Цветение вишни

- да, ты прав, очень даже хорошо, а у меня вот в последнее время что-то с рифмой не вяжется. Наверное стоит перерыв в поэзии сделать на пару дней? Толя головой мотает, и уже тянется за бутылку - не говори чушь, просто сейчас ты устаёшь. Вот и все. У меня знаешь, тоже так бывает, замотаешься и вообще ничего не идёт. Он наливает в стаканы немного алкоголя, подставляя один к моей руке, лежащей на деревянном столике который остался после прошлых хозяев квартиры. Сам дальше шёпотом прибавляет - пройдёт это все, Серёж. Усмехаюсь иронично а потом беру заветный сосуд. Тут Толя снова не унимается, опять балоболит - а я в газете недавно видел отзыв Ахматовой о тебе.. Говорит задумчиво так, под конец предложения тон сбавляя, переходя на сиплый шёпот. - и что ж пишут? Знаю я о том, как она обо мне думает. Я в ее глазах мерзкий неуч, богохульник, дурак и ещё множество отрицательных синонимов. Не хочу перечислять и делать самому же больно, и так на душе вязко и противно. Толя сам свои черновики начинает перебирать, отвечая - как бы выразиться правильно... Там особ таки ничего нового и нету, просто ещё более унизительные словечки. Да и в принципе у неё притензии к имажинистам появились теперь. Я выдаю нервный смешок. - блять, Толь, да кто ее слушать будет? Давай не будем об этом. Он кивает, и я уже собираюсь отпить немного дешёвого коньяка, но Мариенгоф останавливает меня, поднимая руку, мол, подожди милок. Сам уж стакан берет, и произносит торжественно: - Сергей Александрович, давайте на брудершафт. Смеюсь снова, переплетая наши руки - а когда мы на «вы» успели перейти? А так да, давайте. Улыбаемся друг другу коротко. Стакан к губам подношу- глотаю немного холодную жидкость. Она горло начинает приятно греть. Я-то ещё держусь, совсем ведь немного выпил за сегодняшний день, а вот Толю видимо уже понесло. Как баба начинает мне сплетни рассказывать. - Серёж, а ты видел эту Брик? Ну, ту которая с Маяковским? Точнее он с ней. Как собачка за ней шляется. Слово обидного сказать не может, а она им помыкает. - нет не видел. - и слава богу. Страшная она! Худющая, лицо то-ли смазливое слишком, то-ли как у старухи, не на ее года. Маяковским и так и сяк играет, а он уши развесил Тут Мариенгоф начинает жестикулировать - и сидит улыбается. Так у этой Брик ещё муж есть, ты представляешь? Говорит как подросток удивлённый и на меня пялится. - Серьёзно что-ли? Брови невольно к переносице сводятся, немного ёрзаю на стуле. Анатолий кивает. - Серьёзно. А живёт он кстати там с ними в квартире одной. Втроём. Слышал, говорили вроде, что Брики вместе в комнате закроются, лобызаются а Владимир Владимирович на кухне сидит, чуть ли как пёс не скулит. Тут-то я потерял всякое уважение к этому человеку. Ну правда, Володька, ты ж вон какой мужик! Сильный, умный, аудитория у тебя какая! А ты.. Под женским каблуком. Толя лезет рукой в выдвижной ящик под столом, шарит там. - может в карты? Я откладываю лист с ещё одним стихом и отвечаю - а от чего бы нет? Руки Мариенгофа начинают колоду мешать, не отвлекается от этого дела. Карты по шесть штук раскидывает, я в свои смотрю, и вздыхаю тяжело - Толь, ты точно умеешь карты мешать? Скажу так, ты уже проиграл. Дружок головой мотнул, выкидывая шестёрку на стол - посмотрим ещё. Сидим так минут двадцать - колода ведь на 54 карты все же. Толя пытается что-то думать, но из-за алкоголя слабенько выходит. У меня масти большие, бью все. И вот наконец две последние карты у меня в руке: сначала идёт козырный туз - это ты Толечка тянешь, а это.. Дальше король бубновой масти - а это последняя карта, я выиграл. Хлопаю его по плечу, затем допиваю свой алкоголь, поднимаясь со стула. Он фыркает, и в спину мне кидает фразу недовольным голосом - шулер. Не буду с тобой больше играть! Развожу руками. - да ради бога. Я на боковую. Заваливаюсь прямо на его кровать, накрываясь к огромному сожалению холодным одеялом. Вот и Мариенгоф под бок ложится, руки ближе к груди своей жмёт - замёрз видимо. Так спиной друг к другу засыпаем.