Unhealthy love

– Они сказали, что отправят меня в психушку или какой-нибудь интернат, – парень болтает ногами, сидя на качелях. – Я ничего не смог им ответить. Их ситуация не то, чтобы самая необычная, нет, это случается со всеми, чьи родители отказываются принимать своих детей такими, какие они есть. Хочешь длинные волосы? Нет, ты же мальчик. Читаешь журналы о моде? Это для девочек. Тебе нравятся парни? Ты болен и тебя срочно нужно лечить. Как не странно, но Джисон и Хёнджин тоже оказались в такой ситуации – сокрытие отношений не могло длиться слишком долго и о них прознали родители. Несчастные два месяца, что они прятались по подъездам, далёким от домов дворам, тихим безмятежным улицам где-то за чертами города у чёрта на куличиках – всё впустую, ведь они почти не были счастливы. Скрывать «не такие» отношения от родителей, когда тебе шестнадцать лет – слишком. Когда за тобой контроль на каждом шагу – невозможно. Иногда Хёнджин задумывается что было бы, если бы он тогда не поцеловал Джисона и они продолжали дружить, как дружили до этого; если бы он смог бы переступить через себя и свои чувства; если бы знал, чем всё закончится в итоге. Ведь Сон согласился для проверки ориентации и просто ради подросткового интереса, но влип по уши – и тут не только про любовь – учитывая их с Хваном ситуацию. Один несчастный поцелуй, разрушивший жизни двух некогда лучших друзей, о которых все говорили в школе и во дворе, что они часть единого целого. Будто когда-то во времена Чусок они повязали себя клятвой – мы обязательно будем вместе. Всё как в сопливых дорамах, всё как всегда. Но сейчас их нет и больше никогда не будет. Клятву они сдержать не смогли. – Мне сказали, что мы переезжаем через пару дней в другую страну, – Джисон, кажется, сидит дальше, чем когда либо, смотрит куда-то в ноги и старается не дышать, чтобы наконец проснуться от страшного сна. – Я не смог возразить. Сидеть в тишине для них – что-то сверх меры, хоть иногда случались моменты, когда просто молча лежали на траве и наблюдали за звездами, мысленно считая секунды, что проводят вместе. Каждая упавшая звезда – новое желание о несбыточном, каждый пролетевший спутник – жестокое возвращение в реальность. Луна пела им песни о скором расставании, но они не желали слушать, погружаясь лишь в свои невозможные мечты о лучшем. – Значит, это конец? – Хёнджин упрямо старается не плакать, смаргивая влагу с глаз, потому что нужно быть сильнее этого, но с треском обламывается, чувствуя нарастающую боль в грудной клетке, пуская безмолвные слёзы. – У нас и не было шанса на начало, – Джисон не старается, он просто ничего не чувствует. Будто огромная черная дыра, появившаяся в его сердце после вчерашних слов родителей, начинала разрастаться в геометрической прогрессии по всему телу, не давая ни единого шанса на чувства и лишний вздох. Родители лишили его эмоций, напоминая, что он – лишь марионетка в их руках и не имеет права голоса. Он может только идти по намеченному ему пути, не более. – Мне жаль, что всё случилось так быстро, Хан-и. Это моя вина, – Хёнджин всегда себя винит и Хан просто сдаётся. – Это я виноват, что тогда ответил на твой поцелуй, Хёнджин. Это уже в прошлом, – Джисон поднимается со своего места, поглядывая на машину, которая уже ждёт. Его время здесь закончилось. – Прости, что это оказались мы и прощай. Надеюсь, ты будешь в порядке. Парень уходит и внутри у него всё сворачивает в болезненном спазме, будто органы рвёт на части и боль становится просто невыносимой. Когда машина отъезжает, в окне Хан видит очертание любимого – сейчас плачущего на коленях – парня. Джисон думал, что дыра, появившаяся в его сердце, забрала все чувства и эмоции без остатка, но сейчас, когда слезы стекают по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки, он понимает, что любовь, которую у него так нагло отнимают родители, забрать невозможно. На улице начинается дождь, и он плачет вместе с ними, стирая последние капли надежды, что всё это лишь чья-то большая шутка. Но дождь усиливается, как и расстояние между двумя прежде любящими сердцами. Они расстаются не на плохой и не на хорошей ноте – на вполне для всех понятной и ожидаемой. Не стараются связаться друг с другом, смиренно удаляют номера телефонов, общие фотографии, пытаются стереть воспоминания. Хёнджину это даётся сложнее, ведь в каждом уголке этого ужасного хмурого города он видит лишь одно – счастливое лицо человека, которого он не может не хочет забыть, которого он не смог удержать. Но сердцу больно и парень пытается; изо всех сил старается занимать себя чем-то другим: погружается в учёбу с головой, записывается на танцы три раза в неделю (не считая его отдельные каждодневные тренировки от группы), английский и на всяких случай курсы по математике и физике, чтобы напрочь забить мысли чем угодно – лишь бы не им. И у него получается: Хёнджин начинает медленно забывать про боль в сердце, находит новых друзей, любимое дело, цель в жизни. Он пытается отпустить. Джисон не забывает, просто принимает настоящее как должное и отпускает прошлое, пытаясь обмануть себя и мысли. Ему нужно столько сделать в новой стране, что просто нет времени думать о том, что находится где-то там, в Корее. Нет времени думать о Хёнджине, которому он отдал своё сердце без шанса на возвращение: его любовь была слишком сильна, даже несмотря на постоянные прятки. Хан кое-как пытается вписаться в коллектив и влиться в жизнь, выводя себя из состояния апатии и постоянных мыслей о том, что жизнь кончена. Выходит, честно говоря, плоховато, но Джисон правда пытается и у него точно выйдет, ведь он должен стать хорошим наследником компании, чтобы родители наконец отпустили его из решётки, построенной вокруг его жизни.

***

– Вставай, мы опаздываем, – парень с темно-каштановыми волосами сталкивает Хёнджина с кровати и победно улыбается, когда слышит разочарованный и полный боли стон. – Я жду тебя через десять минут возле выхода, иначе будешь пешком добираться. Время пошло. Ли Минхо – человек, которого Хёнджин терпит, просто потому что тот прилипчивый слишком и спас когда-то из тяжёлой череды событий. Хван с ним познакомился на танцах, хотя изначально не планировал: парень был грозным на вид, и ходил во всём черном, а редкая улыбка напоминала оскал. И Минхо эту осторожность в нём заметил – подошёл как-то после танцев и своим хриплым от долгой тренировки голосом предложил выпить кофе в кофейне неподалёку – Хёнджин правда считал секунды до своей скорейшей смерти. Но парень оказался общительным и очень открытым, что дало хоть какой-то шанс на то, что он не просто серийный маньяк, но и комик. Оказаться частью чьего-то стендапа не входило в планы, но тоже неплохо. Спустя месяц знакомства, когда Хёнджин обнаружил на своей кровати уже довольно известную ему персону, думалось, что лучше бы Минхо оказался серийным убийцей-комиком и решил его жизнь ещё в первый день знакомства, а не его другом. Для этого парня личные границы – сходить в туалет, и, возможно (точно нет), в душ, ибо объяснить Ли Минхо в комнате третьего этажа в девять вечера закрытой квартиры было вполне себе невозможно. Особенно если учитывать, что родителей дома не было, и впустить его мог только пёс, который боится каждого шороха за дверью. – Я пришел к тебе, но ты не открывал, поэтому я решил залезть через окно, – спокойно поясняет парень, предвидя череду вопросов и спокойно листая ленту инстаграма, похоже. – Ты мог хотя бы предупредить? А если бы окна были закрыты? – Хёнджину тяжело понять того, у кого в голове песни Мерлина Менсона на повторе и постоянные мысли о неизбежном. – Какой смысл в сюрпризах, если о них говорят заранее? – нет, он точно псих. – И да, окно было открыто на проветривание, но мне повезло иметь тонкие запястья, хотя мог бы и побольше места оставить для лучшего друга, – Минхо демонстративно показывает свои запястья, а после обратно хватается за телефон, продолжая листать-листать-листать. После этого Хёнджин полностью осознаёт, что отвязаться от Ли Минхо – это заранее проигрышная партия, он теперь везде и навсегда. – Копуша, все свои придатки собрал? – роль мамы Ли не идёт, но вот мамми вполне бы. – Мы не будем возвращаться, если ты вдруг забыл какую-нибудь тетрадку. – Хён, давай уже просто в тишине пойдём? – Хёнджин только проснулся и не хочет думать ни о чём, даже о забытой сменке, за которую хореограф из него всю душу вытрясет. Утро для Хёнджина – седьмой круг ада, на котором черти специально делают все звуки громче и резче, свет ярче и противнее, настроение раздражительным, а воздух таким холодным, что ступни мгновенно замерзают при столкновении с полом. Будто они не в Корее, а на северном полюсе в иглу живут, честное слово. Все вопросы, которые Хван получает по утрам, автоматически становятся триггером, и он злится больше на себя, чем на задающего этот вопрос. Ведь Минхо для него действительно важен, но когда тот начинает галдеть по утрам обо всех своих мыслях, о том, что ему приснилось и какое бы продолжение он хотел, Хёнджин его хочет выбросить с окна, как надоедливый будильник. – У меня сегодня будет к тебе классное предложение, поэтому даже не пытайся слинять домой, я всё равно узнаю об этом раньше. Встречаемся после этой пары в кафетерии, – Минхо хлопает Хёнджина по плечу и со счастливым лицом идёт к кабинету, в котором будет проходить его первая пара. Сам Хван не разделяет с ним этого энтузиазма. Хёнджину все предложения старшего кажутся заранее провальными, ибо парень каждый раз просто пытается затащить своего младшенького на тусовку или в клуб «посидеть с приятелями», чтобы напиться или найти новых друзей (связи) по своей специальности. Хван, когда подавал документы в сеульский институт искусств вслед за хёном, задумывался о том, что его достаточно спокойная жизнь интроверта-домоседа-геймера превратится в огромное количество попыток в коммуникацию, но надеялся на сострадание. Надежды пали крахом сразу же, когда Минхо на дне открытых дверей перезнакомил Хёнджина с почти всеми своими одногруппниками. Хван заходит в кабинет и сразу же топает за свою любимую парту, где сидит такой же, как и он, ещё не проснувшийся Феликс. Его цыплячьи волосы с отросшими чёрными корнями разметались по деревянной поверхности, потому что он даже не удосужился подложить руки под голову: Хёнджин его даже хочет пожалеть, но себя и своё терпение он любит немножко больше. – К первой паре ходят только больные на голову ублюдки, – стонет Ли, поворачивая голову от окна к своему подошедшему другу. – Но тем не менее мы здесь, – Хёнджин достаёт свои тетрадку по математике движения и пенал, делая вид прилежного ученика, коим он правда старался быть. – Значит ли это, что мы душевно больные? – Нет, окружение обязывает нас находиться в учебных организациях, ведь без высшего образования мы – никто, – тяжело вздыхает парень, будто весь мир взвалил все обязанности на его маленькие хрупкие плачи. – Мы живём в консервативном обществе, Джинни, где мы – это лишь песчинка в иерархии, которой управляет капитализм! – Феликс даже от поверхности парты отрывается, чтобы руками в воздухе махать, показывая всё недовольство. – Я даже поесть сегодня не успел ничего, потому что пары начинаются слишком рано. – А я и не знал, что твой уровень корейского настолько хорош, Ликс, – Хёнджин хочет посмеяться над выражением лица своего друга, который делает вид, что не понял его слов, впервые за утро чувствуя прилив сил, но замолкает, потому что в аудиторию входит преподаватель о чем-то говоря с порога. – Поесть можем сходить после этой пары, Минхо-хён платит, – уже шёпотом продолжает Хван. – Меня пугает твой хён, но сегодня я его люблю, – так же шёпотом отвечает Феликс и с лицом главного страдальца этого бренного мира принимается слушать и конспектировать то, что ему уже которую пару внушает преподаватель. Хёнджин, когда Минхо и Феликс в первый раз знакомились, честно перенес сердечный приступ, потому что Ли младший не так уж и хорош в корейском (когда хочет), а Ли старший любит вываливать все вопросы сразу со своими непонятными фразеологизмами и переходить к делу. Поэтому, когда Минхо налетел на двух только-только познакомившихся ребят, Феликс действительно испугался за свою жизнь, а Хёнджин не знал как объяснить, что этот человек – его лучший друг, который только по началу походит на серийного убийцу с этими его огромными синяками под глазами, которые даже консилер не скрывает. Пара прошла достаточно быстро, хотя Феликс иногда в перерывах от писанины ныл о том, как ему тяжело писать, что у него устала рука, а также: «Почему он так быстро говорит? Он что, готовится к баттлу по быстрой читке, а мы его подопытные?». Когда парни входят в кафетерий, там уже нельзя продохнуть: все столы заняты, а очередь напоминает огромную человеческую многоножку (по словам Феликса, естественно). Все толкаются и Хёнджину становится действительно страшно за самых миниатюрных парней и девушек, которых за еду готовы придавить к прилавку. Благо парень ростом пошёл в отца, а плавание в средней школе помогло не быть тощим, как тот же Феликс, которого уже пару раз случайно зажали у двери. – Мы может не по тем часам звонки слушаем? – бубнит под нос младший. – Почему они всегда оказываются здесь быстрее нас? Они вообще на пары ходят или приходят просто пожрать? Но Хван не отвечает, потому что среди всей этой кучи людей, он находит своего спасителя – Ли Минхо – который сидит в одиночестве за дальним столиком и с кем-то точно переписывается. Кажется он говорил, что нашёл человека, которого требовала душа – Хёнджин подумал, что его друг влюбился и дальше продолжил спать, потому что такую информацию можно и не в два часа ночи сообщать. Феликс, когда чувствует хватку на своём запястье, даже не удивляется и не сопротивляется: просто следует по проложенному маршруту, иногда спотыкаясь об чьи-то ноги и быстро извиняясь. Как будто его кто-то слушает. Когда они доходят, Минхо сразу же поднимает на них лицо: – Вы, как и всегда, в числе самых последних, – беззлобно говорит Ли, откладывая телефон и наблюдая за парнями, которые толкаются за место возле стенки. – Феликс, он опять сказал, что я заплачу за твою еду? – А это не так? – младший отвлекается от борьбы, которую тут же проигрывает, и хмурит брови. – Ладно, сегодня я буду добрым хёном и покормлю ваши бездонные желудки, – Минхо закатывает глаза, но улыбается. – Тогда сначала еда, а после разговоры. Хёнджин лишь хочет надышаться перед смертью – перед очередным предложением о вечеринке – и его никто за это не будет осуждать, ведь он действительно не хочет там находиться. И пока старший уходит за едой, название которой Феликс заучил ещё в самом начале своего пребывания здесь, Хван думает. Думает о том, что от отказа на предложение ему ничего не будет, ведь это его решение, не так ли? Минхо не будет обижаться на то, что Хёнджин просто не захотел идти на очередную глупую вечеринку, где будет целая куча людей, которых он не знает, и алкоголя, который он почти не пьёт. Ли Минхо – его лучший друг – всё обязательно поймёт и просто скажет, что всё в порядке. – Держи свои ужасные онигири. Кажется, они у них лежат уже месяц, – Минхо кривится и ставит перед Феликсом тарелку его кушаний и бумажный пакетик персикового сока. Феликс игнорирует любые выпады в сторону себя, просто притворяясь, что не понял предложение, которое ему только что сказали. Иногда Хван завидует, что его друг без трёх лет жизни в Корее иностранец и может этим свободно пользоваться. – Так вот, Хёнджин-и, мы сегодня пойдём к моему очень хорошему знакомому на мини-пати. – начинает Минхо, утыкаясь взглядом в свой телефон. – И опережая твои: «Ну хён, ну ты же знаешь, что я это не люблю!», – пытается спародировать, вызывая у Хвана тяжелый вздох, – хочу сказать, что там будет максимум человек десять и ты их уже точно видел. – Ты каждый раз так говоришь. – В этот раз он говорит правду, – с набитым ртом говорит Феликс. – Это пати устраивает Чан-хён с композиторского, там будут только его близкие друзья. Минхо с нечитаемым взглядом смотрит на «иностранца» перед собой, хватая его за нос. – Так ты что, засранец, всё это время умел говорить? – Я австралиец, а не немой, хён, – Феликс почти пищит и пытается отмахнуться, когда чувствует, что хватка усиливается. – Ты мне и слова не дал сказать, когда только подошёл знакомиться, а дальше и смысла не было говорить, что я в Корее живу и учусь уже три года! – Три года?! – Минхо ахает, отпуская бедного парня, который тут же хватается за свой нос, который чуть не оказался оторванным. – Чувствую себя обманутым. Хёнджин тихо доедает свой яичный ролл под споры друзей, задумываясь о предложении своего хёна, но не может найти ничего подходящего в голове. Для чего он нужен там и откуда Феликс знает обо всем этом? – Так, а что я забыл на этой вечеринке? – Хван хмыкает, вытирая губы салфеткой. – Вы говорите, что там будут близкие друзья какого-то Чан-хёна, о котором я только от вас и слышал. – Никто не будет против, если я приведу тебя с собой. – Потому что все знают, что он тебя таскает за собой как хвостик, – спокойно объясняет Феликс. На его лице такая безмятежность, что Хёнджину становится даже не смешно. – Где Минхо – там и Хёнджин, уже как закон, аксиома. – А откуда знаешь ты, Феликс? – Хван тычет друга в бок, слушая стон полный боли и разочарования. Кажется сегодня он не доест свои протухшие онигири. – Сынмин рассказал, а Сынмину рассказал Чонин, а Чонин с Чан-хёном по соседству жили и они хорошо ладят, – заканчивает Феликс, получая по лбу салфеткой. – Да за что? – Потому что ты знаешь больше меня и меня это бесит. – Я так и не услышал слов о том, что именно я забыл на этой вечеринке, – Хёнджин уже хочет встать и уйти на лекцию, на которую лучше не опаздывать, но ему перекрывает проход Феликс. А ведь сам выбрал место возле стенки, сам подставился. – Потому что тебе полезно развеяться, Хёнджин, – Ли даже не двигается с места, когда получает по лодыжке. – Я бы пошёл туда тоже, как друг Сынмина, но у меня сестра улетает обратно в Австралию и я единственный, кто может её проводить. – В этом нет никакого смысла, – Хван закатывает глаза под два пристальных взгляда. – Что вы так смотрите? Знаете же, что я ненавижу новые знакомства. – Они тебя тоже, поэтому ты и пойдешь со мной. Первое правило в дружбе с Минхо: если собираешься ему противоречить, то готовь сотню аргументов на тему того, почему именно ты прав в этой ситуации, а если их нет, то всё зря. И в этот раз Хван проиграл битву, но не войну – он ещё даст отпор тому, кто уже пять лет безнаказанно пользуется наивностью этого парнишки. – Буду ждать вас после тренировки возле выхода. Посадим Феликса на такси и пойдём к Чан-хёну, – завершает Минхо, поднимаясь ровно со звонком на пару. Оставшееся время Хёнджин лишь вздыхает тяжело и смотрит на время, отсчитывая минуты-секунды до неизбежного. Вроде бы ничего такого, ведь это не новый перфоманс в жизни юноши, но какая-то тревога продолжает волочиться по животу, заставляя напрягаться каждую клеточку тела. У Хёнджина нет тревожных расстройств (по крайней мере он так думает), он не переживает, что кто-то захочет его на этой вечеринке отравить, но что-то точно есть. Шестое чувство никогда не обманывало парня, он всегда был уверен в нём, и сейчас... Сейчас они идут на квартиру к какому-то там классному Чан-хёну, который, по словам Феликса и Минхо, реально очень хороший хён; который, если Хёнджину будет некомфортно, даже вызовет такси до дома или проводит сам; который сам из себя весь такой прекрасный, что каждая девушка (и даже парни) хотят быть с ним. Но Хвану всё равно не по себе. Будто что-то из-за этого вечера поменяется в его жизни и далеко не в лучшую сторону. Может, стоит записаться к психологу? Минхо, за время их пути, называет это «накручиванием на ровном месте, а ты же не спиннер», но для Хвана это важно. Он не приверженец неожиданных новостей или действий со стороны людей – ему нужно понимать, что именно может случиться. В квартире, в которую парни заходят, на удивление не трясутся и рушатся стены от громкой музыки, возможно дышать и даже нет целующихся прямо на входе парочек (Хёнджину правда всегда на них везёт, особенно споткнуться об их ноги или вылить какой-то напиток). В воздухе лишь витает лёгкий запах алкоголя и, кажется, пиццы, слышится приглушенная музыка и действительно маленькое количество человек. Настолько мало, что Хвана на секунду отпускает тревога из-за «шестого чувства» и появляется спокойствие. Не то, чтобы именно это его волновало, но факт, что все слова Минхо и Феликса – не обман, греет душу. – Привет, Хо, наконец-то вы пришли, – кажется сам Чан-хён выглядит ещё более успокаивающе, чем обстановка в квартире и Хёнджин выдыхает. – Вы последние, – он смеётся и на его щеках появляются милые ямочки. Свои ямочки Хёнджин не любит. – Проходите, еда и выпивка на кухне, мы в зале будем играть в монополию, так что подходите. Чан уходит, оставляя после себя шлейф спокойствия и надёжности и Хёнджин будто действительно очарован. Если бы этот человек предложил что-нибудь безумное, то Хван бы согласился не задумываясь ни на секунду, просто потому что доверился бы, и даже находясь на этой «вечеринке» всего две минуты, он понимает, что здесь как-то иначе, – будто приезжаешь погостить к бабушке спустя очень долгое время. – Как ты? – из размышлений вытаскивает Минхо, придерживая за плечо. – Всё в порядке? – Я в порядке. Здесь лучше, чем на всех твоих других гадючниках, – Хёнджин усмехается, а парень лишь по-доброму закатывает глаза и после улыбается нежно. Кто бы что не говорил о том, что Минхо – это воплощение ледяного принца у которого есть только принципы и никакого сочувствия, настоящий он – это воплощение нежности и ранимости, скрытые за каменной маской. – Тогда пошли на кухню, пиво нас уже ждёт, – он хватает опешившего Хвана за руку и тянет внутрь. Хёнджин берёт бутылку пива и просит у какого-то парня кусок пиццы. Тот, на удивление, не плюётся в него ядом со словами: «Сам возьми, или рук нет?», а лишь кладёт кусок на пластмассовую тарелку, протягивает её и одаривает юношу улыбкой. Кажется, Минхо наконец-то притащил его в клуб доброжелателей, но в фильмах такие клубы оборачиваются чем-то очень даже неприятным… но они не в фильме, и даже не в дораме. Хёнджин давно усвоил урок о том, что вокруг лишь суровая реальность с острыми углами повсюду и никто не будет переживать, если ты вдруг рассечёшь себе лоб. Тревога всё так же продолжает крутиться в мыслях, подгоняя кровь, чтобы та бежала по венам быстрее и не давала покоя – да что вообще не так? Минхо безмолвно покидает кухню, взяв всё, что ему нужно для комфортного времяпровождения (еда и бухло, ага), уходя в гостиную и Хёнджин просто ступает за ним, пытаясь отделаться от мыслей и неприятного чувства в груди. В гостиной, кажется, собрались все те близкие люди (человек пятнадцать, если быть точным, потому что некоторые, как и Минхо, привели своих самых близких друзей) о которых говорили за обедом его друзья. Хёнджин из них хорошо знает только самого Минхо, Сану и Момо, просто потому что один из них – лучший друг, а другие учатся на его же специальности и ему просто нужно с ними иногда разговаривать. Остальные в этой комнате для него могут казаться знакомыми, но возможно только из-за того, что учатся в одном универе: могли просто видеть друг друга в коридоре, столкнуться во время обеда в кафетерии, попасть на совмещенную пару и прочее не очень интересное перечисление мест встреч с незнакомцами. Хёнджин даже не успевает дойти до стола, как его хватают за локоть и тянут на себя: – Знакомьтесь, это мой младшенький – Хёнджин-и, – Минхо будто презентует изобретение, над которым работал последние двадцать лет жизни, а не знакомит компанию с другом. – Он очень застенчивый и в разговоре чаще принимает позицию молчуна-ждуна, так что если захотите пообщаться, то трындеть придётся много. Да, этот парень действительно может сделать из обычной ситуации супер-пупер-неловкую в считанные секунды, и Хёнджин всерьёз готовит себя к этому каждое утро перед зеркалом в ванной, чтобы не было никаких сюрпризов. Он действительно читает мотивационные речи перед сном и после пробуждения, и его никто не может за это осудить, потому что дружить с Минхо – занятие не из лёгких. – Очень приятно познакомиться, Хёнджин-и, мы рады, что ты пришёл, – Чан повторяет улыбку, с которой встречал двух друзей ранее, и парня снова охватывает волна спокойствия. Как этот Чан может быть таким комфортным просто улыбаясь? Такие люди вообще должны существовать? Хёнджина усаживают между Минхо и Саной на диване, попутно стараясь познакомиться, и спустя тридцать минут общего разговора, с попыткой в это же время играть в монополию, юноша узнаёт, что почти все находящиеся здесь – старше него, а также имена всех присутствующих за столом, хоть некоторые так и остаются висеть где-то в воздухе: у Хёнджина плохо с запоминанием имён, а не из-за невнимательности, естественно. Нет, ему не неловко находиться в месте, где почти все для него хёны и нуны, даже наоборот, приятно осознавать, что ты младший и от тебя не будут требовать многого. Нет причин для переживаний, есть только шанс расслабиться в компании людей, которые действительно не будут напрягать глупыми разговорами просто для поддержания темы. Хёнджин может просто положить голову на плечо своего хёна и слушать-слушать-слушать… Но всё равно что-то смущает. Например взгляд парня, который отстранёно сидит в кресле где-то в углу и пьёт пиво через трубочку, – извращенец какой-то, – ведь это продолжается больше двадцати минут. Хёнджин успокаивает себя тем, что его просто мало кто знает и многим хочется его изучить и рассмотреть, как экспонат на выставке, поэтому просто ждёт, когда незнакомец перестанет бросать эти неловкие взоры. Но даже спустя ещё десять минут это не прекращается и взгляд парня ощущается кожей лишь сильнее и Хван не выдерживает: поднимает голову с плеча Минхо и пронзительно смотрит в сторону того самого парня, встречаясь глазами. И чувство неловкости и тревоги наконец приобретает смысл, когда он смотрит в лицо парня, которого так сильно старался забыть в делах и выжечь из своей памяти, оставляя лишь самые значимые встречи, невзирая на боль и усталость. Казалось, что Хёнджин справился с этим этапом своей жизни, оставив всё позади, но… Джисон смотрит в ответ, заставляя прожить заново каждый их общий момент, который приносит не облегчение, а жуткую боль в области сердца и рёбер. Как и в тот день.