История одной жизни

Глава одиннадцатая. Новая-новая жизнь.

             Это так странно, умирать, когда даже не успел понять, зачем жил, кем был в этой жизни и что тебе предстояло сделать в ней. Однажды я прочитала в книге Японской философии, что смерть — это лишь начало нового пути, и к ней нужно быть готовым всегда. Тогда жизнь будет означать нечто большее. Все чувства и эмоции станут по-настоящему искренними, потому что вы будете дорожить каждой секундой своего пребывания на этой земле. Вы по-другому будете воспринимать время и все вокруг себя. Не надо боятся неизбежного, надо быть к этому готовым, и рано или поздно неизбежное вас настигнет…       Не знаю, может, и стоило последовать этому совету. Может, хоть так я бы поняла смысл всего того, что меня окружает: людей, секретов, чувств… Хотя я доверяю подобным книгам не больше чем людям, которые их пишут. А людям свойственно ошибаться. Но с другой стороны, что считать ошибками? Все в этом мире относительно. И что считается обычным для одних, неприемлемо для других. Так как понять, что правильно, а что нет?       Все-таки странные существа, люди. Они готовы жертвовать одним ради другого, даже порой не зная, чем жертвуют. Но при этом они так дорожат этими бессмысленными вещами, берегут каждую крупицу и наполняют особенным смыслом безделушки. Они пытаются превратить духовное в материальное, иллюзию в сон, а мечты в нечто нереальное, что никогда не свершится, вместо того чтобы сделать их ориентиром в пути. Они хоронят прекрасные идеи ради признания и воплощают в жизнь бессмыслицу, чтобы дать шанс другому поколению превзойти их. Они возлагают надежды на будущее, забывая о сегодняшнем дне. Они жертвуют всем ради потомков, а потомки будут жертвовать всем ради их потомков и так далее… а кто тогда будет жить?       Мечты. Мечты будут жить вечно под слоем пыли, на дне океана или где-то в космосе. Они бессмертны, потому что многие считают их нереальными. И как что-то нереальное они будут передаваться из поколения в поколение, как какой-то трофей, но не как поучающая сказка. Иногда люди слишком много смысла закладывают в образы, и изначальный смысл предмета теряется. А кому интересен реальный смысл без метафор и преувеличений?

***

      «Белый свет в конце туннеля». Да, именно так мне и описывали смерть. Видимо, все-таки конец настал, и гораздо раньше, чем я думала. Не понимаю, когда это произошло? Последнее, что я помню: запах гари, привкус металла во рту и нестерпимую боль по всему телу, как будто все мои двести с лишним костей одновременно ломаются раз за разом. Потом темнота, и вот я здесь. Но, погодите… Разве смерть пахнет керосином? И почему тут так холодно?»       Я попыталась открыть глаза, но они уже были открыты. Тогда почему передо мной какой-то странный туман: то ли темный, то ли светлый. Практически невозможно дышать, повсюду дым. Я попыталась подняться: оказывается, я все-таки чувствую тело. Это значит только одно: жизнь после смерти правда существует… а хотя нет. Новое открытие: это не белый свет в конце туннеля и даже не туман, это обычная простыня, которой кто-то додумался меня накрыть. Я скинула ее с себя, и дышать стало проще. Только вот все равно ничего не вижу. Все плывет, а тело будто ватное. Будь я в больнице, подумала бы, что меня накачали лекарствами, но это было что угодно, только не больница. Я чувствовала холодный ветер и запах горящего керосина. Слишком большое было пространство для любой комнаты в больнице. И свет был не такой холодный, но не менее слепящий.       Сама я лежала на чем-то деревянном. Похоже на широкую и длинную доску. Нащупав край этой доски, я с некоторым удивлением почувствовала сырую холодную землю вокруг себя. Я попыталась перевернуться, но тут обнаружила некий увесистый предмет на своих коленях. Что-то черное и мягкое. Я изо всех сил напрягла зрение. Боже, если ты существуешь, это же мой рюкзак. Мне удалось разглядеть вышитую птицу с расправленными крыльями. Примерно в этот же момент я разглядела и пространство вокруг себя. Это был какой-то пустырь. И я бы осталась, чтобы осмотреть все получше, если бы все вокруг не горело. Я видела еще большое количество тел, накрытых простынями. Одно за другим их поглощало пламя, медленно, но верно подбираясь и ко мне. Теперь тело, наконец, начало меня слушаться, и я, не раздумывая, побежала прочь от огня. Точнее, я попыталась бежать, но тут же зацепилась ногой об ногу и повалилась на очередное тело. Я уже хотела извиниться, но, открыв край простыни, с ужасом обнаружила белое и тощее лицо мертвеца. Не знаю, существует ли покой после смерти, по этой гримасе страха и боли я бы так не сказала.       Что я здесь делаю? Как тут оказалась? Вокруг меня были не просто десятки горящих тел, они все были покойниками. Может, я снова проспала несколько лет, и больницы уже не существует? Как еще объяснить то, что я оказалась среди горящих трупов на каком-то пустыре? Примерно об этом я думала, пока бежала прочь.       В какой-то момент голая земля под моими ногами кончилась, и я наступила на что-то холодное и хрустящее. Деревья, земля, низкие кирпичные дома, — все было покрыто чем-то белым и сверкающим… и невероятно холодным. Никогда бы не подумала, что захочу себе вторую кожу или что-то помимо этой белой накрахмаленной рубашки на голое тело. Какой сегодня день? Сколько прошло времени с момента открытия ворот? Где я? И куда идти? Все, что я знаю об этом мире, некогда было ограничено оконной рамой с пыльным мутным стеклом в моей палате. Но мир гораздо больше, даже больше, чем можно было подумать. И, кажется, что если идти вперед, никогда никуда не дойдешь, тем более в такой холод, пробирающий до костей.       Внезапно мне захотелось снова оказаться в своей тесной, провонявшей хлоркой палате с единственным молчаливым собеседником с лепестками вместо лица и стеклянной вазой вместо дома. Я бы спросила его: «Как ты думаешь, что по ту сторону стекла? Как далеко горизонт? И куда ведут эти дороги, по которым постоянно кто-то идет?». А он бы ничего не ответил и, как всегда, задумчиво пожал листочками: «Не знаю. Я никогда не бывал нигде дальше этой вазы, но мне и не надо: здесь хорошо». «Но разве тебе никогда не было интересно узнать, что за стеклянными стенами?» — спросила бы я. И он бы задумчиво наклонил головку, подразумевая: «Мне бы было интересно отсюда уйти, если бы у меня были ноги, но у меня их нет. Зачем мне куда-то уходить?». И он бы снова был прав, потому я бы просто отвернулась и уставилась в окно на бесконечные дороги, которые настолько длинные, что простираются и за рамками моего окна. Но куда они все ведут?       Тогда мне было до жути интересно, но сейчас почему-то уже не загорался былой энтузиазм. Впервые оказавшись по ту сторону окна, я уже не чувствовала манящей загадочности, исходящей от одного вида этой длинной дороги, на которой я стояла своими собственными босыми ногами. Теперь я исполняю роль прохожего, до которого никак не докричаться из-за крепкого окна, разделяющего реальность и мечту. Только теперь реальность и мечта, кажется, поменялись местами.       И я пошла вперед. А что еще остается? Я знаю, что позади: месяцы страданий и тихого ужаса. К сожалению, не могу сказать, что впереди такого не будет, но все лучше, чем оставаться на месте. Движение немного согревало меня, но изо рта выходило все столько же густого пара. Ноги переставали болеть, а кончиков пальцев я уже вообще не чувствовала. Я шла через улицы, но картина не менялась: впереди постоянно виднелась дорога, а по бокам возвышались голые кирпичные стены со скошенными крышами. Иногда вдали мелькали лесочки с голыми и поредевшими деревьями, подойдя к которым, оказывалось, что это всего лишь рощица. Не знаю, сколько я уже шла. Казалось, прошел уже целый день, но оборачиваясь, я все еще могла разглядеть шпиль одинокой церкви неподалеку от пустыря, над которым поднимались все новые клубы черного дыма. А если еще приглядеться, то можно было увидеть место, от которого начинаются мои следы на белом холодном снегу.       Людей вокруг не было, а если кто-то и попадался на глаза, то все они просто проходили мимо, будто меня и нет. А может, я все же умерла и стала беспокойным призраком? Или скоро стану, если не продолжу идти… Как же тут тихо… И все так похоже друг на друга. Дома, как один, низкие и скрюченные, и все окна в них темные и бездушные. Небо такое же белое, как и земля, и, если бы их не разделял горизонт, можно было бы подумать, что я снова попала в пустоту: только не темную, а светлую. А может, мне все это чудится? В глазах до сих пор иногда расплывается, а иногда проще их и вовсе закрыть: все равно из-за метели не видно следующего поворота. Как же тут тихо… Даже холодный ветер, который чувствуешь на коже, как лезвие ножа, не свистит в ушах, как обычно бывает. Не слышно ни пения птиц, ни шуршания листвы, ни чьи-либо голоса, которые бы означали жизнь в этом городе. Только изредка до моих ушей доходил чей-то возглас, не означающий для меня совершенно ничего. Может, я снова не понимаю людей и их речь. А может, мне все это лишь чудится…       Может, мне лишь чудится этот шум, долетающий издалека. Может, мне лишь кажется, будто я вижу конец дороги, который никак не приближается. Иногда я даже не могу понять, открыты мои глаза или нет. Но я все иду, уже совершенно не чувствуя ничего в своем теле. Но я боюсь остановиться, боюсь, что упаду и не смогу подняться. А конец так близок и так далеко. А может, мне все это чудится…       Я устала. Рядом с дорогой была лавочка, вся занесенная снегом. Мне нужно отдохнуть. Мне даже не хватало сил расцепить руки и смести воздушный сугроб со скамейки, поэтому я просто уселась туда, обняла колени руками и уткнулась в них лбом. Я уже не чувствовала холод. Честно говоря, я уже вообще ничего не чувствовала, но руки и ноги сводило. Мне нужно отдохнуть. Совсем чуть-чуть. Я прикрыла глаза. Меня поглотила темнота и пустота. А когда я очнулась, все было совсем другим.       Я это почувствовала, еще не открыв глаза. Я подняла голову. Передо мной был чудесный парк, с такими зелеными деревьями, какими я их и запомнила. Серые и белые краски ушли. Надо мной было яркое синее небо и блестящее, слепящее глаза солнце. Вокруг было много людей, совершенно разных. И все пространство было заполнено их голосами. Я слышала радость и другие эмоции в их возгласах, но саму речь я понять не могла. Она вроде и была знакомой, но какой-то бессмысленной. Я сидела на сухой и нагретой солнцем лавочке. Оказывается, она была ярко-желтого цвета. Я прикоснулась к шершавой деревянной поверхности досок, из которых она состояла и почувствовала… все, что могла почувствовать. Это было прекрасно. Я снова почувствовала жизнь вокруг себя. Но что изменилось?       Я встала на ноги. Я чувствую тепло, землю под ногами и слышу пение птиц. Но где я? Что произошло? На сколько лет на этот раз я уснула? Я снова пошла по дороге. Как легко теперь было идти… Мимо меня проходили люди, которые до сих пор меня не замечали. Я попыталась заговорить с ними, но они лишь оборачивались по сторонам, будто не понимая, откуда идет звук. Я попыталась прикоснуться к одному, и нет, моя рука не прошла сквозь его тело, но я не почувствовала ничего живого своей ладонью. Я как будто наткнулась на спрессованный воздух или энергию. Что же касается самого человека, он даже не обратил внимания. Это было неожиданно, но не настолько странно, чтобы удивить меня после всего, что со мной произошло. Поэтому сначала я не придавала этому особого значения, но потом это стало выглядеть жутким: будто я оказалась там, где не должна быть. Будто я не должна это видеть, слышать и чувствовать. Все люди вокруг перестали казаться мне живыми, а реплики, исходящие из их уст, все больше казались мне повторами одного и того же и вскоре стали обычным шумом.       «Может, мне всего лишь мерещиться? Может, так и должно быть и в этом ничего странного? Я просто не привыкла к такому, это пройдет. В больнице тоже сначала было непривычно… Это нормально», — успокаивала я себя, пытаясь не обращать внимание на всех людей и на шум, который уже начинал физически давить на меня. В какой-то момент я уже хотела закрыть уши, чтобы не слышать все это, как вдруг:       — Наконец-то… где ты пропадала? Я тебя уже долго жду…       Я обернулась на голос. В мою сторону направлялся светловолосый парень, на вид чуть старше меня. Он подходил все ближе, а я все больше узнавала в его лице знакомые черты.       — Куинтон…– выдохнула я, то ли с удивлением, то ли с облегчением.       — Ух-ты, я уже не Бубновый валет?       Он подхватил меня на руки и крепко прижал к себе. Он был такой теплый и… живой. Не знаю, странное чувство: вроде я его и не знаю, но, кажется, что он мне очень дорог.       — Я скучал, Элис из страны чудес.       — Это что, сон?       — Разве я похож на сон?       Он поставил меня на землю и взял за руку.       — Закрой глаза… Не бойся, это все не исчезнет.       Я молча повиновалась.       — Слышишь?       Я прислушалась. Щебетание птиц, людские голоса, тихий шелест деревьев, легкий свистящий ветерок…       — Что я должна услышать?       — Все это. Если б это не было реальным, вряд ли ты задала бы этот вопрос.       Я открыла глаза и посмотрела вокруг. Все так же оставалось на своих местах: люди, дома, деревья.       — Так это все реально?       — Ну… по крайней мере было реальным.       Куинтон указал на ниоткуда взявшуюся лужу прямо под нашими ногами. Взглянув в зеркальную поверхность воды, я обомлела от удивления. Я была совсем другой… На мне была обычная одежда: синяя футболка с короткими рукавами и джинсы. Мои чистые рыжие волосы были заплетены в косу. На щеках алел румянец, а тело не было исписано царапинами и ссадинами. Да и сама я выглядела гораздо моложе. Я взглянула на свои руки и рваную грязную одежду из больницы, на потрепанные волосы и с сожалением признала:       — Это неправда.       — Да, это всего лишь воспоминания…       — А что же тогда реально?       — Подожди. В реальность ты всегда успеешь. Давай лучше прогуляемся.       И он пошел вперед по дороге. Я напоследок взглянула в отражение из лужи. Оно взглянуло на мне грустными янтарными глазами. «Реальность подождет». Я побежала за Куинтоном.       — У меня столько вопросов к тебе…       — Не сомневаюсь. Именно за этим ты здесь.       — Где я вообще нахожусь?       — В воспоминаниях. Это твой собственный мир, созданный из прошлого.       — А ты кто?       — Твой друг. Ты еще многое обо мне не помнишь, но я помогу тебе во всем разобраться.       — А ты настоящий?       — И да, и нет. Вообще-то я умер. Ты и сама это уже вспомнила, но если я здесь, почему бы мне не быть реальным?       — Постой, так все, что говорил Стивен, правда?       — В любой лжи есть доля правды.       — Понятно. А ты умеешь отвечать однозначно?       — Элис, все гораздо сложнее. Мы находимся в твоих воспоминаниях, а помнишь ты не очень много.       Внезапно он повернулся и указал мне за спину. Я обернулась и чуть не вскрикнула от испуга. Перед нами была больница: странно было смотреть на нее с другой стороны. Она выглядела гораздо мрачнее и еще более устрашающе. Стены обвиты плющом, из окон доносится яркий холодный свет. Я тут же почувствовала тошнотворный запах хлорки и спирта, в ушах раздались крики, которые я постоянно слышала из кабинетов на четвертом этаже.       — Все было не так.       — Но ты так ее представляла, ты так запомнила.       — Выходит, тут все такое, каким я это считаю?       — Да. И тут все, что ты знаешь, поэтому я не могу ответить на тот вопрос, на который ты и сама не знаешь ответ. И наоборот. Я отвечаю именно так, как ты считаешь.       — То есть от тебя мне ничего нового не узнать?       — Это твоя память, твой разум. Он принадлежит только тебе и никому другому. Так что никто не вправе отнять твою память, может, только обмануть. Но ты ведь всегда находишь лазейки. Для тебя все двери открыты и не страшен никакой замок, потому что все ключи у тебя. Надо лишь подобрать верный.       Я посмотрела на Куинтона. Он был таким реальным. Каждая его родинка, каждая ямочка на щеке. Я не могла все это помнить, но он здесь рядом со мной. Значит, я так знаю.       — Получается, если я знаю, но не помню…       — Именно, Элис. Да, все здесь.       — И если я знаю ответ, но не могу его вспомнить…       — Да, я отвечу. Я помогу найти…       Внезапно откуда-то издалека подул холодный ветер, буквально проникающий под кожу.       — Что это?! — кричала я, пытаясь перекричать ветер.       — Кажется, тебе пора.       — Нет, я еще не все узнала!       — Ты всегда успеешь в реальность, но что есть реальность, решать тебе.       — Я хочу остаться!       — Нет, ты хочешь уйти.       — Мне лучше знать, чего я хочу!       — Это не воспоминания хотят, чтобы ты ушла, тобой сейчас движут инстинкты.       — Какие инстинкты?!       — Инстинкты выживания. Тебе нужно идти. Ты замерзаешь.       — Но мы ведь еще встретимся?!       Куинтон улыбнулся и взял меня за плечи.       — Мы и не расстаемся.       — Но что мне делать?! Куда мне идти?!       — Иди вперед по дороге. Тебе ни в коем случае нельзя останавливаться и тем более поворачивать назад.       — А если дорога кончится?!       — Элис, тебе ли не знать, что дороги никогда не кончаются. Они могут только прерываться, но где-то недалеко всегда есть их продолжение.       — О чем ты?!       Но весь этот чудесный мир воспоминаний уже растаял. И Куинтон вместе с ним. Я снова очнулась на лавочке посреди сугроба. Каких усилий стоило мне поднять голову навстречу холодному ветру. Но Куинтон был прав: я должна идти. Я кое-как встала со скамьи, с меня тут же посыпалась целая куча снега. Шаг за шагом я переставляла онемевшие ноги, которые уже казались каменными. Я шла по дороге, не имея понятия, куда иду и что меня ждет. Но я должна была идти. Чтобы жить. Наверное… Я точно не знала.       И дорога, в самом деле, не кончалась. Пару раз она свернула, но в итоге все равно вела вперед. Вскоре мне начал слышаться шум оттуда, издалека. Сначала мне казалось, что мне это мерещится, но шум все усиливался. И ветер теперь дул только мне в лицо, иногда так сильно, что приходилось отступать назад. Но я шла и шла вперед. Что же это за шум? На секунду ветер затих и потом снова задул, но этой секунды мне вполне хватило, чтобы увидеть, что же там вдали. Это было море или даже океан. Учитывая то, что я понятия не имела, где нахожусь, даже часть света не знала, это могло быть чем угодно. Шаг за шагом… волны становились все ближе и ближе, ветер все сильнее, а дорога все извилистее и сложнее. Ноги уже проскальзывали и так и подгибались, но я знала, что должна идти. Холод уже был моим основным состоянием, и иногда мне мерещился дым вдалеке. Шум нарастал, и вот я уже была совсем рядом. Я оказалась на каменистом пляже, заваленным снегом.       Прямо передо мной разворачивался вид на могущественную стихию. Я не слышала запаха, но кожей и глазами чувствовала, насколько соленый здесь воздух. И просто ужасно сильный ветер, который, кажется, хотел содрать с меня кожу и унести куда-то далеко за горизонт.       И зачем я сюда пришла? Вид, конечно, захватывающий и даже впечатляющий, но меня волновало не это. Дорога кончилась. Если где-то и есть ее продолжение, то точно не здесь. Меж тем, разыгрывался настоящий шторм. Волны были выше меня, и я впервые порадовалась, что нахожусь достаточно далеко от них. Небо заметно потемнело. Может, это тучи, а, может, уже прошло много времени, и скоро взойдут звезды.       А, может, мне снова мерещится. Глаза щипало от соли и холода, и оттого все больше хотелось закрыть их. Я попыталась поднять к глазам руки, но они заледенели. Тогда я просто запрокинула голову, чтобы увидеть свет, но света не было и, по всей видимости, уже давно. На этом силы покинули меня. Я закрыла глаза, и пустота в очередной раз меня поглотила.       Не лучшее начало жизни…

Глава двенадцатая. Прошлое.

      — Ну, и что на этот раз пошло не так?       В этот раз мне не пришлось искать Куинтона: он оказался прямо передо мной. Мы находились на набережной, но время и погода были другими. Волны лениво приливали к берегу, шурша камнями у прибоя. Закатное солнце окрашивало воду в миллионы цветов от ярко-алого до темно-пурпурного. Над головой пролетали чайки, чьи крики отдавались эхом по всему каменистому пляжу. Легкий соленый бриз обвивал теплом мои застудившиеся конечности, что заставляло меня расслабиться и подставить лицо навстречу ветру.       Я теперь была чуть старше. На мне развевалось легкое светло-желтое платье. Волосы были распущены и свободно струились по плечам. Куинтон тоже изменился. Теперь его вьющиеся соломенные волосы прикрывала белая шляпа. Лицо приобрело мужественные черты, но игривая улыбка все равно заставляла его походить на ребенка.       — Что я здесь делаю? — спросила я не столь Куинтона, сколько себя.       — Очевидно, ищешь дорогу.       — Дорога кончилась.       — Дороги никогда не кончаются, они могут лишь прерываться…       — Да, я поняла. Но где мне тогда искать продолжение пути?       — Если не можешь найти дорогу, она сама тебя найдет… или тебе в этом помогут.       Он указал куда-то вбок, где были лишь скалы… и что-то еще. Приглядевшись, я разглядела там маленький каменный домик, от которого шел едва заметный дымок.       — Кто там живет?       — Можешь не верить, но ты отлично знаешь его.       — Так расскажи.       — Позволь показать…       И мы вмиг оказались на темной дороге посреди густого леса. Была гроза. Капли дождя сплошной стеной перекрывали обзор. Куинтон стоял посреди дороги, заложив руки за спину. На нем была кожаная куртка и брюки, которые успели уже полностью промокнуть. Его лицо было серьезным, но спокойным.       — Ты помнишь этот день?       Конечно, я его помнила. Это был день аварии. С минуту на минуту тут должен был появиться автомобиль, который съедет в кювет справа от нас.       — Зачем мы здесь?       — Хочу показать, как все было на самом деле.       Вдалеке уже слышался звук мотора. Он становился все громче и громче, но на половину сливался со звуком дождя. Мы стояли прямо у поворота. Еще секунда и машина вылетит прямо на нас, как вдруг на дороге появился кто-то, завернутый в черный плащ. Автомобиль выехал из-за поворота, осветив фигуру желтым светом фар. Человек резко развернулся и оцепенел от ужаса. Но в последний момент машина свернула, лишь слегка задев человека, отчего он неуклюже повалился на землю и с его головы слетел капюшон. После этого раздался грохот, а из расщелины пошел дымок, который был едва виден из-за плотной стены дождя.       Только сейчас я заметила, что все это время крепко сжимала руку Куинтона. Я посмотрела на него. Он повернулся ко мне лицом. Вспышка молнии озарила его, и я с ужасом отпрянула. Все его лицо было в крови. Тут я почувствовала резкую боль где-то в районе предплечья. Взглянув на него, я увидела длинную, глубокую царапину по всей его длине. Затем я взглянула на человека. Он стоял на краю и смотрел в канаву. Я подошла чуть ближе, но тут он резко развернулся и побежал куда-то в чащу леса. Посмотрев в этом направлении, я заметила над кронами деревьев крышу каменного домика.       — Это он? Он живет в этом доме?       Куинтон коротко кивнул.       — Из-за него ты умер, а я на десять лет попала в больницу.       — Благодаря ему, мы спаслись.       — В каком смысле?       Он молча повернулся и указал на дорогу, до которой мы не доехали, и которая заканчивалась обрывом.       — Если б мы не свернули, то скорее всего упали бы с высоты нескольких сотен метров. А еще это именно он вызвал скорую помощь, благодаря чему ты еще можешь дышать.       — Но ты умер.       — Ты спасла меня.       — Что?..       Куинтон повел меня к краю канавы. Я посмотрела вниз и увидела саму себя. Я ползла к рюкзаку. Неподалеку лежал Куинтон. Нельзя было точно сказать, жив он еще или нет, но раны были серьезные. Добравшись до рюкзака, я достала из него флейту и… заиграла.       — Зачем я.?       — Таким образом ты хотела напомнить мне кое-что. Я почти ничего не слышал в тот момент — одной ногой я был уже по ту сторону — но эта мелодия заставила меня вспомнить об обещании.       — О каком обещании?       — Примерно год назад, когда мы начали бежать, я пообещал тебе, что не умру, пока ты будешь жить. Я сыграл эту самую мелодию на флейте, чтобы, когда придёт час, исполнить обещание. И вот, я здесь: в твоем разуме.       — То есть я поместила тебя в свой разум, просто сыграв мелодию на флейте?       — Не совсем так. Изначально, когда ты была очень слаба, я не нашел лучше образа, чем игральная карта, которую ты мне когда-то подарила. И я переместился в плоскую картинку бубнового валета. Но в ней было крайне неудобно присматривать за тобой. Но потом в больнице что-то произошло, и у меня появился шанс переместиться во что-то более подходящее. В больнице я играла именно эту мелодию…       — Я решил, что в твоем разуме будет достаточно места для меня, и, согласись, тут я гораздо полезнее.       — Бессмыслица какая-то… Причем тут обещание?       — Обещания очень важны. Ты еще не задавалась вопросом, как ты оказалась единственной живой среди горящих мертвецов?       — Не было времени подумать. Я в основном занималась тем, как бы не стать одной из них.       — Ты дала кому-то обещание. И в последний момент что-то или кто-то напомнил тебе об этом. Это и не дало тебе покинуть этот мир.       — Линдси…       — Ей ты дала целых два обещания. Неудивительно, что ты так ловко избегаешь смерти.       — Но как обещание может спасти от смерти?       — Это сложная система. И, между прочим, это ты ее придумала.       — Погоди, но Линдси тоже пообещала мне, что не оставит меня, значит…       — Да, вероятно она еще жива.       — Ты же покажешь мне, как я такое придумала?       — Не сейчас. Ты еще не готова вспомнить тот период жизни. К тому же, тебе пора проснуться.       — Подожди… — крикнула я вслед исчезающему образу Куинтона.       Но его уже не было.

***

      Шум дождя стих. Вместо него комнату наполнило мирное потрескивание дров в камине. Каким разным, оказывается, может быть огонь. В последний раз — когда я очнулась на горящем пустыре — он казался мне яростным и злым, но сейчас он вселял спокойствие и заставлял расслабиться. От места, в котором я теперь находилась, исходили причудливые запахи хвои, цветов и чего-то еще. Как же тут тепло… Перед тем как открыть наконец глаза, я еще раз вдохнула этот чудесный аромат, как бы напоследок. А вдруг это снова сон? Я даже почти уверена, что это сон, и как только я открою глаза, меня снова окатит холодным прибрежным ветром. И мне снова придется идти по дороге из льда и снега, которая никогда, вероятно, не кончится. Как же хочется не просыпаться… но мне ли не знать, как опасно жить во снах. Досчитаю до трех и открою глаза. Раз… Два… Три…       Однако ни снега, ни бушующей стихии, ни дорог передо мной не было. Все еще мирно потрескивали дрова в камине, и все еще пахло елью и травами. Для верности я закрыла и открыла глаза еще пару раз. Нет, это не сон. Я лежала на большом и мягком диване, укрытая тремя одеялами. Справа от меня был камин. Кроме него в комнате больше не было других источников света, но этого вполне хватало, чтобы осмотреться как следует. Хотя осматривать было нечего. Комната хоть и была большой, но довольно пустой. Кроме дивана тут было только маленький письменный столик, стоящий в углу, и такая же маленькая тумбочка неподалеку. Все стены кроме одной были пусты. Над камином же висело большое количество фотографий и картинок. Мне захотелось рассмотреть их поближе.       Я выбралась из-под плотного слоя одеял и встала с дивана. С удивлением я обнаружила на себе незнакомую мне одежду. Жесткая белая рубашка и брюки пропали: теперь на мне был мягкий серый свитер и коричневые легкие шорты. Я подошла поближе к камину. На нем стояли три рамки с черно-белыми фотографиями. На всех них были изображены разные люди: молодые и старые, дети и взрослые, мальчики и девочки. И с первого взгляда никак нельзя было определить, что же их связывает. Однако было в них кое-что общее. На всех трех фотографиях был изображен один мужчина… или мальчик. В разном возрасте он выглядел совершенно по-разному, но отличительной чертой было родимое пятно на правой стороне подбородка.       Я окинула взглядом остальные рамки с фотографиями. Почти все были черно-белыми, но некоторые были и цветными. Где-то можно было разглядеть все того же мальчика. Вот он сидит за большим столом, накрытом белой скатертью, а перед ним стоит величественное блюдо с пирогом. Мальчик улыбается. На вид ему не больше шести. На нем милая рубашка, а на голове нелепый розовый колпак. А вот другая фотография. На ней мальчик уже в два раза больше. Он держит в руках удочку, что в несколько раз больше него, на которой болтается рыба размером с голову мальчика. А рядом стоит еще какой-то мужчина. Кажется, они с ним даже похожи. Не могу сказать, чем, но сходство точно есть. То ли улыбка, то ли взгляд… А вот мальчик уже превратился в мужчину. И на руках у него маленький ребенок. Рядом красивая женщина с огненно-рыжими волосами. Кто она? Почему она кажется мне знакомой?       Я попыталась найти эту женщину на других фотографиях, но больше ее нигде не было. Зато я заметила другую странность: некоторые рамки были пусты. Их можно было бы заполнить картинками водопадов, лесов и других пейзажей, которые были наклеены прямо на стену, но нет… Эти рамки пустовали, словно брошенные дома, в которых больше никогда не загорится свет. Напротив больницы был один такой. Совершенно невзрачный домишко с перекошенной кровлей. Иногда, вечерами, я вглядывалась в его окна, которые никогда не были закрыты шторами. Но за окнами никто не появлялся. Дом всегда был пуст, но никогда не казался таким. У него была своя история, местами счастливая, местами грустная. Это было видно на потрескавшихся оконных рамах, на разрисованных обоях и выцветшей мебели. Я часто задавалась вопросом: кто здесь был? И постоянно понимала, что задаю вопрос неправильно, потому что тот, кто там был, там и остался. В этом доме: в выцветшей мебели, в трещинах в оконной раме и в рисунках на обоях. Он и есть история этого дома, и ее просто так не стереть. Так же и с пустыми рамками. Они на самом деле не пусты, просто кто-то этого не замечает. Именно поэтому эти рамки и не заполняют бессмысленными картинками или рисунками: потому что они уже чем-то заполнены.       А может быть, я ошибаюсь, и пустые рамки — это всего лишь пустые рамки, где никогда и не было никаких загадок, никакой истории и никакого скрытого смысла. Может, их просто нечем заполнить, или кто-то бережет их для будущих историй. Или они висят специально для таких, как я. Для тех, кто видит или любит видеть во всем загадки. Странно, что в таких, казалось бы, бессмысленных вещах я вижу гораздо больше, чем там, где этот смысл очевиден. Может, никаких тайн нет и никогда не было, просто мне почему-то хочется их видеть во всем. И как понять, где правда?       За спиной скрипнула половица. Я обернулась. В дверном проеме стоял высокий темный силуэт. Я не могла разглядеть его лицо, так как единственным источником света был огонь в камине. Силуэт сделал пару тяжелых шагов навстречу и протянул руку к стене. Я рефлекторно отпрянула, и тут раздался щелчок. Комната вспыхнула ярким светом. Оказывается, на потолке была люстра, хотя люстрой это было сложно назвать: от некогда красивого прибора освещения остались только лампочка и потертый абажур.       Когда глаза немного привыкли к свету, я смогла разглядеть силуэт. Это был мужчина лет пятидесяти среднего телосложения. На нем была коричневая шляпа, которая частично прикрывала черные с сединой волосы. Густая растительность на лице и смуглая кожа не сразу позволили мне разглядеть родимое пятнышко на подбородке, но почти сразу я узнала в этих зеленых глазах рыбака, что когда-то оказался под проливным дождем прямо перед несущейся на всей скорости машиной. Я уже знала, в каком домике нахожусь, и даже представляла себе вид из окна на безграничные водные просторы. Возможно, отсюда будет видно и берег, на котором я осталась мерзнуть на снегу.       Я не знала, что ему сказать. И мужчина, по-видимому, не знал. Мы просто стояли и молчали, глупо глядя друг на друга. Странные чувства я испытывала по отношению к этому человеку. Вроде я и была благодарна за спасение, но не могла взглянуть на него, не увидев перед собой окровавленное лицо Куинтона. Интересно, помнит ли он его, помнит ли меня? Помнит ли он тот вечер? Молчание затягивалось, но ни для кого в комнате оно не было неловким. Странно было так долго смотреть друг другу в глаза. Между нами будто бы образовалась незримая связь. Это уже походило на нездоровую игру и становилось невыносимым. Я первая отвела взгляд и опустила голову. Но стоило мне только собраться с мыслями, откуда-то сверху послышались торопливые шаги и через несколько секунду в проеме показалась девочка в белой ночнушке. Она была ужасно похожа на девушку с фотографии, только в несколько раз моложе.       — Что такое, папа? — спросила девочка, забегая в комнату.       Тут она остановилась, заметив меня у камина.       — О, ты проснулась! — воскликнула она и направилась ко мне. — Мы уже думали, этого не случится и пора рыть могилу.       Как-то слишком беззаботно и даже весело прозвучало это из ее уст. Интересно, сколько я спала?       — Ты, наверное, проголодалась, — продолжала девчонка, уже ведя меня за руку в другую комнату.       Мужчина молча отошел от двери, пропустив нас вперед. Мы прошли в комнату побольше с белыми стенами и высоким потолком. Тут, в отличие от прошлого помещения, было очень много всего. Не у всего я знала название и назначение, но понятно было одно: это помещение служило кухней. Я сама не заметила, как оказалась за столом, а девочка уже шустро ставила тарелки, стаканы и другие столовые приборы. Мужчина аккуратно присел напротив меня. Больше я не могла смотреть ему в глаза. Мне это казалось чем-то вроде вторжения в личное пространство, поэтому я просто уставилась в лакированную столешницу, на которой в скором времени появились блюда разных размеров с разной едой. Все помещение наполнилось чудными и пьянящими запахами, исходящими от дымящихся тарелок. Это было для меня в новинку. После больничной еды, которую и едой-то назвать было нельзя, я и представить себе не могла, что у съедобных вещей может быть настолько приятный вкус и запах. И только теперь я поняла, что значит быть по-настоящему голодной.       — Я не знаю, что тебе нравиться, но это все, что у нас есть. Пожалуйста, чувствуй себя как дома, — приветливо отозвалась девочка, когда места на столе уже почти не осталось.       На секунду я растерялась. Глаза буквально разбегались от количества незнакомых, но невероятно ароматных и аппетитных блюд. Почему-то мне захотелось снова оказаться в больнице, где просто нет выбора, и ты ешь лишь для того, чтобы выжить. Лишь на короткое мгновение мне показалось, что это было бы лучшим исходом, а потом я с отвращением выбросила эту мысль из головы куда подальше, и схватилась за первое попавшееся блюдо. Мужчина и девочка наблюдали за мной, как за каким-то чудным зверьком, что я старательно пыталась не замечать. Я осторожно набрала ложку чего-то густого и белого и проглотила первый кусок. Я почувствовала невообразимо чудесный вкус. Приятное тепло разлилось по телу. Теперь мне было совершенно все равно, смотрит ли на меня кто-то. Впрочем, мужчина и девочка уже сами принялись за еду. Я увидела, как девочка накладывает себе на тарелку из разных блюд, что-то смешивает между собой. Мужчина делал почти все тоже самое, но брал в основном из одной тарелки, где лежало что-то темное и пряное по запаху. Я, недолго думая, начала повторять за ними. Это была самая вкусная еда, которую я когда-либо пробовала. Сравнивать, конечно, было не с чем. То, что подавали в больнице, едва ли можно было назвать едой: скорее уж сырыми кучками.       В какой-то момент трапезы девочка решила попытаться завести разговор, ибо до этого момента я, как, впрочем, и мужчина, не произнесла ни слова:       — Ну, так как тебя зовут? Откуда ты взялась?       — Меня зовут Элис, а откуда взялась — самой интересно… — я ни капельки не испытывала опасений на счет этих людей. Хоть больница и научила меня никому не доверять, откуда-то я знала, что этим людям можно довериться полностью, поэтому врать смысла не было. В конце концов, не зря я оказалась именно в их доме после той жуткой метели.       Девочка громко рассмеялась, видимо приняв мое искреннее незнание за шутку, а мужчина только слегка ухмыльнулся.       — Что ж, приятно познакомиться, Элис из страны чудес. Я Сьюзан, но ты можешь звать меня просто Сью. Это мой отец Льюис, — она указала на мужчину — тот приветливо кивнул.       — Очень приятно, — ответила я       — Да, сразу предупрежу. Не жди от папы ответа, он тебя не поймет.       Я состроила непонятливую физиономию, хотя у самой уже была догадка на этот счет.       — Это сложно объяснить, — начала Сью, пока мужчина спокойно жевал какой-то кусок. — Это вроде болезни… В общем, он не понимает никого кроме меня, да и вообще не говорит после… Сьюзан покосилась на Льюиса, понимая, что сболтнула немного лишнего. Чтобы разрядить обстановку и перевести тему разговора я уверенно произнесла:       — Я поняла, — тем более это было чистой правдой. — Со мной тоже так было.       — Правда? — Веснушчатое лицо девочки заметно просветлело.       — Да, несколько месяцев назад… — и тут я задумалась. — А какое сейчас число?       — Эмм… Двадцать первое марта.       Как давно я перестала следить за временем. Если честно, в больнице я не особенно заморачивалась с тем, какое сегодня число и год: все дни там были как один. Я помню только как менялся пейзаж за окнами, как медленно опадали листья. Помню, как в палате день ото дня становилось все холоднее. И единственное конкретное число в моей памяти: восьмое сентября, день моего пробуждения. А вот уже март…       — Примерно шесть месяцев назад я очнулась в больнице, — Льюис и Сью смотрели на меня, внимательно слушая каждое мое слово. — Первые несколько дней я никого не понимала. Но потом появился один медбрат, его звали Майк. Он постоянно со мной общался, присматривал за мной, и в какой-то момент я начала понимать его речь. Правда потом…       Я вспомнила момент, когда он впервые назвал меня другим именем, и это было как гром в ясном небе. Как же давно это было: будто бы другая жизнь. Все события первого месяца вспоминались с особым трудом, как давний сон.       — Был период, когда я снова никого не могла понять, но со временем их речь становилась более знакомой, будто я медленно обретала слух. И вот…       Льюис вдруг схватил дочку за плечо.       — Что такое, папа?       Мужчина начал что-то быстро показывать Сьюзан руками.       — Вы меня понимаете? — осторожно спросила я.       Он удивленно открыл рот и шумно выдохнул.       — Не может быть! — воскликнула Сьюзан и бросилась обнимать папу. Я подождала с минуту в неловком молчании, наблюдая за приступом радости этих двух людей, не смея сказать ни слова. Для меня также было в новинку наблюдать за столь открытым проявлением эмоций. Они обнимались и смеялись, хотя нет, смеялась только Сьюзан, а мужчина лишь довольно улыбался. В любом случае, они вели себя так, будто никого больше за столом не было, а может, это было совершенно нормально для них. Кажется, я снова запуталась в людях и их поведении…       В какой-то момент Сьюзан села обратно и повернулась ко мне:       — Как? Как ты это сделала?       — Я понятия не имею, — честно ответила я.       И пока Сьюзан и Льюис снова радостно обменивались объятиями, я не на шутку задумалась: «А действительно, как это получилось?». Я видела столько странных вещей, но ни разу не задумывалась, что из этого считается нормальным, и не надо было быть гением, чтобы понять, что конкретно это явление было не совсем нормальным. Вскоре, когда радостные возгласы наконец утихли и тарелки опустели, Сьюзан отвела меня в ванную комнату, где я смогла привести себя в порядок. Хотя то, что я считала порядком, для Сьюзан оказалось неприемлемым.       Впрочем, я совершенно не была удивлена. В больнице я и не знала, что такое горячая вода, что уж говорить о вкусно пахнущим мыле и мягких щетках. Потом девочка долго подбирала мне чистую одежду, которая была бы мне по размеру. В итоге она выбрала из гардероба зеленую легкую рубашку и ярко-синие джинсы, которые были похожи на кусочек неба.       Вскоре их гостеприимство перемахнуло через все мои ожидания: мне выделили отдельную комнату на втором этаже, прямо напротив комнаты Сьюзан. Там было немного вещей: одноместная кровать, тумбочка, старый платяной шкаф, дубовый письменный стол и полка с книгами прямо над ним. Но для меня это было пределом мечтаний. Помню, как особенно холодными ночами я готова была отдать все что угодно ради нормального одеяла вместо тонкой больничной простыни, которое шло в комплекте к постельному белью.       Была глубокая ночь. Нетрудно было догадаться, что к тому времени, как я очнулась, семья уже, вероятно, готовилась ко сну. За массивной дверью не было слышно ни разговоров, ни каких-либо других звуков: должно быть, Сьюзан и Льюис уже легли спать. Мне же спать не хотелось. Неизвестно еще, сколько времени я провела без сознания. Однако, немного подумав, я все же забралась на кровать и укуталась в одеяло. У меня была парочка вопросов, ответить на которые мог лишь один человек. Я улеглась поудобнее на бок и почти закрыла глаза, как мой взгляд скользнул на плоский предмет, почти что сливающийся с деревянной поверхностью.       На прикроватной тумбочке я нашла лежащую вниз фотографией рамку: наверное, Сьюзан ее не заметила, когда поспешно прибирала комнату для меня. Взглянув на фотографию, я внезапно поняла, откуда в этом сравнительно маленьком домике нашлась для меня свободная комната. На фотографии на фоне дома расположились Сьюзан, Льюис и девушка с огненно-рыжими волосами…

Глава тринадцатая. В поисках правды.

      — Куинтон? — окликнула я пустоту.       — Здравствуй, Элис, — раздалось позади.       Я оглянулась. Куинтон стоял посреди пшеничного поля и, не глядя на меня, задумчиво перебирал в пальцах колоски. Он был одет так же, как и в нашу последнюю встречу, как будто не прошло и секунды после нее.       — Почему ты постоянно появляешься за спиной?       — Это тот вопрос, который ты хотела задать? — улыбнулся Куинтон.       Наверное, за это я его так люблю…       — Пройдемся? — как всегда спросил Куинтон, и мы пошли по полю.       — Почему мы здесь?       — Подумал, подходящая атмосфера для предстоящего разговора.       — Ты знаешь, о чем я спрошу?       — Элис, я воплощение твоих воспоминаний, разумеется я знаю, о чем ты меня хотела спросить перед тем, как лечь спать.       Поняв, что оттягивать уже смысла нет, я решила сказать прямо:       — Кто эта женщина?       — Никто. Для тебя никто.       — Врешь.       — Мы у тебя в голове. Я не могу тебе врать.       — Тогда почему она кажется мне знакомой?       — Ты ее не знаешь. Но я знаю ту, кого она, вероятно, тебе напомнила.       Я кинула на него непонимающий взгляд. Куинтон сделал вид, что не заметил, но потом вздохнул и с легким напряжением в голосе проговорил:       — Я тебе все покажу.       Мы шли по давно протоптанной кем-то дорожке среди высоких золотистых колосков. Я невольно улыбнулась мысли, пришедшей мне в голову.       — Что? — спросил Куинтон, заметив мою улыбку.       — Я просто подумала: если ты ляжешь посреди поля, то твои волосы и одежда сольются с колосьями, и останется только лицо.       Я ожидала его смех или хотя бы улыбку, но этого, к моему удивлению, не произошло. На секунду мне даже показалось, что он погрустнел, поэтому поспешно отвернулась, устремив взгляд вперед. Меж тем из-под облаков вдалеке начал вырисовываться невысокий красный ангар. Неподалеку от него была старая мельница и маленький дом с соломенной крышей. На секунду мне показалось, что это давно заброшенная ферма, но стоило мне об этом подумать, как за секунду загадочное место преобразилось прямо на моих глазах. Облупившаяся краска на стенах ангара превратилась в яркую и блестящую на солнце. Обширные дыры в соломенной крыше сами собой заросли, а солома посветлела. Трухлявые доски, из которых состояла мельница, в миг побелели и выровнялись по рядам.       Завороженная мгновенным перевоплощением, я не сразу заметила движущийся в сторону ангара силуэт. «Кто это?» — хотела спросить я Куинтона, но изо рта вырвался только сдавленный вздох. Это была женщина с огненно-рыжими волосами, но не та, что на картинке. У той было по-мальчишечьи озорные глаза и розовые щеки, сплошь усыпанные веснушками, эта же казалась более хрупкой и женственной. Ее бледная гладкая кожа бронзой отсвечивала на солнце. Тонкие пальцы прошлись по волнистым волосам, ниспадающим из-под кремовой шляпы с широкими полями, что прикрывали половину ее лица. Я сделала несколько шагов в ее сторону, как вдруг под ногой что-то хрустнуло. Женщина обернулась на звук и остановила на мне свой взгляд. Я застыла на месте. Где-то на секунду наши взгляды соединились, и она тут же растаяла в воздухе. Ангар, дом и мельница приняли свой прежний заброшенный вид. А перед моим взглядом все еще стояли большие янтарные глаза, обрамленные рыжими ресницами. Наконец, оцепенение прошло и у меня из груди вырвалось:       — Она совсем как я…       Затем я повернулась к Куинтону и требовательно произнесла:       — Покажи еще раз.       — Прости, но нет.       — Верни ее.       — Я не могу.       — Почему?!       — Это было очень давно, ты еще не можешь вспомнить. Еще слишком рано.       — Чепуха. Я же видела ее. Почему она так на меня похожа?       — А ты еще не догадалась? — Куинтон заглянул мне в глаза.       — О чем?       — Прости, не могу это сказать.       — Порой ты просто не выносим, — не то чтобы из обиды, но скорее демонстративно сказала я и отвернулась.       — Ты и не представляешь насколько…       Я обернулась, чтобы посмотреть, смеется ли он, но вместо этого в глаза мне ударил яркий свет, от которого я невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, снова оказалась в кровати.

***

      Было раннее утро. Косые лучи солнца за окном пробивались сквозь занавески и ложились прямиком на мои глаза. Я захотела встать, но мои ноги запутались в одеяле, и я с грохотом упала на деревянный пол. Почему-то мне захотелось смеяться. Впервые мне захотелось смеяться от боли. Странно ли это? Кто ж теперь разберет. Я все же поднялась на ноги и подошла к окну. Раздвинув шторы, я на секунду зажмурилась от неяркого, но резкого света. Передо мной открылась восхитительная картина. С холма был виден берег моря, который блестел под лучами солнца. Волны тихо поднимались и так же тихо опускались на камни и песок. На поляне вокруг дома зеленела трава, в которой можно было заметить копошащихся там ярких жучков, мышей и других маленьких обитателей этих краев. Не было никаких примет той недавней метели, которую помню так хорошо, будто она была только вчера. А может, она действительно была вчера?       На этой мысли в дверь постучали.       — Элис, все в порядке? — послышался тихий голос Сью.       — Да, заходи.       Сьюзан приоткрыла дверь и нырнула внутрь. На мой вопросительный взгляд она сказала:       — Папа еще спит, — а потом, чуть подождав, добавила. — Я слышала шум в твоей комнате.       — Ничего страшного, я просто упала с кровати.       Сьюзан улыбнулась, от чего на гладкой коже проступили ямочки.       — Спускайся вниз, я заварила чай. Может, расскажешь мне свою историю? Что-то мне подсказывает, что она будет весьма интересной.       «Ты даже не представляешь насколько», — хотела ответить я, но молча кивнула и направилась за ней. Мы уселись за стол. Сьюзан поставила корзинку с хлебом и разлила по чашкам горячий ароматный напиток. Чай. Наслаждаясь запахом, я не сразу заметила любопытный взгляд девочки, устремленный на меня. Она терпеливо ждала, пока я соберусь с мыслями.       — С чего бы начать?..       — Начни с начала, — предложила Сьюзан.       — Что ж, восьмого сентября в палате 49…       И я начала рассказывать свою историю с самого начала. Я даже не могла представить, насколько долгой она окажется. На протяжении моего рассказа Сьюзан не издала ни звука. Иногда она округляла глаза в немом вопросе, а иногда недоверчиво сдвигала брови, особенно в части про «Лунный свет» и странных детей. Когда я делала паузы, чтобы смочить пересохшее горло, она опускала голову, будто обдумывая, мотала головой и терла переносицу. К концу истории я уже не была уверена, что она меня слушает. Я и сама, честно говоря, не верила уже в то, о чем рассказываю. Все это больше походило на бред умалишенного, так что даже не хотелось заканчивать. Но чем дальше я заходила, тем больше понимала, что то, что я уже рассказала и рядом не стояло с тем, что будет дальше. Так я незаметно для себя подошла к части про горящий пустырь, а там и до финала было недалеко.       Мое повествование прервали настенные часы, которые пробили десять часов утра. Обернувшись на них, я заметила стоящего в проеме Льюиса. Вид у него был такой же, как у Сью. Оба усердно пытались скрывать свой скептицизм и удивление, но их терпению можно было позавидовать. Впрочем, я и не надеялась убедить кого-то из них в своей истории. Подумав, что хуже уже не будет, я решила закончить свое невероятное повествование.       — …А потом я очнулась в вашем доме.       Рассказ получился довольно сумбурным. Некоторые детали я опустила, например, рассказ про Куинтона и про ту ночь аварии. В целом, я удачно создала впечатление сумасшедшей, которой самое место в больнице, но я верила этим людям. Никому другому я бы не осмелилась рассказывать подобное, но им я почему-то доверяла.       Воцарилась тишина: только часы равномерно отсчитывали секунды, раздававшиеся по всему дому. Я молча наблюдала за Сьюзан, сидящей напротив меня и опустившей голову. Спиной я ощущала тяжелый взгляд Льюиса. Я пыталась представить выражение его лица, но оно получалось слишком неправдоподобным, а повернуться мне не хватало сил. Наконец я собралась с духом и тихо спросила:       — Вы мне не верите?       Не знаю, что я ожидала услышать, поэтому просто смиренно ждала приговора. Сьюзан чуть заметно поджала губы. Сначала я даже подумала, что меня не услышали, но чуть позже со стороны Сью послышался нервный смешок и фраза, которую я не совсем поняла, как расценивать:       — Странные вещи случаются.       После этого Льюис прошел на кухню, налил себе чаю и, как ни в чем не бывало, сел завтракать. На меня он не смотрел, и можно было только догадываться, о чем же он действительно думает, в то время как у Сьюзан все было написано на лице. Жалость и плохо скрываемое недоверие с любопытством. Я до сих пор не знала, стоило ли мне это рассказывать, но абсолютно точно была уверена, что назад эти слова уже не вернуть.       Тем временем Сьюзан молча встала из-за стола, поставила тарелки и чашки в раковину и пошла наверх. Льюис чуть позже последовал ее примеру, а я осталась сидеть за столом, погруженная в свои мысли. Однако мыслей хватило ненадолго. Странное чувство неудобства быстро прошло, и на смену ему пришла любознательность. Помимо больницы я не знала никаких зданий, но знала, что у каждого есть своя история, заложенная в стенах. Так что, сама не зная, что ищу, я отправилась на поиски.       Однако, они изначально были обречены на провал, потому что дом был необычайно пуст: в нем не было ничего примечательного. Стены были качественно окрашены в тех местах, где это позволяло покрытие, а сами выглядели пустыми, не считая той стены с фотографиями. Не было никакой особенной расстановки или хоть какого-то намека на дизайн. Все было расположено по удобству, и чаще всего центральная часть комнаты оставалась пустой, из-за чего даже очень маленькие комнаты казались просторными. Создавалось впечатление, что какая-то важная часть этого дома исчезла или была скрыта от неопытных глаз. А может, я перестала видеть важные и, как правило мелкие, детали. В любом случае, в доме мне оказалось искать нечего.       Я вышла к прихожей, в которой было всего несколько пар обуви и три куртки, висящих на крючках. Помимо этого, там стояла лакированная скамейка, на которой я узнала свой черный рюкзак. Удивительно, что я уже успела забыть о нем. Я тут же проверила его содержимое, а точнее наличие флейты и карты, что для меня являлись единственными значимыми предметами. Недолго думая, я накинула его на плечи и вышла из дома. С рюкзаком мне стало как-то спокойней. Возникло приятное чувство, что за спиной стоит кто-то знакомый. Мне пришлось сдержаться чтобы не обернуться, поэтому я лишь улыбнулась про себя.       На мне все еще были джинсы и рубашка, полученные от Сьюзан прошлым вечером, которые колыхнулись на ветру, стоило мне выйти на крыльцо. Вспомнилось неприятное ощущение холодного, пробирающего до костей ветра. Однако на улице была самая что ни на есть теплая весенняя погода. Перед домом был небольшой огород и сад, который сливался с обычными лесными деревьями, так как не имел и намека на ограждение. В глубине этого сада маячили русые волосы Сью. Она тут же заметила меня и с улыбкой поманила к себе. Приблизившись к ней, я заметила в ее руках увесистую корзину с маленькими красными яблоками.       — Подержи, пожалуйста, — сказала девочка и протянула мне корзинку.       Честно говоря, на вид она казалась куда легче, чем оказалось на самом деле: взяв ее в руки, я чуть не упала вместе с ней, но в последний момент восстановила равновесие. Сьюзан рассмеялась уже привычным мне звонким смехом.       — Посмотри на себя, одни кожа да кости, — фальшиво серьезным тоном констатировала она.       — В больнице не баловали изобилием еды.       — Ах, да, точно.       Я не совсем поняла, что означала эта фраза, так что решила на всякий случай переспросить:       — Скажи, ты все-таки не веришь в мою историю?       Сьюзан, не поворачиваясь ко мне и не отвлекаясь от собирания яблок, сообщила скучающим тоном, будто читала какую-то научную статью:       — Я видела много странностей в этом городе, но в такое… довольно сложно поверить. Я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, но честно говоря, не представляю, как в нечто подобное вообще можно поверить…       — Ничего, я все понимаю, — искренне ответила я.       — Хотя… — тут она остановилась, зажав в руке яблоко. — Такое нарочно придумать сложно…       Она задумчиво положила яблоко в корзину и неожиданно повернулась ко мне.       — Ты не думала стать писателем?       — Кем? — не совсем поняла я.       — Ну, тем, кто пишет странные фантастические рассказы, а их потом критикуют и снимают по ним фильмы. У тебя бы неплохо получилось, с твоей-то фантазией.       — И зачем кому-то писать истории, в которые все равно никто не поверит?       — Ну как зачем? — Сью на секунду задумалась. — Чтобы людям было, о чем мечтать или чего бояться. Или просто чтобы не было так скучно.       — А что, они сами не могут мечтать и придумывать истории, чтобы не скучать?       — Все, что ты придумываешь сам, предсказуемо. А чужие истории никогда нельзя предсказать. Ну, почти никогда.       — И что, люди действительно занимаются этим ради других людей с плохой фантазией?       — Не всегда. Думаю, чаще это делается ради денег.       — Как это?       — Ну знаешь, если твой рассказ нравится критикам, его публикуют, он становятся популярным, и за него тебе платят деньги.       — То есть люди платят за чужие фантазии, которые понравились кучке других людей и которых даже никогда не существовало?       — Да, что-то вроде того.       — Кто станет этим заниматься?       — Поверь мне, таких — целая куча.       — Не знаю, я бы в последнюю очередь стала читать чужие выдумки и уж тем более записывать свои.       — А зря. Надо будет тебе показать несколько рассказов. Думаю, ты поменяешь свое мнение.       Далее мы собирали яблоки молча. Я обдумывала наш со Сьюзан разговор о писателях и их выдумках, которые кто-то зачем-то читает. Чуть погодя, Сьюзан, видимо, решила продолжить разговор:       — Не хочешь что-нибудь узнать?       Вопрос вырвал меня из раздумий, так что я чуть не выронила корзину из рук.       — О чем?       — О нас, например…       Когда до меня, наконец, дошел смысл вопроса, я кивнула и спросила первое, что пришло в голову:       — Давно вы тут живете?       — Лично я — всю жизнь, — с готовностью ответила Сьюзан.       Я на секунду представила, сколько ей может быть лет. Яркие зеленые глаза, густые ресницы, гладкая кожа с розовыми щеками, усыпанными озорными веснушками, по-детски вздернутый нос… Я бы дала не больше семнадцати.       — Дядя Льюис говорил, что переехал сюда, когда ему исполнилось восемнадцать. Он вообще-то случайно попал на Винсан. Его парусник вышел из-под контроля и разбился неподалеку от острова. С тех пор он живет тут, ловит рыбу и продает. Зарабатывать на этом не особо получается, но на еду хватает. Мы вдобавок выращиваем некоторые овощи и фрукты, так что зимой не голодаем.       Далее она рассказывала о жизни на острове. Оказалось, что он сам по себе наполнен странностями. Ходит слух или скорее байка (не знаю между кем, но ходит), что все, кто попал сюда, никак не могут выбраться. Кто-то называет остров проклятым, кто-то говорит о сложных встречных течениях, кто-то не придает этому значения, а кто-то, как Сьюзан, вполне не против тут находиться, однако факт остается фактом: никто не может покинуть остров. В какой-то момент я перестала слушать Сьюзан. Я не тот человек, который любит говорить больше чем слушать, но слишком уж много она говорила о себе и папе, по тысяче раз повторяя одно и то же, так что информация просто перестала усваиваться. А Сьюзан все говорила о том, как Льюис своими руками построил дом, как они с папой праздновали ее день рождения, как избавлялись от жуков одним сухим летом и еще много-много бесполезной информации, которую очень хотелось пропустить мимо ушей. Лишь одно интересовало меня в ее бесконечной болтовне — женщина с огненно-рыжими волосами. Точнее, меня интересовал тот факт, что Сью ни разу ее не упомянула, как будто она вообще никоим образом не была связана с домом. Кто же она? Несколько раз я пыталась спросить, но она никак не останавливалась, а перебивать не особо хотелось, так что я оставила эту идею.       Чтобы как-то перевести тему разговора, я спросила давно интересующую меня вещь:       — А сколько я спала?       — Что? — до Сьюзан не сразу дошел смысл вопроса.       — Я помню метель, снег и холод, а потом я очнулась у вас и… — я развела руками. — Тут прямо лето.       — На счет этого не удивляйся. Погода на острове практически непредсказуемая. Один день — снег, другой — тропики. А спала ты без малого три дня. Повезло вообще, что папа тебя заметил по дороге домой, еще и в белой одежде на снегу. Что ты там вообще делала в одной пеленке на голое тело? Хотя нет, не говори, я все равно вряд ли поверю. Без обид… Когда люди говорят «без обид», они действительно думают, что их предыдущая фраза станет от этого менее обидной?       — Все нормально.       Когда наши корзины наполнились до краев, мы направились к дому. Вечерело. Сьюзан возилась на кухне, а я наблюдала за миром через окно, как когда-то в больнице. Хотелось увидеть дальше горизонта, чтобы узнать, что там, за бескрайним морем. Однако темно-синяя пустота создавала впечатление, что кроме острова на всем свете ничего больше нет. Я сложила руки на подоконнике и уперлась в них подбородком. Спать не хотелось, но в глазах слегка рябило из-за волн, непрерывно опускающихся на берег. Вдалеке я заметила тонкую фигуру. Это Льюис возвращался с рыбалки. Я следила за тем, как он медленно приближается к дому, а из головы не выходили слова Сьюзан: «Он вообще-то случайно попал на Винсан». Случайно…       Снизу раздался стук. Я услышала, как Сьюзан бросилась открывать дверь, затем тяжелые шаги Льюиса на пару с громыханием удочек и ведер. Я вышла на лестницу и села на верхних ступеньках. Сьюзан о чем-то весело щебетала. Я могла видеть сидящего спиной ко мне Льюиса. Он как будто и не слушал девочку, устало облокотившись на стул и опрокинув голову на грудь.       Я наблюдала, как его тощие плечи равномерно поднимаются и опускаются, как рыбацкая шляпа медленно сползает на глаза, а Льюис лениво ее поправляет. Во всех его движениях была какая-то тоска и безразличие. Обычный человек сказал бы, что так выглядит любой уставший мужчина в конце дня, но не я. Мне были знакомы эти медленные, будто бы невольные движения, одновременно расслабленная и напряженная поза тела, и я была почти уверена, что узнаю его взгляд, если хоть раз взгляну ему в глаза. И я была права.       Когда часы пробили восемь вечера, Льюис на секунду повернул к ним голову, как я совсем недавно, утром. Всего на секунду свет из прихожей блеснул в его темно-зеленых глазах, и этой секунды мне хватило, чтобы прочитать в них до боли знакомое чувство. Утрата. И, конечно, я знала с кем это связано. С той самой, по чьим фотографиям так скучают запылившиеся рамки, чья история надежна спрятана в стенах этого дома и о ком никто не говорит. Женщина с огненно-рыжими волосами. Кто она? И кого она мне так напоминает? Единственный, кто может ответить на этот вопрос, сейчас сидит за столом у прохода и ложкой рисует в тарелке супа узоры, которые в ту же секунду расплываются.       Ужин прошел в молчании. Мне ни разу не удалось встретиться с мужчиной взглядом: он смотрел только прямо перед собой. По окончании трапезы он встал из-за стола и направился к выходу. Сьюзан не обратила на это внимания и отправилась к раковине мыть посуду. Я слушала, как удалялись шаги Льюиса по скрипучему полу, и как хлопнула входная дверь.       — Куда он, Сью?       — К светлячкам, — совершенно обыденным тоном произнесла девочка.       — Что? — переспросила я.       — Он всегда по вечерам уходит смотреть на светлячков, — не оборачиваясь ответила Сьюзан. — А потом возвращается поздно ночью и спит до полудня.       — Я никогда не видела светлячков.       — Многое упускаешь…       И с этими словами Сьюзан отправилась наверх.       — Кто такие светлячки? — спросила я пустоту.       Вечером было уже гораздо прохладней, но я почти не замечала этого. Со мной был мой верный рюкзак, навевающий ощущение безопасности. Мои глаза выискивали в темноте высокую фигуру рыбака, скрывающую кое-что важное лучше тьмы. Я так считала. Луны не было видно из-за крон деревьев, а звезды то тут, то там мелькали между листьев. Одна звезда показалась мне очень странной, страннее всех: уж больно близко ко мне она была, хоть и казалась такой же маленькой и отчужденной. Казалось, только руку протяни, и сможешь ее схватить. И я даже протянула к ней руку, чтобы скрыть ее в своем кулаке навсегда. Но исполнить задуманное мне не удалось. Звезда, до этого будто бы приколотая к небу, внезапно сорвалась с места и полетела. И в этот момент я поняла, что она действительно была рядом все это время и теперь вела меня за собой вглубь сада. Я следовала за ней, боясь потерять из виду крошечный огонек, не замечая того, что десятки точно таких же звездочек взлетали прямо из-под моих ног.       Огонек вскоре вывел меня на небольшую круглую поляну и слился с морем таких же как он в чудном танце. И вовсе это были не звезды. Их свет был ярче и теплее, и настоящие звезды тускнели на их фоне. Краем глаза я увидела искомую фигуру Льюиса, мирно сидящего на лавочке, но мне не хватало сил отвернуться от столь прекрасного живого света, так что я сказала скорее самой себе, чем ему уже и так понятную мне вещь:       — Так это и есть светлячки…       Когда мне все же удалось отвести взгляд и посмотреть в лицо Льюису, освещенное летающими огоньками, он с готовностью отодвинулся на край лавочки и жестом пригласил меня присоединиться к нему, как будто бы он знал или, может быть, ждал, что я повернусь. Долгое время мы сидели молча. Не было смысла что-то говорить. Мы оба наслаждались волшебным и завораживающим танцев светлячков, сочетающимся с отдаленным шумом моря и запахом преющей на жаре травы. Не знаю сколько времени прошло, когда Льюис тихонько коснулся моей руки и указал мне на плечо. Оказывается, там, в складках ткани, примостился один из жучков. Но стоило ему почувствовать мое дыхание, как он тут же расправил свои тонкие прозрачные крылышки и шустро упорхнул к своим собратьям с тихим жужжанием. Я повернулась к Льюису у увидела умиленную улыбку на его лице. С ней он сразу становился в два раза моложе и теплее. Казалось, в его зеленых глазах можно было увидеть того мальчика с фотографии: настолько его улыбка была беззаботной и искренней. Я даже подумала, что такая улыбка могла бы быть у Куинтона, если б он дожил до такого возраста.       — Вы всегда смотрели на светлячков по ночам?       И улыбка пропала без следа. И снова в глазах рыбака появилась тоска, которая так была мне знакома. Он отвернул голову и устремил взгляд куда-то вдаль. Я поспешно опустила глаза и уставилась на жучков, ползающих по моим ботинкам. Стоила потрясти ногами, и они мигом упорхнули, прямо как мимолетное счастье с лица Льюиса.       — Простите… — невнятно промямлила я.       В ответ я услышала тяжелый вздох мужчины, а затем Льюис поднялся со скамейки и ушел прочь. Сказать, что я чувствовала себя ужасно — ничего не сказать. А ночь все сгущалась. Ветер затихал, и светлячки один за другим опускались на землю, погасая и прячась в траве. Мир вокруг засыпал, и только море, шум которого доносился издалека, не замирало ни на секунду. Я растянулась на лавочке, подложив под голову рюкзак, и уставилась в небо, кусочек которого виднелся между деревьев. Вот и луна взошла над миром и теперь смотрела на меня своим холодным мирным взглядом. Не знаю, что это была за фаза, но неполный диск луны напоминал мне чью-то озорную улыбку. Я вспомнила те, уже далекие вечера, когда луна была моим единственным сожителем и другом среди белых облезлых стен больницы. Запертая в четырех стенах, я смотрела на луну, что казалась мне такой же одинокой, но прекрасной и свободной. Я вспомнила белую девочку, стоящую посреди темноты. Интересно, где она сейчас? Не она ли мне улыбается с небес? А остальные ребята? Что с ними стало? А Линдси и Эмма.? Глаза защипало, а в груди образовался комок. Но я не умею плакать. Я не умею сожалеть. Делает ли это меня плохим человеком? Я закрыла глаза и вдохнула полную грудь холодного ночного воздуха.       — Скучала? — раздался знакомый голос.

Глава четырнадцатая. Страшный наш мир.

      Я тут же села и устремила взгляд на Куинтона. Он сидел у подножия скамьи и тоже мечтательно смотрел на небо.       — Знаешь, а ты чем-то похож на Джейн, — сказала я первое, что пришло в голову. — Ты тоже появляешься из ниоткуда, и только когда я засыпаю…       — Она, кстати, передает тебе привет, — как бы невзначай произнес он. — Она и все остальные.       Видимо, вид у меня был смешной, потому что губы Куинтона тут же растянулись в довольной улыбке.       — Как?.. Откуда?..       — Вооон оттуда.       Куинтон указал куда-то вверх, прямо в небо, полное звезд. Я запрокинула голову, пытаясь увидеть что-то кроме них, но не смогла и растерянно посмотрела на Куинтона:       — А что там?       — Там, Элис, целый мир… — восхищенно произнес он.       — И ты не расскажешь о нем, пока я не спрошу?       Куинтона посмотрел на меня хитрым взглядом.       — Вижу, ты уже начинаешь понимать.       — Расскажи мне о том мире.       Куинтон поднялся с земли и подсел ко мне, приобняв меня за плечи. Я наклонила к нему голову, и его тепло разнеслось по моему телу целым снопом электрических импульсов. Звезды на небе слились воедино и, кажется, открыли проход в темном небесном полотне.       — Когда-то давным-давно существовал один большой, безграничный Мир. И в нем все люди были свободны. Этот мир не имел никаких правил, и в нем каждый мог творить все, что захочет. Каждый мог создать что-то новое, и этому всегда находилось место — настолько большим был этот мир. И люди были счастливы в нем: создавали удивительные вещи вместе, меняли и делали его лучше вместе. В этом мире не было ни времени, ни обязанностей, ни грусти. Это было огромное поле для творчества, где каждый мог воплотить свою мечту. И чем больше люди создавали, тем больше у них появлялось идей, и они все творили, и были счастливы просто жить. Но однажды в этот мир пришел человек — никто не знает откуда и как — и он решил создать границы для Мира. И хоть каждый мог творить все, что захочет, никто не мог изменить весь мир целиком, ибо он был безграничный. Тогда человек решил создать новый мир, более мелкий и посредственный. Он запечатал разум людей в правилах, которые сам и создал. Он сотворил легенду, в которую все поверили, потому что не было выбора. И сделал он так, чтобы чужие идеи и мечты не могли изменить новый мир, но лишь делали его крепче. И тогда люди перестали мечтать, перестали создавать и подчинились правилам нового мира. А этот человек стал для них Богом: единственным творцом, способным менять его, потому что только ему был известен секрет, контролирующий все им созданное. Так появился этот мир, а все, что помнили и знали люди, превратилось в сказки, в ложь. Люди, которые говорили иначе, считались странными и опасными. Тогда люди научились врать и притворяться, и в конце концов забыли, что были раньше свободными и что существует мир гораздо больше, в котором все могут быть счастливы.       Куинтон замолчал, и я вновь увидела перед собой полотно звездного неба. Я перевела взгляд на друга. На его лице отражалась едва заметная печаль, глаза блестели в свете луны.       — Это все правда? — спросила я, чуть погодя.       Куинтон лишь пожал плечами. А потом повернулся и спросил в ответ:       — А почему это не может быть правдой?       — Но как тогда люди, не знавшие никогда границ, могли подчиниться чужим правилам?       — Как будто людей сложно обмануть, — парировал Куинтон.       — Сразу всех?       — Не всех, — ответил он, подумав.       — Что ты не договариваешь?       Куинтон загадочно улыбнулся.       — А как ты думаешь, куда попали твои друзья?       Я недоверчиво посмотрела на Куинтона, на что он в ответ лишь кивнул.       — Но как?       — Как думаешь, почему ты можешь открывать все двери? Откуда у тебя вдруг такая способность в мире, состоящем из правил?       — Я уже ничего не понимаю… — честно призналась я.       — Дам подсказку. В придуманном человеком мире все подчиняются правилам.       — Значит и человек, создавший мир, тоже?       Куинтон кивнул.       — Если говорить честно, не всем правилам, но тем, что он считает само собой разумеющимися.       — И что это должно мне сказать? Что еще за само собой разумеющиеся правила?       — Например то, по которому он не смог уничтожить предыдущий мир.       — Он не может контролировать все?       И снова Куинтон утвердительно кивнул.       — Он не может контролировать всех, как части чего-то большего, чем он сам, а людей становится все больше и больше. И новые поколения отличаются от предыдущих. Тогда ему остается…       — …Контролировать новые поколения за счет предыдущих.       — Я вижу, ты начинаешь понимать.       — Я быстро учусь, — настал мой черед довольно улыбнуться. — Так значит в системе произошла ошибка?       — Я бы не назвал это ошибкой, скорее исключение из правил. Что, если бы я сказал, что в мире независимо друг от друга появились два человека, которые смогли разгадать секрет и выйти в большой неконтролируемый мир?       — Но шанс такого невероятно мал…       — Но он есть.       — Бесспорно. Но тогда это даже никакое не исключение, а само собой разумеющийся, побочный эффект.       — Верно. А что, если у этих двух человек появился ребенок нового поколения, да еще и рожденный в свободном мире?       — Тогда он не будет подчиняться правилам, созданным задолго до него.       — Та-дам! — Куинтон встал и раскинул руки, изобразив победные фанфары.       — Хочешь сказать, что я этот самый ребенок?       Куинтон нарочито пожал плечами.       — Но что я тогда делаю здесь?!       — А вот это, моя дорогая Элис, очень хороший вопрос, на который я, к сожалению, не могу дать прямого ответа. Тебе придется вспомнить всю историю, чтобы ответить на этот вопрос.       — Значит, ты тоже подчиняешься каким-то правилам?       — Есть одна очень коварная особенность этих правил. Подчинившись им однажды, уже не сможешь стать таким же свободным, какими люди были в самом начале. Они ведь никогда не знали этих правил, их сознание никогда не было ограниченно. Никто уже не помнит такой чистоты и безграничности. Только рожденные и живущие там все время знают, что такое настоящая свобода. Даже мы с тобой уже никогда не будем такими.       — Ты был рожден там?       Куинтон печально покачал головой.       — Тогда откуда ты все это знаешь?       — Благодаря тебе, Элис.

***

      Проснулась я в своей комнате на кровати, прямо поверх постельного белья. Льюиса я не видела целый день. Сьюзан сказала, что он рано утром ушел из дома и не еще не вернулся. Такое произошло впервые за долгое время, если верить ее словам. Практически весь день я помогала Сьюзан в саду. Она живо мне рассказывала какие-то свои истории из жизни, но я мало что из этого запомнила. Пару раз она прикрикнула на меня: «Хватит витать в облаках», когда я надолго застывала на месте. Я все думала о разговоре с Куинтоном прошлой ночью. Думала о другом мире, о Джейн, которая, видимо, знала о нем, и об этом человеке. Кто он? Зачем ему это? И почему я здесь? Все это было похоже на сказку, но почему это не могло быть правдой?       Часто я смотрела на небо и пыталась разглядеть хоть что-то, хотя бы намек на правдивость этой истории. Я верила Куинтону но, в то же время, он ведь лишь плод моего воображения. И казалось, что для разгадки мне не хватало только веры. Я смотрела на птиц, на цветы, на море и думала лишь об одном: «Неужели этого всего когда-то не было?». Можно ли вообще считать этот мир реальным? Я никогда не считала себя стандартно мыслящим человеком, но впервые почувствовала себя такой растерянной и сомневающейся. Куинтон был прав: стоит поверить во что-то однажды и становится сложно не воспринимать это как факт. Даже если все, что рассказал мне Куинтон — правда, от нее вопросов не стало меньше. Наоборот, теперь я еще больше запуталась. Вся эта история была похожа на головоломку, в которой не хватало целого множества кусочков, и мне обязательно нужно было их найти. Но как это сделать? И что произойдет, когда я их всех найду? Реальный этот мир или нет, чудностей в нем хватает. Примерно семь миллиардов чудностей.       — Эй! Ты меня слышишь?       Я сидела на кухне, уперев руки в подбородок и уставившись на пламя свечи. Сьюзан смотрела на меня сверху вниз с неким упреком во взгляде.       — Прости… Что?..       — Да что с тобой весь день? Ты как будто спишь на ходу. Все хорошо?       — Да… Да, все хорошо, просто голова болит немного.       — Что вы вчера с папой допоздна делали? Мне пришлось тащить тебя на второй этаж, между прочим.       — Мы смотрели на светлячков, — задумчиво ответила я, постепенно погружаясь обратно в раздумья.       Сьюзан ворчливо пробормотала себе что-то под нос и ушла наверх. Незаметно прошел день и вот уже сгустились сумерки, а Льюис все не появлялся. Я не стала его дожидаться и отправилась на поляну к светлячкам. Этим вечером их было гораздо меньше. Большинство копошилось в траве и листьях деревьев. Наверное, это из-за дождя, что был утром. Только несколько летали в воздухе, да и те постоянно приземлялись и снова взлетали. Было похоже, как будто с меня сняли очки, из-за которых раньше все казалось таким волшебным и прекрасным. Ночь потеряла свое очарование. Даже небо теперь не было мистически черным, а скорее темно-серым из-за туч.       Я уже хотела уйти и даже поднялась, развернувшись к дому, как услышала позади странный свист. Обернувшись, я начала искать источник звука. Им оказалась ничем непримечательная серая птичка с вытянутым клювом и белой крапинкой по всему телу. Она сидела на ветке в паре метров от меня и насвистывала причудливую мелодию. Что-то привлекло меня в этой мелодии, так что я медленно села на скамейку и, не отрывая взгляда от птицы, поставила на землю рюкзак, из которого бесшумно достала флейту. Минуту я вслушивалась в песню серой птицы, а потом поднесла флейту к губам и протяжно вывела первую ноту. Птица замолчала. Пальцы сами заходили по ладам, и из деревянного ствола полилась замысловатая мелодия. Я остановилась, а птица вновь запела. Это было похоже на странный диалог между мной и птицей, в котором языком была музыка. В какой-то момент щебетание птицы и звуки флейты слились воедино в прекрасный дуэт. В этот миг бесцветные жучки зажгли свои огоньки и поднялись в воздух в чудном хороводе. Наше с птицей негромкое пение набирало силу, и весь мир будто бы вторил нам.       Жужжание светлячков, шум моря, шуршание листвы — все сливалось в одну мелодию — мелодию жизни, мелодию ночи. Если бы звезды могли петь, уверена, они бы тоже звучали в этом хоре. Даже тучи разошлись под нашу мелодию, и небо озарил свет луны, простирающейся улыбкой на гладкой ткани неба. Взяв последний аккорд, я закрыла глаза и выдохнула весь остаток воздуха из легких. Тогда я на секунду увидела перед собой семейную ферму: мельницу, ангар, дом со скошенной кровлей и женщину с огненно-рыжими волосами в зеленом платье. Только теперь рядом с ней стоял высокий светловолосый мужчина в белом костюме, а на руках у них был ребенок с глазами, похожими на два золотых зеркала.       Но стоило мне вдохнуть влажного холодного воздуха ночи, как все это вмиг исчезло и передо мной снова оказался тихий ночной сад. Светлячки все еще сонно болтались в воздухе, а птица как ни в чем не бывало усердно чистила свои перышки. Можно было подумать, что все так и было несколько минут назад, если бы не лежащая у меня на коленях флейта и…       — Твои глаза…       Я повернула голову и увидела Льюиса, стоящего в нескольких шагах от меня.       — …Они светятся.       Я тут же отвернулась и протерла глаза ладонью, а потом наконец сказала то, что меня так поразило в первую секунду, как я заметила его:       — Вы разговариваете?       Он присел рядом, все еще удивленно вглядываясь в мои глаза.       — Давно этого не было… — выдохнул он.       Потом он замолчал и отвернулся.       — Я хотела извиниться за вчерашнее, — начала я тихим голосом. — Вы ведь из-за меня ушли?       Он не отвечал.       — Мне знаком этот взгляд… ваш взгляд, — продолжила я, не отрывая от него глаз. — Вы по кому-то скучаете. Я лишь хотела спросить… Кто та девушка с фотографии?       — Так это правда…       — Что? — не поняла я.       — То, что ты говорила про больницу и детей, все правда?       — Вы это по глазам поняли? — аккуратно уточнила я.       — Вот, — мужчина протянул мне руку ладонью вверх.       Я непонимающе взглянула на нее.       — Ты хотела узнать про девушку с рыжими волосами, — его голос заметно дрожал. — Посмотри сама.       — Вы уверены?..       — Если все это правда, я хочу, чтобы ты увидела.       Я смотрела ему в глаза, в которых не было ни капли сомнения. Тогда я протянула ладонь навстречу ему и взялась за его руку с шершавой, грубой, но теплой кожей. Сначала я ничего не видела, поэтому я закрыла глаза и сосредоточилась. Откуда-то из глубины ко мне стали приходить картинки из жизни Льюиса: сперва как калейдоскоп неразборчивых фигур, но потом поток замедлился, и мне удалось ухватится за неощутимую нить и направить ее через себя. Я заставила ее идти медленно, чтобы ее шаг совпадал со стуком моего сердца, хоть это и было больнее. И тогда мне удалось увидеть…       Я видела, как зеленоглазый мальчик и рыжая девочка играют в траве, а вокруг них в темноте летают светлячки. Картинка сменилась: теперь они взрослее и плывут на паруснике по морю. На ней желтое платье, а ее рыжие волосы развеваются на ветру, из-за чего она похожа на яркое пламя. На следующей картинке они держат на руках девочку с веснушками по всему лицу. А потом буря. Ничего не видно. Они плывут в лодке, которую бросает из стороны в сторону; мужчина пытается грести, но волны сносят их к скалам; женщина что-то кричит, и лодка нарывается на камни. Темнота. А потом мужчина, промокший до нитки, зовет ее: «Мэри!». Но его голос тонет в шуме волн. Он взбирается по скользкому склону и выходит на дорогу. Откуда ни возьмись появляется машина, что на полном ходу вот-вот собьет его, но он чудом уклоняется, и машина съезжает с дороги в канаву. Слышится скрежет сминаемого металла и неприятный хруст… Я выпустила его руку.       — Мэри, — произнесла я, пока шум моря и ветра еще бушевал в моей голове. — Она мать Сьюзан. Глаза Льюиса заблестели.       — Мы дружили с ней с самого детства, — начал он. — Я не знал, что у нее будет ребенок, когда мы отправились в путешествие. Наш корабль разбился недалеко от этого проклятого острова. Целый год я пытался вытащить нас отсюда, но в итоге… — он замолчал. Я терпеливо ждала продолжения, наблюдая, как меняется выражение его лица. В миг он будто бы постарел на несколько десятков лет.       — Последняя попытка закончилась плохо… Она выпала из лодки и, наверное…       Тут мужчина не выдержал и, закрыв лицо руками, тихо заплакал. На миг я застыла, пораженная столь сильными эмоциями, а потом неловко положила руку ему на плечо.       — Вы не виноваты.       — Ты очень похожа на нее, — успокоившись ответил он. — Мне даже кажется, что я тебя уже видел.       А ведь это так, но вряд ли он меня запомнил. В тот вечер он уже был убит горем: не нужно ему знать, что из-за него случилась еще одна катастрофа. Подумать только, не выйди он тогда в море, я бы и не попала в больницу. Впрочем, может, меня и не было бы в живых…       — Нет, это вряд ли. Не думаю, что мы когда-то встречались.       Он не ответил, и я поторопилась уйти, пока он случайно не вспомнил мой окровавленный образ.       — Доброй ночи, — кинула я напоследок и скрылась между деревьев.       Я не дошла до дома. Мне хотелось остаться на воздухе, и я села на ступеньках у крыльца. Ветер скользил по щекам, остужая кровавые подтеки. Я снова и снова закрывала глаза, пыталась вспомнить детали картины, что предстала передо мной в саду, ту самую ферму. Но тот образ был настолько мимолетным, что, казалось, стирался из памяти каждую секунду, что я думала о нем, подобно тому, как песок утекает сквозь пальцы. А ведь это были мои родители. Как я, черт возьми, могу забыть своих родителей? Внезапно я поняла, как в действительности ужасен этот созданный кем-то мир. Кто сотворил глупые правила, которым все должны подчиняться? Кто создал мир, в котором нельзя быть просто счастливым? Кому мог понадобиться свой мир, когда есть целый безграничный, в котором всем будет место?!       — Куинтон… — прошептала я, надеясь услышать родной голос у себя за спиной. — Куинтон!       — Беги, Элис.       До моих ушей, будто сквозь сон донесся металлический звук мотора и визг колес по сухому асфальту. Обернувшись на звук, я увидела просачивающийся сквозь деревья свет фар, который ни с чем нельзя было спутать. Кто бы это ни был, они были далеко, но с каждой секундой были все ближе. Меня накрыло воспоминанием о той ночи погони, когда каждая клетка тела горела от напряжения, а капли дождя казались огнем на коже. Я застыла и на мгновение перестала слышать звуки вокруг; лишь смотрела на неумолимо приближающийся свет. Я не знала, кто это, но была уверена, что они гнались за мной. Вдруг голос откуда-то из глубины вырвал меня из оцепенения.       — Элис, ты слышишь меня?! — кричал Льюис мне на ухо. — Беги, как можно дальше! Беги через лес в город! Только не оборачивайся, ты слышишь меня?!       Клянусь, в тот момент я почувствовала каждую клетку своего тела, каждый электрический импульс, и в следующее мгновение я уже летела сквозь заросли, не чувствуя ни боли, ни страха. В ушах свистел ветер, а в глазах стояла влага. Я не знала, куда бежать, но голос внутри кричал и подгонял меня без устали:       — Беги, беги как можно дальше!

Глава пятнадцатая. В безопасности.

      Мир вокруг становился все темнее, как будто специально нагнетал обстановку. Началась гроза, но я уже не слышала ничего, кроме стука собственного сердца. Чем глубже я продвигалась в лес, тем гуще становился воздух, дышать становилось все труднее, а легкие горели огнем. Уже трудно было сказать: я управляла телом, или тело мной. Ноги несли меня в неизвестном направлении, увязая в размокшем грунте, а руки сами собой отталкивали попадающиеся на пути ветки. Волосы лезли в лицо и прилипали к мокрой шее. Я практически ничего не видела, только изредка сверкающие молнии на доли секунд освещали мой путь. Не знаю, сколько времени прошло, когда я выбежала наконец к полуразбитой дороге, знала только, что сил не осталась.       Я вышла из-под тени деревьев на дорогу, освещенную одним лишь фонарем и запрокинула голову. «Беги», — все еще отдавалось эхом у меня в голове. Холодные капли дождя стекали по моему лицу на одежду и волосы. Я закрыла глаза, судорожно глотая воздух с водой. Колени подогнулись, и я села на мокрый асфальт, а руки безвольно повисли по бокам, подобно веревкам.       — Я не могу, — прошептала я пустоте. — Не могу…       Я вслушивалась в шум дождя и свист ветра; сердце все еще бешено колотилось у самого горла. Одежда промокла насквозь и потяжелела в несколько раз. Ноги и руки пульсировали, как будто готовы были разорваться. А я вслушивалась в тишину, пытаясь услышать шум мотора или скрип подвески, или почувствовать легкую вибрацию дороги, но ничего не было. Я была одна. Одна… Только сейчас я заметила отсутствие рюкзака за плечами, но за пояс брюк все еще держалась верная флейта, а в заднем кармане я чувствовала пластиковую поверхность невесомой карты. Я понятия не имела, как она там оказалась, да это и не было важно. Это все, что у меня есть. И это все, что мне нужно. Сквозь боль на моем лице прорезалась неестественная улыбка, а из горла раздался хриплый смех. «Я в безопасности», — подумала я. И это было так странно. Я была одна посреди разбитой дороги, залитая с ног до головы холодным дождем на проклятом острове, с которого не выбраться и где меня ищут. В городе, которого я не знаю, уставшая, грязная, не имеющая ни малейшего представления, что делать дальше… но я была в безопасности. С потрепанной игральной картой в кармане и деревянной флейтой за поясом, что сохраняли жизнь моему воображаемому другу. Он не мог меня защитить, но я была в безопасности, потому что мне было кого защищать и ради кого бороться.       Приятно иногда оказаться ни с чем, потому что хуже уже быть просто не может, а со дна лишь одна дорога — наверх. Эта глупая, но прекрасная и простая мысль придала мне сил встать с колен и идти. Идти по дороге в никуда, туда, где никто меня не ждет. Шаг за шагом, каждый из которых отдавался страшной болью в ногах, я продвигалась по дороге, похожей на раскрошенное печенье из камня и песка. Дождь слабел, и вскоре вовсе закончился. Продвигаясь от фонаря к фонарю, я приближалась к городу. Я чувствовала, как запах листьев и мокрой травы сменяется на запах бетона с бензином. На дороге всё реже встречались трещины, но периодически попадались ямы, в которые я по неосторожности наступала ногой и зачерпывала ботинком новую порцию воды с грязью. Под подошвой застряли несколько камушков, а пятки, кажется, уже стерлись в кровь, но без ботинок идти было бы куда больнее.       Вот уже показались серые пятиэтажки, все, как один, похожие друг на друга, и ни капли не сочетающиеся с неуклюжими деревянными пристройками у самой воды. Посреди широкой главной дороги проходил ряд огороженных клумб, давным-давно заросших травой и сорняками. Вдоль пешеходных дорожек с переломанным бордюром располагались другие, более новые на вид фонари. Но горели из них только, дай Бог, половина, а пара-тройка изредка моргали, остальные и вовсе не горели. С первого взгляда нельзя было представить, чтобы здесь хоть кто-то жил, однако пробегающие то тут, то там ободранные кошки, да развешанное между зданиями белье, намекали на жизнь и цивилизацию. Единственное, что постоянно нагнетало и говорило об обратном, кроме запущенного вида города — полная и нерушимая тишина. Дождь давно закончился, и в ночи только лишь мои хлюпающие шаги по тротуару нарушали вселенский покой города, поэтому было действительно страшно услышать звук упавшего мусорного бака, быстрый топот чьих-то маленьких ножек или шелест внезапно отвалившейся от здания штукатурки. Порой между домами мелькали пары светящихся маленький глаз, пролетали пластиковые пакеты и повсюду мелькали тени, отчего город, как ни странно, не казался более живым. Скорее наоборот. Все это создавало неповторимую атмосферу тихого ужаса, как будто бы на месте города была одна огромная могила, что никак не могут засыпать: просто потому что некому.       До рассвета было еще достаточно времени: мне нужно было найти место, где можно было бы передохнуть. Единственное сухое и не особо продуваемое здание нашлось во дворе между двумя недостроенными или, наоборот, разрушенными домами. Его нельзя было увидеть с главной дороги, и тут совсем не было света, а главное — никем не было заперто. Зайдя в здание, я с удивлением обнаружила, что когда-то это была церковь. От вида белых стен и расписанных окон, где-то выбитых напрочь, возникло неприятное ощущение. Последний раз, когда я видела церковь, вокруг горели мертвецы. По спине пробежал мерзкий холодок, но тут же прошел. Здесь пахло воском, пылью и чем-то тошнотворно-сладковатым, о чем совсем не хотелось думать. Устроившись у дальней стены, где не было окон и можно было хоть чуть-чуть согреться, я сняла мокрые насквозь ботинки, отжала одежду с волосами и с облегчением вытянула уставшие и стертые ноги, откинувшись спиной на стену, от которой несло плесенью и мелом. Сложив руки на груди, я закрыла глаза и тут же провалилась в сон.

***

      Было странно и в то же время приятно снова ощущать себя чистой и полной сил, а вместо холода, пробирающего до костей, чувствовать приятный теплый ветерок на коже. Я расправила руки, подобно птице, и с удовольствием потянулась, давая фантазии согреть меня воображаемым солнцем. Снова пшеничное поле, снова ферма, ангар, мельница…       — Рад тебя видеть…       Улыбка сама собой нарисовалась на моем лице, и я одним движением повернулась на носке, от чего белый сарафан на мне элегантно взметнулся и снова повис.       — Спасибо, что выбрал это место, — приближаясь к Куинтону, произнесла я. — Сейчас мне в последнюю очередь хотелось бы оказаться в лесу или где-нибудь у моря.       — Это не я контролирую, — заметил Куинтон, охотно принимая меня в объятия. — По крайней мере, не сейчас.       — Тогда кто же?       — Думаю, у тебя есть вопросы ко мне, связанные с этим местом.       Я оглянулась на ферму, прекрасно понимая, кого там не хватает.       — Я лишь хочу снова их увидеть, — тихо сказала я.       — Понимаю… — ответил Куинтон, и, взяв меня за плечи, прошептал над самым ухом. — Закрой глаза.       Я повиновалась. Прозвучал щелчок. «Боже, обязательно было это делать?» — подумала я, покачав головой.       — Можешь смотреть, — шепнул Куинтон, и я открыла глаза.       Это были они. Мама и папа, которых я не помнила. Они казались живыми и… счастливыми. Прекрасные, подобно ангелам, они стояли прямо передо мной. Я сама не заметила, как оказалась совсем рядом, лишь руку протяни. Но стоило мне прикоснуться к ним, как все тут же исчезло. Я так и застыла с поднятой рукой, ощущая расползающуюся пустоту внутри себя.       — Прошлое не вернется, — Куинтон стоял позади меня, так что я не могла видеть его лица, но точно знала, что оно такое же опечаленное, каким казался голос. — Как и мечты никогда не станут явью.       — Кем они были? — спросила я, к моему удивлению, ровным и абсолютно спокойным голосом.       — Прекрасными людьми.       — Они были счастливы?       — Конечно, они были счастливы.       — Хорошо.       Ну, давай же, спроси. Я сделала пару вдохов и произнесла без единой эмоции:       — Я их еще увижу?       Куинтон замолчал на несколько секунд, которые казались вечностью. Абсолютно все вокруг затихло в ожидании ответа, который мог как подарить надежду, так и разбить ее вдребезги.       — Наверное… — ответил он.       — Наверное, — повторила я, как будто бы впервые услышав это слово.       — Эй, ты в порядке?       — А что ты хочешь услышать? — несколько резко ответила я, но тут же смягчила тон. — Боюсь, я не знаю, что это значит…       Несколько секунд мы молчали, не глядя друг на друга. Впервые молчание казалось мне таким тяжелым.       — А знаешь, что? — внезапно приободрился Куинтон. — Я ведь еще не показывал, как мы познакомились. Уверен, тебе будет интересно.       — Я и так знаю.       Куинтон недоверчиво посмотрел на меня.       — И про историю с картой?       — Какую еще историю с картой?       И мы в миг оказались на дороге у какого-то маленького магазинчика со светящейся неоновой вывеской «24 часа».       — Это было гораздо раньше, еще в этом мире, — начал он свой рассказ. — Я выглядел моложе, а ты… да примерно так же.       Мы зашли в магазин, где кроме кассира и пары покупателей не было никого. Над нами прозвенел колокольчик, возвещающий о прибытии новых покупателей.       — И где же ты?       — Только не смейся…       — Все настолько плохо?       Прямо перед нами появился парень, лет четырнадцати, расставляющий банки консервов по полкам. И мне действительно захотелось смеяться: так нелепо он выглядел в своей униформе и кепке, из-под которой во все стороны топорщились соломенные кудри.       — Ясно, ты работал в магазине и расставлял банки. Ооочень увлекательно, — усердно стараясь сдержать улыбку, протянула я.       — Смотри… — не обращая внимания на мой саркастический тон проговорил Куинтон.       «Было бы, куда», — хотела ответить я, но не успела. Над дверью снова прозвенел колокольчик, и в магазин вошла я, точнее, моя более ранняя копия, разве что без шрама на руке. «Я» пошла между рядов, будто бы выбирая продукты, но, если приглядеться, можно было увидеть, как девочка что-то старательно искала, вглядываясь между полок. Я внимательно наблюдала за происходящим. В какой-то момент девочка вошла в тот ряд, где молодой Куинтон расставлял банки. Она не сразу его заметила, и тогда мальчик окликнул ее:       — Что-то потеряла?       Девочка обернулась и максимально беззаботным голосом произнесла, будто бы не услышав вопроса:       — Привет.       — Привет, — в замешательстве ответил парень.       — Чем занимаешься? — все так же невинно спросила девочка.       — А не видно? — спросил он, указав на гору консервов.       — А, ясно, ты расставляешь банки. Ооочень увлекательно. — Протянула девочка.       Я не смогла сдержать смешок.       — И как? Нравиться тебе это занятие?       — Ну, я бы не занимался этим, будь у меня выбор.       — А его нет? — искренне удивилась девочка.       — Представь себе. Вот в таком вот мире мы живем, — вздохнул мальчик и принялся снова расставлять банки.       — Почему бы тебе не отправиться в другой мир? Там ты сможешь делать, что захочешь.       Парень подозрительно покосился на девочку.       — А, ну да, как же я сразу не догадался… — с улыбкой произнес мальчик саркастичным тоном. — Только знаешь, что? Я, кажется, потерял свой билет.       — Билет?       — Ага. Билет в другой мир.       — Можешь взять мой, — быстро нашлась девочка и принялась рыться в своем рюкзаке. Примерно через минуту она достала из него игральную карту с изображением бубнового валета и протянула ее мальчику.       — Что это?       — Билет в другой мир. Забирай, я найду другой.       Мальчик вертел в руках карту, не понимая, что с ней делать, как вдруг заметил что-то странное в углу. Поднеся карту к лампочке, он увидел отчетливые буквы, складывающиеся в его имя: «Куинтон».       — Погоди, а как ты… — хотел спросить мальчик, но рядом уже никого не было.       Я и сама не заметила, как девочка буквально испарилась без следа. А мальчик так и замер в нелепой позе с картой в руках.       — Уже позже мы встретились снова, только в другом мире, на ферме твоей семьи, — произнес уже мой Куинтон, и стоило мне обернуться, как мы снова очутились посреди поля.       Был ранний вечер. Небо окрасилось в красный с пурпурным. Навстречу солнцу летела стая гусей. Куинтон одним движением залез на взявшийся из ниоткуда стог сена и протянул мне руку. Я забралась следом, и мы уселись напротив потрясающего закатного солнца. Куинтон достал из-за пазухи флейту и заиграл тягучую спокойную мелодию, разносящуюся по всему полю невидимым шлейфом. Я положила голову ему на плечо и дала музыке окутать меня целиком. По телу разлилось тепло. «Я в безопасности, — подумала я. — Здесь и сейчас я в безопасности, потому что рядом со мной мой друг, и он всегда будет рядом».

***

      Меня разбудил какой-то шум у дальней стены. Было уже давно засветло, и в разбитые окна сочился утренний свет. Теперь я могла лучше рассмотреть интерьер церкви, что, впрочем, не многое мне дало. Вид у нее был как у любого дома в этом городе, хотя местами витражи и расписные потолки неплохо сохранились. Не знаю, какие церкви на самом деле: я видела их высокие потолки и золотые купола только на картинках в учебниках, и уже тогда у меня сложилось впечатление, что это лишь постройки, в которых нет ничего необычного, но в которые вкладывают слишком много смысла. Если Бог существует, разве ему есть дело до того, как и где молятся люди?       Снова раздался шум, как будто кто-то скребется. Я пошла на звук и обнаружила несколько больших плит, которые, видимо, обвалились еще до моего прихода и образовали под собой небольшое пространство. Я заглянула в щель между плитами и обнаружила там полуживую собаку, которая скреблась о камень. Почуяв меня, она тихонько заскулила, от чего у меня защемило в груди.       — Как же ты там оказалась?       Я внимательно осмотрела конструкцию. Хоть как-то сдвинуть плиты не представлялось возможным, да и попросту опасно: сдвинешь одну, и все обвалиться, замуровав под собой бедное животное. Но между ними был небольшой проем, в который я и смотрела, но до которого собака бы не дотянулась. Я стала оглядываться в поисках чего-нибудь, чем можно было бы расширить проход. В итоге я не нашла ничего лучше, чем короткий и проржавевший металлический прут. Взяв его, я начала продалбливать острым концом бетон. Получалось не важно. Нужна была умеренная сила, чтобы отломить хотя бы небольшой кусок, и при всем этом надо было не завалить осколками собаку. Церковь наполнилась стуком металлолома о камень. Спустя какое-то время попыток освободить животное из заточения, ладони уже полностью были покрыты кровавыми мозолями, а проход удалось расширить лишь на пару сантиметров. Спустя еще несколько десятков минут, я откинула прут и без сил рухнула на пол, облокотившись на одну из плит. До меня едва доносилось хриплое дыхание собаки.       — Еще немного… — прошептала я, не зная, к кому именно обращаюсь.       Я снова принялась за расширение прохода. Бетонная крошка летела в глаза, что еще больше меня злило. Я уже целиком была покрыта каменной пылью, но продолжала изо всех сил долбить. В какой-то момент раздался щелчок, и прут сломался пополам: одна из половинок осталась в руках, а вторая упала на ногу.       — Да чтоб тебя!.. — крикнула я в сердцах и ударила изо всех по камню.       Послышался хруст, и от плиты откололся довольно увесистый кусок. Кое-как его оттащив, я просунулась наполовину в щель. Собака лежала на животе с открытыми глазами и, увидев меня, заскулила. Мне пришлось взять ее за передние лапы и тащить из-под плит. Худая и грязная, она выбралась из ловушки и тут же припустилась бегом прочь от церкви. Я лишь видела, как она завернула за угол и скрылась с места происшествия, цокая когтями по полу церкви.       — Да пожалуйста, — крикнула я ей в след и села на пол, отшвырнув подальше остатки прута.       Уставшая и злая, я попыталась отряхнуться от бетонной крошки. Джинсы, которые не так давно были синими, теперь были серыми. Рубашка была в более приличном состоянии. Мне пришлось ее несколько раз встряхнуть, из-за чего поднялся целый столб пыли. Как следует откашлявшись я направилась к выходу, убедившись, что в здании больше нет замурованных животных. Попутно я нашла огарок свечи, рядом с которым был коробок и несколько спичек. А что? Лишний свет никогда не помешает. Кто знает, вдруг я ночую здесь не в последний раз?       Я наконец-то вышла на улицу. После дождя тут пахло свежестью. От ночной бури кроме застывшей грязи у меня на штанинах не осталось и следа. Город, что казался мертвым ночью, теперь при свете солнца выглядел более живым, но не менее разрушенным. Отовсюду доносились звуки человеческого быта и голоса, откуда-то в небо поднимался дым. Я вышла из двора на главную улицу и застыла от удивления: я и представить не могла, что на этом острове может быть столько людей. И все они, такие разные, такие удивительные, сновали туда-сюда, не замечая странностей и отличий друг друга. Для меня, что не видела никогда столько необычных по внешности людей с разными оттенками кожи, чертами лица и местами нелепой, но привлекательной одеждой и волосами, это походило на картинку из учебника, где смотришь и сначала не видишь ничего странного, а потом начинаешь вглядываться и понимаешь, какое тут все поразительное, странное, непонятное…       Я ходила среди толпы людей, но чувствовала себя одинокой. Никто не отвечал на мои любопытные взгляды, никто, кажется, и не замечал меня среди огромного числа людей. Я пыталась вслушиваться в голоса людей, но не могла понять их речи, все сливалось в один беспорядочный шум. Жизнь кипела вокруг меня, но без моего участия. «Неужели, все сначала?» — подумала я, с ужасом вспомнив первые дни в больнице. Тогда это казалось кошмарным сном, в котором все происходит само по себе, а ты безвольный наблюдатель, случайно попавший на чужой спектакль. Сейчас было похожее ощущение, только теперь я сама принимала участие в спектакле, не зная при этом своей роли. Захотелось уйти от всего этого и снова оказаться в мертвом ночном городе, где нет суеты и беспорядка.       Зайдя в первый попавшийся маленький дворик, я почувствовала, как жизнь будто снова замедлила ход. Шум и голоса куда-то отдалились, и я словно попала в совершенно другое место. Тут тоже были люди: пара-тройка неспешно прогуливались по площадке между деревьев. Я села у подножия первого попавшегося дома. Оказывается, у меня участилось дыхание, и теперь нужно было его успокоить и привести мысли в порядок. Я закрыла лицо руками и оперлась локтями о колени, потом глубоко вдохнула и медленно выдохнула, приоткрыв рот.       — Здесь кто-нибудь есть? — послышался голос позади.       На ступеньках сидел мальчик лет десяти с желтоватой кожей. На нем был клетчатый шерстяной жилет с футболкой и серые, порванные на коленях брюки. На нем также были черные очки, полностью закрывающие глаза. Рядом лежала трость. Сначала я ничего не поняла и приняла это за еще одну странность живущих здесь людей.       — Ты что, ничего не видишь? — дошло до меня наконец.       — С рождения, — пожал плечами мальчик.       — Прости, я просто никогда раньше не видела таких как ты.       — Слепых?       — Да вообще людей, живущих тут.       — Ты разве не отсюда? — спросил мальчик, наклонив голову в мою сторону.       — Думаю, нет, — ответила я, задумавшись — Все здесь такое…       — Странное, — продолжил за меня мальчик. — Да, именно так и говорят неместные.       — Здесь много таких?       — Не знаю, но с каждым днем я слышу все больше незнакомых голосов и не могу понять.       — Я тоже… Тоже не могу понять никого.       — Это нормально, — ничуть не смутившись, ответил мальчик. — Мне мама говорила, что очень сложно понять незнакомых тебе людей, даже если они говорят на одном с тобой языке. Еще сложнее, когда их много: но стоит кому-то одному обратить на тебя внимание, и его речь ты сможешь распознать даже среди огромной толпы. Я не раз замечал это.       — А почему так происходит?       — Наверное, люди подсознательно не хотят никому доверять, поэтому мы их не слышим, хоть и слушаем.       — Интересная теория. Сам догадался?       — Ага, — довольно улыбнулся мальчик. — Только никому кроме тебя это не интересно.       — Что ж, я странный человек, будем знакомы, — улыбнулась я.       — Я Хьюго! — мальчик протянул мне ладошку.       Мне пришлось встать и подняться к нему, чтобы пожать его маленькую ручонку.       — А я Элис.       — У тебя теплые руки. Мама говорит, что те, у кого теплые руки — хорошие люди.       — Твоя мама очень умная, — произнесла я с улыбкой.       — Я могу вас познакомить! — неожиданно воскликнул мальчик и вскочил с места, не забыв прихватить трость. — Она будет очень рада познакомиться с тобой!       Не знаю, как живут слепые люди, но даже для них этот мальчик показался мне очень уж прытким. За несколько секунд он поднялся по лестнице и открыл дверь, приглашая меня зайти внутрь. Я последовала за ним. В комнате, в которую Хьюго меня провел, чувствовалась женская заботливая рука: пахло мылом и чаем, все стены были увешаны картинами и коврами, а мебель выставлена точно по симметрии, но со своим уникальным вкусом.       — Подожди здесь, — сказал Хьюго и скрылся в другой комнате.       Я слышала веселые голоса и топот надо мной. Кажется, в этом доме жило много детей. Можно было даже подумать, что на этом острове больше детей, чем взрослых, учитывая то, сколько их было в одной только больнице. «А вдруг кто-то из них здесь?» — подумала я.       — Элис? — раздался тонкий голосок за спиной.       Я обернулась и буквально потеряла дар речи. Девочка напротив меня тоже стояла с округленными глазами, в которых читалось удивление и радость. Через секунду она кинулась ко мне и заключила в крепкие объятия. Я, все еще считая все происходящие сном, неловко обняла в ответ ослабевшими руками и прижалась щекой к ее плечу.       — Линдси… — наконец промолвила я.       — Нет, — прошептала она сквозь всхлипы. — Теперь я Карла.

Глава шестнадцатая. Карла.

      Под звуки сирены и в мерцании тысячи огоньков с панели управления, я слушала стук своего сердца и сердца Элис. Они бились в унисон, заглушая все звуки вокруг. Казалось, все самое важное в этом огромном мире сейчас происходило в этой тесной каморке. Мы спасли их, пожертвовав собой: теперь они свободны. Я должна быть счастлива, как герой свершившейся истории, но эта мысль не приносила мне ни капли радости. Единственный человек, который имел для меня хоть какое-то значение, сейчас сидел, прижавшись ко мне, под столом. Я не знаю, о чем она думала. Все это недолгое время, что мы провели вместе в палате 49, ее мысли для меня были недосягаемы. Она удивительный человек: возможно, самый удивительный, что я когда-либо встречала. Жаль, что мне так и не удалось узнать ее лучше, ведь все это время я жила как будто в полусне. А теперь, когда я, наконец, проснулась, мне уже надо прощаться.       — Прощай, Линдси.       — Прощай, Элис.       Дверь открылась. Перед тем, как меня вывели из будки управления, я видела, как двое докторов взяли Элис под руки и вкололи ей что-то в шею. Все произошло так быстро, что я даже не успела испугаться. Когда же все уже случилось, я еще долго звала Элис, пытаясь вырваться из железной хватки санитаров, но она меня, конечно же, не слышала. «Вот и все», — подумала я.       Нас привели в какую-то комнату, не похожую ни на одну из палат, и с большим количеством коек. Там у окна спиной к нам стоял немолодой, но величественный доктор. Когда он повернулся, я успела рассмотреть надпись на бейджике: «С. М. Аркенс». Так это и есть тот самый доктор Аркенс, о котором все говорят. Я представляла его более… страшным, наверное. Однако в нем не было ничего такого сверхъестественного: можно даже было принять его за добродушного милого человека, если не знать, чем он занимается, а знали об этом, вероятно, все.       — А это еще кто? — спросил он спокойным уверенным голосом, явно имея ввиду меня.       — Она была с ней, — ответил один из его прихвостней, весьма неприятный на вид.       — Эта девчонка мне не нужна, уведите ее, — равнодушно отозвался он.       От его высокомерного и безразличного тона у меня в крови вскипела ненависть, но вместе с тем и горькое смирение. Я перестала сопротивляться. Я точно знала, что будет с Элис — ничего хорошего. Ее обмякшее тело положили на одну из коек рядом с доктором Аркенсом, пока меня уводили прочь. Я в последний раз взглянула на нее, беззащитную, но отважную, перед тем как закрылась дверь. Но не успели мы отойти и пары метров от комнаты с надписью: «Изоляционная», как внутри послышался шум. Свет в больнице замерцал с электрическим стуком, и все вокруг задрожало, отчего у меня внутри начал нарастать неприятный холодок. Персонал начал выбегать из комнат; люди, что держали меня, обернулись в сторону изоляционной, нервно переглядываясь между собой. А потом все погасло, и в следующий миг из комнаты по всей больнице разнеслась громадная и невероятно сильная волна из чистой энергии, снося все на своем пути. Может это красиво звучит, если это описывать, но для меня это была всего лишь молниеносная вспышка, после которой все померкло.

***

      Перед глазами проносилась одна и та же картина: я на корабле с другими детьми, мы все плывем, и никто не знает, куда, все выглядят такими потерянными и пустыми. Конечно, я помню это, но тогда я сама была пустой и не видела всех деталей картины. Теперь я как будто бы смотрела на все это с другой стороны, стороны другого человека, и чем больше я вглядывалась, тем больше видела ошибок, неточностей, секретов, скрытых в ней. Тем больше я понимала, что этого и не было вовсе, это все обман, за которым скрывалась многое, пока что недоступное для моих глаз. Но когда я пыталась схватится за истину, она постоянно ускользала от меня, словно хвост изворотливой ящерицы, а на глаза снова наплывал туман из лжи. Чем сильнее я пыталась оттолкнуть его, тем упорней он норовил залепить мне взор. Я будто бы пыталась поймать то, чего на самом деле нет, но что так навязчиво маячит передо мной яркой лентой. Я снова и снова срывала пелену с глаз, ухватывая лишь частички света из непроглядной тьмы. Линдси… Кто она такая? Всего лишь пустая оболочка. Выдумка! Возникло ощущение, будто с меня слезает кожа. Невероятная боль, но вместе с тем и освобождение от груза. Я снова могу дышать. Я снова живу! Пелена спала, и я открыла глаза…       На меня была накинута простынь, но она никак не спасала от ледяного ветра, промораживающего до самых костей. Я еле смогла подняться, чтобы снова упасть. Вокруг были десятки таких же накрытых простынями тел, которые один за одним поглощало пламя. Пахло горелым мясом и керосином. Я не могла прийти в себя. Что происходит? Где я? А огонь все приближался. От дыма слезились глаза и забивались легкие. Я в ужасе застыла на месте, не в силах пошевелиться. Внезапно что-то вздернуло меня наверх. Чья-то крепкая рука упорно тащила меня прочь от пламени с пустыря мертвецов. Я изо всех сил пыталась вырываться или хотя бы не волочиться по сырой холодной земле, но ватные ноги заплетались и ни в какую не хотели слушаться. Наконец над телом вернулся контроль, и я снова распласталась на земле. Надо мной тенью навис худосочный низенький мужчина с изобилием растительности на лице, из-за которых почти не было видно узких черных глаз. От него пахло чем-то очень противным до тошноты.       — Что ты здесь делаешь?! — скрипучим голосом гаркнул он, уставившись на меня вплотную.       Как часто мне задают этот вопрос. Знать бы еще ответ на него.       — Кто ты такая?! — продолжал кричать он, а я все не могла протолкнуть комок в горле и потихоньку умирала от страха.       — Отвечай! — мужчина замахнулся на меня своей костлявой рукой.       — Карла! — неожиданно вырвалось у меня, совершенно незнакомым мне голосом.       Мужчина вроде немного успокоился, но все еще гневно смотрел на меня из-под кустистых бровей. Он что-то проворчал себе под нос, а потом снова схватил меня за шиворот и рывком поставил на ноги. Кое-как я устояла на месте, хотя ноги плохо слушались. Страх все еще стоял плотным комком в груди, так что я готова была в любую секунду бежать, не смотря на боль и помутненное сознание, но тут мужчина махнул мне рукой и произнес устало:       — Пойдем.       Как быстро может измениться человек. Из грозного и страшного мужчина в один момент превратился в уставшего трухлявого старика. Пару секунд я колебалась, пытаясь осознать происходящее, а потом, сама не зная зачем, поплелась за ним.       — На вот… — мужчина снял с себя и протянул мне коричневую куртку из грубой кожи. Сам он остался в поношенном свитере, заправленным в брюки.       Все больше и больше меня настораживало переменчивое поведение мужчины, но радовало то, что, кажется, опасность миновала. Укутавшись в куртку, которая не особо согревала, ибо я также шагала босиком по холодному снегу, я следовала за ничуть не вызывающим доверия стариком, стараясь при этом держать на расстоянии и не отставать. Вокруг возвышались незнакомые мне и пугающие своей пустотой здания. Мне хотелось подумать о произошедшем, о своих новых открытиях, но в конце концов затолкала эти мысли поглубже в сознание, сосредоточившись на главном — выжить. Все вокруг казалось незнакомым и враждебным. После крохотных палат больницы, в которых хоть и не было приятно находиться, но в которых чувствовалась привычная предсказуемость, мир внезапно стал таким большим, и вся простота с предсказуемостью улетучились в миг. Голые серые стены, грязь, смешанная со снегом, темное холодное небо, — ничего из этого не было мне привычным, хоть я теперь знала гораздо больше, чем раньше. Страх оттолкнул все остальные чувства и теперь лично заставлял мое тело двигаться в неизвестном направлении за неизвестным мужчиной.       Мы шли, наверное, целую вечность. За это время я успела понять, что все здания и дороги здесь похожи друг на друга, и практически невозможно понять, где мы сейчас находимся. Впрочем, не думаю, что эта информация сказала бы мне хоть что-то. Мы зашли в какой-то двор, куда не проникали леденящие душу завывания ветра, но который нагнетал теперь своей тишиной. Мужчина поднялся по лестнице к двери и несколько раз сильно ударил в нее, так что с верхнего края посыпался снег прямо ему за шиворот. Мужчина негромко выругался и еще раз постучал.       Внутри дома зажегся свет. Послышался чей-то голос и торопливые шаги. Дверь открыла приятная с виду полная дама с розовыми щеками и в тонкой свободной одежде, которая тотчас затрепыхалась на ветру от сквозняка. Женщина при виде мужчины сразу сдвинула брови и скрестила руки на груди. Они начали о чем-то увлеченно спорить, и не знаю почему, но их злоба друг на друга показалась мне надуманной и фальшивой. Я тихо наблюдала в стороне за их диалогом на повышенных тонах, а через какое-то время мужчина обернулся и подозвал меня к себе. Я робко двинулась к ним. Женщина, видимо, только что меня заметив, сразу переменилась в лице, сделалась из серьезной и строгой обеспокоенной и мягкой.       — Как тебя зовут, милая? — спросила она меня.       — Карла, — тихо ответила я, впервые осознав, что называю себя другим именем.       — Бедняжка, замерзла, наверное. Проходи скорее в дом, — проворковала женщина и, обхватив меня теплыми руками, провела в освещенную комнату и усадила в большое мягкое кресло, в котором такому маленькому человеку, как я, казалось, можно утонуть.       Она забрала у меня задубевшую от холода куртку и отдала ее старику, бросив ему в след еще пару саркастично-сердитых слов. Он что-то проворчал в ответ и скрылся в дверях. Через минуту женщина подошла ко мне с кружкой чего-то дымящегося и ароматного.       — Вот, выпей, — сказала она, укутав меня махровым одеялом. — Тебе нужно согреться.       Я осторожно отглотнула из содержимого кружки и тотчас обожгла себе язык, однако жгучий напиток сделал свое дело, и по телу разлилось приятное тепло. К отмерзшим конечностям начала возвращаться хоть какая-то чувствительность, но вместе с тем и усталость с тяжестью. Женщина сидела напротив меня и улыбалась, наблюдая за тем, как к моему лицу возвращается цвет. Все тело приятно покалывало от перемены температуры, и уже через несколько минут мне стало жарко.       — Спасибо, — наконец произнесла я.       — На здоровье, дорогая, — ответила она, еще шире растянув улыбку. — Я постелю тебе наверху, тебе нужно отдохнуть. Скажи, ты далеко живешь? Мне сообщить твоим родителям?       Я замешкалась и опустила голову.       — Родителям? — прошептала я. — Я их не помню.       У женщины переменилось лицо. Брови поднялись в немом вопросе, а в глазах показались жалость и сострадание.       — Ничего, — мягко произнесла она. — Можешь оставаться здесь, сколько захочешь.       — Спасибо, мисс…       — Роуз. Зови меня просто Роуз.       Не помню, когда я в последний раз так крепко и так сладко спала. Больничная раскладушка никогда бы ни сравнилась в мягкости с этим матрасом и одеялом с подушкой. Стоило мне только лечь и укутаться, как я тут же заснула. Мне снилось, будто бы я очутилась над облаками, там, где всегда было светло и тепло. Мое тело казалось невесомым, а перед глазами открывались чудесные просторы. Я видела прекрасные постройки, чудесней которых и представить нельзя, я видела красивых и смешных существ, поражающих своей уникальностью. Там были дети, которых я видела когда-то в больнице, но они казались… другими. Все вокруг были счастливыми. Ото всюду доносился смех и радостные возгласы, и можно было подумать, что идеальнее мира нет, но я знала, что тут чего-то не хватало… кого-то не хватало. Элис…       Я проснулась оттого, что у меня нестерпимо щекотало в носу. Громко чихнув, я резко села на матрасе. Дети, собравшиеся вокруг меня, мигом разбежались по своим кроватям, подобно тараканам, пугающихся от света. Через секунду они уже скрылись под своими одеялами, оставив после себя только маленькое белое перышко. Я подняла его двумя пальцами и усмехнулась про себя: «Какая, должно быть, маленькая птица оказалась в подушке». Я взглянула на разбежавшихся проказников, которые теперь прятались под одеялами, не прекращая тихонько смеяться. Всего их было трое, и лежали они на таких же матрасах, что и я. Меня слегка разозлила их выходка, не имеющая никакого смысла и, как по мне, ни капли не смешная. Но я лишь покачала головой и снова уставилась на перышко. Мне вспомнился мой сон, отчего мне стало еще грустней.       — Не злись на них, — раздался голос из края комнаты.       Я перевела взгляд. Там, на кровати прямо у двери сидел маленький мальчик с темными волосами и желтоватой кожей. Я не видела его лица, так как оно находилось в тени.       — Они лишь пытаются себя как-то развлечь. Знала бы ты, сколько раз я просыпался от этих перышек, — улыбнулся мальчик.       — Какая же скучная у них жизнь, раз они так себя развлекают, — попыталась я ответить, как можно более дружелюбно.       — Я слышал, как тебя подселили прошлой ночью, — не заметив моего замечания, как ни в чем не бывало, продолжил парень. — Откуда ты?       — Действительно хочешь знать?       Мальчик ненадолго задумался.       — Нет, — с улыбкой ответил он. — Просто пытаюсь представить себе твой образ, и от чего ты так воняла грязью и керосином.       Я усмехнулась. От меня действительно здорово несло событиями прошлой ночи. А через секунду я насторожилась.       — Пытаешься представить образ?..       Мальчик наклонился ко мне, и по его лицу проскочил луч света. Он оказался очень милым на вид, если бы не глаза: они были абсолютно белыми. От такого зрелища у меня на секунду перехватило дыхание.       — Да, — мальчик снова отодвинулся в тень. — Все сперва пугаются.       — Прости, я просто никогда раньше не видела таких как ты…       — Слепых?       — Да, наверное.       — Уверяю, я не такой страшный, как может показаться.       Он произнес это очень смешным тоном, явно чтобы снять с меня напряжение, и это подействовало.       — Но лучше все-таки мне это надеть, — мальчик потянулся к темным очкам, лежащим на тумбочке и нацепил их на свое слишком маленькое для них лицо. — А теперь можно и познакомиться. Меня зовут Хьюго. Он протянул мне свою маленькую ладошку. Мне пришлось встать и подсесть к нему, чтобы пожать его руку.       — Приятно познакомиться. А я Карла.       — Ты неместная?       — Эмм… — мне снова вспомнилась картина с кораблем, которую я теперь не считала правдой, но которая все же происходила в моей жизни. — Да, я не отсюда.       — Тогда добро пожаловать на Винсан!       — Винсан?       — Да, так называется остров, на которым мы все как-то очутились. Остров, город, страна, район, — называй, как хочешь, все будет правдой.       — Ясно. Очень странный остров, с очень странными людьми… Куда же я попала?       — В психушку.       Я резко перевела взгляд на Хьюго.       — Так мама говорит, когда заходит в нашу комнату, — и передразнивающим голосом добавил. — Что вы тут устроили?! Перестаньте беситься! Психушка какая-то!       — Ты говоришь о Роуз?       — Я живу тут давно и уже привык называть ее мамой, и она, вроде как не против.       — Совершенно не против! — прервала нас Роуз, внезапно вошедшая в комнату, и поцеловала Хьюго в макушку.       — Если задуматься, то тут нет родных людей, так что это скорее похоже на приют, — продолжал Хьюго, пока Роуз разнимала остальных детей, устроивших меж тем бой подушками. — Однако мы все здесь, как семья.       Далее я наблюдала, как Роуз вся в пухе пытается успокоить двух ребятишек, которые и разбудили меня пером. Все они выглядели такими беззаботными и счастливыми. Как же это отличается от того, к чему я привыкла. Я перевела взгляд на Хьюго. Он не видел этой нелепо-смешной сцены, но все равно улыбался, выслушивая притворно-серьезную ругань Роуз. А я все думала, о корабле. Винсан… Странный остров Винсан. Как же я тут оказалась?       За завтраком я узнала остальных ребят.       — Нас всего пятеро, с тобой получается шестеро, — говорил Хьюго. — Я тут самый младший, и появился здесь раньше всех. Мама рассказывала, как нашла меня прямо на пороге ее дома, мне тогда был год или чуть меньше. Это, — указал он на высокого черноволосого мальчика, — Роберт, он самый старший и самый тихий из всех. Серьезно! Он может подобраться к тебе сзади, а ты даже не заметишь, но, к счастью, он не часто этим пользуется, хотя иногда пугает.       — А это кто? — спросила я, переведя его руку на двух светловолосых девочек, которые даже за столом никак не утихали.       — Близняшки? Мы называем их так, хотя понятия не имеем, родственники они или нет. Бетти, та у которой голос выше, появилась раньше, а Кесси пришла позднее, и с тех пор они не разлей вода. Ходят вместе, одеваются одинаково, их порой просто не различить.       — Ну а последний? — я перевела взгляд на рыжего кудрявого мальчика в синей футболке, который с аппетитом уплетал кашу из своей тарелки.       — Это Джордж, он вообще тихий и приличный, но только когда мама рядом, а так он постоянно придумывает себе и остальным приключения на голову. Постоянно крутится возле близняшек, из-за чего от их компашки порой не оберешься проблем.       — Выходит, никто из вас не знает, как тут оказался?       — Не знаю, мы обычно не говорим об этом, но если уж заходит разговор, то в нем вряд ли будет хоть крупица правды: каждый выдумывает свою невероятную историю, одна круче другой. И каждый утверждает, что его история — единственная правдивая.       — Тогда я лучше не буду рассказывать свою, — улыбнулась я, но в голове пронеслась назойливая мысль: «А вдруг их истории в действительности правдивые?».       — Тебя все равно не будут слушать. Тут работает негласное правило: чем больше правды ты говоришь о себе, тем меньше в это верят.       «И не только здесь», — подумала я       — Действительно, психушка какая-то, — смиренно произнесла я, а Хьюго интеллигентно сделал вид, что не услышал.       Жить с каждым днем в этом доме становилось все интереснее. Когда снег пропал с улиц, мы половину всего времени проводили там. Пока один помогал Роуз с хозяйством, обычно это была я или Роберт, который и в правду казался очень тихим, остальные играли на улице, и их смех было слышно даже со второго этажа. С близняшками было не соскучиться. Казалось, у каждой их них был встроен вечный двигатель, который никогда не ломался, даже если очень этого хотелось. Первые дни они вместе с Джорджем постоянно доставали меня своими глупыми розыгрышами. Вскоре я научилась просыпаться раньше них и тем самым мстить хотя бы за перья.       Хьюго постоянно находил потайные ходы и скрытые от глаз лазейки, в которые любил забираться и проводить там время. После этого его находили всего в пыли с порванными на коленках джинсами. Одним вечером он показал мне ход на крышу, откуда было хорошо видно луну и все звездное небо. Я часто вспоминала вечера в больнице, когда эта луна была всем для нас. Я вспоминала, как Элис часами сидела у окна, уставившись на нее и о чем-то задумавшись. Порой мне казалось, что я слышу какую-то мелодию, глядя на луну. Я пыталась не задумываться о том, где она и что с ней, но на меня снова наплывало воспоминание о взрыве в больнице и о горящих телах на пустыре возле церкви.       Еще чаще я думала о корабле, и о своих странных снах, которые зачастую казались слишком реальными для снов. И все же меня не покидало ощущение, что что-то не так, и мысли снова возвращались к Элис. Так было и той дождливой ночью, в которую никто не спал из-за раскатов грома. Мне всю ночь пришлось сидеть с Хьюго, который до жути боялся грозы, пока Роуз успокаивала близняшек и Джорджа, который в свою очередь очень пытался казаться храбрым, но снова и снова вздрагивал на коленях у Роберта при каждой вспышке молнии. Я смотрела в окно, и на секунду мне показалось, что все молнии бьют в одно место, куда-то за холмом, но это были лишь беспорядочные вспышки, которые лишь на доли секунды озаряли все вокруг и снова погружали мир во мрак.       Ближе к утру дождь прекратился, и только лишь капли, падающие с деревьев отдавались легким постукиванием по крыше. К тому моменту уже все спали, сморенные долгой ночью, у меня самой уже слипались веки. Мне снова приснился прекрасный мир, в котором можно было делать все, что захочешь. Я вырастила себе крылья за спиной и летала над облаками, там, где солнце и луна встречались вместе. Когда я проснулась, было уже позднее утро, все постели были заправлены, и только я продолжала лежать, тупо уставившись в потолок. В руках у меня было перо, и я представляла, что это перо от моих мягких белоснежных крыльев. «И почему люди не летают?» — думала я, наблюдая за лениво парящими в воздухе пылинками.       Когда я наконец спустилась, Роуз занималась мытьем полов. Она попросила меня помочь поменять воду. Я молча кивнула и понесла ведро на улицу. В проходе я столкнулась с Хьюго, который несся сломя голову, и чуть не сбил меня с ног, отчего я чуть не уронила полное ведро воды прямо на него. «Осторожней!» — хотела крикнуть я ему, но он уже скрылся за поворотом, даже не извинившись. «Интересно, он меня вообще заметил?» — подумала я и решила, что мальчик выглядел слишком увлеченным, чтобы замечать хоть что-то на своем пути, даже будь у него зрение. Покачав головой, я снова направилась к двери. Поставив ведро на пол, я уже хотела потянуть за ручку, но тут заметила или скорее догадалась, что кто-то стоит посреди главной комнаты. Я обернулась и на секунду застыла от удивления. Я даже протерла глаза руками, не веря в происходящее, но нет, человек, стоящий передо мной был реален. Она стояла по центру, разглядывая комнату вокруг себя своими как всегда внимательными и любопытными янтарными глазами.       — Элис?.. — окликнула я дрожащим голосом.       Девочка обернулась, и я снова почувствовала прилив неверия и надежды. На глаза накатились слезы, а в горле встал ком. «Элис!» — хотелось мне кричать во весь голос.

Глава семнадцатая. Двери без ключей.

      Даже выслушав историю Линд… Карлы я никак не могла поверить в происходящее. Все казалось чудесным сном наяву, когда боишься проснуться и снова оказаться по уши в неприятностях. Поверить только, я сидела за одним столом с Карлой и другими прекрасными, хоть и немного странными людьми. А странные они лишь потому, что слишком обычные, они были для нас с Карлой примером того, кем бы мы могли быть, если б не оказались в больнице. Обычными детьми, с обычными страхами грозы или темноты, немного радостными, немного наивными, немного беззаботными. Но мы были другими, и это отражалась в одних только глазах. Хронический страх вперемешку с неведением, заметный при этом только нам и таким как мы. У этих детей было прошлое — у нас была лишь обманка. И мне нужно было узнать все, восстановить события и докопаться до правды…       Было уже ближе к вечеру. Я сидела на тонком матрасе рядом с Линд… Карлой (как же сложно привыкнуть к новому имени). Она вертела в руках маленькое белое перышко, которыми были набиты все подушки. Она больше не была той пустой, ничем не примечательной девочкой, она была совсем другим человеком со своими мыслями и идеями.       — О чем думаешь? — спросила я, вырвав ее из размышлений ненадолго.       — О корабле, — холодно ответила она.       — Корабле? — переспросила я.       Она опустила перо и подняла взгляд.       — Меня постоянно мучает эта картинка с кораблем. Не знаю, видение или воспоминание… У тебя было такое, когда ты точно знаешь, что там за ней что-то есть, но не можешь заглянуть, чтобы увидеть?       — Конечно.       — И что ты делала?       — Прости?       — Что ты делала чтобы увидеть.       — Ну, — я замолчала, задумавшись, как бы лучше ответить. — У меня был друг, который помог мне с этим.       — Он может помочь мне? — с надеждой спросила она.       Я покачала головой. Карла снова опустила голову.       — Но, может быть, я смогу помочь.       Карла посмотрела на меня непонимающим взглядом.       — Только не здесь, — сказала я, окинув взглядом комнату, полную ничего не подозревающих детей.       Карла тоже оглянулась и, моментально все поняв, молча кивнула и поднялась с матраса. Тихими шагами она направилась к двери, а в конце обернулась и интригующе поманила меня за собой. Мы вышли в коридор. Отсюда можно было слышать тихие разговоры, доносящиеся из комнаты, прерываемые звонким смехом близняшек. Кажется, никто не заметил нашего ухода. Карла повела меня к дальней стене прямо над лестницей и, поднявшись на цыпочки, взялась за край одной из досок. Та с легкостью отошла, открыв перед нами темный узкий проход. Карла помогла мне забраться, а затем сама ловко запрыгнула внутрь и прикрыла проход изнутри все той же доской.       — Хьюго показал мне этот путь не так давно.       — И куда он ведет?       — Скоро увидишь, — улыбнулась Карла, явно удовлетворенная созданным ею эффектом загадочности.       Он поползла вперед по темному скрипучему «туннелю», от которого пахло сыростью и гнилью. Несколько раз у меня создавалось впечатление, будто отсыревшие доски под нами вот-вот проломятся, но, глядя на то как Карла уверенно проходит вперед, становилось понятно, что она делает это далеко не в первый раз.       В конце пути нас ожидал небольшой прямоугольный просвет, наскоро прикрытый еще одной сырой доской, из-под которой все равно просачивался свет. Мы вылезли наружу: сначала Карла, а потом и я. Да, мы оказались на крыше, как я и ожидала. После недавнего дождя тут все еще было немного скользко, поэтому нам пришлось очень аккуратно пробираться по влажной черепице к карнизу, чтобы не улететь вниз. Мы сели на край, свесив ноги с крыши. Морозный вечерний ветер обдувал нас со всех сторон. Я плотнее укуталась в свою вязаную кофту, которую дала мне Роуз. На Карле был плотный льняной жакет молочного цвета, так что она едва ли замечала холодные завывания весеннего ветра.       Из-за облаков вышел месяц, осветив затихший город мягким серебряным светом. Если бы кто-то посмотрел наверх, то с легкостью смог бы заметить нас с Карлой. Но на улицах было пусто. Только беспокойные птицы и бродячие животные иногда нарушали ночной покой. Я не перестаю удивляться, как переменчив этот город, остров, люди на нем. Сколько странного и прекрасного можно найти в, казалось бы, обычных вещах. Высокие серые здания, чьи стены обвиты плющом, тонкие улицы, петляющие между ними. С высоты это было похоже на лабиринт. Кто знает, может быть, люди заблудились в нем с наступлением темноты. Иначе как еще объяснить внезапную «смерть» всего разумного с заходом солнца?       Я перевела взгляд на Карлу. В свете луны ее серые глаза блестели подобно снежинкам. Мне вспомнились светлячки на поляне. Нет, их свет был другим — более теплым. Но блики в глазах Карлы были такими же живыми, как и они.       — Я тоже теперь постоянно смотрю на луну, — усмехнулась Карла. — И что в ней такого особенного?       — Не знаю. Может, она напоминает нам, что мы не одиноки?       — Или что мир гораздо больше, чем мы думаем?       — Да, пожалуй…       Карла повернулась ко мне.       — Ты не думала, что все, что мы знаем, видим и чувствуем может оказаться ложью?       Мне не удалось сдержать смешок. Уж очень иронично это прозвучало.       — Знаешь, я почти уверена в этом.       Вряд ли она поняла, что я имею ввиду, но удовлетворительно кивнула и снова устремила взгляд в небо. Снова воцарилась тишина. Ветер лениво трепал кроны деревьев и примятую траву в небольшом дворовом садике. Молчаливые звезды глядели на нас свысока, пока их не перекрывали густые темные облака, плывущие куда-то вдаль. Обычно в такие моменты за моей спиной появляется Куинтон, но сегодня я была в другой компании.       — Ты была когда-нибудь на корабле?       — Все думаешь о той картине?       — Мне больше не о чем думать.       — Уверена, что хочешь узнать правду?       — О чем ты?       — Думаю, я могу увидеть, что скрывается за той картиной.       — Как?       — Просто… доверься мне.       В непонимающих глазах Карлы, полных сомнения и тревоги промелькнул луч надежды. Она едва заметно кивнула и улыбнулась уголком рта, что означало: «Конечно, я тебе верю». Я протянула руку и коснулась ее плеча, приготовившись к потоку воспоминаний. Однако, ничего не произошло. Тогда я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться еще раз. Ко мне не пришли привычные образы струн, за которые можно было бы схватиться. Сказать, что это выбило меня из колеи — ничего не сказать. Непонимание начало перерастать в отчаяние. Она не может быть пустой! Только не теперь…       — Ничего не понимаю… — озадаченно произнесла я.       — Что такое? — в ее голосе послышались напряженные нотки.       — Не могу объяснить… Оно просто… не работает…       — Я думала, ты только открываешь закрытые двери.       — Да, это как бы одно из применений этой способности. Я думала, что открываю «двери» в сознании людей… Вижу их скрытое прошлое и все остальное…       — Но?       — Но с тобой это почему-то не работает.       — Почему?       — Не знаю… Может быть, ты… другая…       Да, мне не стоило это произносить, но это вырвалось само. То, о чем я думала уже давно, но не могла признать. Она просто не такая, как все. Но что в этом плохого? Я тоже не самый обычный человек, и я не знаю, почему. Но я знаю, что для таких, как я и Карла «другой» звучит как приговор. И я определенно знаю, отчего этот тяжелый взгляд устремленный на меня.       — Прости, — не очень уверенно прошептала я, не поднимая глаз на подругу.       — Нет, ты права, наверное…       — Это не плохо.       — Думаешь? А почему по-твоему мы оказались в больнице? Почему люди там относились к нам, как к животным?..       В ее голосе послышалась до этого невиданная мне жестокость, от которой у меня невольно пробежал холодок по коже.       — Как мы оказались единственными выжившими посреди горящего пустыря? Почему мы… я ничего не могу вспомнить? Откуда у меня эти ложные картины о корабле?..       С каждым новым вопросом ее голос становился все тише и все больше дрожал и срывался, будто бы уносимый ветром. А я не знала, что ответить. Впервые я чувствовала себя настолько беспомощной и виноватой. Ведь я раньше никогда не задумывалась, какого живется людям рядом со мной, могут ли они быть похожи на меня. Постоянно я находила только отличия между мной и остальными, но в итоге все сводится к тому, что я точно такой же человек, похожий на других… Но я также другая.       — Кто я вообще такая? — уже едва ли слышимым шепотом произнесла Карла.       — Хотела бы я знать ответы на эти вопросы…       — Так узнай!       Она подняла на меня полные влаги серые глаза. А я смотрела, не в силах ничего ответить. И почему в ее глазах я вижу лишь свое отражение? И почему именно ее дверь никак не поддается? Что ж, я не придумала ничего лучше, чем опустить веки и протянуть к ней руку. Почувствовав под своими пальцами мягкую ткань ее кофты, я сглотнула, подобравшийся к горлу комок и сосредоточила все свои силы. Нет, я не открою глаза, чтобы снова увидеть ее разочарование…       И раз я не видела дверь в ее сознании, я попыталась представить себе, как она могла бы выглядеть. Я нарисовала перед собой ворота из светлого лакированного дерева с серебряной окантовкой. Конечно же на этой двери должна быть картина, изображающая корабль в море. Мановением сознания она тут же появилась в рамке из того же серебра. Как и на каждой двери тут должна быть ручка и замок. Мгновение, и на двери появилась стальная ручка с замочной скважиной. Еще пару деталей, делающих из обычной двери дверь Карлы. И теперь я могу к ней прикоснуться. Да, теперь я чувствую ее. Пальцы пробежались по гладкой поверхности древесины, по холодной серебряной окантовке, и не успели они дойти до ручки, как от легкого нажатия дверь беззвучно отворилась. Я в удивлении уставилась на просвет между рамой и дверью. Дверь открылась сама по себе. Более того, она даже не была закрыта. После легкого толчка моей руки она медленно скользнула вперед по дуге под тихий свист петель. А за ней ничего. Пустота…       Я открыла глаза и отняла руку от плеча девочки. Я чувствовала теплые капли, медленно скользящие по щекам. Я также чувствовала устремленный на меня пустой безжизненный взгляд. Это не был взгляд Карлы, но взгляд Линдси, пустоты, дверь в которую я открыла. Выходит, я совершенно не знаю человека, сидящего рядом со мной, я лишь знаю, кем она была. Наверное, тому человеку и принадлежала выдуманная мною дверь.       — Что произошло? — послышался испуганный голос. — У тебя… кровь.       — Да, я знаю… — утерев глаза рукавом, я так и не смогла посмотреть на Карлу.       — Ты что-нибудь увидела?       — Нет.       На секунду мне показалось, что я перестала слышать, так угнетающе тихо стало вокруг. Спустя минуту, а может и дольше послышался краткий и оттого пугающий ответ:       — Ясно.       Карла поднялась с промокшей черепицы и направилась к проходу. Я могла слышать, как она достает доску и забирается внутрь. Я сидела, не шевелясь, пока шаги позади меня не стихли окончательно. Теперь я осталась одна. Я подняла взгляд на месяц, который теперь висел еще выше и светил с удвоенной силой, так что свет проникал даже сквозь веки.       — Почему? — спросила я, еще не успев обернуться.       Куинтон сидел на ступеньках у крыльца. Можно было подумать, что он сам о чем-то думал, рассеяно покусывая конец колоска. На ферме тоже была глубокая ночь, но не такая тихая и мертвая, как в городе. Позади слышалось шуршание пшеницы, по которой гулял легкий прохладный ветерок. Откуда-то издалека доносились крики птиц. А в самом доме горел свет, и кто-то гремел посудой, насвистывая только что сочиненную мелодию.       Я подсела к Куинтону на ступеньку. Только теперь он перевел на меня свой задумчивый взгляд.       — Прости, ты что-то спросила?       — Почему я не увидела воспоминаний Карлы? Почему я не смогла открыть ее дверь?       — О, ты открыла. Точнее, она и не была закрыта.       — О чем ты?       — Это была нужная дверь. Да, Карла определенно изменилась, но все же осталась тем же человеком, которого ты когда-то знала.       — То есть та пустота за дверью, все-таки принадлежала ей?       — И да, и нет. Видишь ли, там была не совсем пустота.       — А что тогда?       — Тьма.       — И что это значит?       Куинтон вздохнул и вынул колосок изо рта.       — Помнишь, ты хотела узнать о своих родителях, но я не показал?       — Да, спасибо, что напомнил…       — Я не мог показать.       — Ничего не понимаю.       — Видишь ли. Есть воспоминания, которые люди скрывают от самих себя, специально или нет. И их сложнее всего открыть. Это может лишь тот, кому они принадлежат. Я не мог показать тебе воспоминания о родителях, потому что ты сама не готова была пройти через ту боль еще раз. Ты сама наложила на них тьму, которую только ты и могла развеять.       — Хочешь сказать, Карла не может справиться с собственной тьмой?       — Я хочу сказать, что не все, что правда, мы обязательно хотим знать.       — Что же мне тогда делать?       — Элис, — его голос стал мягче. — Ты не можешь помочь всем.

***

      Когда я вернулась в комнату, все уже спали. За окном начинал накрапывать дождь. Я улеглась на матрас рядом с Карлой, чье глубокое и ровное дыхание сливалось со стуком каплей по крыше. Укутавшись в теплое одеяло, я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Со сторон доносилось сопение, кто-то постоянно ворочался и, кажется, даже разговаривал во сне. Но Карла спала спокойно. Думаю, ей снился гораздо лучший мир, чем этот, где нет ни тьмы, ни горести, ни печали. Там нет меня…

Глава восемнадцатая. Пекари, как отдельный вид людей.

      — Кто-нибудь видел Карлу?       Когда я проснулась, ее спальное место уже пустовало. И, честно говоря, сначала я не сильно беспокоилась, пока не поняла, что ее нет и дома. С ее состоянием после вчерашнего, кто знает, что она может натворить.       — Эй, ты не видела Карлу? — спросила я у Бетти, сидящей на корточках под горкой.       — Тссс… — зашипела она, прижав маленький пальчик к губам. — Ты раскроешь мое укрытие.       Я с сомнением осмотрела ее «укрытие».       — От кого ты прячешься?       — От Джорджа, мы поспорили, кто лучше прячется. Я его вчера нашла за две с половиной минуты, теперь его очередь меня искать. А теперь уйди, ты меня раскроешь.       — Погоди, так ты видела Карлу?       — Нет. Я проснулась — ее уже не было.       — Нашел! — раздался позади крик кудрявого мальчугана, взявшегося из ниоткуда.       — Так нечестно! Меня Элис выдала! — возмущенно запротестовала девочка.       Тут же из-за кустов появилась Кесси и присоединилась к нарастающей перепалке. Обычно, когда они втроем начинают ссориться, это затягивается на несколько часов, а то и на весь оставшийся день, и в эти моменты от них ничего не добьешься, они в буквальном смысле никого и ничего вокруг себя не замечают. Поняв, что больше ничего от них не узнаю, я развернулась и быстро покинула место еще не начавшейся, но стремительно приближающейся битвы. На ступенях у крыльца как обычно сидел Хьюго, который тут же повернулся в мою сторону, стоило мне подойти.       — Привет, Элис.       — Привет, Хьюго. Слушай, ты случайно не видел… в смысле, не знаешь, где сейчас Карла?       Иногда, я действительно забываю, что Хьюго уже давно ничего не видит. Просто он слишком наблюдательный в сравнении со всеми остальными, как бы странно это не звучало…       — Я слышал, как она проснулась и сразу пошла вниз, но где она сейчас, не знаю.       — Когда это было?       — Очень рано. Часов в шесть, наверное.       Шесть? Выходит, она уже минимум два часа не дома…       — Кстати, чем вы двое занимались вчера ночью? — подозрительно спросил покосился на меня Хьюго.       — Мы… эмм… помогали Роуз мыть посуду.       — Ага, а вода вам, значит, для этого не нужна была. Да ладно, я слышал, как вы ползли по проходу прямо над нами.       — Но ты же не расскажешь Роуз?       — Не волнуйся, я не из болтливых. К тому же, тогда придется объяснять, как вы узнали про проход, а мне самому нравится на крыше. Оттуда открывается красивый вид.       — Прости, конечно, но тебе-то откуда знать?       — Просто чувствую. Там, где высоко, не может быть некрасиво.       — Что ж, возможно, ты прав.       — Конечно, я всегда прав! — внезапно он заговорил громче. — Привет, Роберт.       Я обернулась. Там действительно стоял Роберт, прислонившись плечом к стене, как мраморная статуя. Создалось впечатление, будто он вырос прямо из земли — настолько бесшумно он появился.       — Давно ты тут стоишь?       — Только пришел, — каким-то презрительно-безразличным тоном ответил он. — Может, освободите проход? Тут вообще-то люди ходят.       Я отодвинулась ближе к Хьюго, освободив путь. Роберт плавными бесшумными шагами прошел мимо с совершенно невозмутимым видом.       — Кстати, Роберт, — окликнула я его, пока он еще не спустился с лестницы. — Ты не знаешь, где Карла?       Роберт лишь обернулся и невнятно пожал плечами.       — Почему я должен знать?       Когда он скрылся за поворотом я снова обратилась к Хьюго:       — Мне показалось, или он меня ненавидит?       — Всем так сначала кажется. Дай ему время, он просто не любит перемены, особенно в лице очередных детей, за которыми ему придется присматривать, как старшему. На самом деле он очень добродушный, хоть никогда это и не показывает.       — Ясно.       Я встала и уже направилась к входу.       — Эй, Элис. Сыграешь как-нибудь на флейте?       Я обернулась и удивленно посмотрела на Хьюго.       — Ты что, экстрасенс? Или, может, ты уловил какие-нибудь звуковые волны, говорящие о моих музыкальных навыках?       Мальчик рассмеялся.       — Было бы неплохо, но нет, мне Карла рассказала.       — Ну конечно. Знать бы еще, где она…       — Так ты сыграешь?       — Да… как-нибудь попозже.       Зайдя в дом, я тут же услышала шум закипающего чайника и запах кофе. Это был знак, что Роуз на кухне, и у нее перерыв от домашней работы.       — Привет, Роуз.       — О, Элис… Не хочешь выпить со мной кофе?       — Нет, спасибо. Я только хотела спросить: вы не видели Карлу.       — Ммм… Нет, не видела. Но думаю, я знаю, где она.       — Правда?       — Я вчера говорила ей, что нужно будет сходить за хлебом. Думаю, она сейчас в лавке «У Джо». У них лучший хлеб в городе.       — Далеко это?       — Не много не мало, на другом конце города. Карла обычно ходит по длинному пути, через набережную — ей нравится смотреть на море. Но есть более короткий путь: по главной дороге на Восток, а потом направо у указателя в сторону «улицы Сов». Там сложно заблудиться, но, если заблудишься, спрашивай у прохожих дорогу к хлебной лавке «У Джо». Тут каждый знает это место.       — Спасибо большое.       — Не за что. Точно не хочешь кофе?       Я поморщилась от запаха, доносившегося из дымящейся кружки. Роуз — настоящий любитель кофе, пьет его постоянно. У нее даже есть своя кофейня неподалеку, которую гордо называют лучшей кофейней на свете. Но, сколько я не пыталась, так и не смогла понять, как люди могут пить эту раскаленную серу. Эту аналогию придумал Джордж. Я, конечно, не пробовала раскаленную серу на вкус, но почему-то согласна с мальчиком.       — Нет, спасибо. Я лучше пойду.       — О, и, если не трудно, передай вот это хозяину, — Роуз протянула мне небольшой сверток, перевязанный бечевкой. — Карла ушла раньше, чем я успела отдать ей.       — Хорошо, я передам.       И я скорее поспешила к выходу, пока Роуз в очередной раз не предложила мне кофе. Когда я вышла, Хьюго уже не было на прежнем месте, а близняшки и Джордж снова играли в прятки. Бетти стояла у фонарного столба, закрыв глаза, и считала до десяти. Когда она закончила и открыла глаза, я ненавязчиво указала ей в сторону трубы, из которой за секунду до этого показалась кудрявая голова Джорджа. Она хитро улыбнулась мне и побежала в ту сторону.       Я решила не дожидаться начала следующей ссоры и направилась к главной дороге. По пути к ней я прошла мимо сада, в котором под деревом сидел Роберт, держа в руках толстенную книгу. Он снова напомнил мне мраморную статую, тихую и неподвижную. Конечно же, он не обратил на меня внимания, и я пошла дальше.       На улице стояла на удивление прекрасная погода. Палящее солнце висело высоко над горизонтом, отбрасывая длинные тени. Легкий ветерок разносил свежий запах после дождя, отдаваясь рябью на лужах. На главной улице было не так много народу по сравнению с вчерашним днем. Теперь люди неспешно проходили мимо, а кто-то сидел на самодельных лавочках и негромко разговаривал, наслаждаясь прекрасным весенним днем. Уходя дальше от площади, которая раньше была чем-то на подобии парка, я замечала все меньше людей. Вскоре закончились и серые бетонные высотки. Появились низкие деревянные домики и простые кирпичные коробки с небольшими фермами и садами. Дорога стала уже, а пространство более открытым. Я живо шагала по асфальту, отчего мои шаги можно было услышать из каждого соседнего дома. Мне определенно нравилось гулять под открытым небом, ни от кого не убегая и имея цель в конце дороги. Мне нравилось быть одним из тех прохожих, за которыми я когда-то наблюдала из окна палаты. Теперь весь этот огромный мир не был отделен от меня четырьмя стенами, и, кажется, я поняла это только сейчас. Мои шаги становились все громче и смелее, а на лице, сама собой, появилась улыбка. Боже, какое это приятное чувство, быть свободной.       Погруженная в свои радостные мысли я даже не сразу заметила звук быстро приближающихся шагов прямо за моей спиной. Сначала я приняла это за свои собственные шаги, отдающиеся на каменной дороге, но поняв свою ошибку, резко остановилась и на половину обернулась. Позади меня, размахивая хвостом неподвижно стояла тощая дворняжка. Не зря ее наклоненная в сторону глупая мордашка показалась мне знакомой. Это была та самая бродячая собака, которую я спасла из-под завала в церкви. Высунув язык, она смотрела своими черными блестящими глазками прямо на меня, будто бы хотела что-то сказать.       — Эмм… Привет…       Конечно, она мне не ответила. Чего я ожидала? Я просто развернулась и пошла дальше медленным шагом. Теперь с моими шагами по асфальту раздавалось легкое и ритмичное постукивание когтей собаки. Я снова обернулась. Дворняжка не отстала от меня ни на шаг.       — Чего тебе нужно? — задала я вопрос в пустоту.       Диалог получался несколько односторонним. Собака быстро подбежала ко мне практически вплотную и села на задние лапы, все еще неотрывно смотря мне в глаза. Я неловко потрепала ее по голове, от чего она негромко фыркнула.       — Ладно, — сдалась я. — Хочешь идти за мной? Иди.       Собака, как будто бы поняв меня, встала с задних лап и подошла ко мне сбоку. Я оглянулась вокруг. Никого из людей поблизости не было, чтобы его можно было принять за хозяина, однако среди спутанной шерсти проглядывался тонкий кожаный ошейник, на котором, если приглядеться, можно было различить стертые буквы, складывающиеся в имя:       — Лаки… Так ты все-таки мальчик?       Я сочла его лай за положительный ответ, и теперь мы с Лаки направлялись к хлебной лавке вдвоем. Я шла ровным шагом, он легкой рысцой бежал сбоку от меня. Над нами пролетали чайки, над головой лениво проплывали облака. Посреди пустого луга начали появляться одинокие деревья, на которых уже появились первые листочки. Мы дошли до перепутья. Дорога резко сворачивала вправо, а рядом стоял указатель, который говорил, что сие ответвление ведет в сторону «улицы Сов». Вскоре я поняла, почему улицу назвали в честь сов. Деревенская местность сменилась лесистой. И я бы не удивилась, если бы тут действительно водились совы. Роуз была права: заблудится тут сложно, потому что уже за первым поворотом петляющей тропы я увидела небольшой домик с большой вывеской: «Пекарня У Джо». Из самого здания доносилась веселая музыка и голоса людей и все это сопровождалось чудесным запахом свежих булочек.       Внутри обстановка оказалась еще уютней. Помещение было небольшим, но не казалось тесным. Возможно, из-за достаточного количество свободных мест. Удобные мягкие диванчики стояли в ряд у окон, а рядом с ними располагались невысокие круглые столики. Освещалось все двумя незамысловатыми люстрами. «Просто, мило и со вкусом», — вот, что бы я сказала об этом месте. Пожалуй, первое место, в котором не найдешь никаких чудностей.       — Добрый день, — произнесла из-за прилавка девушка с огромным количеством завитушек на голове.       — Здравствуйте.       — Что желаете? — с улыбкой спросила она, указывая на огромный ассортимент хлебобулочных изделий на витрине.       — Оу, нет, я вообще-то искала свою подругу, Карлу.       — Карла? — девушка отвела взгляд, пытаясь вспомнить. — Ах, точно! Та девочка с темными волосами. Так ты тоже от Роуз?       Я кивнула.       — Она еще не заходила. Но ты можешь подождать ее тут. Садись я угощу тебя чаем.       Девушка вышла из-за прилавка, собираясь проводить меня до места и только сейчас заметила моего невысокого спутника.       — Прости, боюсь к нам с собаками нельзя.       Я посмотрела на Лаки. У него был все такой же глупый и озорной взгляд.       — Это вы ему скажите, — усмехнувшись, ответила я. — Он увязался за мной по пути сюда и, кажется, не сильно понимает людей. Но в его защиту скажу, что он очень воспитанная персона и не принесет беспокойств.       Девушка немного поколебалась, а потом вздохнула и все же проводила нас к столику. Пока она расставляла посуду и наливала чай, я заметила на ее красном фартуке бейджик с именем «Джослин». Это слегка удивило меня.       — Так Джо — это сокращенно от Джослин?       Девушка сначала не поняла, а потом смущенно рассмеялась.       — Так часто думают. Но нет, я не тот Джо, чье имя красуется на вывеске.       — Так вы не хозяйка этой лавки?       — Нет. Хозяин — мой муж, Джозеф.       — Вот как. Роуз просила передать это хозяину, — я протянула сверток.       В этот момент из комнаты, располагающейся за прилавком, вышел высокий плотный мужчины с, что называют, шикарными усами.       — Прошу прощения, я подслушал ваш разговор.       — А вы, видимо, Джозеф?       — Все верно. А вы и это прекрасное создание… — он потрепал дворнягу за ухом.       — Я Элис, это Лаки, а это, — я указала на сверток, — от Роуз.       — Благодарю. — Мужчина с улыбкой принял посылку и, слегка поклонившись, удалился обратно, не забыв поцеловать перед уходом супругу.       На щеках Джослин заиграл румянец, а розовые губы слегка растянулись в милую улыбку, но девушка тут же приняла официальный вид, поправила итак идеально сидящий на ней фартук и продолжила как ни в чем не бывало наливать чай. Меня даже рассмешило это нарочито деловое перевоплощение.       — Вам больше идет улыбка, — искренне отметила я, и это сработало: женщина снова зарделась и мило улыбнулась.       — Спасибо. Кажется, мы с Джозефом женаты уже целую вечность.       Джослин как бы невзначай присела рядом, устремив мечтательный взгляд куда-то наверх и вдаль. Я взяла в руки теплую чашку чая и приготовилась слушать историю.       — Мы познакомились на берегу моря. И он, и я родились и выросли на этом острове. Его отец владел этой пекарней еще задолго до рождения Джозефа, так что, когда тому исполнилось восемь, он уже работал здесь. Мои владели мельницей. Этим мы зарабатывали на жизнь. А что еще делать на этом острове? Меня обучали в местной школе, которая находится на другом конце города. Мы с Джозефом были такими разными и вообще не должны были когда-либо встретиться. Но однажды, когда мне было шестнадцать, мама внезапно заболела, и тогда мне пришлось вместо нее идти на площадь продавать муку. Дела шли скверно. Тогда был плодоносный год, и на мою муку никто не обращал внимания. Была бы там мама, у нее бы получилось продать все. Она была бойкой и красивой, а я чересчур стеснительной и невзрачной. Я посмотрела на черные волосы девушки, на белую кожу лица и большие выразительные глаза. Сейчас бы ее никто не назвал невзрачной.       — Маме становилось все хуже, а в конце каждого дня у меня оставался еще целый мешок муки. Денег едва ли хватало на пропитание, а еще нужно было оплачивать лечение. Однажды я решила не идти на площадь, а пошла к морю молиться. Тогда-то я и встретила Джозефа. Он спросил у меня, что я тут делаю с мешком муки. Я сказала, что жду чуда. Тогда он предложил мне посмотреть на чудо, как мука превращается в хлеб. И он отвел меня в их семейную лавку, где приготовил на моих глазах много прекрасного хлеба. Я и не думала, что этот процесс может выглядеть так волшебно, но Джозеф умел сделать из обычной вещи чудо. Это и вдохновило меня работать с ним. Я приносила муку, а он готовил хлеб. Заработанными деньгами мы смогли оплатить лечение мамы, и после этого случая мы стали не разлей вода. Когда ему исполнилось двадцать два, его отец передал ему лавку, и Джозеф переименовал ее в «Пекарню У Джо». Тогда же он и сделал мне предложение… на берегу моря, там, где мы встретились.       Девушка притронулась к маленькому серебряному колечку на безымянном пальце.       — Кажется, вы были созданы друг для друга.       — Точно, — рассмеялась девушка. — Пекарь и продавщица муки, разве может быть пара идеальнее?       — Нет, я про то что вы друг друга прекрасно понимали и смогли помочь друг другу, хотя были совершенно разными… — я задумчиво уставилась в пустую чашку. — Вы смогли стать счастливыми, несмотря ни на что…       — А ты что не счастлива?       — Дело не во мне, а в людях вокруг меня. Верьте или нет, но вы и Джозеф, одни из немногих по-настоящему счастливых людей, которых я встречала.       — Ну, у каждого есть свои проблемы, но это не значит, что несчастье неисправимо. Любую проблему можно решить.       — А если б у вас был шанс избежать проблем, но тогда бы вы не помнили большую часть своей жизни?       — Нет, я бы ни за что не захотела забыть свою прошлую жизнь.       — Да, я понимаю. Но если б, допустим, вы знали человека, у которого жизнь сложилась не так хорошо, как ваша, если б она была более… темной. Вы бы дали этому человеку узнать об этой тьме в нем?       Джослин задумалась.       — Я не совсем понимаю, о чем ты, но одно могу сказать точно: какой бы темной наша жизнь не была, она все равно является частью нас, она делает нас такими, какие мы есть. И если б выбор стоял за мной, то я бы не стала скрывать от этого человека то, кем он является, но помогла бы ему преодолеть эту тьму. Ведь важно не то, кем мы были, а то, кем мы решим стать.       — Кем решим стать… — задумчиво повторила я.       — Знаю, из меня такой же психолог, какая и продавщица муки.       Я усмехнулась.       — Не знаю… Как по мне, совет пекаря лучше совета доктора.       В этот момент дверь в пекарню открылась и на пороге показалась девочка с темными волосами. Джослин быстро встала, машинально расправила фартук и метнулась к прилавку.       — Добрый день. Что желаете? — спросила она.       — Я от Роуз, мне нужен батон свежего хлеба, — произнесла девочка и положила на прилавок несколько монет.       Джослин принялась копаться за прилавком.       — Привет, Карла.       Девочка обернулась и удивленно посмотрела на меня.       — Элис? Что ты тут делаешь?       — Нужно поговорить.       Джослин, которая уже протянула руку с бумажным пакетом внезапно посмотрела на меня. По ее глазам я догадалась, что она все поняла. Все, о чем я ей говорила. Когда мы с Карлой выходили из пекарни, она напоследок бросила мне ободряющий взгляд и улыбнулась.       — Приходите еще!

***

      Солнце чуть опустилось и уже не так пекло, но от раскаленного асфальта все еще отдавало жаром. Я и Карла медленно шагали по каменистой поверхности. Каждый молча обдумывал свои мысли. И только Лаки, весело бегущий рядом, кажется не волновался ни о чем в этой жизни. В траве слышалось жужжание насекомых. На небе беззаботно кружились чайки. Веселое настроение не улетучилось совсем, но слегка поубавилось от тяжелых размышлений и сомнений.       Карла свернула в сторону берега. Я последовала за ней. Мы сели на причал, свесив ноги к воде. Прохладное море приятно обволакивало ступни и заставляло расслабиться. Лаки улегся рядом, положив голову мне на колени. Я рассеяно положила руку ему на макушку и уставилась вдаль. Какое-то время мы просто слушали шум прибоя, а потом Карла заговорила спокойным смиренным голосом:       — Так значит та тьма, которую я вижу за картиной, и есть мое прошлое?       — Ага.       — И увидеть его могу только я?       — Только ты.       Послышался вздох.       — И что мне с этим делать?       — В любом случае, — осторожно начала я — решать только тебе. И какое бы решение ты не приняла, я помогу тебе в этом.       — Но что бы сделала ты?       — Ну… Один умный человек сказал мне, что наше прошлое, каким бы темным оно не было, является частью нас и этого нам не изменить. Но любую проблему можно решить, особенно если рядом есть тот, кто поможет в этом. Так что… я бы приняла эту тьму. Когда пришло бы время.       Карла медленно кивнула, осознавая сказанное, а через секунду внезапно громко рассмеялась. На мой недоуменный взгляд она ответила:       — Я просто поняла, что это за умный человек. Эти же слова я слышала от Джозефа из пекарни.       — Вообще-то это был совет Джослин, — улыбнулась я.       — Правда? — искренне удивилась Карла, и тут уже мы обе засмеялись.       — Ага… Все же прекрасные люди эти пекари.

Глава девятнадцатая. Разговор с самим собой.

      Первый день апреля. Сомнительный праздник, но для близняшек это лишний повод подшутить над ничего не подозревающими сожителями, поэтому с самого утра покой нам только снился. Особенно тяжело было нам с Карлой, так как мы с ней оказались единственными непросвещенными о причине столь частых и столь яростных атак со стороны мелких проказников.       Было еще очень рано, когда я уже не смогла находиться в доме, поэтому теперь сидела на сырой лавочке подальше от площадки и еще подальше от дома, где творилось что-то страшное, судя по звукам. Вторым сдался Роберт. Я видела, как он, растрепанный и сонный, но при этом умудряющийся сохранять свою фантастическую грацию и самообладание, вышел из дома примерно через полчаса после меня и направился прямиком к саду. Из взрослых, или, как их назвал Хьюго, «силы сопротивления» остались только Роуз и Карла. Хьюго же хватило ума скрыться еще до начала «Техасской резни». Эту аналогию тоже придумал он. Для слепого этот мальчик оказался слишком дальновидным, раздражающе дальновидным. Итак, по прошествии еще одного часа, в доме не осталось никого, что означало безоговорочную победу мелких. А на часах было только восемь часов, сорок пять минут. День только начинался…       Карла, как обычно ушла за хлебом по длинной тропе у моря. В последнее время она проводит много времени наедине с собой. Ее можно понять, она проходит через тяжелые воспоминания. Медленно, но верно она подбирается к истине. Это тратит у нее много сил, я вижу. У нее вытянулось лицо, проступили скулы, под глазами нарисовались темные круги, но, конечно, она заверяет меня, что все в порядке. И, конечно, это не является правдой. Думаю, она и сама понимает, что я все знаю. Впрочем, будь я на ее месте, не скажу, что справилась бы лучше. С Робертом у меня, наконец, начали налаживаться хоть какие-то отношения. У нас появился общий интерес — книги. Да, оказывается, некоторые истории, сочиненные другими людьми, могут быть действительно интересными. Я даже прочитала сказу про Алису в стране чудес, которую мне когда-то порекомендовала Сьюзан, но так и не поняла, какое отношение она имеет ко мне. Хотя, мне показалась интересной идея автора о существовании другого, более странного мира. Это навело меня на размышления: а что если я далеко не единственный человек, который знает о другом мире? Что если не все люди забыли о его существовании? А если так, то почему об этом еще не знают остальные? Хотя на последний вопрос ответ прост. Люди научились неплохо врать друг другу, что и заставило их учиться недоверию. Все, что является для них неопровержимой истиной — это правила данной реальности. Если даже кто-то найдет доказательство существованию того, что перевернуло бы все понятия о реальности, жизни и здравом смысле, ему вряд ли кто-то бы поверил. Проще найти доказательство обратного, чем поверить человеку, что наш мир не так уж прост, и мы все это время не замечали простой истины прямо у себя под носом. Беднягу сочтут странным или даже безумным. Кто знает, может, так я и попала в больницу на самом деле?       На часах ровно девять. Я встала с лавочки и направилась к главной дороге. На площади уже была небольшая толпа народа. Торговцы открывали свои ларьки и раскладывали товар на прилавках. Я выискивала глазами один конкретный ларек с вывеской «Мясо, мясные продукты». Сегодня была пятница, а это означает, что ужин готовлю я.       — Привет, Ларри, — поздоровалась я с длинноволосым парнем за прилавком.       — Здравствуй, Элис. Не ожидал тебя так рано.       — Да, я тоже. Ты знал, что первое апреля — день розыгрышей?       — Ааа… Я понял, к чему ты. Близняшки?       — Точно.       — У меня самого две дочки, с самого утра покоя не дают, сорванцы.       — С каких пор мы общаемся как два одиноких семьянина?       — Верно… Тебе как обычно?       — Ага.       — Пожалуйста, — Ларри протянул корзинку. — Килограмм филе куропатки, полкило свежей трески.       — Спасибо, — я приняла корзину и выложила мятую купюру на стол.       — О, и еще… — он протянул мне льняной мешок с увесистым содержимым. — Для Лаки.       — Спасибо, — еще раз поблагодарила я. — Передавай привет дочкам.       — Ага. Увидимся.       Придя домой, я первым делом вывалила содержимое мешка в миску Лаки. Тот, услышав хлопанье двери, мигом пригнал к порогу с шумом коня на скачках и принялся с аппетитом уминать свое мясное лакомство. Я потрепала пса по голове. К слову, теперь он выглядел не как бродячая дворняжка, но как солидный домашний сторожевой пес, хоть и все с такой же глупой мордой и озорным характером. Дома его приняли тепло и с любовью, как очередного члена семьи, но сам он все-таки отдавал большее предпочтение мне.       Открыв дверь на кухню, я удивилась, что на меня не упало ведро с водой. Что ж, либо у нас закончились ведра, либо Роуз все же удалось взять ситуацию под контроль. В любом случае, задерживаться я тут не собиралась: поставила продукты в холодильник, плотно прижала отваливающуюся дверцу и выбежала на улицу, не забыв захватить все вещи, которые мне принадлежали, и о которых могли знать близняшки. Их было немного: флейта и карта, но помимо этого книга, которую мне одолжил Роберт и которую я хотела вернуть в целости и сохранности. Хьюго наконец вышел из укрытия и теперь снова сидел на своем привычном месте, на ступеньках у крыльца. Но он выглядел непривычно настороженным и задумчивым. Он даже не обратил на меня внимания, когда я прошла мимо него. На секунду я подумала, что он заснул, но напряженная поза мальчика говорила об обратном, однако он так и не отреагировал на меня, даже когда я с ним поздоровалась. Ладно, сегодня все немного странные. Хотя… как я успела понять за время, проведенное с в компании этой семьи, обычных людей просто на просто нет. Бывает, что у людей какое-то время нет проблем, только в эти моменты они выглядят «обычными».       Я присмотрела себе неприметную скамейку в тени под деревом. Отличное место. Отсюда открывался обзор на весь двор, так что практически все знакомые мне люди оказались в моем поле зрения. Вот уже и Карла вернулась, правда без хлеба. Она направилась к саду, где сидел Роберт. Странно было видеть их вдвоем. Странно, потому что вместе они казались ужасно похожими. Оба тихие, мрачные и загадочные. И чем только их привлек этот маленький неприметный клочок земли, который все вежливо называют садом? Но я отвлеклась. Помню, я сказала, что практически все знакомые мне люди оказались в моем поле зрения. Что ж, скоро появится еще один.       — Хорошее место ты выбрала.       Я вздрогнула от неожиданности. И как я могла не заметить, что рядом со мной человек? Все очень просто: этот персонаж умеет появляться неожиданно.       — Куинтон?       — Собственной персоной.       — Не понимаю… Когда я успела уснуть?       — О, это не сон.       — Тогда что ты тут делаешь?       — А почему меня не должно здесь быть?       — Потому что обычно ты появляешься в моем сознании, когда я сплю или, хотя бы, когда рядом нет огромного количества свидетелей, каждый из которых, если захочет, может в любой момент улицезреть мое общение с пустым местом.       — Пустым местом, значит? И ни капли не обидно…       — Да ладно, ты понял, о чем я.       — Конечно, ты права. Однако, я не случайно пришел к тебе в это весьма людное место посреди дня.       — О чем ты?       — Я решил, что настало время показать тебе кое-что. Кое-что, что, возможно, поможет тебе прояснить некоторые детали и чуть лучше понять этот мир.       — Не буду задавать очевидный вопрос, лучше спрошу: где ты раньше был с этим кое-чем?       — Не поверишь, но даже у воображаемых друзей есть дела. Ты наверняка и не представляешь, как сложно преподать историю целой жизни, правильно расставив факты и не упустив ни одной детали.       — Честно, я горжусь твоей терпеливостью, но иногда ты говоришь загадками, еще более сложными, чем те, которые мне любезно преподносит пребывание здесь.       — Тогда позволь прояснить одну из загадок.       Куинтон протянул ко мне руку и аккуратно коснулся холодной ладонью моей головы.       — Я покажу тебе фокус, которому когда-то ты меня научила. Ты же мне веришь?       — Глупый вопрос, учитывая то, что ты это я.       — Можно было просто сказать «да».       И свет померк. Однако, я точно не умерла. Об этом говорили звуки улицы и чужие голоса, которые я все еще слышала. Только теперь эти голоса доносились не вокруг меня, а прямо в моей голове, сливаясь в беспорядочный шум. Зрение начало проясняться, но не то зрение в привычном всем смысле. Все выглядело по-другому. Мир состоял не из предметов и образов, а из пустоты и энергии. Я видела людей, но не их тела, а то, что в религии назвали бы душой или жизненной силой. Впрочем, я и не совсем видела, это было другое чувство. Ведь видеть можно только материальные предметы, но я чувствовала другое. Это было похоже на скопления света, не похожие друг на друга, но прекрасные, каждый по-своему. Через какое-то время я начала различать их, связывать с образами, которые мне были привычны. Я снова видела Карлу и Роберта, сидящих под деревом в саду, Хьюго, неподвижно застывшего на ступенях, близняшек и Джорджа, играющих на площадке, Роуз, занимающуюся домашним хозяйством, и даже Лаки, мирно посапывающего на диване. Теперь я не только видела их, но и чувствовала исходящую из них неведомую мне силу. Я не знала, что это, но знала, на что оно похоже. Это было как те потоки воспоминаний, как струны, за которые я цеплялась, пытаясь вернуть память своим друзьям из больницы.       — Что это? — лишь подумала я, но это отразилось эхом вместе с остальными голосами в моей голове.       — Добро пожаловать в реальность, — ответил мне Куинтон все так же в голове. — То, что ты видишь, это люди, какие они есть на самом деле. Их чувства, характер, эмоции, мечты, секреты. А то, что ты слышишь — их истинные желания и мысли.       — Ничего не разберу.       — Знаю. Ни у кого не получается с первого раза. Но ты привыкнешь, уверяю тебя.       — Значит это… настоящий мир?       — Я лишь слегка приоткрыл тебе завесу, разделяющую мир с иллюзией, созданной разумом человека. Разве не приятно, снова почувствовать весь окружающий тебя мир? То, как он велик и прекрасен?       — А почему я не чувствую тебя?       Я действительно могла слышать его голос, но это больше походило на разговор с самим собой. Я не могла увидеть его свет.       — Думаю, ты сама догадываешься, — с легкой грустью произнес он. — Все же, как бы мы не хотели, прошлое не вернется, как и мечты не станут явью. Они лишь останутся в нас самих, став нашей частью.       — Я просто думала… ты так говорил о реальном мире, я подумала, что ты являешься его частью.       — Нет, Элис, это ты являешься частью реального мира.       — Это опять какая-то загадка?       — Нет, это чистая правда. Посмотри на себя.       — Вау!.. Почему я такая…       — Яркая? Живая? Настоящая? Называй вещи своими именами, не стесняйся.       — Я хотела сказать: почему я так отличаюсь?       — Потому что ты не находишься в ненастоящем мире, ты с ним не связана и не была связана все это время. Проще говоря, твой свет не разделен на несколько миров, только ты владеешь им.       — Так значит свет в этих людях, это лишь свет, принадлежащий реальному миру?       — Это тот свет, который им позволили оставить.       — А где же остальной?       — Посмотри наверх.       Я послушно запрокинула голову. А надо мной раскинулось целое скопление светящихся эфиров разных размеров, цветов и форм, которых было просто неисчислимое количество. И от каждого шли тонкие, переплетающиеся между собой золотые струны… да, те самые струны.       — Ничего не напоминает?       — Это же звезды.       — Фраза «хочешь увидеть прошлое, посмотри на звезды» обрела новый смысл, да?       — Не понимаю, зачем кому-то чужой свет?       — Тут нужно спросить не зачем, а что он в себе несет.       — И что же?       — То, что люди не должны знать, чтобы не выбраться отсюда. Правду. Это их домыслы, фантазии, мечты, которые так называются лишь потому, что люди не знают, что на самом деле это и есть единственная и неповторимая истина. Этот свет и есть их сила, с помощью которой они могли бы творить, но которую люди тратят на мечты. Кто-то забрал эту силу и превратил в легенду, придумал новую историю про звезды, космос, в общем сделал все, чтобы люди поверили в его правила, а остальное сочли за вымысел.       — Но зачем было придумывать еще одну историю про звезды и подгонять ее под правила? Если человек смог создать целый мир из материи и образов, почему он просто не спрятал этот свет?       — Потому что человек, который это сделал, не всемогущ, он все равно остается человеком. Есть вещи, которые нельзя спрятать, даже человеку, который смог создать собственный маленький мир. Но зачем же прятать, если можно соврать, выдумать историю, в которую все поверят.       — Погоди, так значит весь ненастоящий мир заканчивается одной только нашей планетой.       — Можно и так сказать.       — Но люди же летали в космос…       — И что они там узнали? К тому же, можешь ли ты доказать, зная все, что я рассказал тебе, что люди действительно летали в космос? Я лишь хочу сказать, что человек, создавший этот мир, отлично умеет врать. Ему ничего не стоит сочинить еще одну историю и заставить людей в нее поверить.       — Хорошо, но как тогда насчет луны? Она-то точно существует наряду с Землей.       — Да, луна существует. Странно, что ты не спросила, почему она находится там же, где и звезды.       — Хочешь сказать, что луна — никакой не спутник?       — Ага. Это точно такая же звезда… Ну, может, не точно такая же, но смысл в себе несет тот же.       — Но если это такая же звезда, то кому принадлежит ее свет?       — Еще помнишь Джейн? Или Белую… Или Сару…       — Это звезда Джейн?       — Какое-то время этот свет принадлежал ей. С помощью него, она и смогла выбраться и вытащить с собой тех детей.       — Да, я помню. Мне еще нужно было найти их настоящие имена…       — Да-да, про имена немного позже. Не опережай план рассказа, пожалуйста.       — Так вот, про какую историю ты говорил!       — Именно. Так вот, Джейн воспользовалась этим светом что бы выбраться в реальность, но он не принадлежал ей изначально. Помнишь, я сказал, что, подчинившись здешним правилом, уже не сможешь окончательно отвязаться от них?..       — А помнишь, я говорила, что иногда ты говоришь чересчур загадочно?       — Элис, это была твоя звезда.       Повисла пауза.       — То есть как… моя звезда?       — Ты была рождена не в этом мире, но ты как-то сюда попала, так что когда-то ты тоже была к нему привязана. Но у тебя света оказалось чуть больше, чем у других, кто был рожден тут. Что ж, тебе удалось освободиться в ту самую ночь, когда ты очнулась, а звезда осталась на небе. И как видишь, про нее тоже придумали неплохую легенду, чтобы как-то объяснить ее отличие от остальных.       — М-да… Честно… У меня уже голова раскалывается.       — Да, кажется нам пора заканчивать. Для первого раза неплохо.       Я почувствовала пульсацию в голове. В следующий момент картина перед моими глазами сменилась на более привычную: дом, площадка, сад, чистое голубое небо и знакомые мне люди в привычном для меня образе. Хотя перед глазами немного плыло. Я машинально протерла их рукавом.       — Хорошо, что ты сегодня в красном, — ненавязчиво заметил Куинтон, который снова сидел рядом со мной на скамейке.       — Кстати да, никак не было подходящего случая спросить: почему у меня постоянно течет кровь из глаз?       — Видишь ли, обычные люди могут видеть лишь вещи из мира, в котором они находятся. Как ты сама понимаешь, на двух стульях нельзя сидеть одновременно, поэтому и твои глаза из нереального мира попросту не рассчитаны на подобные вещи. Говоря проще, твой свет не стыкуется с телом.       Я наконец утерла алые струи. Глаза действительно еще немного побаливали от увиденного. Теперь, узнав, какой мир на самом деле, этот показался чересчур простым и фальшивым, как детский рисунок в сравнении с фотографией. Но при этом я не могла назвать его ужасным. В нем определенно была своя красота и очарование. Не знаю, может, я просто слишком к нему привыкла, а, может быть, ложь действительно выглядит красивее правды? Иначе как я оказалась привязанной к этому миру?       — Раз я оказалась тут, значит тот человек нашел меня… и что? Просто затолкал в этот мир?       — Возможно, ему не пришлось.       — Думаешь, он сумел убедить меня?       — Думаю, он отличный обманщик.       — И все же, если за этим стоит один человек, почему он решил остаться неизвестным? Разве, построив такое творение, он не захочет… ну, не знаю… быть почитаемым в этом мире?       — Все дело в знаках, Элис.       — Что ты имеешь ввиду?       — То, без чего этот мир, согласно здешним правилам, не может существовать.       — Солнце?       — Ярчайшая звезда для людей. Дающая жизнь и свет этому миру. Как думаешь, кому она принадлежит?       — Так значит свет этого человека тоже принадлежит этому миру, и без него он не может отсюда выбраться?       — Даже создатель должен подчиняться собственным правилам, иначе они не имели бы смысла. Да и к тому же, зачем ему остальной мир, если у него есть свой собственный?       — Но тогда это значит, что он не может отсюда уйти.       — Мы не знаем наверняка, но теоретически, да, иначе бы солнце потухло, и это бы не вписалось в всеобщие правила…       — Элис!       Я обернулась. Рядом со мной, откуда не возьмись, появилась Карла.       — С кем ты разговаривала?       — Я? Да так… Сама с собой…       На лице Карлы читался неподдельный страх, сама она тяжело дышала, как будто бежала со всех ног. Ее щеки горели, а глаза лихорадочно бегали по сторонам.       — Что случилось? — насторожилась я.       — Хьюго пропал…