САПР - том 1

Созидание. Разрушение. Знания. Аспекты магии, оставленные нам богами, наш дар от тех, кто обрёк нас обоих на мучения. Каждый по-своему грозен, каждый по-своему необходим. В акте творения всегда есть определённая красота при условии, что само творение служит какой-то достойной цели, и в то же время в уничтожении недостойных можно найти такую же красоту. Последнее, признаюсь, приятнее наблюдать, по крайней мере, когда уничтожаемые творения принадлежат тебе. А что касается Знания, ну... без знания какое великое предприятие может надеяться на успех? Как ты думаешь, почему твои пешки и марионетки, ослеплённые твоей ложью и полуправдой, барахтающиеся в трясине неведения, так часто терпят неудачу? Но, конечно же, предупреждая твои напоминания, есть ещё один вид магии. В конце концов, таких вещей всегда четыре. Зима, Весна, Лето и Осень. Созидание, Знание, Разрушение... и величайшее из них - Выбор. Потому что все мы, и даже те, кто никогда не знали прикосновения божества и никогда не получали их отравленных даров, - все они, хоть и не владеют какой-либо магией, обладают силой Выбора. Это был выбор Бога Света - отказать мне в прошении о твоей жизни. Это был выбор обоих братьев - предать нашу расу и все наши могущественные королевства опустошению и разрушению. Это был их выбор - обречь нас обоих - и четырех королей тоже - на это жалкoe, бесконечное, затхлое существование. Это был твой выбор - поднять на меня руку и убить наших милых дочерей. И это был мой выбор - изо всех сил бороться с тобой и всеми твоми деяниями вечно, пока мир будет вращаться, ибо я выбираю не прекращать свои неистовства, пока не верну тебе твой должок и море пролитой крови. Но все люди, хотя и в меньшей степени, чем я и даже ты, обладают силой выбора. Они не боги, но когда сами боги создали нас, они сделали это во имя выбора. Это было их намерение, и в их отсутствие это намерение процветало среди потомков нашего вида: человечество должно быть свободно выбирать. Из четырёх реликвий, которые боги оставили после себя, одна воплощает именно ту силу выбора, которой обладают все люди. Как же иронично, что они так стремятся отвергнуть право выбора, принадлежащее им от рождения. Они цепляются за так называемую мудрость древних волшебников, они надеются, что добродетельные девы поведут и вдохновят их, они возвышают королей и генералов и вступают в добровольное рабство под их знамёнами. Они делают это потому, что боятся? Желают избежать ответственности за последствия своих неверных решений? Неужели они просто хотят, чтобы тяжёлое бремя перешло с их плеч на чужие? Возможно, они настолько ослеплены властью, что чувствуют, что у них нет... нет выбора, кроме как унижаться перед нею. По правде говоря, я нахожу ещё более странным то, что они не только отказываются от своего выбора, но и пытаются отрицать, что у них когда-либо изначально был выбор. Подумай о судьбе, об этом грандиозном понятии, которое они создали: великая сила, контролирующая мир, прядущая нити жизней, определяющая неумолимое будущее королей и империй. Что ж, я стараюсь изо всех сил, но, боюсь, они переоценивают меня. Хотя я составляю свои планы и посылаю своих агентов, я не несу ответственности за большинство неудач, которые они испытывают. Откровенно говоря, они и сами себе причиняют страдания из-за своей глупости, гордыни и, да, своей веры в то, что всё было предопределено. Из их ошибок нельзя извлечь уроков, ибо они были неизбежны с момента сотворения. Как же много они могли бы значить, если бы захотели снять повязку с глаз и увидеть правду, но нет, они цепляются за ложь, которая является судьбой, как за старого друга или удобное детское одеяло. Некоторые люди бегут и бегут в погоне за судьбой, которая всегда недосягаема, отворачиваясь от всего, что у них есть, и от всех, кто их любит, в погоне за... чем? Беспокойная пустота, чувство, которое они не могут объяснить, отказ признать, что, в конце концов, жизнь не может оправдать их ожидания.

***

Это не мой выбор, Сансет. Не твой выбор? Ты Принцесса Селестия! Вся Эквестрия лежит под твоими копытами! Здесь ничего не происходит без твоей на то воли! Я надеюсь, ты не веришь в это на самом деле, Сансет, потому что в противном случае это лишь доказывает, что ты никогда не понимала, что значит быть Принцессой. И, я боюсь, никогда не поймёшь. Сансет Шиммер стояла во дворе Кантерлотской боевой школы, прямо перед главным зданием. Она стояла в полном одиночестве под пятнистым светом разбитой луны и смотрела в зеркало, вмонтированное в основание статуи Вандеркольта. Никто, кроме неё, не знал, что это зеркало. Все остальные просто смотрели на него - если вообще удосуживались обратить внимание на основание, а не на благородного жеребца на нём - и видели лишь мраморный постамент с, быть может, какой-то хорошо отражающей поверхностью. Сансет же видела дорогу домой. Путь, который, будучи закрытым сейчас, однажды мог открыться и вернуть её в Эквестрию. Вернуть в дом, который она оставила позади. В дом, которому больше нечего было предложить ей. Это был твой выбор - заставить меня полюбить тебя, но это был мой выбор - поверить, что ты любишь меня в ответ. В дом, который тем не менее звал её. Ночь была холодной: хотя Кантерлот находился на удивительно умеренном и плодородном западе Атласа, он всё же был частью северного королевства, а это означало, что по ночам здесь становилось прохладно. Сансет поёжилась, когда ветерок пробрался под её кожаную куртку. Она вздрогнула, когда он дошёл до её лица. Она могла вернуться. Не сейчас, но когда портал снова откроется, она сможет вернуться. Сансет могла ждать и наблюдать, и, когда придёт время, она могла бы пройти прямо сквозь постамент и снова оказаться в Эквестрии. В Эквестрии, где никто не расстался бы с ней из-за расы, в которой она родилась, и никто бы не подтолкнул её парня бросить её по этой причине. В Эквестрии, где никто не был бы слеп к её величию из-за того, что она "всего лишь фавн". В Эквестрии, где слово "пони" было не оскорблением, а именем, которое она могла носить если не с гордостью, то с невозмутимостью. В Эквестрии, где она была бы равной... и, будучи равной, была бы никем. Сансет нахмурилась. Как будто она не была никем в этом месте. Жизнь фавна в королевстве Атлас была не лучшей. На самом деле это была довольно ужасная жизнь, учитывая все обстоятельства. У неё было больше арестов и недостатков, чем у любого другого ученика школы. Дети, которые, казалось бы, были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что они делают, дёргали её за хвост на улице. Люди не стеснялись говорить ей в лицо, что ей место в зоопарке или что-нибудь ещё более отвратительное. Сансет прошла через зеркало в погоне за мечтами о славе, но всё, что она нашла - этот мир, в котором ей приходилось быть тише воды ниже травы и не высовываться, если она хотела остаться в живых. У меня великая судьба, и если ты откажешься дать мне то, что принадлежит мне по праву, то я просто заберу это сама! Сансет скривилась при воспоминании о своей юношеской заносчивости. Она ненавидела её теперь. Она ненавидела это место, ненавидела этих людей, ненавидела то, что вышла из зеркала в таком облике. Она ненавидела свой дурацкий хвост и дурацкие понячьи уши. Почему, пройдя через зеркало, она не могла стать человеком? Если бы это было так, то она не сомневалась, что с её очевидным интеллектом и качествами лидера она уже была бы на вершине. Она ненавидела других фавнов, которые, казалось, просто принимали такое положение как свой удел в жизни. Хуже того, она ненавидела тех, кто, казалось, вообще не позволял этому сдерживать себя; тех, кто, казалось, считал себя человеком; тех, кого все остальные, казалось, считали людьми. Сансет протянула руку и провела кончиками пальцев по холодному гладкому основанию статуи. Она могла бы вернуться домой, если бы захотела. Она могла подождать, пока зеркало снова откроется, и вернуться в Эквестрию, где никто не подвергался дискриминации из-за обстоятельств своего рождения. Она могла бы вернуться, подползти к подножию трона Селестии, признаться, что потерпела неудачу - в отношении своей судьбы и всего остального - и попросить, мол, не могла бы она, пожалуйста, получить комнату и место в школе, чтобы закончить своё образование? Нет. Нет, она бы этого не сделала. Даже мысль об этом заставляла её кривиться в отвращении. Она не стала бы унижать себя таким образом. Её гордость не позволила бы этого. Её спина не согнулась бы так сильно и колени бы не опустились так низко, чтобы позволить это. Люди этого мира могли издеваться над ней, оскорблять её, арестовывать, угрожать ей, унижать её ежедневно, но таким образом они только демонстрировали своё малодушие. Они могли делать всё перечисленное и даже хуже, но им было не под силу отнять у неё понимание собственной ценности, лишить её самоуважения или осознания того, кем она была и чего заслуживала. У неё была судьба, великая и потрясающая судьба. Это знание поддерживало её на протяжении всех лет, проведённых в Кантерлоте, и сейчас оно удерживало её от искушения признать поражение и оставить всё пережитое позади. У неё была судьба, и, хотя её невозможно было найти в Атласе, она всё ещё существовала в Ремнанте. Ей просто нужно было сохранять самообладание и помнить, что она - Сансет Шиммер, рождённая, выросшая и подготовленная для величия. В Вейле всё будет иначе. В Биконе всё будет иначе. Там она найдёт то, что искала. — Я не вернусь, — прошептала она зеркалу, статуе Вандеркольта и разбитой луне над головой. — Я не проиграю. Моя судьба здесь. И я собираюсь ухватить её обеими руками. Тогда ты увидишь, насколько ты ошибалась. Я бы хотела, чтобы твой ответ был иным, и всё жё, поскольку ты - Сансет Шиммер, я полагаю, что это был единственный ответ, который ты могла дать. Сансет подняла своё оружие, Сол Инвиктус, прислонённое к основанию статуи, и перекинула его через плечо. На другое плечо она повесила свой рюкзак. — Прощаешься в последний раз? Сансет на мгновение замерла, прежде чем брошенный через плечо взгляд подтвердил, что это всего лишь директор Селестия - руководитель Кантерлотской боевой школы и сверхъестественный двойник - если не считать поверхностные различия - бывшей учительницы Сансет. Сначала это очень смутило её: она прошла сквозь зеркало, чтобы сбежать от Принцессы Селестии, но обнаружила, что на той стороне её ждала директор Селестия. Этого было достаточно, чтобы задуматься, не попала ли она вместо другого мира в какую-то страну грёз, населённую обрывками воспоминаний. Однако сейчас она уже не верила в это: этот мир был слишком огромен и детализирован, чтобы быть её галлюцинацией. И всё же присутствие этой другой Селестии сбивало её с толку. Не то чтобы это имело большое значение теперь. Она уезжала из Кантерлота и сомневалась, что когда-нибудь снова увидит директора. Да и не то чтобы она хотела этого. — В некотором роде, — ответила Сансет. Директор Селестия кивнула. — Я думаю, у тебя всё получится в академии Бикон, — сказала она. — Директор Озпин... имеет привычку извлекать самое лучшее из своих студентов. — Я уверена, что и там у меня всё получится, — заявила Сансет. Но благодаря моим собственным достоинствам, а не из-за воспитательского мастерства директора Озпина. — Я рада, что мы согласны. Чего бы это ни стоило, я думаю, ты приняла правильное решение, выбрав Бикон. Боюсь, ты бы не подошла для академии Атлас. — произнесла Селестия. — Согласна, — ответила Сансет. — Вот почему я выбрала Бикон. На мгновение повисла тишина. — Я знаю, что ты не всегда была счастлива здесь, Сансет, — начала Селестия после короткой паузы. — И я сожалею об этом. Я надеюсь, что в Биконе - или куда бы ещё ни привёл тебя твой путь - ты сможешь найти своё место в мире. Место, где ты сможешь быть счастливой. — она снова сделала паузу. — До свидания, Сансет Шиммер. Сансет кивнула, коротко и немного отрешённо: — До свидания, директор Селестия. — она отвернулась, и только по звукам удаляющихся шагов она поняла, что директор Селестия уходит. Я найду своё место в мире, подумала Сансет, глядя на статую и зеркало. Так же, как я найду свою судьбу. Бросив последний долгий взгляд на дверь дома, который ей предстояло оставить позади на расстоянии целого континента, Сансет отвернулась и зашагала к докам.

***

Видишь ли, судьба - это костыль. Невидимый костыль, который позволяет им хотя бы на мгновение думать, что их слабые ноги могут выдержать их вес. Даже когда должно быть очевидно, что это не так, они отказываются смотреть правде в глаза. Они отказываются делать более разумный выбор или брать на себя какую-либо ответственность за своё затруднительное положение. Вместо этого они верят в судьбу и мечты. Высокомерие. Ни в их жизни, ни в их существовании нет ничего экстраординарного. Нет никакого особого провидения, направляющего кого-либо из них по возвышенному пути к власти, богатству или славе. Ни один из них не отмечен свыше. Быть человеком в наше время - значит быть не более, чем песчинкой среди множества других людей.

***

Жон Арк крался через свой дом, освещая себе путь одним лишь свитком. Он шёл по коридору наверху, будто грабитель в собственном доме. Хотя этот дом, возможно, перестанет быть его, стоит отцу найти записку и понять, что Кроциа Морс пропал со своего места на каминной полке. Он убеждал себя, что на самом деле это не воровство. Это был фамильный клинок: он принадлежал не какому-то конкретному члену семьи, а всем им, и Жон был таким же членом семьи, как и все остальные, поэтому он имел право взять этот меч. Да, это звучало не очень убедительно даже для него. Но ему нужно было оружие, а им, кажется, никто не пользовался, верно? Меч просто пылился со времён его прапрадеда. Жон замер, похолодев, когда одна из половиц скрипнула под его ногами. Он был рядом с комнатой Кендал, а она очень чутко спала. Если она проснётся и поймает его вот так, когда он собирался сбежать, тогда... Почему она находится дома именно тогда, когда я делаю это? Он ждал так тихо, как только мог, стоя неподвижно, как статуя его прапрадеда в центре города. Ни Кендал, ни Ривер, чья комната находилась по другую сторону коридора, не проснулись. Жон попытался подавить вздох облегчения, готовый сорваться с его губ, и продолжил идти. Дверь в спальню Аоко была открыта: его сестра ещё не спала. К счастью, она стояла спиной к открытой двери и к нему, поглощённая беловатым экраном своего компьютера, на котором появлялись слова. Её бледно-русые волосы были длинными и растрёпанными и свисали сзади почти до талии. Казалось, она и не думала стричь их. Жон попытался пройти как можно тише, но Аоко, не оборачиваясь, сказала: — Эй, Жон, что ты делаешь? Жон остановился и тихо прошептал: — Как ты- — Я вижу твоё отражение на своём экране, — сказала Аоко тоже очень тихо. Жону пришлось напрячь слух, чтобы расслышать её. — О, точно, — пробормотал Жон. — Я... я просто шёл к холодильнику за перекусом. — Круто. Можешь принести мне пакет сырных палочек? Жон не мог не улыбнуться. — Конечно, — ответил он. Это была ложь - он не собирался рисковать, возвращаясь по лестнице, - но в сравнении с тем, что он собирался сделать этим вечером, ложь о том, что он угостит сестру сырными палочками, едва ли стоила внимания. Кроме того, Аоко, вероятно, забудет о своей просьбе минут через пять. — Что ты делаешь? — Я болтаю с девушкой из Атласа, — всё так же тихо сказала Аоко. — Ну, я думаю, что она сейчас находится в месте под названием Кантерлот, но это часть Атласа. Я думаю. В любом случае, у неё есть некоторые интересные идеи о робототехнике. — Угу, — без всякого понимания произнёс в ответ Жон, когда Аоко начала печатать. — Хей, Аоко... я люблю тебя. — М-м-м, — промычала Аоко, продолжая печатать. Жон покачал головой и оставил её наедине с собой. Он прокрался вниз по лестнице, благодаря Богов за то, что на его пути больше не попадались скрипящие половицы, грозившие выдать его, и пробрался в гостиную. Кроциа Морс ждал его там же, где и всегда: на полке над камином, в ножнах, зафиксированный на богато украшенной, чугунной подставке. Его рука чуть-чуть дрожала при мысли о том, чтобы - он мог солгать кому угодно, но не самому себе - украсть Кроциа Морс, но у него не было выбора. Он не мог учиться на охотника в Биконе без какого-либо оружия, и у него не было ни денег, чтобы купить его, ни навыков, чтобы сделать его, так что оставался только Кроциа Морс. Конечно, он был стар и немного несовременен, но меч остаётся мечом, верно? Не то чтобы у него были иные варианты. Он должен был сделать это. Он зашёл слишком далеко, чтобы сейчас повернуть назад. Он подделал стенограммы и результаты экзаменов, спрятал письмо о зачислении от директора Озпина, держал свои планы в секрете от всё контролирующей мамы и пяти любопытных сестер. У него не будет другого шанса. Если он не уйдёт сейчас, то не уйдёт никогда. А ему нужно было идти. Если он не выберется отсюда, то он... Это была его единственная мечта с тех пор, как он в возрасте шести лет перечитал все выпуски "Моей Охотничьей Академии", какие только смог достать. Быть героем, как в сказках, быть рыцарем, который спасёт всех - вот кем он всегда хотел быть. Так же, как папа, как дедушка, как все мужчины семьи Арк, начиная с его прапрадеда. Все они были героями, и ему пора было занять своё место среди них. Не имело значения, что его мама не хотела, чтобы её малыш рисковал жизнью не пойми где. Не имело значения, что папа и Кендал считали его слишком мягкохарактерным, чтобы учиться в академии охотников, не говоря уже о том, чтобы стать профессиональным охотником. Не имело значения даже то, что Скай и Роуг считали охотников смешными клоунами, не нужными здесь, в этом мирном городке. Он знал, чего хотел. Это была его жизнь, и она не принадлежала ни его маме или папе, ни Скай, Роуг, Кендал или Вайолет. Это была его жизнь, и это было то, чего он всегда желал. Что бы они ни думали, он сможет это сделать. В конце концов, герои комиксов смогли, так чем он хуже? Аккуратно и тихо Жон снял Кроциа Морс с каминной полки и привязал к поясу. Может, это и была кража, но он, по крайней мере, найдёт этому мечу достойное применение. Он может это сделать. Он сделает это. Это была его мечта. Это было то, чего он всегда желал. Это была его судьба. Выскользнув из дома, Жон поклялся себе, что воплотит свои мечты в реальность и станет одним из самых знаменитых охотников, когда-либо живших на свете. Он оставил записку, в которой всё объяснял своим родным. Он не был уверен, что будет хуже: то, что они придут, чтобы вернуть его домой... или то, что они этого не сделают, потому что им не будет до него дела.

***

Некоторые из них бегут от своей так называемой судьбы, твердя, как сильно они её ненавидят, как сильно хотят убежать от неё и её пагубного влияния на их жизнь, не понимая, что сама их вера в судьбу держит их в плену. Ибо они, конечно, не могут избежать того, чего не существует, и до тех пор, пока они будут винить во всех своих бедах и несчастьях какую-нибудь подходящую внешнюю силу, они никогда не осознают того факта, что всему виной лишь их собственная слабость.

***

Пирра Никос брела к своей комнате, её шаги были медленными и тяжёлыми, будто бы к её лодыжками привязали булыжники. Её голова была опущена, и она не видела ничего, кроме лакированного пола под собой и своих медленно двигавшихся ног. Она игнорировала, даже не удостоив взглядом, посмертные картины предков, висевшие на стенах, старинные вазы на мраморных постаментах, старинные гобелены, висевшие между дверями. Из столовой снизу до неё доносились голоса гостей. Пирра игнорировала их. Ей не хотелось возвращаться туда. Она пришла сюда, чтобы сбежать от них. Все эти люди, собравшиеся внизу - старые и гордые лорды и дамы из мистральских семей, преуспевающие купцы и адвокаты, лорд-стюард и его дочери, советники Мистраля, - праздновали "идею", не зная и не желая знать человека, на котором эта "идея" строилась и для которого она была словно всё сковывающая броня. Или, что ещё хуже, они притворялись, что прославляют её, но в то же время презирали её. Лучше всего было уйти. Одиночество было предпочтительнее того, что она чувствовала там, внизу: она была объектом всех взглядов и языков, но не чьего-то сочувствия и понимания. У неё была некоторая надежда, что в Биконе всё будет по-другому: в Вейле известность Непобедимой Девушки, возможно, не была распространена так широко, как в Мистрале, а имя Никос и "идея" принцессы без короны могла там ничего не значить. В Вейле, в Биконе она будет не чемпионкой, а всего лишь Пиррой Никос, первокурсницей. Такова была её надежда, по крайней мере. Так почему бы не попытаться превратить эту надежду в реальность? Пирра вошла в свою комнату и обнаружила одну из служанок по имени Айрис, застёгивавшую чемодан на кровати. Та удивлённо подняла глаза, услышав шаги Пирры. — Ой. Прошу прощения, юная госпожа, я не знала, что вечеринка окончена. — Она, гм, — нерешительно сказала Пирра, гадая, что именно ей следует сказать. — Ну, понимаешь... Айрис улыбнулась: — Я понимаю, леди Пирра. Пирра моргнула. — Понимаешь? Айрис кивнула. — Юная госпожа, всё упаковано для вашего путешествия в Вейл. — Спасибо. — пробормотала Пирра, хотя могла бы и сама собрать вещи. По многим причинам она предпочла бы сделать это сама. Тогда окончательное решение о том, что взять с собой в Бикон, осталось бы за ней, а не за её матерью. Тем не менее, это была не вина Айрис, поэтому Пирра улыбнулась ей, надеясь, что улыбка достигла её глаз, и отошла в сторону, чтобы позволить горничной уйти. Айрис подошла к двери и остановилась. Теперь настала очередь горничной выглядеть немного неуверенно. — Я... я знаю, что это не моё дело, леди Пирра, но от имени всех нас я хотела бы... пожелать Вам удачи в Биконе. Пирра почувствовала, как её улыбка стала шире, совсем чуть-чуть: — Спасибо, Айрис, — сказала она. — Спасибо вам всем. Айрис кивнула и сделала реверанс Пирре. — Спокойной ночи, юная госпожа. — Спокойной ночи, — ответила Пирра. Она закрыла за собой дверь в спальню и тихонько вздохнула, оперевшись на стену. Она была юной госпожой для слуг. Она была Непобедимой Девушкой для толпы, стекавшейся посмотреть на её турнирные бои. Для своей матери она была мечом, инструментом для исполнения мечтаний предыдущего поколения. В каком-то смысле Пирра Никос не существовала, как личность. Её никто не знал. Никто не хотел знать. Им была важна лишь их Непобедимая Девушка, и желания самой девушки не имели никакого значения в сравнении с этим. Пирра пересекла комнату, проигнорировав аккуратно упакованный чемодан на кровати, и легко и грациозно прошла по деревянному полу к шкафу с трофеями у дальней стены. Главных трофеев - кубков с региональных турниров и прочего - здесь не было: они были выставлены в холле, где её мать могла показать их гостям и рассказать о том, какой невероятный талант у её дочери. Но менее значимые трофеи - те, что она получила, будучи помоложе или участвуя в менее престижных соревнованиях, - были здесь. Её мать хотела, чтобы они напоминали ей о том, как далеко она продвинулась, дабы её решимость не колебалась. Слишком поздно для этого, мама. Пирра скользнула взглядом по трофеям, задержавшись на очень маленькой статуэтке в нижнем углу шкафа. Это была медная статуэтка балерины со скрещёнными ногами и поднятыми вверх руками. Она выиграла её в пять лет, заняв третье место на юношеском балетном конкурсе. На следующий год мать сказала ей, что она больше не будет заниматься балетом: Пирра была недостаточно талантлива, чтобы добиться успеха, так что лучше было посвятить все свои усилия боевой подготовке, в отношении которой она проявила гораздо больше способностей. Третьего места для члена семьи Никос определенно было недостаточно. Она плакала, когда было принято это решение, потому что любила балет. Она помнила, что любила его больше, чем когда-либо любила бой. Я могла бы, подумала она, быть совершенно счастливой, будучи третьесортной танцовщицей. Если бы я выбрала этот путь, то может быть - только может быть - "Пирра Никос" не затерялась бы среди всего остального. Конечно, этому не суждено было случиться. Судьба распорядилась иначе. Её судьба заключалась в другом. И кроме того, будучи танцовщицей средних способностей, она была бы не достойна привилегий дома Никос и всей той роскоши, в которой родилась. Она была Никос - сияющей звездой народа, и даже если бы она не родилась столь талантливой в области сражений, её долгом всё равно было бы отважиться на опасности этого пути ради Мистраля и всего человечества. Пирра закрыла глаза и склонила голову в молитве, надеясь, что она сможет достичь судьбы, которую видела для себя с тех пор, как ей стали ясны две вещи: во-первых, она может быть одним из величайших воинов своего поколения, а может быть, и не только своего; во-вторых, ей никогда не позволят быть кем-то, кроме воина. В таком случае она станет величайшим воином и защитит мир от всех ужасов тьмы. Это была судьба, которой она посвятила себя... она не могла сказать, что посвятила себя ей всем своим сердцем, но, по крайней мере, большей частью. И эта последняя, незаинтересованная часть её сердца всё ещё жаждала других, более эгоистичных вещей. Пирра услышала, как позади неё открылась дверь. Без сомнений, это была её мать. Никто другой не вошёл бы без стука. — Ты пропускаешь собственную прощальную вечеринку. — Полагаю, что это так, — ответила Пирра. — Но вечеринка, похоже, проходит прекрасно и без своей первоначальной причины. — Люди и так прекрасно могут говорить обо мне - для этого они не нуждаются в моём присутствии в комнате. На мгновение она подумала, что её мать потребует, чтобы она вернулась в столовую, но в конце концов леди Никос просто спросила: — Ты готова? — Почти, — ответила Пирра. — Спасибо мама, что упаковала для меня мои вещи, это сэкономило мне время. — Я всё ещё сомневаюсь в необходимости этого. Директор Лайонхарт - некомпетентный шут, я знаю. Репутация академии Хейвен пошатнулась под его руководством, но ты настолько сильна, что вряд ли тебе требуется первоклассное образование. Ты будешь сиять так же ярко и во второсортной школе. Если бы не фестиваль Вайтела, я бы сказала, что ты могла бы обойтись вообще без школы. Я задаюсь вопросом, какую пользу ты получишь от этого мотания по миру? Чему Вейл может научить гордость и славу возрождённого Мистраля? Я надеюсь, что моя репутация не будет преследовать меня через полмира. — При всём уважении, мама, тот факт, что ты не понимаешь моих доводов, не отменяет их. — Посмотри на меня, дитя. Пирра повернулась к своей матери, которая стояла в дверном проёме, будто намеревалась преградить ей путь. — Думаешь, я не вижу тебя насквозь? — спросила леди Никос. — Всё, что я сделала, было для твоего же блага. — Я благодарна. — Ты не проявляешь особой благодарности, — заметила леди Никос. — Я буду следить за твоими оценками: если ты не будешь продолжать в том же духе - а я знаю, что ты способна на это, - я сразу же верну тебя обратно сюда. — Полагаю, что это так. — Ожидаешь, что я соглашусь на меньшее? Это не твои оценки. — Нет, мама. Леди Никос пренебрежительно покачала головой: — Чего ты надеешься этим добиться? Как ты думаешь, что тебя там ждёт? — Я просто хочу... — Пирра на мгновение заколебалась. — Я хочу четыре года быть вместе с друзьями, четыре года веселиться и смеяться - быть обычным человеком... — Ты - НЕ обычный человек, — отрезала леди Никос. — Ты - Никос, старая кровь Мистраля, потомок Одиссея Третьего, Юноны Восстановительницы и Пирры Второй, а также всех императоров Мистраля по прямой кровной линии от самого Тесея. Вся честь нашего древнейшего рода лежит на твоих плечах, а в твоих жилах течёт вся история нашего древнейшего королевства. Ты - Непобедимая Девушка, чудо, какого не было со времён Великой Войны, если не дольше! Я не позволю тебе погасить свой свет ради других, ради друзей. Ярко пылать, пусть даже на мгновение, - вот в чём заключается слава. — Ибо мимоходом мы достигаем бессмертия, — пробормотала Пирра. — Верно, — кивнула головой её мать. — Пирра Никос может быть забыта, но Непобедимая Девушка будет жить вечно в сердцах всех людей. Но я не хочу быть Непобедимой Девушкой. Я хочу быть Пиррой. Но это была битва, которую Непобедимая Девушка проиграла давным-давно.

***

А ещё есть более простые, маленькие и честные души, те, кому ты доверишь освещать путь всем остальным. Правда, они не так обременены ненавистью к себе, как некоторые, менее мучимы сомнениями, не так терзаемы пустотой внутри себя, которую не могут заполнить никакие достижения. Но в конце концов, они не менее потерянные, не менее одинокие, не менее охваченные меланхолией. И, поскольку ты наплёл им так много лжи, что они совершенно ослеплены ею, они также не способны увидеть правду об окружающем их мире или сделать какой-либо выбор, чтобы изменить этот мир... в лучшую сторону. Роза будет не менее тронута морозом, чем любой другой цветок в этом твоём саду.

***

Руби Роуз стояла перед надгробием своей матери. Это было не то место, где было похоронено тело Саммер Роуз: никто не знал, где была настоящая могила и существовала ли она вообще... Руби не закончила эту неприятную мысль. Она сосредоточилась на надписи и белом камне с выгравированной на нём розой.

Саммер Роуз

— Привет, мама, — прошептала Руби зимнему воздуху. Вокруг неё шёл снег, и она натянула капюшон красного плаща, чтобы он не падал ей на лицо и волосы. Если бы сейчас кто-либо наблюдал за ней, он бы вообще не смог разглядеть её лица. Руби на мгновение замялась, вцепившись руками в боевую юбку. — Я... я просто хотела прийти и увидеть тебя, потому что... потому что мне кажется, что мы давно не виделись, и потому что мне кажется, что в этом году вся моя жизнь изменится. — Янг закончила Сигнал и скоро поступит в Бикон. Она сказала, что придёт домой на каникулы при условии, что она не окажется в одной команде с кучей суперкрутых ребят из Атласа или Мистраля, которые в конечном итоге пригласят её провести каникулы с ними. В любом случае, мы больше не сможем видеться так часто, как хотелось бы. Я не знаю, как папа справится. Он говорит, что всё будет хорошо, и я понимаю, что это не значит, что она уезжает навсегда или что мы её теряем, но всё же... Папа во многом полагается на неё. — Мы оба любим её. Я... я очень рада за неё, но в то же время... я не знаю, что буду делать без неё. Руби замолчала. Её воспоминания о Саммер Роуз были немногочисленными и расплывчатыми. Мама умерла, когда она была совсем маленькой. Янг помнила больше и сказала ей, что их мама была супермамой, которая "пекла печенье и убивала монстров". Но сама Руби, оставив в стороне рассказы Янг, могла вспомнить лишь обрывки и отголоски: нежный голос, пара рук, держащих её, вспышка серебра. — Она так много делает для нас двоих. Я имею в виду, был такой случай пару дней назад, как раз перед тем, как выпал снег, когда я... я чуть не потеряла сознание, врезавшись в дерево. — Руби нервно рассмеялась. — В любом случае, потом появился этот медведь, и Янг просто вырубила его. Бам! Бам! Вжух! Она совершенно потрясающая. Она смелая и сильная, и она ничего не боится. А ещё она очень добрая: у неё всегда есть время для меня, хотя она могла бы просто сказать, чтобы я ушла и не мешала ей. — Я мало что помню о тебе, мама, но я думаю... я думаю, что Янг старается быть такой же, как ты, и если она делает это, то... тогда ты, должно быть, была очень классной. Я знаю, что ты, должно быть, действительно гордишься ею, и я надеюсь, что ты также сможешь гордиться и мной, потому что, когда мне будет семнадцать, я тоже отправлюсь в Бикон и стану бесстрашной охотницей, прямо как ты и Янг. Я хочу помогать людям, я хочу спасать их, я хочу сделать мир лучше для всех! — Так же, как Янг. Так же, как ты. Я люблю тебя, мама. Руби отвернулась и пошла домой. Лепестки роз тянулись за ней шлейфом, смешиваясь с падающим снегом.

***

Итак, вот они - твои защитники: потерянные и одинокие существа, сломленные собственным неверным выбором, который они приписывают злой воле судьбы, будучи слишком гордыми, чтобы признать собственные ошибки. В прошлом ни один из нас не гнушался использовать таких, как они - потерянных и одиноких. Какими бы жалкими они ни были, из них получаются отличные пешки, и если им удаётся открыть глаза и увидеть правду о мире, в котором они живут, то они всегда могут стать кем-то большим. Вот чем мы отличаемся, ты и я. Ты используешь подобных им несчастных созданий в качестве своих инструментов, и всё же, поскольку ты пытаешься держать их в томительном заточении, те из них, кто не погибает в твоей войне, неизбежно предают и покидают тебя. Они либо полностью прекращают борьбу и до конца дней влачат своё жалкое существование, либо приходят ко мне и в моих тёплых объятиях обретают дом и цель, которых ты никогда не мог им дать. Ты можешь назвать меня подлой. Ты даже можешь назвать меня злом. Ты можешь сказать, что я монстр, но даже если это было бы правдой, я, по крайней мере, честный монстр. Разве это не менее чудовищно - манипулировать всеми, кто тебя окружает, извращать их умы и наполнять их ложью, издеваться над ними и избавляться от них, когда они перестают быть нужны тебе? Я же, по крайней мере, даже своим злейшим врагам предлагаю честный выбор: присоединиться ко мне или умереть. Мы оба уже знали подобных им раньше, но разница между нами в том, что я могу дать им передышку от всех их страданий. Любовь, дом, власть, уважение, общение - я могу предложить им всё это, а что можешь предложить им ты, кроме иллюзии свободы воли, которую ты никогда не уважал, и лжи о судьбе, которая принесёт им только слёзы? Так что ты можешь тренировать своих защитников, ты можешь двигать свои пешки на доске, ты можешь даже попытаться создать Деву, чтобы она восстала против меня. Ты можешь возлагать свои надежды на потерянную девушку вдали от дома, на парнишку с головой, полной мечтаний, на принцессу, которая считает себя избранницей судьбы, и даже на простую душу. Но в конце концов все они падут во тьму... ко мне.