Цветение вишни

Небо над Питером уже как бы выцвело, и совершенно отчётливо была в высоте полная луна, но ещё не золотая а белая. Дышать стало легче, когда наконец мы покинули этот душный салон. Голоса на алее теперь звучали мягче - по вечернему. Толя снова начинает - Серёж, а вот тебе сейчас хочется чего нибудь? Я смотрю на него усмехаясь. - нет. Вообще ничего. А к чему ты спрашиваешь? Мариенгоф смеётся, обнимая меня за плечи - да просто так. Мне вот борща хочется. Смешной ты, Толь. Вот как ляпнешь что нибудь, хоть стой хоть падай. - я тебе его готовить не буду. Не умею. Друг мой снова смехом заливается, звонким таким, как звон колокола. - да знаю я что ты на готовку не способен. Тогда, вместе с голоду помирать будем, кстати, Серёженька ты к своей Зинаиде Николаевне пойдёшь? Я снова принимаю серьёзное лицо, качая головой. - нет Толя, не хочу. Правда, надоели они мне. Свободы хочу. Но они же липнут, покоя не дают! Толя снова рассказывать что-то начинает, про жизнь свою, про следующий литературный вечер, а я на небо тёмное гляжу. Сколько ж мне ещё осталось? - есенин, ты меня вообще слушаешь? Раздаётся недовольно у меня над самым ухом. Вздрагиваю немного отходя от друга. - блять, я задумался а ты орёшь. Мозги у тебя есть или нету? Высокий имажинист в улыбке расплывается, ускоряя шаг - в отличии от маяковского есть. Идем уже быстрее, ибо холод до самых костей начинает пробирать. Верхушки деревьев качаются, скрипят неприятно. Пальто свое запахиваю, шарф попровляю дабы шею хорошо закрывал. Простынуть мне ещё не хватало. Подходим уже к подъезду, чувствую сыростью пахнет, неприятной такой, из-за этого и морщусь. Анатолий дальше тянет, за рукав берёт, и как ребёнка непослушного за собой ведёт. Будто идти вовсе не хочу. Нынче отопление в квартиры не дают- поэтому холодно так. А казалось бы, сейчас прийдёшь, сядешь на диван, в уют, в тепло, да не тут то было. Надо кого-то себе под бок, чтобы холод сильно не бил по телу. Бутылка уже была не холодная такая. Крутил её в руках, думая куда деть. Тут Толечка ее забирает, на тумбочку ставит, пальто с меня стягивает. - предлагаю для согрева выпить немного коньяка. Согласен? Киваю, согласен. Прохожу дальше - в спальню, присаживаясь на стул рядом со столом который завален бумагами, письмами какими-то и незаконченными стихами. Беру один черновик в руки, начинаю тихо вслух читать. -А ну вас, братцы, к черту в зубы! Не почитаю старину. До дней последних юность будет люба Со всею прытью к дружбе и вину. Кто из певцов не ночевал в канаве, О славе не мечтал в обнимку с фонарем! Живем без мудрости лукавой, Влюбившись по уши, поем. Анатолий в комнату тихо возвращается, а я сижу уткнувшись в рукопись, продолжаю: - Горят сердца, когда родному краю Железо шлет суровый враг. Поэтам вольность молодая Дороже всех житейских благ. Мариенгоф ставит бутылку янтарной жидкости на стол, я рядом два стакана, которые раннее были зажаты между двух пальцев. Маяковский бы брезговал из них пить. Друг мой верный садится рядом, на свое место. - неплохо, да? Вчера только набросал.