Unhealthy love

– Я не пойду с ним никуда! – Противно кричит мальчик, похожий на белку, отчего Хёнджин морщится. – Что этот белкоподобный тут забыл? – скептически выгибает бровь Хван, смотря на Бомина, который медленно, но верно отступает за спину Йеджи. Джисон задыхается от возмущений и выглядит как выбросившаяся на поверхность рыба, крича: «это ты меня белкоподобным обозвал?!», но остаётся успешно проигнорирован словесно, но всё же Хван не может удержаться от победного хмыканья, чувствуя, что именно за ним осталось слово. Да, они продолжают быть маленькими говнюками, когда приближаются друг к другу ближе, чем на метр. – Ну ребят, это не может продолжаться вечно! – взвыла девушка, которая дружит как с Хёнджином, так и с Джисоном. Она уже приводила миллион и один довод о том, что ей надоело выделять время на каждого друга отдельно, просто потому что они ведут себя как маленькие несмышлёные дети. Чисто теоретически они и есть малые дети, ведь им всего по тринадцать лет, и никто не может им в это тыкать. Даже Йеджи, которой столько же, но ведёт она себя на все восемнадцать. – Нам уже надоела ваша вражда, скажи, Бомин? – Девушка отходит на шаг в сторону, открывая Бомина – ещё одного человека, которому приходится делить время поровну на каждого парня, иначе они будут дуться и их «словесный понос» в сторону друг друга вообще не закончится. Словно дети. – Неужели вам так сложно перестать ругаться хотя бы ради нас? На самом деле Хёнджину не сложно. Парень очень любит своих друзей с самой начальной школы и ни за что в жизни не хотел бы их расстраивать такими глупостями, как отказ от прогулки с другим их другом (в каком-то плане и его другом тоже). Но что-то в Хан Джисоне есть такое, что не может не остановить мальчика от колкого замечания или просто вредного поведения рядом с ним. То же самое и у Джисона, который кривит лицо, как только на горизонте мелькает фигура Хвана. А если у них завязывается разговор, то лучше тушить свет и хватать гранату, как говорит Ли Ёнсу – учитель физики. Они просто стоят друг друга. – Мне-то не сложно, но вот Джисон… – мальчик переводит уверенный взгляд на упомянутого парня. – Он просто зациклен на мне, понимаете? Попахивает началом схватки и Хёнджин этому радуется, словно это какая-то вкусная, но вредная еда, которую ему разрешают есть не так часто, как хотелось бы. – Это я зациклен на тебе? А не ты ли не можешь каждый раз просто молча пройти мимо меня? – парирует Хан, стреляя молниями из глаз. Вообще они не так плохи, как их описывает ситуация. На уроке физкультуры они часто любят вставать в пару, когда учитель просит тренироваться вдвоём, просто потому что более лучшего соперника не находится. Иногда они ходят вместе домой, без Бомина и Йеджи, ведь их дома находятся в одной стороне с разницей в пару улиц. Парни покупают что-то перекусить, после, правда, начиная перебрасываться всякими оскорблениями, но это же они, понимаете? Они могут находиться рядом друг с другом, без драматизма и просто по-своему. Например, на уроке математики, когда учитель посадил их вместе, они даже не тыкали друг в друга заточенными карандашами. Правда два красноречивых «хуй» и «сам хуй» в тетрадях на полях обоих парней всё же оставили след. – Я соглашусь на то, что Джисон будет с нами, но только потому, что люблю вас, ребята, – говорит Хёнджин, немного поразмыслив. В принципе ничего такого в том, что Хан будет с ними, он не видит, так как Бомин и Йеджи часто любят быть в своём мирке, совершенно забывая о том, что рядом с ними гуляет кто-то ещё. Это даже хорошо, что парню будет чем заняться, когда эти двое будут уходить в какие-то обсуждения, и он не будет ощущать себя третьим лишним другом, которого позвали лишь бы позвать. Даже если они с Джисоном просто будут оскорблять, то ничего страшного в этом нет, это их фишка. И хоть какое-то развлечение. – Нет, ты не сделал бы этого просто потому, что кого-то любишь, потому что у тебя нет сердца, – настаивает Джисон, складывая руки на груди, – ты же ледяной принц, как никак. – О, так ты считаешь меня принцем? – полностью игнорирует упрёк парня и играет бровями Хван, на что мальчик, к которому обращаются, деланно кривит лицо. – Размечтался, придурок. Так они и сходятся на том, что гуляют теперь все вместе. Сначала это просто редкие прогулки, чтобы не разочаровывать друзей, на которых Хёнджин и Джисон стараются вести себя хорошо: без ругани, пререканий и драк. Дальше они все вместе часто после школы заходят в любимый магазин, где покупают газировку и снеки, и идут на площадку, чтобы поговорить (как будто времени в школе у них не было вовсе). Тут Хёнджин и Джисон всё ещё держатся, так как до этого договорились, что все свои недомолвки будут решать лично друг с другом, и не будут втягивать в это своих друзей. Поэтому после каждой такой встречи они идут домой вместе и продолжают говорить обидные вещи, вперемешку с обсуждением всякой чуши, ведь у них, как оказалось, много общих интересов. А потом Бомин и Йеджи объявляют о том, что они встречаются. Хёнджин лишь говорит Джисону, чтобы тот купил ему обещанную игру про Бетмена на его плэйстейшн, так как тот проиграл в их споре. Джисон не возражает, покупает и приносит игру в школу. А после в этот же день они вдвоём сидят у Хёнджина дома и по очереди играют в неё. Ведь интересов действительно оказалось больше, чем они предполагали: они смотрят одинаковые шоу, фильмы, сериалы, и, как бы стыдно это не звучало для мальчика почти пятнадцати лет, сопливые дорамы. Им нравятся похожие игры, у них одинаковый юмор и вообще они теперь – дополнение друг друга. Мама Хёнджина была права, когда говорила, что мальчика будет интересовать далеко не любовь в этом возрасте. Или стоило лишь чуть-чуть подождать, прежде чем так больно разбивать коленки об асфальт?

***

После разговора с Чаном и Минхо прошло чуть больше недели, а для Хёнджина его как будто и не было вовсе. Отпустил ли он хоть немного себя и перестал надумывать то, чего нет? Да, конечно же. Перестал ходить как на автопилоте, забывая пить, есть и жить? Естественно! Стал ли он больше рассказывать Минхо о своих мыслях, потому что они убивают его изнутри и заставляют всё глубже и глубже закапываться в себя? Ну тут спорно. Несомненно, разговор помог ему вернуться в строй, он даже приготовил блинчики следующим утром, чем явно порадовал вечно требующий чего-то съестного желудок Минхо. Хёнджин даже благодарственный бабулькин чмок в щёку получил за изъявленное желание жить и процветать, а не сидеть как затворник в темнице сырой, хотя был этому не очень-то и рад. Всё таки Хёнджин – не Чан, и ему вот эти поцелуйчики от старшего не очень то и нужны, пусть прибережёт для своего благоверного. И всё же нужно вернуться к истокам… Наверное Хван хотел бы считать (и мысленно считает), что разговора не было. Оно и понятно. Он на полном серьёзе решил, что сможет пережить встречу с Джисоном, когда Минхо и Чан перестанут его жалеть и позовут на общую вечеринку? Нет, ну что за глупый таракан тогда управлял языком и мыслями Хвана? Как он мог даже подумать о том, что сможет высидеть какое-то время в месте с человеком, которого, походу, ненавидит. За всё это время после не существующего разговора, он думал о том, что ощущает от появления Хана в его жизни. И, о боги, как же так получилось, что они пришли к тому, с чего начинали? Возможно, это просто мысли и при настоящей встрече Хёнджин не будет уже так уверен в том, что ненавидит парня. Может это всё те же тараканы ему трактуют такой вариант развития его чувств. Он не знает, правда. Как вообще можно быть уверенным в чувствах к человеку, который когда-то растоптал тебя? Вот и Хван не знает как люди делают это. Если так подумать, Хёнджин и Джисон же те самые типичные бывшие из ситкомов, которые разошлись на плохой ноте, но жизнь их снова и снова сталкивает в тех или иных ситуациях. Правда как жизнь умудрилась столкнуть Джисона, который уехал за тридевять земель без варианта на возвращение, и Хёнджина, который поменял свои цели и желания в жизни через год после произошедшего – вопрос действительно интересный. Им бы на шоу какое-нибудь о сверхъестественном сходить, правду узнать. – Мне тебя до твоей аудитории на себе тащить или своими ногами пойдёшь наконец? – говорит явно взбешённый Минхо, который тянет Хёнджина за руку. Точно, они же шли на пары, а парень опять загрузился мыслями... – Извини, я просто задумался о ситкомах, – ляпает парень первое, что пришло на ум. Минхо останавливается и с серьёзным взглядом разворачивается к Хёнджину: – О своей жизни что-ли? – Ой, да иди ты, – закатывает глаза Хван и выдёргивает руку, – между прочим ты тоже часть моей жизни, так что задумайся. И уходит, гордо поняв голову. Возможно, по нему плачет театр, а не танцевальные студии, в которых он убивал все свои юношеские годы, но уже поздно давать заднюю. Поступить сюда – действительно геройский поступок, требующий нереальных усилий и постоянных тренировок, чтобы быть лучшим; чтобы тебя выбрали, и вот так всё бросать, просто чтобы утереть Минхо нос (причем он тут вообще?) – верхушка айсберга тупизма. Или, наоборот, подводная часть этого самого айсберга? Кажется, Хвану стоит перестать смотреть на ютубе теории заговора и разборы айсбергов на разные темы. – Ты знал, что учёба по утрам вредна для здоровья? – начинает, как всегда, с самого интересного Феликс. – Я вчера нашёл статью, в которой говорится о том, что обучение по утрам – зло для подростков, так как наши биологические часы работают на два-три часа позже. Он заканчивает речь, поднимая голову со стола и всё так же, по привычному, размахивая руками. Его волосы, которые из цыплячьего превратились в детский блонд (кажется так Феликс обозвал это вчера?), торчали в разные стороны. Хёнджин размышляет над словами парня минуты две, пока приглаживает торчащие волоски ладошкой, и приходит к неожиданному пониманию: – Так мы же не подростки, Феликс. Глаза парня светятся непониманием и какой-то щенячьей болью, будто ему только что сообщили, что он давно уже не подросток. Да, Хёнджин усмехается своим мыслям, так как считает себя смешным. – Ты мне врёшь, – ахает Феликс. – Открой паспорт и сам узнаешь правду, – не реагирует Хван. – Ты такой хороший лгун… Так они и заканчивают этот разговор ни о чём, каждый оставшись при своём мнении. Хёнджин при том, что Феликсу уже двадцать лет, а Феликс… Феликс думает о том, что его нагло обманывают и ему всё ещё пятнадцать. Хёнджину бы тоже сейчас вернуться в свои пятнадцать и исправить кучу ошибок, которые он наделал…

***

– И так, на повестке дня у нас посиделки в кафе, – говорит Ли старший, ставя поднос со своей едой на стол, – и это не обсуждается, вы идёте. Возможно Хёнджину нужно просто перестать ходить в кафетерий при университете и начать ходить в нормальные заведения: там и кормят вкусно, и не предлагают принимать участие во всяких сомнительных мероприятиях, которые неизвестно чем кончатся. Конец прошлой их посиделки втроём он так и не сумел вспомнить, будто кто-то паяльником выжег воспоминания. Он даже подозревает кто. Так что, плюсов много, но он всё равно прогинается под свою лень и систему образования, которая построила этот кафетерий, лишь бы люди не уходили с пар, и выбирает то место, где ближе. – Может лучше дома? – пытается Хван переделать идею Минхо под себя, потому что жуть как не хочет сегодня куда-то выходить. Он просто не сможет надеть на себя маску счастья после теории танцев, не осуждайте его. Хёнджин уверен, что даже вечно улыбающийся Феликс не сможет этого сделать. – Ого, не знал, что ты согласен устраивать вечеринку у нас дома, – одобрительно кивает старший, – я предложил кафе как раз из-за этого. – Вечеринку? О, нет. Это же не то, о чём он сейчас думает? Минхо же не имеет ввиду вечеринку с участием ещё каких-то людей, да? Каких-то определённых людей. – Да, вечеринку с Чаном и его друзьями, помнишь мы об этом говорили недавно? – Ли поворачивает голову на бок, как кот, который следит за добычей. И да, Хёнджин помнит, и ему очень жаль. Он согласился, но не думал, что всё случится настолько быстро! Может через месяц или два, когда он сможет смириться со всеми своими мыслями и переживаниями, и вообще с тем, что этот разговор состоялся и он подписался на какую-то пиздецки ужасную авантюру. Но нет, его собираются буквально заживо поджарить на кипящем масле, как говядину, которую они ели вчера. Или отправить прямым экспрессом в ад, чтобы парень сильно не расслаблялся. Или... ладно, хватит драматизма. – Помню, – смиренно отвечает парень, опуская взгляд на свой почти пустой поднос. Он точно переборет свою лень и перестанет ходить в это проклятое место. – А ничего, если я приглашу Сынмина и Чонина? – вклинивается в разговор Феликс. – Хотя я уверен, что их уже пригласил Чан. – Думаю ничего страшного, если ты обозначишь для них, что тоже там будешь, потому что ты прав, Чан их уже позвал. И вот они продолжают разговор о «вечеринке» в квартире Хёнджина и Минхо, в его самом сокровенном месте, в котором он мог быть собой и ничего не бояться. Он думает об этом так, будто собирается пустить на свою территорию вражеские войска, хотя на деле навряд ли всё так плохо. Они просто посидят в квартире, выпьют, поговорят и разойдутся, верно? Никто не собирается вламываться с огромной колонкой на спине, включая самые громкие треки планеты, бить посуду, разрисовывать стены и стоять, целуясь, у Хёнджина прямо перед носом (помним о привычке спотыкаться об этих людей). Они же не вандалы в конце концов. Как минимум трое из них его друзья. А остальных он просто знает. Хотя после вечеринки Хёнджин точно пересмотрит свои дружеские связи с Минхо и Чаном. *** На самом деле всё проходит настолько хорошо, насколько возможно по меркам хёнджиновых тараканов – время сбора подошло, а людей нет. Он правда грустит о том, что они так долго готовили, убирались и отмывали всё просто так, но не от всего сердца. Всё равно уже подходило время генеральной уборки, а еда… а что еда? Разве бывает много еды? Вот и Хёнджин думает, что нет. Они наготовили и заказали столько всего вкусного, что кажется, будто этим можно питаться несколько лет. Но ничего, у него есть Феликс и Минхо, которые едят за десятерых, так что навряд ли что-то успеет пропасть. Да и сам он не прочь кусочничать вкусной едой, вместо всякой «здоровой пищи», которую ему привозит мама. Слышится стук в дверь и Хёнджин выныривает из прекрасных мыслей о том, как он уже лежит на своей кровати, – вместо того, чтобы сидеть с неизвестными людьми в гостиной, и смотрит какой-то сопливый фильм о любви, где у людей всё хорошо, они любят, гуляют и общаются, – немного морщась от настойчивого стука. – Ну и долго же вы открываете, – слышится ворчание, кажется, Чанбина, из коридора. Хёнджин не запомнил его голос и даже не знает, как он выглядит, потому что был занят тем, чем и нужно заниматься при нежелательных встречах с бывшими, нужно принять уже факт, что он был не так плох. Парень не спешит выходить в коридор к гулу чужих голосов, которые продолжают говорить-говорить-говорить, потому что ему нужно собраться с силами, чтобы выйти и поприветствовать их всех вместе. Он знает, что здесь соберётся около семи или десяти человек и это правда тяжело. Хёнджин бывал и на более масштабных вечеринках благодаря Минхо, но они никогда не приглашали никого к себе домой, потому что это слишком. Слишком тяжело впускать в свою жизнь столько людей, которые могут оказаться кем угодно. Хван и в детстве не очень любил новые знакомства, общаясь только с определенными людьми, что уж говорить о взрослой его версии? – Хёнджин-и, привет, – на кухню тихо проходит Чан, так по-отцовски укладывая свою руку ему на плечо, – ты как? Всё в порядке? – Да, всё хорошо, я просто жду дальнейших указаний, – он почти не врёт, ведь кто-то же должен следить за не открытыми банками алкоголя? – Ты же помнишь, что всегда можешь мне сказать, что тебе неудобно или неприятно? Никто из ребят не будет против уйти пораньше. От слов Чана правда хочется плакать. Хёнджин не понимает почему он так заботится о нём и переживает за его состояние? Об этом даже его родители никогда не переживали, говоря ему множество плохих слов и наказывая за непослушание. Они воспитывали маленького парня методом кнута и пряника, и кажется, что это не самый лучший метод воспитания. Хёнджин до сих пор не знает искренни ли они были с ним, когда говорили что-то хорошее, но старается верить, что это так, ведь какой ребёнок захочет знать о том, что родители его никогда не любили, а лишь хотели, чтобы он не стал посмешищем и не опозорил семью. Ведь когда они прознали, что Хёнджин встречается с Джисоном, они были предельно ясны в своих словах. Парня слегка передёргивает от воспоминаний. Да, это были тяжёлые времена со всех сторон. После небольшого диалога с Чаном на кухню вваливается Феликс и друзья, о которых тот говорил несколько раз. Они знакомятся и Хван для себя подмечает, что лица у них добрые и парни не выглядят как вандалы, которые собираются бить его любимый набор из рождественных кружек и тарелок. Вот что-что, а это бы Хёнджин не простил никому. Набор – буквально единственное, что согревает ему сердце на этой кухне, выкрашенной в какой-то серый депрессивный цвет. Сынмин оказывается его одногодкой с хорошим чувством такта и любовью к шуткам, но смешным, что самое важное. Чонин же на год младше и кажется Хвану наиболее притягательным из всех здесь находящихся, потому что его щёчки кажутся очень трогательными, а после того, как он обнажает свою улыбку и ямочки, парень вообще думает, что хотя бы одну кружку из рождественского набора ему точно простил. Парень правда слаб перед людьми с ямочками, поэтому и Чану бы тарелку смог списать со счетов. Дальше всё происходит довольно плавно, но быстро: они перетекают с кухни в гостиную, потому что Минхо зашёл и пожаловался, что ему не хочется развлекать друзей Чана, так как те говорят на непонятном для него языке (с английским у него всегда было плохо), рассаживаются по местам, и кажется всё идёт хорошо. Хёнджин не любитель заводить с незнакомцами какие-то разговоры, но Сынмин действительно оказался хорошим парнем, который может поговорить на любую тему и подвязать разговор, если тот того требует. Они говорят о музыке и о предстоящем шоу талантов, в котором Ким будет принимать участие, чтобы доказать всем, что у него самый лучший голос в мире. Ну или лучший голос в университете, Хван так и не понял какой у него замах. Его перебивает Минхо, который сообщает, что лучший голос тут только у него и никто не имеет права это оспорить, ведь они находятся у него в квартире. Хёнджин вспоминает, как старший пытался пародировать пение Селин Дион, и корчит гримасу. Это было не совсем плохо, но и на оценки пять с плюсом не тянет. В итоге парни вместо того, чтобы разрешить этот спор мирным путём и разговорами, решают, что им нужно столкнуться в схватке, то бишь в караоке (видео в ютубе с субтитрами), по-другому ничто не разрешит их препирательства. И благодаря этому Хёнджин очень сильно смеётся, до боли в мышцах пресса, с того, как Минхо пытается взять высокую ноту в песне, но его голос срывается, однако он выглядит таким уверенным в себе, будто так и должно было случиться. Дальше «микрофон» перешёл Сынмину и парень действительно подтвердил, что его голос лучший. Никто больше не возражал по этому поводу. После весь спор переходит в детскую забаву и все по очереди выбирают песни, которые хотели бы спеть, превращаю эту «вечеринку» в караоке комнату. И в какой-то момент Хван понимает, что действительно чувствует себя расслабленно и даже не задумывается над тем, что Джисон иногда кидает беглые взгляды в его строну. Он просто предпочитает пропустить всё происходящее через себя и насладиться моментом вместо того, чтобы раздумывать над значением чего-либо. Оно и к лучшему, потому что импровизированный микрофон в виде пульта переходит в его руки, и он выбирает оторваться по полной, останавливая свой выбор на самой абсурдной песне из всех, что были представлены ранее. «В жопу баллады, мы пришли сюда веселиться!», – оповещает всех Хёнджин перед своим выбором. Ему просто весело, и никто не может этого изменить… Наверное кроме Феликса и его бесконтрольных рук. Пролитый алкоголь на рубашку Хёнджина благодаря неповоротливому Феликсу конечно не сильно портит общее настроение, но немного заставляет опуститься на землю. Точнее благодаря очень сильно поворотливому и чрезмерно машущему руками в разные стороны Феликсу. – Хёнджин-а, мне так жаль! – кричит младший, будто он не находится прямо рядом с упомянутым парнем. – Не кричи мне на ухо, – морщится Хван от громкого звука, – и не переживай, я не зол. Его глаза выглядят так же, как и сегодня на первой паре – с той самой щенячьей болью, будто он не верит, что Хван не зол. – Я серьёзно не зол, я уже давно хотел избавиться от этой рубашки. Когда-то самой любимой рубашки. – Ты такой хороший, Джин-а, – он льнёт ближе, обнимая за руку, и парень правда не может злиться на него. – Эта ситуация – хороший толчок для перекура, – вещает Минхо, резко вставая с места, – а кому-то для туалета. – и бросается прочь из комнаты. Каждый расходится по своим делам – кто-то ненужную посуду относить на кухню, кто-то в туалет, кто-то даже собрался на балкон воздухом подышать, а кто-то так и остался сидеть в гостиной, залипая в телефон. Хёнджин же решил, что не хочет терпеть липкую и мокрую ткань на себе, поэтому встаёт и уходит в свою комнату, чтобы переодеться во что-то домашнее (и во что-то, что ему не жалко, ибо Ли Феликс всё ещё собирается сидеть рядом с ним). Тем более кому уже какая разница во что он одет? Уже все готовы переодеться в свои пижамы или что-то лёгкое, потому что в квартире жарко сидеть в джинсах, да и к чему весь этот фарс, если они уже буквально породнились. Хёнджина встречает приятные мрак и тишина его спальни, по которым он даже не успел соскучиться, хотя кто бы мог подумать. Наверное, всё из-за того, что он всё ещё находится в своей квартире, в своём месте силы, которое редко даёт тревогам просочиться и сюда, и рядом есть люди, с которыми он почти никогда не устаёт общаться. Парень замечает домашнюю футболку на стуле, хотя был уверен, что прибрал всё даже в своей комнате, хотя всё равно не собирался никого сюда пускать, но это даже к лучшему, что ему не придётся рыскать по шкафу в поиске чего-то, что не жалко испортить. Возможно, сегодня его день. Он успевает переодеться перед тем, как слышит шаги и дверь в комнату тихо открывается, впуская мягкий тёплый свет из гостиной, а после так же тихо закрывается, возвращая всё во мрак. Нет, сегодня пиздец какой не его день. Хан Джисон стоит в сумраке, прижавшись спиной к двери, и смотрит куда-то в пол, себе в ноги, его подсвечивает лишь лунный свет из не до конца зашторенного окна, а Хёнджин не понимает, что он забыл в его, мать вашу за ногу, комнате. Он даже и подумать не мог, что Джисон решит заглянуть к нему в комнату так просто. Они не то, чтобы лучше друзья, которые любят оставаться наедине. – Извини, если помешал, – тихо говорит Джисон и по телу Хвана проносятся мурашки, как бы он ни старался не реагировать. Этот голос кажется таким знакомым и приятным. Вроде он остался таким же низким, с лёгкой хрипотцой, когда Хан говорил тихо, но не таким, как раньше. Не таким родным и любимым, а далёким, словно звёзды. – Что ты хотел? – холодно отвечает парень. – Поговорить. Это сектор приз на барабане. То есть он хочет сказать, что они, являясь неизвестно кем друг для друга, просто сядут и будут говорить о чём-то? «Да этот парень реально псих!», – кричит внутренний голос Хвана. А ещё кричит, что его нужно сейчас же выгнать из комнаты прочь и подписать судебный запрет на приближение, но Хёнджин его не слушает. Всё-таки когда-то они были близки, он не смог бы этого сделать. Джисон проходит вглубь комнаты, к кровати, и спрашивает разрешения, прежде чем сесть на неё, на что Хёнджин кивает, потому что деваться ему, видимо, уже некуда. Возможно им действительно нужно поговорить, что бы это ни значило, и понять для себя кем они являются, потому что постоянно игнорировать друг друга им точно не дадут через какое-то время. Кому нравится чувствовать, что между кем-то в компании есть напряжение? Да никому. Хёнджин бы и сам не выдержал такого и первым бы сбежал с места встречи, лишь бы не чувствовать неловкость. Типа как сейчас, когда двое парней сидят молча на кровати и не знают, как же начать разговор или куда себя деть. Жуть. – Я думаю, что сначала мне нужно извиниться, что я ворвался так в твою комнату без предупреждения, – неловко начинает Хан и Хёнджин не может не закатить глаза, хотя этого всё равно никто не увидит. – Прощаю, а теперь давай быстрее, потому что если придёт Минхо-хён, то никакого разговора не состоится. Если бы Минхо знал где и с кем сейчас находится Хёнджин случилась бы третья мировая, он уверен в этом. Возможно и случится с минуты на минуту, кто знает. – Да, точно. – Парень делает глубокий вдох и выпрямляется. – Я постараюсь быть краток. Думаю, мы оба понимаем, что наше расставание было не самым приятным для нас обоих, – о, оно было пиздецки неприятным, для Хёнджина так точно, – но я не думаю, что мы должны так продолжать. И что он имеет в виду? – Я понимаю, что для тебя это может быть неприятно, но почему бы нам не попробовать вести себя так, будто… – он запинается, прикусывая нижнюю губу, – будто ничего этого не было? Да он блять шутит. – То есть ты хочешь сказать, что мы должны просто вычеркнуть то, что было несколько лет назад и вести себя как ни в чем не бывало? – возможно если бы не алкоголь в крови Хёнджина, он бы не принимал всё так близко к сердцу, и не злился бы на слова Хана, но он выпил, много выпил, и это ему не на руку, потому что кулаки начинают чесаться. – Я не имею ввиду вообще вычеркнуть! – слегка повышает голос Джисон и впервые за весь этот разговор поднимает голову, встречаясь взглядом с Хёнджином. – Просто делать вид перед друзьями, чтобы не создавать неловкости. Хёнджин, если честно, тоже об этом думал на днях. Думал, что именно из-за неловкости между парнями всем будет неприятно находиться с ними. Как когда-то было с общими школьными друзьями парней. Да что уж говорить, он даже во время перерыва от песен на секунду задумался над этим, когда заметил неловкий взгляд Чанбина и Сынмина в свою сторону, а после получил не совсем тактичный вопрос от Чонина о том, почему же Хан и Хван ни разу за весь вечер даже слова друг другу не сказали. Но он его не осуждает, потому что всю правду тут знают от силы человека три, или четыре, если Джисон разговаривал об этом с Чанбином. Остальные же делали вид, что всё нормально и они ничего не замечают, хотя это далеко не так. – Возможно ты и прав, Джисон, – даже имя сейчас кажется другим, таким незнакомым, – мы должны попробовать это сделать, но это слишком тяжело. – Я понимаю, но мы можем обсудить всё между собой, если ты захочешь? – он пристально смотрит на профиль Хёнджина, но после возвращает взгляд к полу. – Я думаю нам есть что обсудить и рассказать друг другу. – Возможно и так, но точно не сейчас, – и не в ближайшем будущем, пожалуй, – Я тебя услышал и попытаюсь сделать всё, что в моих силах. А теперь нам нужно идти. Парень поднимается с кровати и подходит к двери, покидая комнату, не оставляя и шанса на продолжение разговора. Эмоции, которые покинули его там, во мраке и тишине комнаты, наконец начинают возвращаться, и вот она, привычная тревожность, которая теперь весь вечер будет сопровождать его, как самый лучший компаньон. Но хочет ли Хёнджин весь оставшийся вечер переживать о произошедшем? Точно нет, когда вокруг него много вкусной еды, алкоголя и прекрасных людей. Переживания можно отложить и на потом, ведь у него будет много времени, чтобы обдумать и перекроить разговор от и до. Вспомнить взгляды, подумать о их значениях. Но точно не сейчас. Сейчас он хочет веселиться.