, когда люди, особенно друзья, говорили ей, что понимают. Что это нормально. Что это пройдет. Что она такая, как все. И смех ее тогда был далек от веселого. «Если я такая как все, то мне жаль этот мир», – думала она по вечерам, уставившись в потолок. И снова начинала плакать.       Странной быть не просто, но еще хуже быть никем, чувствовать себя никем или, как говорят нормальные люди, быть обычным посредственным человеком. Но хватит загадочности. К чему же я рассказала эту унылую и, в принципе, обычную историю? И кто же эта девочка? Ведь не зря я так много акцентов поставила именно на ее нелегкой судьбе. Познакомьтесь, это Карла, а точнее, та Карла, которая скрывается в темноте. Да, ее история не такая ужасающая, как вы могли бы подумать ранее. Но именно это было ее кошмаром, который она захотела забыть. Думаю, окажись вы на ее месте, вы бы поняли. Настоящие проблемы не те, что следуют за «переломным моментом». Они гораздо более естественные, но от того не менее жестокие. Они следуют за тобой по пятам в течении всей жизни, и не ломают ее в один момент, но медленно топят тебя в твоих же мыслях, вытягивают из тебя надежду, заставляя самостоятельно закапывать себя в грязь. Вот что скрывается в темноте. Вот мой великий страх. Вот, что ожидает Карлу.

***

      – Я не смогу, – таким был ее единственный ответ после того, как она выслушала всю мою историю о Куинтоне, тенях и другом мире.       – Знаю, я многого прошу…       – Дело не в этом. Просто… мне нужно время.       – У нас его нет, – напомнила я.       – С чего ты это взяла? С того, что твой воображаемый друг так сказал? – внезапно вырвалось у Карлы.       Из моей груди раздался судорожный вздох.       – Прости, – тут же смягчилась Карла. – Знаю, он был твоим самым близким человеком. Просто, не всем так везет. Наверное, во мне говорит зависть.       Я удивленно посмотрела на нее. Никогда бы не подумала, что кто-то может мне завидовать. В прочем, и судьбу Карлы нельзя назвать легкой. Иногда я забываю, что у людей вокруг меня тоже есть проблемы. У нее никогда не было того, кто мог бы дать ответы на ее вопросы. У нее не было друга, на которого она могла бы положиться в трудный для нее момент. У Карлы была только я, а я не годилась на роль Куинтона.       – Это ты меня прости, – начала я, пытаясь подобрать слова. – Я не всегда была рядом, когда была нужна. Я понимаю твою потерянность и страх. Но теперь ты не будешь одна. Я помогу тебе справиться с тьмой, я знаю, как. Ее взгляд сделался более острым и был направлен точно мне в глаза. Не знай я Карлу, я бы подумала, что она смотрит на меня с недоверием, но это было нечто другое, похожее больше на злость.       – Понимаешь меня? Мою потерянность и страх? – от этой внезапной перемены в ее голосе мне стало не по себе. – Да что ты вообще можешь понимать? В тебе нет тьмы. Ты не знаешь какого это, желать узнать и в то же время бояться своего прошлого. Зачем я скрыла это от самой себя? Не знаю, может, я не хочу этого знать!       Она на секунду закрыла глаза, чтобы перевести дыхание. А я не могла выдавить из себя ни слова. Не из-за растерянности, но из нездорового интереса. Это было странное любопытство, желание узнать, что же произойдет дальше. В который раз я поняла, что недооценивала Карлу. В который раз я будто бы знакомилась с другим человеком, и не скажу, что этот человек мне нравился…       – Однажды ты назвала меня пустотой, – каждое ее слово ощущалось, как удар под дых, но ее голос завораживал. – Что ж, так и есть. Я начала все сначала, с чистого листа. И знаешь, мне нравиться эта новая жизнь. Да, я не знаю всего о себе, зато мне не приходиться оглядываться назад. Ты же постоянно хочешь докопаться до правды. Но что будет, когда ты узнаешь?       Она замерла. Видимо, это был не риторический вопрос. И я не знала, что ответить. Действительно, что будет, когда я узнаю личность человека, который создал этот мир и запер в нем людей? Карла поняла мое молчание совершенно верно.       – У тебя ведь нет ответа, не так ли? – уже больше с грустью, чем со злостью произнесла она.       Я так и стояла, молча уставившись в пол. Не знаю, что я чувствовала в этот момент. Грусть, вину, растерянность? Нет, это был клокочущий в груди гнев. Она была права. Я не могу дать ответ даже на вопрос, что я буду делать дальше. Со стороны Карлы послышался вздох. Она развернулась и пошла к двери. Но в последний момент я окликнула ее.       – А что бы сделала ты? – она так и замерла в проходе с наполовину приоткрытой дверью. – Теперь ты знаешь все, что знаю я. Знаешь историю о создателе и о реальном мире, об именах, о луне… Что ты собираешься делать с этими знаниями?       Где-то с минуту она неподвижно смотрела в потолок. Ее лицо было непроницаемо, а взгляд будто бы устремлен сквозь дощатые стены куда-то в небо. Как будто бы там она пыталась разглядеть ответ, есть ли на самом деле этот большой загадочный мир. Наконец она посмотрела на меня и коротко пожала плечами.       – Не знаю.       Она вышла, и в тот же момент на нижнем этаже послышались голоса остальных детей, в частности звонкое щебетание близняшек. Близилось время ужина. Я тоже вышла и спустилась по лестнице вниз. Все уже собрались за столом. В течение всей трапезы я постоянно следила за поведением Карлы. Было странно видеть ее такой задумчивой. Обычно это я ухожу в себя, не замечая ничего и никого вокруг, но сейчас именно Карла сидела, слегка приспустившись на стуле и рассеяно ворошила вилкой пюре.       Сама я заметила за собой, что не могу оторваться от ее лица, пытаясь как-то прочесть ее мысли. Что же это за загадочный человек?.. Хьюго рассказывал мне очередную захватывающую историю, но я пропускала его слова мимо ушей. В конце ужина Карла на секунду подняла глаза. Мы встретились взглядом. Между нами пролегла невидимая нить, связывающая наши сознания. Со стороны могло показаться, что мы ведем безмолвную дуэль. Возможно, так и было. Возможно, она тоже пыталась понять, о чем я думаю. А может, она все еще размышляла над вопросом, на который никто из нас не смог дать ответ.       Мы так ничего и не сказали друг другу, даже когда ночь опустилась на город, а в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким сопением ребят. Я закрыла глаза, сама не зная, чего ожидаю от этого. Легкий теплый ветерок, треплющий волосы и одежду, свежий запах травы, холодный свет луны на моем лице. Я снова на ферме. Снова этот дом, ангар и мельница, снова шум колосьев и крики ночных птиц. Я открыла глаза и обернулась. Этого я ждала, и этого я боялась. Тропинка, пролегающая посреди пшеничного поля, была пуста. Только я одиноким белым пятнышком выделялась среди темноты.       Без него это место стало не таким прекрасным и волшебным, каким казалось ранее. Впервые я заметила, как тут просторно. Оттого ли это, что я здесь совсем одна? Или, может, я просто не смотрела раньше на горизонт, ожидая, что кто-нибудь оттуда появится. В груди все разрасталась леденящая кровь пустота. Я зашла вглубь пшеницы, напоминающей море своим мирным колебанием на ветру, и улеглась посреди высоких колосьев, которые под таким ракурсом казались стройными деревцами, упирающимися макушками в небосклон. Тысячи звезд освещали мой маленький мир. Действительно ли это место существует, или это лишь очередной рисунок моего сознания? А если оно действительно есть, то где находится? В каком из миров? Я как-то не задумывалась, видны ли в реальности звезды. А что, если они не только наши? Что если этот искусственный мир не единственный? Подумать только, сколько людей заключены в этой маленькой тесной реальности, чего их лишили…       Мне вспомнились слова Карлы: «Я начала все сначала, с чистого листа. И знаешь, мне нравиться эта жизнь.» Имела ли она ввиду, что, даже зная о существовании безграничного мира, лишенного каких-либо правил, она предпочла ему эту маленькую вселенную, нарисованную одним безумным человеком? Не понимаю. Что может быть прекрасного в чужой фантазии, если есть реальность, в которой мечты могут перестать быть всего лишь мечтами? Как люди, лишенные выбора, могут быть этим довольны? Быть может, они не знают, что потеряли?..       И все же, все сводится к тому, кто этот человек, что сотворил новый мир. Как он смог обманом заманить сюда людей? Секрет. Есть какой-то секрет, который я знала до того, как случилась авария. Как я пойму, что это за секрет, если понятия не имею, кому он принадлежит? Мне нужно узнать его имя перед тем, как встретиться с ним лицом к лицу. Но, допустим, это случится… Что я ему скажу? Буду ли я готова к этой встрече? И можно ли вообще быть к ней готовой?..       Что будет, когда я найду ответы на все эти вопросы? Изменится ли моя жизнь? А если так, то в какую сторону? Или, может, все останется как прежде. На смену одним вопросам придут другие. Да, скорее всего, так и будет. Поэтому люди и живут. У них всегда есть вопрос, на который они пытаются ответить, а когда это случается, как правило, ничего особенного не происходит, просто находится другой вопрос, и начинается все сначала. Есть ли смысл в этом замкнутом цикле? Может, настало время перестать задаваться вопросами?       Я поднялась на ноги. Попробуем найти хоть один ответ. Время вокруг меня замедлило ход и постепенно устремилось в обратную сторону. Небо посветлело, и на горизонте появилось солнце. Я остановилась на моменте, когда луна и солнце были на небе вместе. Теперь справа от меня был огненно-красный шар, а слева блекло-белый месяц. Все дело в знаках. Им мы придаем больше всего смысла. Луна – лишь спутник. Солнце – ближайшая звезда. В чем же смысл этих двух небесных тел в рамках мира? Без солнца нет жизни, но луна тоже влияет на земные явления. Значит ли это, что человек нарочно сделал луну значимой, или у него просто не было выбора? В любом случае, не понятно почему.       Я обернулась к солнцу. Его свет еще не был так ярок, но уже чувствовалась его могущество над этим миром. Все тянулось к нему, не обращая внимания на маленькое белое пятнышко позади. Как много загадок в том, что мы постоянно видим перед собой. И ведь никто не задается вопросом, откуда оно взялось и было ли оно тут всегда. Я взглянула на белый диск, что на фоне солнца казался бледным пятнышком. В этой реальности она лишь отражает свет от солнца, но не светит сама. Но в настоящем мире… нет, луна никогда не затмит своим светом солнце, как и любая другая звезда. Это, пожалуй, одно из тех правил, что считаются очевидными. Никто не спрашивает, почему. Звезды далеко, а солнце близко. Все просто. Может, в этом весь смысл? Все должно быть просто, чтобы никто не спрашивал.       Я сделала пару шагов навстречу своей звезде и вдруг подумала: я ли даю ей свет, или она дает его мне? Луна молчаливо смотрела на меня с небес. Она не может говорить, к сожалению. Если б только Куинтон был здесь… Как мне теперь найти ответы? Кто мне теперь поможет справиться со всем этим? Я затряслась. По щеке потекла капля, которую я быстро смахнула. Но, к моему удивлению, это была не кровь. На секунду я даже растерялась, не понимая, почему это так меня удивляет. Слезы… Я думала, что не умею плакать. Какое странное и невероятно сильное горькое чувство. Ноги подогнулись, и я упала на землю, задыхаясь от всхлипов.       Время снова пошло своим чередом. Замершие в небе птицы, снова устремились навстречу солнцу, разнося свое пение по ветру. Шум колосьев наполнил воздух причудливым шуршанием, но ничто не могло заглушить мои безутешные стоны и крики. Ветер, небо и поле пшеницы вторили мне, сотрясались вместе со мной от горя. Когда-то я не чувствовала ничего. Пустота в душе казалась мне привычной. Ах, как давно это было. Кажется, целую вечность назад. С тех пор я изменилась. Я помню те дни, когда чувства людей казались мне чуждыми, а сами люди от этого слабыми и хрупкими созданиями. Что ж, теперь я одна из этих людей. Теперь я их понимаю, пусть и не до конца. Но не могу сказать, что мне нравится эта часть человечного. Сейчас я бы все отдала, чтобы снова не чувствовать. Как больно… Слезинки одна за одной скатывались по щекам. Я крепко сжимала свое тело руками, будто опасаясь, что вот-вот развалюсь на части. Как больно терять…       Перед глазами снова и снова возникала картина, когда я в последний раз видела Куинтона, истощенного и напуганного. Он не боялся за себя, но за мою жизнь. Он защищал меня на протяжении всего моего пути и пожертвовал собой ради того, чтобы я была в безопасности. Снова… Он верил, что я справлюсь. Так неужели я его подведу?

Глава двадцать третья. И снова Карла…

      Я открыла глаза. Мне снова снились облака и небо. Приятно было ощущать себя невесомым, парить в воздухе на легких, но надежных крыльях, ловить на себе обжигающие лучи света, но все же приятней было каждый раз просыпаться с осознанием того, что ты находишься дома. Дом. Именно этого слова мне так не хватало все то время, что я провела в больнице. Тогда я этого не понимала. Но сейчас, именно эти трухлявые доски, этот скрипучий паркет и эти потемневшие от сырости стены я с радостью и удовольствием могла назвать своими домом. Однако, без этих окружающих меня, невероятно добрых и отзывчивых людей с живыми сердцами, полными любви и сочувствия, это было бы всего лишь кучей досок и кирпича. С этими людьми мне спокойно, но даже когда их нет рядом, я чувствую их тепло, я знаю, что они думают обо мне и ждут меня дома.       Было еще рано. В последнее время я только так и просыпаюсь. Солнце еще висело на горизонте, придавая розоватый оттенок облакам, а в комнате стояла плотная завеса, сотканная из снов. Ото всюду доносилось сопение и шуршание простыней. Эти звуки вызывали спокойствие и приятное чувство живости. Хотелось так и лежать целую вечность, прислушиваясь к нестройному хору «сонного царства» из ровного дыхания и чьего-то ерзанья на скрипящем матрасе. Обычно я так и делаю, если некуда спешить. Просто лежу и наблюдаю, как другие спят. Это чудесное зрелище. Откровенное и прекрасное в своей простоте.       Из приоткрытого окна сочился легкий утренний ветерок, играющий со светлыми волосами на лбу у Бетти, в то время, как Кесси забилась под одеяло с головой. Джордж мило свесил руку с кровати. Его лицо было похоже на лицо ангела Купидона, каким его изображают в книгах. Роберт, как всегда, был спокоен и неподвижен, подобно мраморной статуе. Даже его тяжелые темные пряди волос, упавшие на глаза, были непоколебимы под дуновением ветра. И лишь равномерное покачивание его груди и едва слышное дыхание говорили о теплящейся в нем жизни. Я перевела взгляд на Элис. Ее сон всегда казался мне каким-то неестественным, хотя я вообще редко замечала, как она спит. Видеть ее наблюдающей за луной или задумчиво уставившейся в даль посреди ночи было куда привычней. Ее лицо сейчас казалось напряженным. Скулы сведены, ресницы чуть подрагивают. А от краев глаз вниз по вискам тянуться тонкие влажные дорожки. На секунду мне стало ее жалко. Чувство вины от сказанного ей вчера тихонько подкралось сзади. «Что же ты за человек, Элис?»       Мне захотелось прогуляться. Такое всегда случается, когда мне нужно о чем-то подумать или, наоборот, отвлечься. Сейчас мне просто хотелось уйти, чтобы не пересекаться с Элис какое-то время. Я еще не готова ответить на ее вопрос, но понимаю, что ответить рано или поздно придется, хотя бы самой себе… Поднявшись на ноги, я взяла свою дорожную сумку и осторожно направилась к выходу. Я уже привыкла к треску пружин матраса и скрипу половиц. Я знала, на сколько нужно приоткрыть дверь, чтобы она не издала ни звука. Но для меня до сих пор оставалось загадкой, как не разбудить пса в прихожей. Он, казалось, вообще никогда не дремлет, и подрывается от малейшего шороха, как неусыпный часовой. Бывает, он ляжет в углу, скрутится в комок и закроет глаза, уложив голову на передние лапы, но лишь для того, чтобы броситься с игривым лаем на того, кто решит пройти мимо него, решив, что он уснул. Тогда не остается ничего, кроме как взять его с собой. Вот и сейчас он подскочил на лапы, стоило мне спуститься с последней ступеньки. Животное помчалось ко мне, угрожая своим топотом и стуком цепких когтей по паркету разбудить всех в доме. Мне удалось шепотом уговорить его не лаять. Я протиснулась мимо его пушистой туши к двери и с неохотой вытолкнула его на улицу.       – Ну, пойдем, Лаки, – вздохнула я и свернула на свою привычную тропу.       В это время в том месте, куда я направлялась, никогда не бывало людей. То небольшое количество, что обитало на этом острове, в большинстве своем жило в центральной области. Я же шла вдоль набережной к мысу, расположенному на самой южной части острова. Море умиротворенно плескалось, успокаивая и усыпляя бдительность. Волны потихоньку накатывали и разбивались о каменистый берег. Стойкий запах водорослей и морской соли витал в воздухе, придавая бескрайней синеве свою особенную атмосферу. Конечно, это не так, но мне нравиться думать, что во всем мире больше нет такого моря, как это. Я не помню ничего кроме острова, но даже мне понятно, что он в своем роде уникален. Этот город, эти люди, это море… Наверное, здесь все немного страннее.       Чайки кружились над головами, разнося свои крики по воздуху. Мне всегда было интересно, почему они не улетят отсюда. У них есть крылья. Они могут отправиться, куда захотят, однако они здесь. Каждое утро и до самого вечера, они кружат над водой, иногда опускаясь на ее темную гладь. И в их возгласах, на первый взгляд не имеющих никакого смысла, слышится отчаяние и великое горе. Будто бы это и не их голоса, а чьи-то чужие, но такие знакомые. Как будто они когда-то давно услышали эти горькие стоны и перенесли их через море, чтобы сложить в свою нестройную песню. Эти птицы, возможно, знают больше нас всех, но не в силах поделиться с нами этой правдой. Вот, у кого действительно много секретов. Может, поэтому они не хотят улетать. Может, они устали скитаться по свету в поисках дома, где их смогут выслушать. А может, они его уже нашли.       Будь у меня крылья, я бы обязательно перелетела через море, чтобы увидеть остальной мир. И не важно, что там за горизонтом. Будь это горе или счастье, свет или тьма. Что бы я там не нашла, уверена, что когда-нибудь я все равно вернулась бы сюда, домой. К близким мне людям, к морю и чайкам. Многие считают этих белых птиц безмозглыми созданиями, живущими одними лишь животными инстинктами. Не знаю, возможно, так и есть. Но будет ложью, если я скажу, что в этих маленьких черных глазах не видно ни капли разума, понимания или даже человечности. Быть может, они вовсе не глупые, а наоборот, слишком много знают и от того несчастны, требуют внимания ничего не понимающих в этом слушателей, разнося свои отчаянные крики по воздуху, не в силах сказать ничего более.       Мы многого не знаем об этом мире. Это факт. Даже если Элис не права, и этот мир – все то, что было с самого начала, сколько загадок еще не разгадано. На некоторые вопросы даже наука не в силах дать ответ. В конце концов, науку придумали люди, а они не могут знать всего. Сколько бы они не жили в этом мире, всегда будет оставаться что-то, чего они не знают или не могут понять. И это не удивительно. Мир постоянно меняется, и нельзя предугадать, в какую сторону он на этот раз покатится. Но даже если бы мы знали, что мы, люди, можем с этим сделать? Может, в этом и есть секрет, о котором говорила Элис: правила, как и мир, непостоянны, а значит их можно обойти. Это кажется слишком очевидным, но звучит вполне неплохо. Стоит поделиться этой мыслью с подругой. Ведь зачастую все самое очевидное оказывается гениальным, только никто не принимает это во внимание. Вполне подходит данной ситуации, если я правильно поняла характер того человека.       Тем временем мы с моим четвероногим спутником поднимались все выше по склону. Тропа уводила нас дальше от моря, и теперь его уже нельзя было разглядеть за густой лесной растительностью, но его шум все еще доносился до ушей. Лаки семенил впереди меня, с любопытством разглядывая все вокруг. Кого точно можно назвать счастливым, так это Лаки. От его беззаботности даже становилось завидно.       Его примитивно-устроенный разум не был отягощен философскими размышлениями и принятием решений. И от того он был счастлив всему новому, что только попадало в его поле зрения. Не буду врать, мне бы хотелось ошибаться на счет его умственного развития, но в отличии от чаек, в его глазах не читалось ни намека на осознанность или серьезность. Он больше всех моих друзей походил на ребенка, наивного и беззаботного. Из-за этого я его отчасти ненавидела. Он был тем самым напоминанием о детстве, которое должно было быть у нас, но которое мы либо забыли, либо его вовсе не было. Он, пожалуй, был слишком нормальным для этого мира, вопреки суждению Элис, что нормальных не бывает.       Солнце поднималось выше. Пар, исходящий от воды, делал воздух еще жарче. Подъем становился все круче, а почва более каменистой. В отличии от Лаки, который до сих пор чувствовал себя превосходно, у меня уже начало сбиваться дыхание. Плохой было идеей заниматься скалолазанием на пустой желудок. Но я зашла уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Вдалеке виднелось распутье, от которого отходили две более узкие тропинки. Одна, как я прекрасно знала, вела в обход мыса на небольшую площадку, откуда открывался вид на город. Другая круто уходило вверх к вершине. По ней я никогда не ходила, потому что грунт там казался ненадежным и в любую секунду мог осыпаться под чужим весом. Была еще третья дорожка, но ее и дорогой было сложно назвать. Она находилась ниже остальных, как бы в углублении, поэтому почти всегда была сырой из-за скапливающейся в ней дождевой воды, да и вела эта дорога недалеко. Метрах в двадцати от перепутья она загибалась и делала петлю в виде большой девятки.       Я присела на землю, откинувшись на большой плоский булыжник, стоящий под углом к земле, чтобы перевести дыхание. Ко мне подбежал Лаки, успевший уже где-то раздобыть большую толстую ветку. Он положил свою находку перед моими ногами и выжидающе уставился на меня, высунув розовый язык наружу.       – Что? – непонимающе вопросила я, глядя прямо ему в зеленые глаза.       Пес нетерпеливо пролаял мне что-то в ответ и принялся кружиться на месте, изредка останавливаясь и лая в сторону тропы, поднимающейся наверх, как бы подгоняя меня идти дальше.       – Я понимаю, что ты не устал, – как можно более выразительно произнесла я. – Но дай хотя бы двуногому существу отдохнуть.       Он даже не сделал вид, что понял, просто тупо уставился на меня, размахивая хвостом. Я вздохнула и достала из сумки бутылку с водой. Сделав пару глотков, я снова глянула на любопытную морду пса, все еще неотрывно смотрящего на меня. Потупившись секунду, он потянулся носом к пластиковому предмету в моей руке. Я протянула ему закрытую бутылку, недоуменно наблюдая за его действиями. В тот же момент Лаки резким движением выхватил бутылку у меня из рук и у унесся с ней по каменистой тропе, позвякивая металлическим брелоком на ошейнике.       – Лаки! – раздосадовано крикнула я ему в след, но он уже скрылся в растительности, оставив после себя лишь столп пыли и каменной крошки.       – Бесстыжее животное… – пробубнила я себе под нос и со вздохом поднялась на ноги.       У меня не было ровно никакого желания карабкаться наверх за несносным псом, однако его принципиальное молчание где-то там наверху показывало, что он не собирается возвращать бутылку, пока я не доберусь до нее сама. Что ж, я принимаю вызов!       Встав на тропу, я подняла голову, чтобы посмотреть, как далеко она уходит. Посреди колючих кустарников я заметила заостренные уши Лаки. Он посмотрел на меня и громко полувозмущенно, полунасмешливо гавкнул, как бы говоря: «Что ты там стоишь, глаза вытаращила?» Я покачала головой и с неохотой побрела наверх. Однако идти оказалось не так-то просто. Каменистая почва то и дело проскальзывала под ногами создавая маленькие оползни, из-за которых глаза вечно застилало пылью. Местами тропа поднималась так круто, что приходилось ползти на четвереньках., цепляясь за тонкие стволы деревьев, которые вопреки всем законам физики росли чуть ли не параллельно земле.       Лаки же будто бы не доставляло никаких неудобств ни почва, ни крутой подъем. Он как ни в чем не бывало скакал по склону, временами оглядываясь на меня и звонко лая, то ли чтобы подбодрить, то ли чтобы подогнать. При этом он практически не выпускал из зубов мою бутылку. Признаться, меня это злило не на шутку, однако ползла я не столько из-за пса, сколько из принципа и любопытства.       Не знаю, сколько времени я карабкалась, пока не вышла на более-менее горизонтальную поверхность, однако солнце успело подняться довольно высоко и теперь неумолимо пекло. Я поднесла руку ко лбу и вытерла стекающий с него пот. Ноги и руки полностью забились и уже не оставалось никаких сил идти. Лаки, заметив, что я потеряла к нему всякий интерес и в изнеможении опустилась на землю наконец соизволил вернуть мне бутылку, не без виноватого вида. Быть может, в этом существе все-таки есть сознание… В пару глотков я опустошила емкость и убрала уже бесполезный кусок пластика в сумку. Стоило мне поднять взгляд на неугомонное животное, он тотчас подскочил и снова, весело лая, указал в сторону продолжения тропы. Я запрокинула голову и закрыла глаза, мысленно молясь и ругаясь одновременно. От громкого лая в голове начинало неприятно пульсировать.       – Притихни! – внезапно даже для себя вырвалось у меня.       Странно, но это сработало. Пес, как будто удивившись моему резкому замечанию, присел на задние лапы и округленными глазами уставился на меня, слегка наклонив голову набок. Мне даже захотелось извиниться перед ним за свой грубый выкрик, но услышав, как тихо стало вокруг, передумала.       – Ладно, – произнесла я через некоторое время, когда пульс в голове угомонился. – Пошли.       Лаки было снова подскочил, увидев мое движение, но я вовремя пригрозила ему:       – Чтоб ни звука.       Не знаю, понял ли он или просто испугался моего строгого жеста, но на протяжение дальнейшего пути он не пытался привлечь к себе внимания и лишь тихо семенил рядом. Мне даже стало немного совестно, что было странно. Но, в любом случае, я всеми силами пыталась отвлечься от этого чувства, разглядывая природу вокруг. Я ведь никогда раньше не забиралась в это место, и наполовину лесной, наполовину горный пейзаж бескомпромиссно приковал мое внимание к себе.       Крики чаек и шум моря отсюда уже практически не было слышно, но и тихим это место тоже нельзя было назвать. Атмосфера леса отличалась от загадочного настроения моря: она была более… простой? Лишь в том смысле, что здесь все выглядело однозначно и понятно. Не было тех бесконечных простор, глядя на которые теряешься в догадках, что же там дальше. Все звуки и запахи, окружавшие меня, были где-то рядом, но при этом не отвлекали на себя внимание, существуя как бы отдельно, каким-то фоном, который всегда остается одинаковым и который кажется абсолютно естественным. Прислушаешься и мелькнет мысль: «Да, так все и должно быть». Но лишь до того момента пока ты не задумаешься, откуда происходит тот или иной звук, откуда доноситься тот или иной запах. Или пока взгляд не зацепиться за какой-то выбивающийся из общей картины предмет. И тогда лес вокруг тебя обретает новые краски. И краски эти добавляешь ты сам, лес меняется лишь под начальством твоего взора, в отличие от моря, которое практически никогда не бывает постоянным и будто бы только и ждет момента, как бы выкинуть очередной фокус.       Чье-то тихое пение раздавалось высоко, где-то в глубине густых крон зеленеющих деревьев. Все вокруг монотонно шуршало, трескалось и свистело. Обилие запахов трав, грязи, деревьев окутывало своей волшебной атмосферой. От всего этого, или, может, от долгого и трудного пути, или от всего сразу меня начала одолевать дремота. Из-за этого я даже не сразу заметила, как петляющая из стороны в сторону тропинка резко вытянулась в прямую линию, а деревья выстроились ровным рядом по бокам от нее, образовывая некий туннель. Из полусонного состояния меня вывел несильный, но острый лучик света, бьющий в мои уже почти закрытые глаза. Я прищурилась, заслонив ладонью источник света. В конце живого туннеля вырисовывалась ровная каменистая площадка. Мне сразу представилось, как она выглядит со стороны, но я не имела понятия, что видно с нее, так как меня ослеплял луч света, видимо отражающийся от гладкой зеркальной поверхности.       Я пошла вперед, все еще заслоняя рукой глаза. Шаг за шагом я чувствовала, как сырая почва сменяется каменной крошкой. Умиротворенная усталость сменилась азартом. Хотелось бежать, чтобы поскорее увидеть тот прекрасный вид, открывающийся с утеса, но в то же время хотелось продлить этот момент, так что я шла чуть ускоренным от нетерпения, но все еще медленным шагом. И у меня не возникало сомнений, что то, что я увижу, будет прекрасно, и это будет стоить пройденного пути.       Свет, который закрывал мне обзор становился все слабее, чем ближе я подходила к нему. И наконец я шагнула на практически безупречно ровную каменную поверхность, и передо мной открылся весь остров, во всех его деталях. От столь захватывающего вида у меня на секунду перехватило дыхание, как это часто бывает, когда открываешь что-то новое, поистине безумное и восхитительное. Но моему воображению этого было мало. Оно тут же добавило красок, представив данную картину в свете заходящего солнца, а потом в серебряном свете луны, а потом нарисовало тяжелые, нависающие над городом темные тучи, когда лишь тонкими лучами пробивается свет с высока. Я пришла к выводу, что такой вид будет прекрасен в любых условиях и в любое время.       – Вау! – вырвался у меня восхищенный вздох.       – Да, тут красиво, – вдруг послышался чужой голос.       Я в недоумение повернула голову, отыскивая источник звука. Практически у края утеса стояло что-то наподобие скамейки из трех сложенных бревен. На ней сидел молодой человек лед тридцати с каштановыми кудрями. На нем была белая рубашка с подвернутыми до локтей рукавами и джинсы. На узком угловатом лице выделялись круглые очки с черной оправой, которые чуть смягчали острые черты незнакомца и, пожалуй, даже молодили его лет на пять. На первый взгляд его можно было принять за типичного студента-ботаника, неуклюжего и бесконечно добродушного, что ни капли не вязалось с его глубоким задумчивым взглядом, которым обладает каждый второй житель этого острова. Да и, вообще, место, в котором они встретились не особенно подходило хоть для чего-то легкомысленного.       – Извините, не знала, что тут еще кто-то есть.       – Ничего. Тут и правда мало кто бывает.       Я вспомнила весь путь, которым сюда добиралась.       – Пожалуй, можно понять, почему, – заключила я.       – Ты явно добиралась не самым простым путем, – он указал на мою обувь и брюки, испачканные до колен.       Я в свою очередь обратила внимание на его идеально чистую белую рубашку и немного запылившиеся, но вполне ухоженные черные ботинки. Заметив мой изучающий взгляд, он улыбнулся и сказал:       – На будущее, есть более короткая и более чистая тропа, – он указал пальцем влево от себя, где, и правда, начиналась узкая дорожка.       – Честно говоря, я даже и не собиралась сюда идти.       – Ооо… Значит, счастливая случайность? Я просто обожаю теорию случайностей, когда одно, казалось бы, незначительное событие, тянет за собой цепь других и в итоге история меняется в совершенно неожиданную сторону. Можно думать об этом бесконечно и так и не прийти к истинной причине того или иного события.       Было что-то в его голосе и манере, что-то близкое и дружественное, что стирало между нами всякие рамки любезностей. Как будто мы были давними друзьями, которые уже не думали о приличиях и говорили все, что в голову взбредет.       – Ну, – вздохнула я, подсаживаясь на воображаемую скамью. – У моей причины есть даже имя.       Я покосилась на четвероногого спутника.       – Ааа… – протянул незнакомец. – Так вот, кого я слышал. Я думал это доносится из порта.       Он добродушно потрепал пса за ухом.       – Его зовут Лаки.       – Да, я знаю. Часто видел его, слоняющимся по заброшенным дворам. Не думал, что у этого доходяги есть хозяин.       – Не так давно появился.       Тут Лаки принюхался к чему-то и резко повернул голову в сторону города. Я посмотрела по направлению его взгляда и заметила в дали тонкую струйку дыма, который с каждой секундой становился все гуще и темнее и вскоре превратился в огромный столп, угрожающе поднимающийся к небу.       – А вот и еще одна случайность, – тихо проговорил незнакомец.       – Что это? – осторожно спросила я.       – Очередное пепелище у церкви. Примерно раз в три месяца они сжигают тела… – он резко остановился, очевидно думая, не сказал ли он лишнего.       –…Мертвых людей, – закончила я вместо него. – Я там была однажды.       Про то, что я чуть не стала одной из них, я тактично решила умолчать.       – Тяжелое зрелище.       Несколько минут мы молча наблюдали за поднимающимися в небо черными облаками. А потом я прервала молчание неожиданным даже для себя вопросом:       – Почему их сжигают?       – Что? – переспросил незнакомец.       – Почему этих людей не хоронят?       – А где их хоронить? – ответил, видно, первое, что пришло в голову, мой собеседник. – Да и кто будет этим заниматься? Да и, в целом, какой в этом смысл? Люди на этом острове появляются и исчезают так быстро, что никто не успевает к ним проникнуться чувствами. Здесь, конечно, не так и много людей, так что все друг друга знают в лицо, но стоит кому-то исчезнуть, про него достаточно быстро забывают…       Он помолчал, а потом уже больше размышляя, чем констатируя, продолжил:       – Как странно получается: в обществе, где все друг друга знают, так легко пропасть без вести. Может, люди уже привыкли к этому, а, может, просто смирились со своей участью умереть безызвестными, ничего не добившимися ничтожными созданиями.       Я не подала виду, но от его слов у меня пробежал неприятный холодок по спине.       – Думаешь, если бы у нас было кладбище, никто бы не посещал его?       – Я уверен в этом. Люди склонны к сентиментальности, но на этом острове… все немного по-другому. Здесь все немного одиноки, хоть и находятся постоянно в окружении таких же, как они. Люди принимают смерть, как что-то естественное, что когда-нибудь с ними произойдет. Это кажется разумным, но в то же время странным. Может, дело в том, что все на этом острове очень рано познают жизнь, все ее мерзкие черты… – он на секунду обернулся на меня, как бы замявшись. – Я не имею ввиду, что жизнь ужасна, а что она бывает весьма жестока…       – Я понимаю, – поспешно уверила я, осознав вполне всю двусмысленность сказанной им фразы.       Молодой человек удовлетворенно кивнул и продолжил:       – Никто и не знает ведь, кто жил здесь до него. А если бы знал, что бы это дало ему? Ведь его тоже когда-нибудь не станет, и на его место придет кто-то другой. Если бы у нас было кладбище, возможно, его кто-нибудь да посещал, но оно не имело бы такого смысла, какое имеет любое другое кладбище. Имена на каменных надгробиях тоже не имели бы никакого смысла. Это было бы лишним напоминанием о конечности жизни. Поэтому мертвецов просто сжигают, прекрасно осознавая, что о них больше никто никогда не вспомнит. Может, разве что кто-то погорюет пару дней, но и тот смириться и забудет. Все мы в итоге будем забыты. Это не весело и не грустно, это просто факт, с которым уже все смирились…       Наступило тяжелое молчание. Дым вдали потихоньку затухал и снова становился тонким, почти прозрачным. У меня не выходил из головы его монолог. Каким праздным голосом он говорил обо всем этом. Как будто о чем-то обычном, происходящем каждый день на протяжении долгих лет. А в прочем, так ведь и есть. Странно ли это, думать так о неизбежном? Все ли действительно так думают? По сути ведь он прав, это то, что произойдет с каждым. Но почему же кажется неправильным, так об этом думать? Какой же странный город… Какие странные в нем люди…       – Ты знаешь… – прервала я снова молчание. – Я знаю человека, с которым тебе будет очень интересно поговорить. В каком-то смысле она такая же безумная в своих мыслях, как ты.       – Правда? – с неподдельным интересом спросил он.       – Да. Ее зовут Элис. Мы вместе… живем.       Может, мне показалось, но как-то странно у него блеснули его глаза, когда я произнесла ее имя.       – Буду рад познакомиться с ней.       – Кстати на счет этого. Я так и не знаю твоего имени.       – Ох, точно. Меня зовут Майк.       – Карла.       – Что ж, может, когда-нибудь еще встретимся. Говорят, чтобы найти кого-то в этом городе, достаточно прогуляться пару минут.       Я усмехнулась.       – Может, поэтому тут нет телефонов…

Глава двадцать четвертая. Шрамы.

      Это было одно из самых тяжелых пробуждений за долгое время. Настолько тяжелое, что не я одна это заметила. Взглянув всего раз на мое бледное лицо и воспаленные глаза, можно было подумать, будто я восстала из мертвых. Вероятно, так и подумала Роуз, когда случайно взглянула на меня. Ее сдавленный вскрик даже немного испугал меня, что заставило меня застыть посреди дверного проема. Целую секунду она смотрела на меня невидящими глазами, рискуя выронить из рук намыленную сковородку, а уже в следующую вела меня через весь дом в свою комнату, дабы не беспокоить остальных. Не смотря на мои уверения, которые она даже не желала слушать, она напоила меня отварами и наказала ложиться немедля спать, а затем вышла, притворив за собой дверь.       Но стоило глухому хлопку двери долететь до моих ушей, я тут же села и сдернула с себя одеяло. Больше не хотелось закрывать глаза и не только из-за неприятных воспоминаний прошлой ночи, но и потому что мне нужна была трезвая голова. Прямо передо мной была голая стена, разве что покрытая обоями с причудливыми, хоть и поблекшими от времени узорами. Наверное, это была единственная стена в доме, на которой еще остались обои. И ее цветочный орнамент, состоящий из бесконечных завитушек и зигзагов, наталкивал на размышления, а точнее визуализировал их так, как я представляла их в голове.       Я подошла к стене, с любопытством рассматривая узоры. Было очень много материала для осмысления, однако я знала с чего начать. И не смотря на все еще присутствующую боль в районе затылка, мои мысли теперь были гораздо менее спутанными. Мне все же удалось кое-что выяснить прошлой ночью, и это в совокупности с другими фактами давало начало новой, несомненно важной, логической цепи. Я автоматически поставила палец к месту на обоях, где красовался большой красный цветок, где мог бы начаться массивный узор, если б у него только было начало. Мне, наконец, удалось задать нужный вопрос, и ответ на него дал продолжение цепи в виде новых вопросов и новых ответов на них. Я начала водить пальцем по шершавой поверхности обоев. Однако, чем дальше продвигалась моя логическая цепь, тем больше у нее появлялось ответвлений, из которых сложно было выбирать какое-то одно. Все казались правильными и неправильными одновременно, но нужно было выбирать.       Может, не имеет разницы, по какому направление я пойду. А может, от этого напрямую зависит конечный результат. Слишком рискованно было полагаться на удачу, так что я раскручивала каждый появляющийся вариант, машинально водя по зеленым завитушкам пальцем. И тогда начинала вырисовываться дорожка, которая уходила все ниже и ниже. Мысли одна за одной проносились в голове, и я уже буквально чувствовала, как загораются мои глаза. Где-то узор упирался в соседнюю стену, где-то был стерт, но я продолжала свой путь, мысленно дорисовывая недостающие фрагменты.       Доходя до разветвлений, я шла в одну сторону и возвращалась назад. Шла в другую и снова возвращалась. Я терпеливо искала путь, ошибаясь и возвращаясь к началу. Бывали моменты, когда все дорожки вели в тупик, все варианты не имели смысла, и тогда я поднималась к предыдущему цветку и шла другим путем. Это было похоже на шахматы. Игра, которой Роберт учил Карлу, вероятно, не думая, что за ними наблюдают. Игра, в которой важен каждый ход, и каждый является решающим.       Мой палец все приближался к полу, и я уже думала, что придется перейти на паркет, но тут, направляясь к очередному цветку, размазанному кривой кляксой между стыков обоев, я задала вопрос, на который нельзя было просто так дать ответ. Не имело смысла даже предполагать, потому что этот ответ никак не зависел от предыдущих и мог быть как совершенно очевидным, так и невообразимо нелогичным. До последнего цветка оставалось каких-то пару сантиметров, так и в моих размышлениях до решения не хватало одного ответа… одного имени…       Я со вздохом опустилась на пол, откинувшись спиной на мягкий матрас кровати. Мой взгляд уперся в злосчастный цветок. Его нельзя было обойти, потому что от него напрямую зависело все, но сам он не зависел ни от чего. Я перевела взгляд наверх, на бутон, с которого начался путь. Он не отличался внешне от других, но для меня он имел особый смысл. Я снова посмотрела на конечный цветок, и не смогла не увидеть схожесть с первоначальным. Да, очевидно, я пришла к концу одной цепи и началу новой. Скорее всего, она будет куда короче предыдущей. И объяснение этому очень простое. Грубо говоря, все предыдущие размышления были о прошлом. Новая же цепь – настоящее. Настоящий момент неуловим. Но при этом он имеет важное, возможно, даже важнейшее значение в нашей жизни. По большей части он даже не зависит от прошлого, и именно этим он так важен. Настоящее строит нашу жизнь. Бесконечно короткий миг, который единственный в своем роде, потому что всегда, независимо ни от чего, имеет смысл.       Но где же этот мост между прошедшим и настоящим? Где эта связь? Я почувствовала, как у меня начинает рябить в глазах от однообразного узора. Я запрокинула голову так, что она легла полностью на кровать. Но этот узор преследовал меня и на белом потолке с облупленной штукатуркой. Даже с закрытыми глазами я видела эти зеленые дорожки и ярко-красные, похожие на пятна крови, цветы. Они впечатались в разум жгучим клеймом, теперь, когда мне нужно было это забыть и сосредоточиться на другом.       Я подошла к окну и одернула шторы. В глаза устремился яркий свет, который на секунду перекрыл выжженную в уме картину. Я взялась за ручку окна и рванула на себя. Со звуком вылетающей из бутылки пробки оно с легкостью открылось. Перегнувшись через раму, я обнаружила под окном ровный ряд давно неухоженных кустов, на котором едва распустились почки. Я пока не знала, зачем бегу из дома, но чувствовала, что мне это нужно. Даже не столько нужно было уйти от чего-то, чем просто идти, быть в движении. Недолго думая, я перелезла через раму и мягко приземлилась на кусты. Ветки молодого растения смялись под весом моего тела, но почти не поломались. Отряхнувшись от листьев, я направилась к углу здания, что обогнуть его сзади и уйти незамеченной, но стоило меня завернуть за угол, как я тут же столкнулась с Карлой. От неожиданности мы обе замерли, потеряв дар речи. И вырвал нас из оцепенения крик Роуз:       – Элис! Что ты тут делаешь?!       Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, затем медленно обернулась и, изобразив самую невинную улыбку, сказала:       – Мне стало лучше, и я решила выйти, подышать свежим воздухом…       Роуз с сомнением посмотрела на меня, а потом ее взгляд скользнул по окну ее комнаты. Я с тихим ужасом наблюдала, как меняется ее лицо, как ее черты каменеют, а кожа приобретает белый цвет.       – Т-ты… вылезла через окно?..       – Тут всего-то метр с лишним. Посмотрите: на мне ни царапины, – поспешно начала я оправдываться, но Роуз меня перебила.       – Как ты его открыла?       Я немного замялась, не ожидав такого поворота событий.       – Ключ есть только у меня, и я абсолютно уверена, что запирала окно прошлой ночью.       Позади меня послышался сдавленный смешок Карлы, который она поспешила выдать за кашель. Спустя секунду я тоже поняла комичность ситуации и опустила голову, чтобы скрыть улыбку.       – А ты, барышня… – обратилась Роуз теперь к Карле. – Где пропадала все утро?       Карла потупилась и многозначительно пожала плечами. В этот момент в доме раздался звон разбитой посуды и чей-то визг.       – Психушка какая-то, честное слово, – заключила Роуз и, махнув рукой, направилась обратно к дому, бросив напоследок, – а с вами я еще поговорю…       И снова мы с Карлой остались одни. Минуту мы стояли молча, наблюдая за удаляющейся фигурой Роуз. Неловкое молчание все-таки прервалось синхронным смехом, стоило нам встретиться взглядом.       – Нет, а если серьезно, – сквозь смех произнесла Карла. – Что тебя надоумило выпрыгнуть из окна?       – Эмм… долгая история, не бери в голову.       Карла многозначительно кивнула, как бы говоря, что ничего другого и не ожидала.       – На самом деле, хорошо, что я тебя встретила, – осторожно начала я. – Нам нужно поговорить.       Улыбка чуть сползла с ее лица. Она обреченно вздохнула и еще раз многозначительно кивнула.       – Да… нужно…

***

      Время близилось к полудню. Мы неторопливо шли по тропинке через импровизированный садик. Солнце, высоко висевшее над нами всего минуту назад, теперь скрылось за тучами и лишь изредка посылала свои короткие холодные лучи на землю. Воздух сгустился. Ветер затих. Приближался дождь.       Карла смотрела прямо перед собой, опасаясь встречаться со мной взглядом. Никто из нас не знал, как начать. Наконец я собралась с духом и начала диалог таким тоном, каким начинаются светские беседы между двумя взрослыми людьми, немного рассеянным, не подразумевающим ничего серьезного в дальнейшем разговоре:       – Ты прости меня за вчерашнее. Я совсем не хотела как-то давить на тебя.       – Угу, – донеслось с ее стороны задумчивое мычание, подразумевающее, что она уже забыла об этом и даже не думала держать зла. Было ли это правдой – никому неизвестно. Думаю, даже Карла до конца не знала, как она к этому относиться. Она, все также не смотря в мою сторону, поддержала мой тон и ответила, как бы несерьезно, чисто ради приличия:       – Да, и ты меня прости. Я слегка превысила тон и совершенно неоправданно сорвалась на тебя.       Я мотнула головой и, чуть помолчав, продолжая изображать светскую беседу, произнесла:       – Все в прошлом…       – Все в прошлом.       Градус неловкости нарастал. Напряжение между нами уже можно было резать ножом. В небе раздались первые раскаты грома. Мне на лоб упала холодная капля. На секунду она задержалась на месте, а затем медленно соскользнула вниз, очертив дугу вокруг глаза и растаяв в районе щеки. И эта капля тонким лезвием разрезала мою холодную маску саркастичности. Я остановилась и вздохнула плотный холодный воздух.       – Кого мы обманываем? – тихо произнесла я.       Карла тоже остановилась и удивленно уставилась на меня.       – Слушай, – начала я, тщательно подбирая слова. – Я знаю, что это только твое решение, но я не могу не попросить, не воспользоваться шансом, когда решение загадки так близко. Мне нужно узнать имя этого человека. От этого очень многое зависит. И я не отрицаю, что это сугубо в моих личных целях. Возможно, я действительно слишком сильно одержима поисками ответов, которые никому кроме меня не интересны, но я просто не могу по-другому. Мне нужна твоя помощь, но, если ты откажешься, я все пойму. У меня нет права заставлять тебя, это твоя жизнь, а значит и решение твое.       Карла молча стояла, сцепив руки за спиной и внимательно слушала каждое мое слово. Ее лицо при этом оставалось неизменным. Ни один мускул на нем не дрогнул, только взгляд из напряженного стал задумчивым.       Когда я закончила свою речь, она медленно перевела взгляд на серое небо, что-то решая в своей голове. Я терпеливо ждала. Начинал накрапывать дождь. Воздух наполнялся запахом озона. Карла, казалось, не обращала внимания ни на что, происходящее вокруг, лишь задумчиво смотрела в небо, как будто оно может подсказать ей ответ. Я в свою очередь наблюдала за тем, как капли дождя падают и разбиваются в брызгах о листья деревьев. Я не волновалась о том, что будет дальше. Казалось, меня устроит любой ее ответ, потому что, в каком-то смысле, он от меня не зависит. Высказав все, что я думаю, я будто бы сбросила огромный груз со своих плеч. Теперь ничего от меня не зависит…       – Хорошо, – раздался тихий голос Карлы, своей силой и уверенностью перекрывающий раскаты грома.       Я обернулась и в упор посмотрела на Карлу, не совсем понимая, как реагировать на это короткое, столь неоднозначное слово.       – Честно говоря, я уже давно поняла, что бежать от неизбежного бессмысленно, но сегодня утром я встретила одного человека, который сказал это вслух, и тогда я решила для себя, что не буду больше медлить. Когда-нибудь мне пришлось бы встретить тьму лицом к лицу, и, кажется, к этому нельзя быть готовым, так что какой смысл отсрочивать момент?       Я неторопливо вникала в сказанные ею слова и, кажется, не могла поверить, что слышу это. Внутри крепчал гневный, упрекающий меня голосок: «Когда ты перестанешь недооценивать этого человека?»       – Только давай не здесь, – озябшим голосом проговорила Карла, тоже наконец сняв свою маску.       Я усмехнулась про себя, и мы торопливо направились к дому, спасаясь от усиливающегося дождя под деревьями.       В доме на удивление царила очень спокойная атмосфера. Все собрались в общей гостиной на первом этаже, так как наверху уже вторую неделю протекала крыша. На кресле у камина расположился Роберт, который спокойно и непринужденно что-то читал, закинув длинные ноги на подлокотник. На втором кресле сидела Роуз и увлеченно перебирала спицами какое-то вязанное изделие. Хьюго сидел у нее в ногах. В руках он держал кассетный плеер, который он недавно нашел и которым очень гордился. У него было не так много кассет, но он с удовольствием прослушивал каждую по нескольку раз, порой забываясь на целые часы. Естественно, теперь, когда в его ушах были наушники, он не обращал внимание ни на грозу, ни на нас, вообще ни на что. Вечно беспокойная троица сидела поодаль ото всех в странном для них напряженном молчании. Мне тут же вспомнился звон бьющейся посуды. В этот момент Роджер украдкой взглянул на меня, и в его глазах я увидела подтверждение своим догадкам.       Мы с Карлой, оставшись незамеченными, отошли к лестнице и уселись на ступеньках, оставив промокшую верхнюю одежду в коридоре. Дождь хаотично бил по стеклу, наполняя дом легким усыпляющим шелестом. Изредка доносились раскаты грома, которые, однако, не звучали зловеще, но напоминали чье-то сонное ворчание.       – Итак, – начала неуверенно Карла. – Что нужно делать? В смысле, у тебя же есть план, верно?       Я молча протянула ей руку. В глазах Карлы все еще блуждали сомнения.       – Ты мне доверяешь?       Она вздохнула и, взявшись за мою руку, сказала:       – А кому еще в этом мире доверять?       И в следующий миг мы перенеслись в то место, где я уже привыкла бывать еще со времен больницы. Пустота. Карла удивленно и слегка напугано озиралась по сторонам, все еще держа меня за руку. Перед нами посреди ничего находилась та самая дверь, которую я когда-то нарисовала. Теперь от нее исходила скрытая опасность, вселяющая неоправданное беспокойство и страх. Казалось, стоит войти в нее, и больше нет шансов вернуться на свет. Кто знает, может, так и есть…       – Я долго думала, где находится это место, – мой голос тонул в пустоте, но я знала, что он также отдается у Карлы в голове. – Два мира, и оба по-своему реальны. Неужели есть и третий? Это мог бы быть мой собственный вымышленный мир. Но я не могу менять его, и в нем слишком много того, что не является моим. В этом месте есть черты и того и другого мира. Тогда я пришла к выводу, что оно должно находиться между мирами, как раз в том самом месте, где обитают наши звезды.       Я коснулась своей груди, и мои пальцы на какое-то мгновение прошли сквозь нее. Ладони защекотало и обожгло, когда я достала пучок тонких светящихся нитей, переплетенных друг с другом. Они тут же выстроились в одном направлении, будто живые. И указывали они в сторону моей звезды. Луна, такая, какой она должна быть показалась вдалеке. Карла зачарованно наблюдала за всем происходящим. В ее глазах отразился свет звезды. Я выбрала одну нить из пучка и протянула конец Карле.       – Возьмись за него. Это должно помочь тебе найти выход из темноты.       Карла аккуратно взяла нить, будто боясь обжечься, и обмотала ее вокруг запястья.       – Если что-то произойдет, я тут же вытащу тебя, – сказала я, обматывая нить вокруг своего предплечья.       – Ты не пойдешь? – с плохо скрываемым отчаянием в голосе спросила она.       – Прости, не могу.       Воцарилось молчание. Мы обе теперь смотрели на дверь, прекрасно зная, что должно произойти дальше. Карла подходила к ней осторожно ступая по пустоте, явно не до конца осознавая, как не проваливается в глубь. Между нами растягивалась святящаяся нить. Она выглядела совершенно ненадежной, но лишь когда касаешься ее, можно уловить ту скрытую в ней энергию, которая не даст ей порваться.       Карла была совсем близко, и вот ее пальцы коснулись металлической ручки двери. Она медленно повернула ее, и дверь бесшумно отворилась. За ней находилась, на первый взгляд, та же самая темнота, что и вокруг нас, но только мы с ней знали, что там на самом деле, и от того плотная напряженная тишина за дверью казалась еще более угрожающей. Карла напоследок обернулась и посмотрела мне в глаза. От этого взгляда у меня что-то внутри защемило. Я внезапно подумала, что это может быть последний раз, когда я ее вижу. Никто ведь из нас не знает, что там в темноте. И сколько бы я не пыталась избавиться от этой мысли, она снова и снова наплывала на мой разум.       Она отвернулась, устремив взгляд в темноту. Шаг. И она исчезла в дверном проеме. Темнота, будто черное облако, поглотило ее. Началось самое невыносимое для меня время. Неизвестность. Я смотрела в темноту, не имея понятия, что там происходит. Хотелось шагнуть туда за ней, но в то же время неприятно было даже смотреть в ту сторону. Я перевела взгляд. Светящаяся нить безжизненно лежала в моей ладони, тоже не в силах ответить, что там происходит. Неприятный холодок подобрался изнутри. А что если я даже не узнаю, как что-то плохое произойдет?       И время шло. Хотя сложно было говорить о ходе времени в этом месте. Может, его тут и не было. Тишина нагнетала и сводила с ума. Помню, когда-то здесь было полно чужих голосов, доносящихся из ниоткуда. Теперь и они затихли, будто в ожидании чего-то грандиозного. Но ничего не происходило. Я присела, подобрав под себя ноги. Пытаясь отвлечься от дурных мыслей, я начала напевать песню, которую иногда пела Роуз перед сном:       Снежинки кружатся в чудном хороводе,       Северный ветер в лицо мне подул.       Иду по засыпанной снегом дороге.       Погасли огни, и город заснул…       Пока я пела, мне казалось, что невидимые голоса вокруг наконец проснулись и вторили мне эхом. Но стоило мне замолкнуть, и все вокруг тоже замолкало, прячась в глубине пустоты.       Внезапно я почувствовала какое-то сопротивление со стороны нити. Мне показалось, что она чуть заметно нагрелась. Я встала на ноги и изучающе взглянула на все еще безжизненную нить, как будто она могла мне оправдаться в своих поступках. И в этот момент она резко вытянулась, устремляясь в дверной проход. Я, не ожидая такого, выпустила ее из руки, и она тут же натянулась до предела, угрожая вырваться с корнем, от чего у меня больно рвануло в груди. Я вскрикнула и упала на невидимую поверхность, не удержав равновесия.       Светящаяся струна неумолимо влекла меня за собой в темноту. Я пыталась подняться, но постоянно спотыкалась и снова падала. До дверной рамы оставалось совсем немного, а жуткая безжизненная темнота будто зазывала к себе, желая поглотить. И часть меня будто бы тянулась к ней, желая раствориться в манящей темноте, забыться навсегда. Я из последних сил уперлась ногами в твердую, но податливую пустоту, и обмотала скользящую нить вокруг руки. Но ожившая струна и не собиралась сдаваться, пытаясь вырваться из груди, обжигая руку. Я закусила губу так, что на глазах выступили слезы. Струна все глубже впивалась в предплечье, оставляя на нем огненный след. На секунду забыв о темноте и боли, выжигающей изнутри, я ошарашенно уставилась на руку. Раскаленная струна лежала как раз поперек бардового продолговатого рубца, который был у меня еще, когда я очнулась в больнице. Разум кольнула простая и оттого невероятная мысль: «Это уже случалось».       Я снова потеряла равновесие от нового толчка. Не успев подняться на ноги, я уперлась в дверную раму. Из темноты пахнуло холодом и чем-то горьким. Струна в моих руках грозно пульсировала и проскальзывала все дальше в мокрых от крови руках, прорезая плоть еще глубже. В груди под натяжением струны что-то хрустнуло. Из горла вырвался громкий отчаянный крик. Я что было сил ухватилась за нить и рванула ее на себя… И она поддалась.       Я повалилась ничком на спину. Первые секунды я пыталась восстановить дыхание и прийти в себя. Руки саднило от глубоких ран, которые начали медленно зарастать, стоило натяжению спасть. В груди горело и полыхало. Я кое-как поднялась и уставилась на золотую нить, умиротворенно лежащую на полу. Я осторожно потянула за нее, и она без всякого сопротивления скользнула навстречу. Золотой хвост уже сам выходил из темноты, стремясь к свету своей звезды. И вот из дверного проема вышла пустая петля.       – Карла… – вырвалось из груди.       Я подбежала к двери и крикнула в проем: «Карла!!!». Мой крик потонул во тьме, но никто не ответил. Я ждала, сама не зная, чего. Вера в чудо все быстрее угасала, оставляя после себя лишь обжигающую своим холодом пустоту. Теперь меня еще больше потянуло во тьму, но внутренний голос навязчиво шептал: «Ты обещала…». Я сунула руку в карман и нащупала там игральную карту, но не осмелилась ее доставать и лишь прошептала:       – Прости, Куинтон …       И шагнула в темноту…       В моих руках все еще была намотанная светящаяся нить, которая ощутимо тянулась назад к свету. Но я шла вперед по холодной, жестокой, обезнадеживающей темноте. Я боялась куда-то смотреть, поэтому закрыла глаза и продвигалась наугад. Вокруг меня кружили голоса. Безумные, отчаянные, горькие голоса. Казалось, они совсем рядом и сейчас схватят, утащат за собой. Я открыла глаза и обернулась. Никого рядом не было, но голоса продолжали сводить с ума, проникая в голову и под кожу. А вокруг были живые картины, от каждой из которых тянуло такой тоской и горечью, что можно было потеряться и забыть о том, что существует счастье. Я пыталась не обращать внимание на них, стараясь сохранить хотя бы маленький островок тепла внутри. Голоса же невозможно было заткнуть. Я снова начала напевать песенку Роуз дрожащим от холода голосом:       Снежинки кружатся в чудном хороводе…       Северный ветер в лицо мне подул…       Иду по засыпанной снегом дороге…       Погасли огни, и город заснул…       На последнем слове я запнулась. Казалось, сил сдерживать тепло не осталось. Я опустилась на колени, прижимая к груди горячую нить. Кровь холодела в жилах. А голоса вокруг крепли и напирали. Как вдруг среди всех голосов раздался единственный, что казался настоящим, живым:       А я все иду, не взирая мрак.       Луна мне мой путь освещает,       И сугробы под мной так мирно скрипят,       И звезда вдалеке мне мерцает…       Этот родной знакомый голос отделился от невнятного гула и заглушил всех. Я поднялась на ослабшие ноги и, собрав в грудь оставшийся воздух, продолжила песню:       Но нет, не звезда это, вовсе, а что?       А снежинка, яркая, дивная…       Та снежинка упала мне прямо в ладонь.       Вот такая судьба навивная!       Голос подпевал и становился все громче, все сильнее:       Не хотела я взгляд отрывать       От снежинки маняще-красивой,       Но вдруг она начала угасать       И терять свои чудные силы…       Мы знали, что приближаемся друг к другу, и это добавляло сил сражаться с холодом и мраком. В какой-то момент наши голоса слились в один напористый голос, разгоняющий тьму, указывающий дорогу:       Да вот и растаяла вовсе она,       Будто свечу погасили,       Но вместе с тем раздались и слова.       Чуть слышно в тиши: «Спасибо!»       И вот наконец моя рука в темноте наткнулась на что-то теплое и живое. Я тут же прижала хрупкое тело к себе, будто боясь упустить. Она и не думала сопротивляться и лишь крепче прижималась ко мне. Я почувствовала ее сбивчивое дыхание на своем плече.       – Пойдем отсюда, Элис…       И я, не произнося ничего лишнего, повернула назад, туда, куда тянулась струна. Голоса вокруг снова начинали нарастать, а серые печальные картины возникали прямо перед глазами. Но мне эти картины не были понятны, я лишь чувствовала настроение, которым они были наполнены. Карла молчала, безжизненным взглядом смотря на мелькающие образы.       Вот наконец показался дверной проем, за которым виднелась луна. Я отпустила струну, и она, свободно соскользнув с моей руки, устремилась на свет, утягивая за собой. Уже без сил мы упали через порог и провалились в пустоту…       Раздался отдаленный раскат грома, и в следующую секунду мы сидели на ступенях лестницы. Дом наполнял приглушенное потрескивание огня. Чуть были слышны постукивание спиц Роуз, тиканье настенных часов и перелистывание страниц. Все вокруг продолжало жить, как и раньше, не взирая на то, что две девочки ненадолго выпали из реальности.       Карла, вздохнув, запустила пальцы в все еще влажные волосы и опустила голову. Я смотрела на свое предплечье, на котором красовался тонкой красной линией новый шрам прямо поперек предыдущего. Мне вспомнились слова Куинтона: «Я был там… Я был в темноте…». И разум снова пронзила короткая мысль, не так давно пришедшая ко мне: «Это уже случалось».

Глава двадцать пятая. Стыд, лицемерие, эгоизм.

      Карла принесла из кухни две дымящиеся кружки чая и подала мне одну. Мы молча сидели, думая о своем. Теперь все произошедшее казалось сном, детали которого постепенно расплывались и ускользали из виду. Была лишь картина, но стоило схватиться взором за ее фрагмент, как он моментально исчезал, таял в воздухе, оставляя лишь блеклый туман, не имеющий никакого смысла. Этот свет и влекущая темнота. Как это было странно, и как это казалось реально. Но ведь это и было реально… Как странно…       Я потрясла головой, прогоняя образ из головы, пока он вовсе не растаял и не потерял смысл, как будто там, в глубине сознания, он мог окрепнуть и принять постоянную форму. Как будто это было реально… Но это и было реально…       – Как ты? – спросила я застывшую рядом подругу, не в силах больше спорить сама с собой.       Она чуть повернула голову, как будто услышав где-то вдалеке скрип половицы или жужжание мухи. Ее взгляд был прямым и рассеянным.       – Я? – она пожала плечами. – Хорошо.       Это слово… Оно редко означает что-то действительно хорошее. Я наклонила голову, пытаясь поймать ее взгляд, но она смотрела прямо перед собой на влажные от стекшей с одежды воды половицы. Молчание. Равномерное и будто бы усталое тиканье часов раздавалось из соседней комнаты.       – Карла!       – А? Что? – она встряхнулась и потерянно уставилась на меня тем взглядом, каким смотрят только что проснувшиеся, еще ничего не осознающие толком люди.       – Ты в порядке?       Она чуть потупилась, как будто этот вопрос был непонятен ей или не подходил к ситуации.       – Да… Я думаю, да, – словно удивившись собственным словам произнесла она.       Я подозрительно покосилась на нее. Что из ее слов – осознанная правда? И понимает ли она вообще, что происходит вокруг? Мне внезапно вспомнились слова Куинтона: «Для других я словно и не пропадал, но для меня прошла целая жизнь в темноте и одиночестве. Мне понабилось много времени, чтобы прийти в себя».       – Что ты видела? – тихо спросила я.       Наконец ее взгляд прояснился. Она выпрямилась и расправила плечи, глубоко вздохнув.       – Мрак, – выдохнула она. – И… и множество картин.       Я поймала себя на том, что затаила дыхание, ловя каждое ее слово. И ведь я прекрасно знала, что хочу от нее услышать, но в то же время боялась ее прервать, как будто это могло сломать ее мысль, как мой взор ломал картину.       – Так странно… – продолжала она, временами прерываясь, подбирая слова. – Я видела себя, но в то же время это была не я. Это был какой-то другой человек, которого я когда-то знала. И она была… так несчастна.       Легкая тень грусти пробежала по ее лицу.       – Она страдала, гнила изнутри. Эти мысли… эти желания… она хотела со всем покончить. Но не чтобы начать все с начала. Нет, эти мысли разрушали ее. Поэтому она хотела забыть все.       Она замолчала. Я ничего не понимала. Как будто я попросту не должна была знать то, что известно только ей.       – Почему ты говоришь о себе в третьем лице?       – Потому что она не я. Это прошлое, которое я забыла. Это была другая жизнь.       На секунду мне показалось, что ее взгляд снова сделался пустым, не направленным ни в какую сторону, но огибающий все предметы на его пути.       – Да! – внезапно ответила она на не заданный никем вопрос. – Это была я, но теперь это другой человек.       Она посмотрела на меня твердым прямым взглядом, пресекающий любые сомнения по поводу ее слов.       – Но как это произошло? Как она перестала быть тобой?       Еще минуту она молчала. Потом послышался вздох, предупреждающий начало фразы. Она повернулась ко мне, но в этот момент раздался бой настенных часов. Мы обе обернулись на звук, забыв на мгновение, о чем говорили. В следующую секунду послышался голос Роуз, приглашающий к столу. Мы с Карлой переглянулись и одновременно произнесли:       – Потом…       За столом было непривычно тихо. Погрузившись в процесс возвращения воспоминаний из тьмы, мы забыли об этой реальности, а меж тем здесь произошло что-то действительно серьезное. Висело неловкое молчание. Даже Хьюго, кажущийся вечно невинным, заметно вжался в сиденье, будто стыдясь даже своего существования, и пытался не производить лишнего шума. Я оглядывала напряженные лица близняшек, Роджера, серьезное лицо Роуз. Я и представить не могла, что здесь, в этой искренней добродушной семье, кто-то может по-настоящему сердиться или испытывать вину. Эти люди всегда казались мне воплощением счастья и беззаботности. Однако теперь не было той легкой атмосферы любви и наивности.       Все молча обедали, глядя каждый в свою тарелку. Среди них только Роберт вел себя спокойно и непринужденно, а, впрочем, он всегда был таким. Его вообще сложно выбить из колеи. Но с ним мне тоже не удалось встретиться взглядом. Кажется, мы с Карлой были единственными непосвященными в обстоятельства происшествия. Один раз я устремила на нее вопросительный взгляд, но она лишь недоуменно пожала плечами, как бы отвечая: «Я тоже ничего не понимаю». Мне было крайне неудобно спрашивать об этом вслух, но любопытство в то же время подталкивало к действиям. Судя по всему, необдуманным. Я пару раз негромко кашлянула, не столько для того, чтобы привлечь внимание, но, скорее, чтобы убедиться, что у меня все еще есть голос за стоящим в горле комом. И в этот момент, будто бы предвидев все варианты стечения событий, Хьюго предупредительно наступил мне на ногу.       Я закусила губу, сдержав тем самым осуждающий возглас в сторону мальчика, и продолжила трапезу в молчании. Через шестнадцать минут все разошлись, так же тихо, как и началась трапеза. Дождь уже кончился, и мы поднялись в свою спальню. Провинившееся трио уселось за единственную имеющуюся в доме настольную игру. Стук игральных костей на доске и передвижение фишек должны были разбавить напряженную тишину, но этого не случилось. Хьюго опять включил одну из своих кассет и заткнул уши наушниками, всем своим видом показывая, что не желает с кем-либо говорить. Роберт сел у окна, единственного источника света в комнате, и открыл потрепанную книгу с черно-белой обложкой, стертой до неузнаваемости.       Все молчали, и те немногие звуки, что раздавались в этой комнате мало походили, на что-то живое, что говорило бы о существовании в ней семерых некогда беспечных ребят. Кажется, чем веселее и громче смех в обычные дни, тем тяжелее молчание в такие вот редкие часы. Я встала и молча направилась к выходу. У самой двери меня что-то остановило. Я обернулась, и обнаружила, как чья-то маленькая ручонка некрепко, но настойчиво удерживает меня за запястье. Это был Хьюго. Один наушник свисал у него с плеча, освобождая тем самым повернутую в мою сторону округлую ушную раковину. Его лицо было полно серьезности. Он снял темные очки и повернул ко мне голову, устремив на меня свои крохотные мутно-белые глаза. Невольно создалось впечатление, что он видит меня насквозь.       – Почему ты постоянно уходишь? – прошептал он жалобным голосом.       Не имело значения, что я отвечу. Это и не было вопросом. Его лицо однозначно выражало упрек и отчаяние, и я отлично понимала, какое чувство скрывается за этим выражением. Он думал, что его предают. Я сама не раз испытывала это. И зная, как это ужасно, зная, что теперь я нахожусь по другую сторону баррикады, я не смогла ему ответить, потому что я также знала, что, скажи я правду, это ничего не исправит, этот невинный мальчик просто не поймет.       Он разочарованно опустил голову, и мое запястье в следующую секунду свободно повисло в воздухе. Мое тело оцепенело. Я не могла пошевелиться. Наверное, в таких случаях и говорят, что хочется провалиться под землю. Стыд. Делает ли меня чувство вины хорошим человеком?       Я резко развернулась и быстрым шагом вышла из комнаты. За углом, когда уже точно меня никто не мог видеть, я уперлась спиной в стену и шумно выдохнула. Под кожей неприятно покалывало, а руки безвольно висели по бокам. Лицемер. Эгоист. Кажется, так называют тех, кто всецело поглощен решением лишь своих проблем. Наверное, я, все же, нехороший персонаж истории. А бывают ли хорошие? Послышались шаги, надвигающиеся в мою сторону. Я подобралась и сглотнула стоявший в горле ком. Шаги замедлились. Из-за угла вышла фигура. Я не смотрела на нее, но видела боковым зрением. Впрочем, это было необязательно, я итак знала, кто это мог быть. По этой размеренной плавной походке, по длинным, практически беззвучным шагам. Он мог подкрасться вообще без единого звука, но не стал, очевидно, он хотел, чтобы я его услышала.       – Что с тобой? – раздался тихий, но твердый голос Роберта.       Я все еще не смотрела в его сторону, но почувствовала, как он тоже прислонился к стене и пристально уставился на меня. Я не ответила, лишь неопределенно пожала плечами и кивнула в сторону книги, которую он до сих пор держал в руках.       – Что читаешь?       – Хорошая попытка…       – Нет, мне правда интересно.       Он вздохнул и протянул книгу так, чтобы я увидела единственную сохранившуюся надпись на бумажном корешке.       – Р. Хайнлайн?       – Писатель-фантаст, – пояснил Роберт. – Тут только два его рассказа: «Кукловоды» и «Туннель в небе».       – Значит, ты их уже читал?       Роберт кивнул.       – Мне нравятся его истории. Не знаю, насколько этот писатель популярен в остальном мире, но я бы почитал другие его рассказы.       – Может, еще найдешь его книги в городской библиотеке…       – Нет, – он покачал головой. – Там больше нет его книг. Впрочем, там вообще мало осталось книг, и, в основном, это классика.       – Не любишь классику?       – Не всю. Но да, по большей части она кажется мне скучной и непонятной.       – Наверное, потому что мы живем в другое время.       – Или в другом месте.       Я наконец повернула к нему голову. Наши взгляды встретились.       – Серьезно, Элис, что с тобой?       Я закрыла на секунду глаза и глубоко вздохнула.       – Зачем ты здесь?       Он слегка опешил от такой внезапной перемены настроения.       – Мы ведь не то чтобы близкие друзья… Поэтому слабо верится, что ты действительно волнуешься о моем состоянии.       – Ты права. Возможно, мы не самые близкие друзья, но я старший среди нас, и это моя обязанность сохранять порядок и справляться о чужом самочувствие.       – Я думала, старшая – Роуз.       – Так и есть. Но у нее и своих забот хватает. Особенно сейчас…       Я не совсем поняла, что означало это «особенно сейчас», но догадалась, что это было связанно с сегодняшним происшествием.       – А что, собственно, произошло?       Роберт чуть заметно закусил губу и опустил голову.       – Серьезно… Все ведут себя так, будто кто-то умер…       – Недалеко от правды. Кое-кто действительно умер.       Я посмотрела на него с недоумением. Он коротко усмехнулся.       – Не сегодня, а очень давно. Кесси разбила урну с прахом, во время их очередной игры. Роуз не раз им запрещала играть в гостиной, но они не послушали, и вот что вышло.       – Роуз расстроилась из-за того, что они нарушили запрет, или из-за урны?       – Они и раньше нарушали запреты, – уклончиво ответил Роберт.       – Ты знаешь, чей это был прах?       – Знаю. Но не скажу. Думаю, ты понимаешь, почему.       «Нет, не понимаю», – хотела ответить я, но не стала, потому что это было бы неправдой.       – Не у одной тебя есть тайны.       Я кинула на него настороженный взгляд.       – Расслабься. Я ничего такого не знаю, да мне и плевать, но, пожалуйста, не делай свои темные секреты оправданием своему поведению.       – Ты о чем?       – О Хьюго.       Непонимание на моем лице не было поддельным. Послышался еще один раздраженный вздох.       – Он думает, ты его избегаешь после того вечера на пирсе.       – Что? Я не…       – Я знаю. Но тебе нужно сказать это ему. Понимаешь, у него никогда не было много друзей. Ты наверняка знаешь, почему.       Потому что он другой…       – И ты стала первой, кто был готов понять его.       – А как же Роуз?       – Она заменила ему мать, это не одно и то же.       – Хорошо, а как же ты?       – Я никому никогда не был другом. Скорее старшим братом. Я не тот человек, с которым можно говорить о всяких глупостях, однако я могу физически поддержать и помочь, но на этом все. Ты же стала первой, кто действительно понял его, не как травмированного маленького мальчика, сына или брата, но как человека. И для него это очень много значит.       Быть кому-то другом. Я никогда не думала об этом в таком смысле. Я никогда не думала, что могу стать кем-то таким для другого человека.       – Просто поговори с ним. Ладно?       – Так ты за этим пришел? – наконец догадалась я.       – Да, – без капли смущения или стыда произнес он и обернулся, чтобы уйти.       – Роберт, – окликнула я его.       Он обернулся и вопросительно уставился на меня.       – Ты… не мог бы позвать Карлу?       – Почему сама не позовешь?       – Не хочу возвращаться в ту комнату. Там так тихо…       Не знаю, поверил ли он в это. Отчасти это было правдой, но возвращаться я не хотела не поэтому. Он коротко кивнул и скрылся за углом. Теперь я не слышала его удаляющихся шагов, но знала, что он ушел. Да, его нельзя назвать другом, но можно смело назвать хорошим старшим братом. Братом… Какого это, иметь брата? Какого это, иметь семью? Не знаю, в праве ли рассуждать на эту тему. Я не помню своих родителей, знаю только, как они выглядят, но это все. Они лишь образы для меня. Я не знаю, кто они на самом деле, поэтому не могу сказать, люблю ли я их, скучаю ли по ним… Лишь про одного человека я знаю, что он мне действительно дорог, будто он мне родной, но и его сейчас нет рядом. Он бы помог мне с этими вечными терзаниями. И почему-то я до сих пор отчаянно верю, что в какой-то момент, когда я о нем не буду думать, но буду в нем нуждаться, именно тогда он появится за моей спиной, и я услышу его приятный родной голос. Он скажет что-то вроде: «Скучала?» или «Уже и не ждала меня». Да, он такой. Даже спустя столько времени, когда он объявится, он будет вести себя так же, как если бы он не пропадал, а лишь немного задержался. Он ведь появится? Правда?       – Ты звала?       Я не заметила, как Карла подошла. Интересно, как долго она тут стоит, наблюдая за моим задумчивым покусыванием губ?       – Давно ты пришла?       – Уже как пару минут. Не хотела тебя тревожить.       – Хорошо, – ответила я, даже не заметив, что употребила свое ненавистное слово.       – С тобой все в порядке? – она сощурила глаза и наклонила голову.       – Да. Вообще-то… я хотела обсудить с тобой что-то. Но, кажется, я забыла, что.       – Думаю, я знаю, – ее голос настораживающе понизился.       Да, я хотела говорить о чем-то не очень приятном.       – Мы ведь обе прекрасно знаем, зачем тебе нужно было вернуть мои воспоминания.       – Не только по этой причине…       – Все равно. Тебе нужно имя.       Я покорно кивнула.       – И ты до сих пор не знаешь, что будешь делать дальше.       – Знаю, что хочу покончить с этим.       Прозвучало чуть более жестоко, чем я себе представляла.       – Ну, да…       – Слушай, я знаю, что тебя этот ответ не удовлетворит, но я не могу сказать точнее. Правда в том, что я не знаю, что буду делать дальше, потому что не могу сказать, что произойдет. Все, что мне остается – придумывать план на ходу и надеяться, что я иду правильным путем. В противном же случае, я изначально выбрала не тот путь, но это я смогу узнать только в конце.       – Хорошо, я поняла. И раз тебе так это нужно, я скажу… Но перед этим я должна спросить: почему ты так уверена в том, что знаешь? О реальности. Об этом человеке.       – В каком смысле?       – Уверена ли ты до конца, что все, что ты знаешь – правда? Ведь, по сути, все, что ты знаешь – чужие слова.       – Не чужие. Это слова того, кому я доверяю. И поверь, у меня есть причины ему доверять.       – Что если Куинтон ошибся?       – Почему ты спрашиваешь об этом?       – Что если он сам чего-то не знал или неверно понял?       – Что, например?       – Вдруг, человек, которого ты ищешь не плохой?       Я не могла понять, серьезно ли она говорит. Усомниться в словах друга? Единственного друга, который был со мной во все тяжелые моменты, который единственный казался чем-то правильным во всем этом мире, полном лжи.       – Ты не знаешь Куинтона. Он не просто человек, он часть меня. Буквально. Все, что знает он, когда-то знала я.       – Это тоже его слова.       – Почему ты пытаешься разубедить меня во всем, что я знаю?       – Я лишь пытаюсь заставить тебя рассмотреть ситуацию с другой стороны.       Мы слегка повысили тон, и мне пришлось закрыть глаза и глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться.       – Слушай, Карла, я знаю, что тебе все это кажется диким. Я и сама не раз задавала себе эти вопросы, но все еще поменяла своего мнения.       Поверь, у меня есть причины, верить в то, что я знаю, и мне не объяснить это тебе. Так что тебе просто придется довериться мне, остальное уже мое дело.       Она тоже глубоко вздохнула и закрыла глаза, а затем медленно кивнула.       – Ладно. Я доверяю тебе. Раз у тебя есть причины, значит это действительно так. Я лишь боюсь за тебя. Боюсь, что ты сделаешь неверный выбор и снова случится что-то страшное…       Я сразу поняла, о чем она. Больница. По коже пробежали мурашки.       – Не переживай. Я знаю, что делаю.       Она еще раз кивнула и протерла влажные ладони о брюки. Она мне не поверила. Это я видела четко. И все же ей как будто бы не было до того, что я собираюсь делать и будет ли это правильным.       – Ладно. Не знаю, знакома ли ты с ним, помнишь ли его, но я его видела. На этом острове…       У меня перехватило дыхание.       – Его имя Майк.

Глава двадцать шестая. Встреча с создателем.

      Когда тебе дают трудную задачу, задают сложный вопрос, и ты не знаешь решения, только тогда тебе все это кажется трудным. В большинстве случаев мы переоцениваем ответ на непонятный нам вопрос. Кажется, что нужно приложить очень много сил, чтобы добиться решения и найти тот единственный верный ответ. Но иногда никакого решения не существует. Нет логической цепи, которая может привести к ответу. Это просто факт. И в таких случаях, как правило, ответ кажется и безумно нереальным, и в то же время абсолютно очевидным.       – Элис?       Майк… Неужели тот самый Майк? Его имя крутилось в моей голове, ударялось о другие мысли, раздавалось эхом. Оно будто бы рассыпало, размазывало несущий в себе смысл по всему моему разуму, заставляя его содрогаться и холодеть от ужаса и непонимания. В конце концов, осталось лишь слово, потерявшее всякий смысл само по себе, но вызывающее бурю волнения глубоко внутри меня.       – Ты что, его знаешь?       Конечно, я его не знаю. Я понятия не имею, кто он такой. То, что я видела, считала им, была по сути оболочка, образ, который он сам себе создал. Ложь, фальшь. И от этого становилось только страшнее. Ведь он был рядом со мной, но я не почувствовала ничего странного или настораживающего. Конечно, тогда я мало что чувствовала, и вряд ли вообще можно было что-то почувствовать. Он все знал, и все равно находился рядом – настолько он был уверен в себе, в тех силах, которыми он обладает. Или же это была наивность? В любом случае, у него получилось. Ему удалось тогда обмануть меня.       Но что же случилось потом? Он просто… исчез. Да, я просто перестала его понимать, потому что он назвал то имя. «Элизабет». Это была первая ложь, которую мне удалось заметить. Было ли это единственной ложью в его словах? Может, поэтому я и не заметила подвоха? Он умудрялся лгать, говоря абсолютную правду… Тогда это не ложь, это обман.       – Элис!       Ее голос наконец выцепил меня из мыслей.       – Прости, ты что-то спросила?       – В какой именно момент? Я уже минуты три пытаюсь до тебя достучаться.       – О, правда? – я почесала затылок, пытаясь вспомнить, что я слышала сквозь свои мысли.       Поразительно, как я иногда могу отключаться от всего мира.       – Так, ты знаешь его?       – Я однажды встречалась с ним, да.       – Когда? – ошарашенно и, как мне показалось, с легким испугом спросила она.       – Давно, в больнице. Тебя там еще не было.       – Он… там работал?       – Да, он, вроде, был медбратом и часто со мной встречался.       – Он все это время был рядом?! – ее голос опасливо повысился.       – Но он не выглядел странным… ну, насколько я помню. Ох, как сложно это вспоминать. Это было так давно, и теперь все это кажется сном.       – Погоди… Но ведь больница разрушена. Если он там работал, то как он пережил взрыв?       – Он исчез оттуда задолго до взрыва. Да и не думаю, что ему не под силу справиться со смертью…       Я запнулась.       – Что такое? – насторожилась Карла.       Я медленно перевела на нее взор. Лицо ее показало испуг. Ей стало неуютно под моим острым подозрительным взглядом. И я всем нутром не хотела верить своей догадке, но не могла не проверить.       – Как ты узнала, что он пережил взрыв?       Она нервно сглотнула.       – Я тоже его видела, – произнесла она дрожащим от волнения голосом. – И… это случилось недавно.       Кажется, на секунду у меня остановилось сердце.       – Ты видела его? – спросила я, пригвоздив ее взглядом.       Карле стало не по себе от этого: она начала заикаться, ее руки сплелись на груди, как бы защищаясь. Она говорила быстро, так что практически невозможно было разобрать слова.       – Я тогда еще не знала, кто он. Мы встретились случайно на южном мысе…       – Что он сказал? – мой голос незаметно для меня стал на тон громче.       – Ничего особенного, – защищалась Карла. – Мы просто говорили об острове, людях и кладбищах…       – А ты? Ты ничего не сказала? – я буквально вжала ее в стену своим взглядом.       – Я… Нет… Кажется… – она стала путаться в словах, ее взгляд метался по коридору, пытаясь зацепиться хоть за что-то, лишь бы не встречаться с моими глазами.       – Карла! Важна каждая деталь, - мне пришлось взять ее за плечи и встряхнуть, чтобы привести в себя. – Прошу, подумай.       Она замолчала, а ее испуганный взгляд наконец остановился на мне.       – О, нет… – выдохнула она.       – Что?! – не выдержала я.       – Я сказала ему о тебе.       Я отпустила ее плечи и отшатнулась. В голове уже машинально нарисовались узоры из зеленых вьющихся лиан и красных цветов. Дела принимали не лучший результат. А Карла тем временем, увидев мое напряженное лицо, продолжала оправдываться, выпуская по несколько слов в секунду. В этот момент не совсем было понятно, пытается она успокоить меня или себя…       – Я не помню, говорила ли я твое имя. Может, он и не понял, о ком я…       – Конечно, он понял, - прошептала я под нос, продолжая судорожные размышления.       Итак, он знает. Насколько это плохо? Плохо ли это? Да, наверное. Теперь у меня нет ни шанса на элемент неожиданности. А был ли этот шанс?..       – Элис, прости. Я не специально…       – Уйди, – резко прервала ее я.       Она вздрогнула и замерла, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, как будто ее ударило током. Я сделала глубокий вдох и на секунду закрыла глаза. «Глупо».       – Пожалуйста, – начала я уже более сдержанно. – Уйди, мне нужно подумать.       Карла молча развернулась и ушла прочь, будто бы была под гипнозом. Я приложила пальцы к вискам. В голове гудело и пульсировало. Мысли беспорядочно крутились тут и там. «Это все неправильно», – произнесла я про себя. Внезапно мое тело стало ватным, духота и жар наполнили коридор. Я прислонилась к стене, стараясь сохранять ровное дыхание. Ноги подкосились, и я медленно сползла вниз.       Что же мне делать? И в ту же секунду, как я задалась вопросом, в голову пришел ответ. «Южный мыс». Все мысли, что недавно роились хаотичным потоком, тотчас исчезли, оставив пространство пустым. Сердце успокоилось, голова охладела. Внезапно пришло осознание, что все встало на свои места. Теперь я могла спокойно выстроить все мысли в понятную и простую логическую цепь. А в прочем, я итак уже знала, что буду делать.

***

      После долгого дождя погода всегда кажется чуть более ясной, чем прежде. Так было и в этот раз. Ранний вечер не предвещал ничего плохого. Солнце чуть спустилось к горизонту, но при этом не перестало быть ослепительно ярким. Даже наоборот, кажется, после грозы оно набрало еще больше сил и теперь светило с троекратной мощью. Его косые лучи проникали даже в самые тихие и потаенные уголки острова, развевая любые тени, возникающие на пути.       Но также после любого дождя на улице всегда становится очень тихо. В небе не вьются безустанные чайки, надоедающие своими криками. По улочкам не шныряют бродячие кошки с крысами. В траве не жужжат, не суетятся маленькие жучки с зелеными яркими крыльями и не стрекочут кузнечики с цикадами. Этот вечер было особенно тихим. Даже ветер не трепетал кроны высоких могучих деревьев. От того становилось особенно жарко и душно. Не было той свежести, которая обычно бывает после бури, но был густой пар, исходящий от земли и от всего живого, что не нашло укрытия на время шторма. Море тоже затихло. Сорванные ветки деревьев, обломанные доски и другой разнообразный мусор лениво прибивало к берегу. Океан, будто провинившийся в разбое ребенок, не подавал не единого лишнего звука и молчал, не в силах исправить того, что натворил. Лишь под шумок прятал улики собственного беспорядка.       Природа этого острова удивительна своим непостоянством, хаотичностью и своенравием. Но при этом, как бы она не менялась, окрестности острова всегда оставляют в себе ту необычайную привлекательность, что и делает остров особенным. Знаете, он легко мог бы стать всем известным курортом, куда бы приплывали и слетались туристы со всего света. Наверняка тут бы нашли массу исторических и культурных ценностей, природных и архитектурных достопримечательностей. Обязательно нашлись бы те, кто «слышал» легенды, связанные с тем или иным загадочным местом. Серые заброшенные здания, заросшие всеми видами ползучих растений, обрели бы свой мистический шарм, привлекающий неместных ребятишек. И вскоре это место стало бы похожим на любой другой мировой курорт, оставив его настоящее прошлое в виде исторической справки, приукрашенной множеством несбыточных легенд. Так могло произойти, если бы только кто-нибудь знал об этом месте. Но, к сожалению, или к счастью, сюда не ходят пароходы и не летают самолеты. А тем, кому однажды удалось увидеть этот остров во всей его красе, увы, не удалось вернуться, чтобы рассказать картографам о своей находке. Поэтому ни в одном географическом атласе посреди бесконечной синей глади никогда не появится маленькая зеленая точка под названием «Винсан».       Этот остров живет собственной, не зависящей ни от кого жизнью. Лишь бетонные здания и разрушенные стеклянные прилавки говорят о прошлом мистического острова, когда он был неотличимым от остального необъятного мира. Что же случилось потом? Можно только догадываться. Уже не осталось тех, кто помнит эти времена. Их прах, как и прах всех, кто дожил свою жизнь на острове, смешался с морем, ветром и почвой. Они навсегда были забыты, как и сам остров, который не оставил в себе ни записей, ни шрамов, ни даже легенд, проливающих свет на темное прошлое.       Меж тем жизнь на острове даже не думала останавливаться, хоть по мертвой тишине, царящей после дождя, этого не скажешь. На южном мысе среди густого леса уже взрослая, но все еще крохотная в сравнении с могучими деревьями, меж которых она пробиралась, рыжая девочка шла ровным шагом по извилистой тропе, не зная, куда она может привести. Точнее, куда ведет тропа, она как раз знала, но ни секунды не могла быть уверена в том, куда это приведет ее.       Ее лицо неопытному глазу могло показаться спокойным и даже рассеянным, но прямой напряженный взгляд, горящие янтарные глаза и крепко сжатый в кармане кулак выдавал ее внутреннее беспокойство. Она что-то задумала и то ли так сильно боялась этого, то ли была настолько уверена в плане, что все настоящие эмоции, кроме трепещущего в груди волнения были надежно скрыты под непроницаемой маской равнодушия.       Она продвигалась все глубже под тень густого леса и в конце концов вышла на ровную каменистую площадку, откуда можно было увидеть все окрестности загадочного острова, от западной пристани с лодками до северных холмов. Солнечный круг висел прямо напротив, освещая бледное лицо девочки, отражаясь в ее ресницах и волосах, делая их похожими на пламя. И тут ее маска дала трещину. На лице всего на секунду отразилось разочарование и досада. «А, впрочем, чего я еще ожидала?» – как бы выразил ее взгляд. Она опустила голову и со скучающим видом пнула носком ботинка один из камушков, что лежал под ее ногами. Он очертил в воздухе небольшую дугу и потонул в бездне под утесом. Не было слышно даже всплеска или глухого удара о склон. Он просто исчез.       Девочка чуть занесла ногу, чтобы отправить в бездну еще один камень, но в сантиметре от земли остановилась и замерла. Она бесшумно поставила ногу на землю и подняла голову, прислушиваясь к чему-то позади, в глубине леса. Можно было заметить по тому, как напряглись ее скулы, что она сжала челюсти и сглотнула, а затем ее лицо снова приняло вид холодного безразличия.       – Ты все-таки здесь, – раздался ее уверенный, нарочито удивленный голос.       Из-за деревьев вышел молодой человек с темными волосами. Девочка развернулась к нему и изучающе оглядела его все с тем же каменным лицом. Его внешний вид почему-то плохо сочетался с окружением. Его белая рубашка, гладкая кожа, обтягивающая острые черты лица, и очки в тонкой круглой оправе заставляли мужчину выглядеть моложе и в целом меньше и безобиднее. Свободно расправленные плечи и тонкие изящные пальцы будто нарочно показывали свою безоружность и хрупкость. Но это было лишь обманчивое первое впечатление. В узких зеленых глазах, надежно спрятанных за отражающим блики стеклом можно было заметить играющих в них дьяволят. Незнакомец приветливо улыбнулся.       – Здравствуй, Элис.       – Майк… – подражая ему отозвалась девочка.       Парень сделал пару шагов навстречу и улыбнулся еще шире, показав ряд белых зубов.       – Ты изменилась со дня нашей последней встречи.       – Давно это было… А ты вот ни капли не изменился.       – Что ж, твоя правда. Я меняюсь, только когда захочу, а за эти месяцы не было подходящего настроения.       Элис, как бы невзначай, направилась в сторону, оставаясь на неизменной дистанции от Майка. Ее пальцы, спрятанные за спиной, нервно стучали друг о друга, но лицо оставалось спокойным.       – Как ты поняла, где меня искать? – спросил парень, продолжая движение.       Девочка пожала плечами. Ее игра перестала казаться естественной, хотя непонятно, верил ли хоть кто-то в ее игру.       – Тебе действительно интересно?       Они завершили движение, остановившись на местах друг друга. Теперь, когда лучи солнца не отражались в его очках, она смогла посмотреть ему прямо в глаза, что сразу сравняло их в этом замысловатом поединке. Оба участника игры почувствовали это.       – Я слышу неприязнь в твоем голосе, – отозвался Майк, так и не ответив на вопрос.       Мальчишечья улыбка сползла с его лица, сделав его холоднее.       – Есть причины.       – Ты меня не знаешь.       – Знаю достаточно.       – Откуда? Из сказок, рассказанных перед сном?       Элис резко выдохнула, как будто почувствовала удар, но тут же расправила плечи и улыбнулась.       – Будешь пытаться заставить меня усомниться в том, что я знаю? Не для того ли ты стирал мою память? Или, может, это был не ты?       Майк опустил голову, прервав зрительную связь между ними. Его лицо снова изменилось. Элис сдвинула брови, пытаясь разглядеть его. «Неужели это грусть?» – пронеслось в ее голове. Он посмотрел ей в глаза. Никакой маски не было. Элис растерянно моргнула.       – Ты не представляешь, как долго я пытался сказать тебе правду, – начал он тихим низким голосом. – Но снова и снова мне приходилось начинать все сначала.       Элис неподвижно стояла, не понимая, как на это реагировать. Его речь выражала такую искреннюю печаль и отчаяние, что тонкий голосок сомнения, который девочка зарыла глубоко внутри себя, снова вырвался из глубины сознания. «Нет, это неправда», – повторяла она себе, но сомнения нельзя было просто так заглушить. Они снова и снова накатывали с новой силой, руша ее броню слой за слоем, как море обмывает камень.       – Ты все время бежала. Но должна была бежать не от меня. Не я твой враг.       – А кто? – с неприкрытой злобой спросила она.       – Ты уже встречалась с ней. Помнишь?       В голове девочки возник образ темных людей, с которыми она когда-то встретилась. Она вспомнила последний крик Куинтона, и только сейчас до нее дошел смысл того сдавленного стона: «Беги!»       – Тьма, – произнес Майк как-то особенно зловеще.       – Откуда мне знать, что ты не врешь?       Майк молча отогнул ворот рубашки. Под ней через ключицу к шее пролегала тонкая темно-бардовая полоска. Я невольно потянулась к своему запястью, где под кофтой располагался похожий шрам в виде буквы «Х».       – Я тоже от нее убегал. Тьма следует за светом и присасывается к нему, как паразит. Все, к кому она однажды прикасалась имеют подобные шрамы. И это вызывает некий отклик организма, пробуждает необычные способности по типу умения открывать запертые двери или читать мысли. Но кому-то везет не так сильно, их шрамы появляются гораздо глубже, в самом сознании, и это его отравляет. Помнишь Эмму? Элис сглотнула подкативший комок.       – Не всех удается спасти.       Повисло молчание. А потом прозвучал голос Элис:       – Это Карла сказала, как тебя найти.       Майк заинтересованно посмотрел на девочку.       – Она указала на тебя, а не сказка.       – И что именно она сказала тебе?       Элис потерялась.       – Я и ее пытался спасти, – произнес он тоном, опровергающим все аргументы против.       Сомнения все больше поглощали Элис. Она перематывала моменты из прошлого, пыталась сопоставить их с его историей. И где-то глубоко в подсознании она хотела верить его словам, но что-то все равно не сходилось. Что-то все равно было не так и заставляло сомневаться еще больше. Майк заметил задумчивое выражение Элис. Он вздохнул и раскинул руки.       – Знаю, ты мне не веришь. Я дал тебе достаточно причин для недоверия… Точнее, мы дали. Вся наша команда. Все, кто работали со мной в больнице, пытались спасти таких как ты от тьмы. «А теперь он говорит о больнице, как о чем-то, что защищает, а не разрушает…»       – Что за чушь! – крикнула Элис, не в силах больше скрываться за маской. – А что на счет Куинтона?! Его вы тоже пытались спасти? Я помню ту ночь. Мы бежали не от тени, а от сирен. Мы бежали от вас! Глаза Элис наполнились влагой, ее сердце клокотало в груди. Казалось диким, что этот человек пытается заставить поверить его словам, а не словам друга.       – Хочешь сказать, что все это время он говорил мне неправду? Или, может, он был на одной стороне с тьмой?!       – Он запутался! – Майк впервые сорвался, что заставило Элис остановится и с изумлением уставится на него.       Парень закрыл глаза и вздохнул. Когда он снова посмотрел на нее, его ресницы были влажными, а глаза горели странным светом. Он продолжил уже более спокойно. Казалось, ему было сложно сохранять голос ровным.       – Он был не только твоим другом, – сказал он практически шепотом, но Элис услышала, и что-то в ее груди больно защемило. – Я пытался ему помочь, но тьма глубоко засела в его разуме. Он начал верить в то, чего не было, и сомневаться во всех вокруг себя. Тьма совсем отравила его разум, и когда он думал, что освободился от нее, она лишь углубилась в его сознание, поглотив его полностью. Я знаю, у вас с ним была особенная связь, но ты была еще не в силах понять, где правда, а где ложь, поэтому ты верила ему, даже если это заставляло тебя не верить никому больше.       Его слова будто вырывали из Элис все чувства и выворачивали их наизнанку. Ее разрывало между доверием и сомнением, и теперь все, что она знала не имело ровным счетом никакого смысла, как и тогда, в день ее пробуждения.       – Но откуда вообще взялась эта тьма?       – Из реальности.       Элис подняла взгляд. Впервые его слова что-то подтверждали, а не опровергали. Но от этого не становилось легче. Ведь, если он врет, то скорее всего врет и насчет этого. Во что тогда верить? Но если даже вера Куинтону под вопросом, кому тогда вообще можно доверять?       – Ты уже знаешь, что это… – он обвел рукой вокруг себя, – не полный мир. Есть гораздо больше. И люди там действительно могут создавать все, что им захочется, но этот мир отнюдь не идеален. Где есть свет, есть и тьма. Не знаю, может, кто-то по ошибке или в шутку создал ее, или она была изначально в каждом из нас, или там более глубокая история. Есть вопросы, на которые никто не может знать ответа. Но в какой-то момент тьмы стало так много, что невозможно было от нее укрыться. И тогда… мы создали этот мир.       – Мы?       – Все мы. Веришь или нет, но ты тоже в этом участвовала.       – И потом вы стерли всем память?       – Мы никого не заставляли. Но так было легче. Все же, все мы понимали, что этот мир – всего лишь малая его часть, песчинка в громадной песочнице. Нам пришлось оставить большую часть света там, – Майк указал куда-то в небо. – Чтобы тьма не последовала за нами. И, безусловно, это была большая потеря, с которой можно было справиться, только забыв о том, что было раньше.       – Но тьма все же пробралась.       – Родилось новое поколение… Их свет был ярче их «звезд». И тьма учуяла их свет. Это была ты, и остальные дети. Те, кто были с тобой в больнице, к сожалению, лишь малая их часть, лишь те, кого нам удалось спасти. Пришлось создать еще один мир в мире. Майк посмотрел в сторону склона, откуда был виден весь остров.       – Винсан – отдельный мир?       – Был им… Пока не открылась дверь.       Последние слова он произнес особенно многозначительно. Элис поняла, к кому они относятся.       – Тьма пробралась и сюда, только вот мы сами создали себе ловушку, из которой теперь не сможем выбраться.       Его голос поник. Элис предстояло принять выбор: поверить его словам, и тогда это значило бы поверить в конец, что так близко, или же верить только себе и никому больше, что означало бы, что ей нужно спасаться, ибо ложь, которую он плетет – лишь преддверие чего-то действительно грандиозного. И выбор был принят.       – Значит у нас нет ни шанса спастись от тьмы? Уничтожить ее.       Майк серьезно посмотрел на девочку.       – Есть один способ… Но тогда мне нужен твой свет.       – Имеешь в виду луна?       Он коротко кивнул.       – Видишь ли, свет, который исходит от солнца, принадлежит не одному человеку. Мы всей командой собирали его, что дать тьме бой. Но тьма возрастала быстрее, чем мы копили свет. И мы думали, что не может быть человека, который может сразиться с тьмой… до твоего появления. Я помню тот день. В небе появилась новая звезда, гораздо ярче остальных. – На его лице вновь отразилась та приветливая юношеская улыбка, делающая его на несколько лет моложе. – Тогда мы поняли, что у нас есть шанс. К сожалению, тогда было мало времени, а тебе предстояло еще вырасти. Так что единственное, что нам оставалось, – ждать и защищать тебя и остальных.       Они смотрели друг другу в глаза. Между ними возникла крепкая связь. Элис вспомнила, где видела его раньше. Там же, где в последний раз видела родителей. На той самой ферме. В единственном потаенном и безопасном месте во всем этом огромном мире. Кажется, там и началась вся эта история.       – В какую игру ты играешь? – спросила Элис, наклонив голову.       – Что? – его улыбка сменилась озадаченностью.       – Я все думала, когда ты заговоришь о звездах.       Девочка сделала шаг навстречу.       – Солнце, луна, остальные звезды. Какой во всем этом смысл?       Еще шаг. Она посмотрела прямо Майку в зеленые глаза.       – Все дело в знаках, не так ли?       Майк секунду смотрел на нее озадаченно, а потом перевел взгляд куда-то ей за спину. Его лицо моментально изменилось, исказилось в гримасе тихого ужаса.       – Элис! Обернись!       Девочка за секунду после его крика почувствовала на своей шее холодное дыхание. Она резко обернулась. Перед ней стояла целая толпа темных людей, не издающих не звука, но вселяющие ужас одним своим видом. Один из них, что стоял ближе всех, протянул к ней свою руку, от которой вблизи так и веяло холодом и ужасом. Элис отшатнулась и уперлась спиной в Майка. И тут что-то холодное и острое болезненно кольнуло ее шею. В следующий момент тонкая и длинная рука Майка обвила девочку за талию. Она хотела сопротивляться, но ее собственное тело ей не подчинялось. Ее парализовало.       Она лежала на холодной, еще влажной от дождя земле и безвольно наблюдала за тем, как тени окружают ее, заполняют все открытое ее взору пространство, а Майк отходит назад к краю утеса.       – Что ж, в итоге ты оказалась права, – донесся его жестокий холодный голос. – Но без этих игр и жизнь скучна.       Она наконец поняла. Эта тьма – его тьма, он ей управляет. Ведь нет тьмы без света.       – Дело… в знаках… – выдавила из себя Элис.       – Эта угроза имела бы смысл, свети на небе луна, а не солнце.       На лице девочки растянулась жуткая кривая улыбка, а из груди донесся хрип, лишь отдаленно напоминающий смех.       – Почему ты смеешься? – недоуменно спросил Майк.       – Это… не… солнце…       Все вокруг тут же потемнело. Майк обернулся и на его лицо вместо теплого света солнца упал холодный блеск луны.       – Как… это возможно?       Тени бесшумно обогнули лежащую на траве девочку, так и не прикоснувшись к ее крохотному телу, и направились в сторону ничего непонимающего юноши. Он попятился назад, и в какой-то момент его нога соскользнула со скалистой поверхности, осыпав за собой каменную крошку. Не сумев удержать равновесия, он накренился и беззвучно упал вниз. Не было слышно ни всплеска, ни глухого удара о склон. Он будто бы просто исчез. Впрочем, и слышать было некому. Тени уже пропали с утеса, а девочка лежала, раскинув руки и закрыв глаза. Лишь легкое вздымание ее груди выдавало в ней еще теплящуюся жизнь.

Глава двадцать седьмая. Ведь дороги никогда не кончаются.

      – Здравствуй, Элис.       Как давно я не слышала этот голос… Я обернулась. Передо мной посреди пустоты стояла она. Все те же белые волосы, все та же бледная кожа и темные, как шоколад, глаза. Очень было похоже на нашу первую… или вторую… или вообще любую встречу в пустоте. Единственное отличие от всех этих встреч: сейчас она улыбалась. Странно… я никогда не видела ее улыбки. Ее губы такие тонкие и сухие, но при этом складываются в такую искреннюю добрую улыбку.       – Джейн… Я думала, та встреча была последней. Я что, умерла?       – Нет, конечно. Ты еще кое-кому должна.       – Ах, точно. Постоянно забываю про эту фишку.       Мы переглянулись. Я тоже растянула улыбку, все-таки был повод радоваться.       – Иди уже сюда, – сказала я и притянула девочку к себе.       – У тебя получилось, – прошептала Джейн, не разнимая объятий.       Через какое-то время нам все же пришлось расцепиться. Странно как-то – не чувствовать тепла другого. Я и забыла какого это, блуждать в пустоте.       – Как остальные? – спросила я, пока мы прогуливались по этому странному месту.       – О, они в полном порядке. Некоторые скучают по тебе. Ты не знаешь, но мы все это время наблюдали за тобой.       – Я догадывалась.       – В любом случае, теперь никаких преград нет и тебе ничего не мешает отправиться к нам.       – Но разве для этого не нужно знать какую-то тайну, известную только создателю?       – А ты еще не поняла.       Я мотнула головой.       – Элис, правила придумали люди, их не было изначально, а значит ничто не мешает иногда их нарушать. Как ты, например, открываешь двери? Ты просто не думаешь о том, что они заперты. И уж точно ты не задумываешься, какие правила при этом нарушаешь.       – И все? Так просто?       – А чего ты ожидала. Это не та история с волшебными палочками и заклинаниями на латыни.       Улыбка медленно сползла с моего лица.       – В чем дело? – настороженно спросила Джейн.       – Слушай, я бы рада принять приглашение, но…       – У тебя еще есть дела.       – Да. Остальные люди ведь не знают про реальный мир и про то, что больше нет никакой тьмы и треклятого создателя. Имею ввиду, им ведь не дали выбора, которого они заслуживают.       – Понимаю, – Джейн положила руку на мое плечо и улыбнулась. – В любом случае, ты знаешь, где тебя всегда ждут.       – Элис!.. – донеслось откуда-то. – Элис!

***

      – Элис!       Я открыла глаза. Было все еще светло, но уверенно близилось к закату. Я поднялась с влажной почвы и встала на ноги, пошатнувшись и чуть не упав обратно. Из-за деревьев показалась Карла, а за ней и четвероногий спутник, как всегда весело размахивающий хвостом.       – Почему ты пошла одна? – она подбежала ко мне и крепко схватила за плечи, от чего недавняя острая боль снова пробежалась по телу.       Я поморщилась и мягко убрала ее руки с себя.       – Не волнуйся. Все уже закончилось.       Она посмотрела с непониманием и недоверием.       – Как закончилось? Чем закончилось?       – Кажется, мне надо многое тебе рассказать…       Мы шли по набережной. Море лениво накатывало на песчаный берег. Вокруг было тихо. Лишь ночные птицы то тут, то там отзывались своим неповторимым пением. Солнце едва коснулось горизонта, теперь оно казалось не таким ярким и живым, как раньше. И закат этот был не таким красочным, как некоторые другие, но имел свою особенную ценность. Мы пришли к пристани и сели на край деревянного помоста, устремленного прямо на запад. Карла молчала практически всю дорогу, пока я рассказывала свою историю, и только теперь она осмелилась заговорить:       – Значит… все кончено?       – Да. Теперь люди свободны, только вот не все об этом знают.       – И… что ты будешь делать?       Я пожала плечами, не зная, как лучше ответить.       – Буду пытаться их пробудить.       – Я, конечно, в этом не эксперт, но это должно занять очень много времени. Ведь на свете так много людей…       – Да, безусловно, ты права, – я посмотрела на небо, где уже появлялись первые звезды. – Однако, если мне повезет, у меня будет помощь свыше.       Карла тоже посмотрела наверх, и мы обе засмеялись.       – Ну, – начала я, отойдя от смеха. – Чтобы не терять время попусту, я могу начать с тебя.       Карла с недоверием посмотрела на меня.       – Формально, ты же уже знаешь правду. Значит тебе не составит труда покинуть это место.       И я протянула ей игральную карту с изображением трефовой дамы.       – Это твой билет в реальность. Ты сможешь делать все что захочешь, отправиться, куда захочешь, сотворить свои собственные крылья…       Карла смотрела на карту с каким-то сомнением. Да, ее реакция оказалась точно не такой, какой я себе представляла.       – Что не так? – спросила я осторожно.       – Нет, все хорошо, – тут же начала она оправдываться. – Я очень благодарна тебе, честно. Но…       Я терпеливо ждала, пока она подбирала слова.       – Знаешь, я долго думала над тем, что бы я сделала, будь у меня возможность улететь. И… я не уверена, что смогла бы это сделать. Понимаешь, полгода назад я, возможно, согласилось бы без вопросов… Но сейчас… Не знаю… С тех пор так много всего произошло. Появилось так много вещей, которые теперь удерживают меня здесь, на этом острове, в этой реальности. И мне кажется, этот мир не так уж и плох. Пожалуй, он мне даже нравится. И я понимаю, что он не идет ни в какое сравнение с тем огромным, величественным и безграничным миром, о котором ты так много рассказывала и который я видела во снах, но… Не знаю, это странно…       – Нет, не странно. Совсем не странно.       Карла удивленно повернулась ко мне.       – За время знакомства с тобой я не раз поражалась тому, каким разным может быть мнение об одном и том же предмете. Однако, в этом все же есть смысл. Я понимаю, почему ты делаешь такой выбор. В каком-то смысле для тебя этот мир куда лучше той реальности. Иногда простые вещи, с которыми у тебя есть связь, к которым ты уже привык, кажутся более правильными, чем красивые и величественные вещи с безграничным потенциалом использования. И в этом смысле нельзя сравнивать эти два мира. Они слишком разные, и в каждом из них есть своя красота.       Карла улыбнулась.       – Но… – продолжила я. – Ты все равно можешь взять карту. В конце концов, ты не обязана ее использовать, к тому же это билет не в один конец, ты всегда можешь вернуться.       Она усмехнулась.       – Нет, лучше отдай его кому-нибудь другому.       – Ты же понимаешь, что у меня таких целая колода и даже больше, если захочу? – я снова протянула карту. – Да и я не могу отдать это кому-то другому.       Карла все же взяла билет и, ловко поддев верхний слой, отогнуло уголок. Там черными прописными буквами красовалось ее имя.       – У каждого билета есть свой хозяин.       Без лишних слов Карла кинулась мне на шею.       – Спасибо, – она сунула карту в карман и снова повернулась к догорающему закату. – А как же ты? Неужели у тебя больше не осталось вопросов, на которые нужен ответ. Ведь теперь некому его дать…       Я покачала головой.       – Вопросы будут всегда. И единственный, кто может на них ответить, я сама.       – А если когда-нибудь ты найдешь ответы на все из них?       – Вероятно, это будет худший день в моей жизни. Ведь это будет означать, что дорога кончилась, а дороги никогда не кончаются.

***

      Хьюго сидел на ступеньках у крыльца и теребил в руках шнурок от собственной кофты. Рядом с ним лежала его небольшая трость, а на глаза были нацеплены большие черные очки, от которых иногда отражались лучи света. Я тихо подошла и села рядом с мальчиком. Хотя, конечно, он знал, что рядом с ним кто-то есть.       – Принес? – спросил он, не поднимая головы.       – Что? – непонимающе ответила я.       Мальчик безразлично пожал плечами.       – Я думал это Роберт. Он должен был принести воды.       Врет. Спускаясь по лестнице, я видела через окно, как Роберт сидел в саду под деревом и читал книгу.       – Ты ведь знал, что это не Роберт.       Он вздохнул и повернулся ко мне.       – Чего ты хочешь, Элис?       – Извиниться.       – За что?       – За то, что ухожу без предупреждения. За секреты и остальное… Я знаю, что для тебя это важно. Ты всегда прикрывал нас с Карлой, оставаясь при этом в неведении. И, как итог, мы немного отдалились.       – Немного?       – Сильно отдалились. Но я хочу, чтобы ты знал, ты никогда не переставал быть моим другом. Вообще-то я паршиво извиняюсь, но поверь, это от чистого сердца.       Со стороны Хьюго послышался сдавленный смешок. Я обернулась к нему и заметила, как он, опустив голову вниз, улыбается, безуспешно пытаясь это скрыть.       – Ты что, издевался надо мной? – обидчиво произнесла я, на что он, не удержавшись, залился звонким смехом.       – Ладно, извинения приняты, – произнес он в перерывах от смеха. – К слову, ты совсем не плохо извиняешься.       Я легонько толкнула его в плечо.       – Ну, а если серьезно, – начал он, уже успокоившись. – Я уже давно не обижаюсь. Мне просто иногда грустно, что вы не берете меня с собой на крышу или к морю. Одному, тем более такому, как я, находиться не классно и даже страшновато.       – Можем прямо сейчас залезть на крышу.       – Еще светло, нас увидят.       Я посмотрела на утреннее солнце. Оно казалось чуть более тусклым, чем раньше, но, в принципе, если не знать событий прошлого дня, сложно заметить. Это утро было прохладным и влажным, но хотя бы не таким тихим. Все наконец встало на свои места. Чайки кружились вдалеке над пристанью, надрываясь в досадливом крике, море мирно шумело, разбивая волны о скалы, в траве и на деревьях суетились насекомые. Хьюго поежился от дуновения ветра.       – Сегодня гораздо холоднее.       – Да, и солнце не такое яркое. Будто бы стало белее.       – Белее? Как выглядит белый?       – Ну, – я на секунду задумалась. – Белый – цвет чистоты и порядка, а еще холода и невесомости. Белым бывает снег… и наши простыни. Вата, молоко. Салфетки и полотенца тоже чаще всего белые. Вообще, белый бывает разным. Это искусственный цвет, которого на самом деле не существует. Но мы его видим.       – А каким должно быть солнце?       – Солнце желтое. Или еще бывает красным, оранжевым и розовым на восходе и закате. Это все цвета тепла. Цвета радости, надежды, но также и цвета огня, разрушения, гнева.       – А какой цвет тогда является жизнью?       – Говорят, зеленый. Его больше всего на Земле: зеленые деревья, трава. Но также это цвет болезни, так что я бы сказала, что зеленый – это цвет естественности. Что же насчет жизни. Думаю, она черно-белая. Она состоит из света и тьмы, остальное вторично.       – Значит есть еще и черный цвет?       – Цвет темноты. Знаешь, если смешать все краски, получится именно этот цвет. Это пустота, поглощающая все остальные цвета.       – Какие еще есть цвета?       – Слушай, – я вздохнула. – Я могла бы вечно говорить о цветах и оттенках, их великое множество. Но я также пришла, чтобы сообщить, что мне придется ненадолго исчезнуть.       Хьюго тут же поник.       – Но ты же вернешься?       – Конечно, – заверила я его. – Знаешь, что? У меня есть для тебя подарок.       Я вложила в его ладонь карту с изображением пиковой шестерки.       – Что это? – с недоумением спросил Хьюго, ощупывая плоский прямоугольник из картона.       – Твой билет.       – Куда?       – Куда только пожелаешь…

***

      «И что же мне делать дальше?» – в который раз пронеслось в моей голове. Я сидел за чистой барной стойкой в баре у дороги. Тут, как всегда ранним утром, было совершенно тихо, только негромко постукивал музыкальный автомат, да скрипел потолочный вентилятор. Иногда кажется, что стоит только дунуть в его направлении, и он с грохотом свалится на пол, продавив под собой трухлявый паркет. Да и сам бар выглядел далеко не новым. Да и не осталось уже людей на этом проклятом острове, кто помнит, когда этот бар был построен. Хотя так можно сказать почти о каждом строении в городе… Передо мной стоял полупустой стакан с виски. И кто бы знал, откуда на этом острове взялся виски, но мне было все равно. Для меня главное, что он здесь есть и он пока что не кончается. Я отхлебнул немного и со стуком поставил стакан обратно. Все такой же крепкий и гадкий. И зачем я только это пью? Оттого ли, что это самый быстрый способ забыться? Или он напоминает мне о родине, о той стране, что я когда-то помнил, в которой когда-то жил? И сколько лет уже прошло с того момента?       Я глубоко вздохнул и шумно выдохнул, надув щеки. Думать об этом всегда было больно, но я почему-то продолжал истязать себя невкусным пойлом и мрачными мыслями. А что мне будет? Назад время уже не повернешь, так что мне сожалеть о том, в чем я не виноват и что не могу исправить? Но если б только от этих мыслей становилось хоть капельку легче…       – И что же мне делать дальше? – спросил я в очередной раз, глядя куда-то в пустоту, не ожидая, впрочем, никакого ответа, так как в высшие силы не веровал. – И будет ли что-то дальше? И стоит ли продолжать этот бессмысленный путь?       – А ты уже готов свернуть с дорожки? – раздался вдруг голос позади.       Я обернулся. В дверях, прислонившись к стене, стояла девочка лет пятнадцати. «И кто ее только сюда пустил», – подумал было я, но, оглядевшись, понял: «А кто бы ей помешал?» Кроме меня и девочки в баре был только парнишка, мирно спящий в углу. И больше никого.       – Что? – немного запоздало ответил я девочке.       – Ну, готов ли ты свернуть с дорожки после долгого пути?       – Не понял…       Девочка вздохнула, а потом вдруг направилась к выходу и, уже переступив порог, обернулась и позвала:       – Пойдем со мной.       – И оставим мальчишку одного? – отшутился я.       Девочка непонимающе взглянула на парня, все еще беззаботно пускающего слюни на серую толстовку, потом на меня и сказала:       – Думаю, ему и одному не плохо, – и вышла из бара.       Через окно я мог видеть, как она встала прямо посреди дороги и уставилась на меня большим янтарными глазами. «Что ей от меня надо?» – подумал я и, допив залпом остатки виски, зачем-то встал из-за стойки и направился к выходу. Не успел я открыть рот, чтобы задать ей очевидный вопрос, как она подбежала, взяла меня за руку и повела за собой. Первым моим инстинктом было вырвать руку из ее крохотных ладошек, но почему-то я этого не сделал. Что-то поразило меня в ее странном и уверенном поступке.       – Вот, встань здесь.       Мы стояли прямо посреди пустой трассы. Из-за горизонта лениво поднималось солнце, озаряя темный лес слева и справа от нас. Небо покрылось розовыми и оранжевыми цветами. Дорога, уходящая вдаль, заблестела под косыми лучами.       – Представь, что эта дорога – твоя жизнь…       Смешно получается, если учитывать, что эта дорога действительно почти что вся моя жизнь. Мой бар у дороги, чуть дальше мой дом, а там и до моих друзей недалеко, и все по одной дороге.       – Ну и?       – Скажи, что ты видишь там вдалеке?       Она указала маленьким пальчиком куда-то вперед по направлению дороги.       – Эмм… Лес…       – А дальше?       – Ну, там чьи-то дома виднеются…       – А еще дальше?       – Дальше я уже не вижу.       – Хорошо, а что видишь там? – она указала куда-то вбок.       Я проследил за ее взглядом и увидел недалеко от дороги глубокую расщелину.       – Там обрыв.       – Так и в жизни.       – Опять не понял.       Девочка улыбнулась.       – Ты никогда не можешь быть уверен, что будет впереди или в следующий момент. Что там вдалеке? Лес? Холм? Река? Ты можешь только догадываться, но как ты не видишь, что за горизонтом, так и не можешь предугадать будущее. Ты можешь узнать это только шагая вперед по дороге.       – И что?       – Там впереди тебя может поджидать все, что угодно. Как горе и боль, так и счастье с благополучием. Это невозможно предугадать, как в жребии. Но зная, что там может оказаться несчастье, свернешь ли ты с дорожки? – она снова указала на обрыв. – Ведь что там, ты знаешь наверняка…       – Да, там конец моей дороги. Все дороги рано или поздно приводят туда.       – Нет, это не так. На самом деле у дорог нет конца, они могут прерываться, могут теряться в кустарниках, но никогда, никогда не кончаются. Людям хотелось бы верить, что все дороги рано или поздно приведут к обрыву, потому что просто не знают, что будет впереди. Все хотят получить логичный конец своей истории, только вот то, что одни считают концом, является для кого-то продолжением.       – Но в жизни не так. Жизнь рано или поздно кончается.       – Потому что рано или поздно нам приходиться сойти с дорожки. От усталости, по глупости или вообще не по своей вине. Кто-то прошел по своей дороге уже достаточно и просто не хочет идти дальше в неизвестность. А кто-то наоборот, так цепляется за свою дорожку, что не замечает, как сворачивает в неправильном направлении. Или знаете, как люди, пытаясь найти короткий путь, сворачивают в дебри и там теряются.       – Но на дороге всегда можно повернуть назад.       – Можно, только вы не вернетесь туда, откуда пришли. Это будет уже что-то другое, что-то похожее на предыдущее, но не то. Поворачивая назад, вы лишь продолжаете свой путь по дороге. Вы никогда не приедете к прошлому, но можете на него оглянуться, – девочка обернулась и посмотрела в другую сторону дороги. – Вы знаете, что там было. Некоторые моменты могут теряться в памяти, а иногда вы вообще можете не помнить, как тут оказались…       Тут она остановилась. Увлеченный ее мыслью, я едва это заметил. Мне пришлось оторвать взгляд от невообразимых далей и взглянуть на девочку. И я с удивлением обнаружил, как она заметно погрустнела. Что бы это значило?       – Хотела бы я знать, как тут оказалась… – задумчиво произнесла она, глядя на запад, где за поворотом виднелся пустырь и старая церковь.       Она повернулась обратно на восток и нацепила обратно свою беззаботную улыбку:       –…Но то, что было позади, нас не определяет… Важно чтобы ты видел дорогу, по которой можно идти, а по какому направлению – неважно.       В любом случае ты будешь идти вперед.       – И что ты хотела этим сказать?       – Тебе нужен был совет, что делать дальше и стоит ли продолжать этот путь. Спроси себя сначала, готов ли ты прямо сейчас свернуть с дорожки? И пока твой ответ будет отрицательным, ты будешь знать, что выбрал правильное направление, даже если не знаешь к чему это все приведет. Но если твой ответ: «да», оглянись назад и подумай, готов ли ты оставить все позади и никогда не увидеть, что будет дальше? Шагать в неизвестность всегда сложно и страшно, но нужно помнить, что сказать «да» ты всегда успеешь, а останавливаться на полпути еще страшнее, зная, что впереди может быть великое счастье.       – А если я знаю, что его там нет? Что все счастье я уже давным-давно прошел.       – Не говори так. Ты никогда не можешь знать, что впереди. Более того, ты даже не можешь знать наверняка, что лежит в твоем кармане, пока в него не посмотришь.       Не знаю зачем, но я машинально опустил руку в карман и нащупал там что-то плоское и мягкое. Странно, я был абсолютно уверен, что такого в моих карманах быть не может. Я достал незнакомый предмет. Это оказалась игральная карта с изображением бубнового короля. Повертев ее в пальцах, я заметил слегка отогнутый уголок. Поддев ногтем верхний слой глянцевой рубашки, я разделил карту надвое. И на одном из слоев печатными буквами было выведено мое имя. Я повернул голову по направлению, где должна была стоять девочка, но ее уже не было. Я стоял посреди трассы и вертелся по сторонам, пытаясь найти хоть след от таинственной незнакомки. Куда она делась? И была ли она вообще? И что же мне делать дальше?..

***

      Ну вот и пришло время уйти, продолжить свой путь уже за пределами острова. Не знаю куда заведет меня судьба на этот раз. Мир велик, даже больше, чем можно представить, как оказалось. А значит в этом мире у меня еще достаточно дел… Где-то около семи миллиардов. А времени… Сколько у меня времени? Быть может, целая вечность? Да, есть еще множество вещей, которых я не знаю. Я открыла дверь в реальность и, вздохнув поглубже, перешагнула через порог. За моей спиной тут же выросли большие белоснежные крылья. Недолго думая, я взмыла ввысь. Выше облаков, выше неба. А звезды вблизи еще ярче. Так ярко светятся людские мечты и желания, о которых они уже и забыли. Мне придется вернуть их всем до единого. А кто, если не я?       Вдруг на глаза мне попалась одна очень знакомая звезда. Я коснулась тонкой золотистой струны, и ее пульсация отозвалась во мне легким трепетом. Я узнала этот свет, от чего мое сердце застучало сильнее. Я устремилась вперед к хранителю этого чистого, родного света. Струна привела меня к одному отдаленному уголку мира. Я мягко опустилась на землю посреди бесчисленного количества колосков пшеницы. Впереди маячил дом с соломенной крышей. За ним мельница и ангар. Я пыталась вглядеться в окна, где маячил свет, но с этого расстояния трудно было сказать что-то наверняка.       – Скучала по мне? – раздался голос из-за спины.       На глаза навернулись слезы, а губы сами собой растянулись в улыбку. Я обернулась и, не отвечая, бросилась в открытые объятия. Впервые за долгое время я наконец ощутила его тепло, его дыхание, его жизнь.       – Ты жив, Куинтон…       – А почему мне не быть живым?       Он мягко отстранил меня от себя и, смахнув слезу с моей щеки, произнес тем самым теплым голосом:       – Пойдем. Дома уже заждались.

Эпилог. Исповедь дьявола.

      Что ж, думаю, настало время раскрыть все карты. Вы же не думали, что все окажется так однозначно, верно? Я расскажу вам всю историю с самого начала, так, как было на самом деле. Часть истории вы уже знаете, но есть некоторые детали, которые придают ей совсем иной смысл. Вы можете не верить в эту версию. В конце концов никакая история не бывает однозначной. И мы видим лишь то, во что верим, но это не обязательно является правдой.       Итак, давным-давно существовал один большой прекрасный мир. И люди в нем были счастливы. Они были полны света, из которого могли творить все, что только в голову взбредет. И они творили. Места в мире было достаточно, чтобы каждый мог воплотить свою мечту в жизнь. В общем, этот мир смело можно было назвать идеальным. Но, как и все идеальное, он либо не должен был существовать, либо не долго мог таким оставаться. Так и произошло. Однажды, в своем собственном отдаленном уголке мира родился первый ребенок нового поколения. Элис. Это должно было рано или поздно произойти. «Любая замкнутая система стремится к беспорядку». Многим знакома эта фраза. Наверное, именно тогда она и появилась. Но мир еще не знал, что его ждет.       Этот ребенок рос. Как и все остальные дети после него. И в один момент этот ребенок подумал о том, о чем не думал никто до него. Может, об этом просто незачем было думать, не знаю. И вот он подумал: «Мы создаем из света. Мир состоит из света. Но что есть обратное свету? Если есть свет, значит должно быть что-то ему противоположное». Мы видим лишь то, во что верим. Так и появилась тьма. Не стоит винить в этом Элис. Это могло произойти с каждым. «Никто не может взять под контроль чужие мысли, никто не в силах их изменить, и уж точно никто не может внушить человеку то, во что он не верит…» Так я думал. Но оказалось это не так уж и невозможно.       Далее я сказал вам чистейшую правду. Люди создали убежище от тьмы, но для этого им пришлось пожертвовать своим светом. Мы начали новую жизнь с чистого листа. Было тяжело. Никто в здравом уме не захотел бы расстаться со своей прошлой жизнью, наполненной счастьем, свободой и светом, поэтому люди приняли тяжелое решение: они решили забыть все, что было раньше. Тогда надежды еще не существовало. Это чувство появилось гораздо позже, когда возникли первые опасности и осмысленные ценности для человека. Так что, их решение можно было понять.       Шло время. Люди забывали прошлую жизнь, а нынешняя постепенно обрастала правилами, законами, чтобы не повторить той же самой ошибки. Появились запреты, нормы, клише. Мир стал уже не таким свободным, но к тому моменту люди уже и не помнили, что такое свобода. А меж тем в далеком уголке мира все еще процветал маленький островок с фермой и пшеничным полем. Там не было тьмы, потому что там обитала та единственная, кто может ею управлять. Но, как случается со всеми живыми людьми, в какой-то момент она осталась одна. Вероятно, это и заставило ее прийти в наш мир. Ведь ни один человек не может жить в одиночестве.       Я помню тот день. Тогда на небе появилась новая звезда. И она светила ярче остальных. И какой же мы все испытали ужас, когда увидели, что она состоит не только из света, но и из тьмы. Я понял, что это значит, и понял, откуда появилась тьма в нашем мире. К тому моменту кроме меня, главного создателя, не осталось уже людей, которые помнили. Какого же было мое удивление, когда я увидел, как эта девочка вновь пробуждает людей. Это вселяло надежду и трепет, но также ужас и страх. Я знал, что те, кто найдет способ выбраться из этого мира, будут обречены на скитания во тьме. В будущем я выяснил, что оказался прав. И в тот момент у меня родился план. Я знал, что только эта девочка способна справиться с тьмой, потому что у нее было достаточно света и воли для этого. Воли даже оказалось чересчур много. Она не знала правила этого мира, так что это давало мне преимущество в убеждении, но это также стало моей слабостью потом. Она верила лишь в то, во что хотела верить, и вера была непоколебима. В этом была и моя вина. Я говорил ей правду, чистую и неприкрытую. А кому в действительности захочется поверить в сказку, где ты не главный герой? Ведь главные герои не могут быть и главными злодеями. А по моей версии получалось именно так.       Когда я уже думал, что зашел в тупик, ко мне внезапно пришло решение проблемы. Честно говоря, его подсказал мне один хороший друг. Он был одним из первых пробужденных, кто при этом решил остаться на Земле. Это был Куинтон. Он сказал мне одну вещь, которую я запомнил на всю свою жизнь: «Не обязательно должно являться правдой то, во что нужно поверить другим». И мы решили: пусть в нашей истории Элис останется главным героем. Иными словами, мы сочинили другую сказку, в которой мне пришлось стать главным злодеем, а Куинтон стал направляющей силой, мотивацией главного персонажа. И как в любой другой хорошей сказке, зло было повержено. Я пал. Небольшая жертва, учитывая то, что в реальности свет все-таки восторжествовал над тьмой.       Это ли не счастливый конец?       Закончив печатать, молодой паренек поправил очки и одним движением руки выдернул листок из печатной установки. Он встал со стула и внимательно вгляделся в текст. Ноги самими собой зашагали по комнате. Он пробежался острым взором зеленых глаз по строчкам один раз, затем второй и третий. Наверное, где-то около получаса он мучил этот ни в чем неповинный одинокий листок. И в конце концов, ровно в тот момент, когда стрелки часов дошли до полуночи и из глубины металлических шестеренок и пружин раздался глухой бой, юноша остановился посреди комнаты и поднял глаза от текста. Он посмотрел на небольшую стопку листов, аккуратно сложенных на краю его стола. На верхнем титульном листе было выведено аккуратной прописью: «История одной жизни. Автор: Стивен Майк Аркенс»       Юноша закрыл глаза у глубоко вздохнул, а затем смял листок, что держал в руках и бросил в камин. Затем он сел в кресло на против огня и, задумчиво подперев голову рукой, стал наблюдать за тем, как пламя стремительно уничтожает бумагу, а буквы превращаются в пепел.

***

      – Ну что? Ты закончил свой рассказ? – спросила со скамейки девочка, стоило молодому человеку появиться из-за деревьев.       – Да. Но я все-таки решил не оставлять открытый конец.       – Но ты же сам сказал, что у историй не бывает однозначных концов.       – Верно, – парень уселся на скамейку рядом со своей собеседницей. – Но конкретно этот конец был бы чересчур неоднозначным.       – Тогда ты можешь оставить сказку обычным вымыслом.       – Да, пожалуй, это будет наилучшим вариантом.       – Я только одного не поняла, – девочка с любопытством посмотрела на собеседника. – Если идеального мира не может существовать, то как свет победил тьму? Разве это не является противоречием.       – О, дорогая моя, мир не стал идеальным, и уже никогда таким не будет. Может мы и изгнали тьму, но ее идея крепко засела у нас в разуме, так что, как бы мы не хотели, вернуться к истокам нам не удастся.       – Пожалуй, это не так уж и плохо.       – Верно. Это совсем не плохо.       – А почему ты все-таки поменял концовку?       – Я вдруг подумал: а должно ли это иметь смысл? И в итоге, я решил, что лучше никому не знать настоящего замысла произведения. Людям свойственно видеть лишь то, во что они верят. И не дай Бог, им поверить в правду. Так ведь и история повториться может…       – Но меня-то ты оставил в истории?       Парень улыбнулся своей извечной приветливой улыбкой и приобнял девочку за плечи.       – Конечно, Карла. Как я мог не написать о тебе…

Конец.