Под бескрайним небом

Какие же люди все-таки разные. Даже такое базовое понятие как «свобода» каждый истолкует в меру своего опыта и желаний. Хотя, такое ли базовое, если большинству только и остается, что желать его? Свобода? Что это? Это заниматься любимым делом, не бросая его из-за необходимости выживать. Отправиться в столицу и найти свое место под солнцем. Всегда оставаться рядом с людьми, к которым рвется твое сердце. Выйти за пределы чертовых стен, и увидеть собственными глазами чудеса, которые затаил в себе этот необъятный мир. Знать, что то, к чему ты стремишься, не разобьет твою душу на осколки в конце пути. Свободой Айли в детстве было небо. Как сильно девушка мечтала вырваться из Подземного Города, вдохнуть свежий воздух, который уступчивый ветер подкинет ее легким, затеряться взглядом в бескрайнем небосводе, считая плывущие мимо облака, а ночью с восхищением наблюдать за россыпью звезд на темном полотне, дотянуться до которого невозможно, как ни старайся. Каждый вечер она буквально умоляла брата рассказать о том, как однажды они вырвутся из этой затхлой дыры и станут свободны. Тогда Айли казалось, что она готова заплатить любую цену за день там, на свободе… Только самой страшной ценой, которая представлялась ей тогда, была ее собственная жизнь. В чем была ценность такой жизни, когда они с братом и его друзьями влачили такое жалкое существование, постоянно балансируя на краю гибели, рискуя в любой момент сорваться в пропасть? Сотни дней мрачного ада в обмен на двадцать четыре часа сладкой и пьянящей свободы… Только свобода решила, что заплатить Айли должна кровью своего брата. *** Айли не сдержала восторга и радости, когда Фарлан сказал собирать немногочисленные вещи в сумку, которая грозила развалиться от любого, даже самого легкого прикосновения. И где он только ее раздобыл? — На поверхность? Честно-честно? — девочка подпрыгнула на месте, пытаясь то ли взлететь, то ли поравняться с братом, чтобы напрямую заглянуть в его глаза. Он не мог врать ей о подобном, не после всех вечеров, что рассказывал ей чудесные истории о том, как однажды они выберутся из Подземного Города и будут купаться в солнечных лучах. — Мы вступаем в Разведкорпус. Будем уничтожать Титанов и спасать человечество, — Фарлан выдавил из себя улыбку: он уже давно научился улыбаться ради любимой сестренки. «Мы» — это, конечно же, сам Фарлан, Леви и Изабель, но бросить единственного по крови и самого любимого его сердцу человека умирать в этих гниющих пещерах Черч не мог. Насколько абсурдно звучит то, что преступник ставит условия для сделки военным? Максимально абсурдно, но в этом безумии его поддержали друзья: три голоса, одна просьба. Конечно, они могли выставить этот ультиматум и Лобову, но вверять судьбу Айли в качестве заложницы? А если их ждет провал? Если она будет среди разведчиков, то у нее останется хоть крошечный шанс не вернуться обратно под землю гнить заживо. — Круто! И я? — не подозревая о мрачных мыслях, что поселились в голове у остальных членов ее «семьи», Айли еще раз подпрыгнула, уже даже не собираясь слушать ответ брата, не обращая внимание на то, как Леви недовольно поджал губы, и как Изабель опустила взгляд, словно желала не оказаться на поверхности, а провалиться еще глубже под землю. Как тяжело принять решение, от которого зависит твоя судьба и жизнь, и как невозможно с уверенностью решиться на что-то, что неизбежно затронет другого. Но Айли была еще ребенком и мысль о том, что самая сокровенная мечта ее жизни сбывалась, слишком увлекла ее с собой за горизонт. Девочка не чувствовала гнетущую атмосферу, которая придавила всех в комнате минимум на несколько сантиметров к полу, ей наоборот хотелось взлететь вверх, подобно птице. Разведкорпус? Титаны? «Да что мне эти Титаны, когда я буду летать на УПМ под открытым небом!» — пульсировало в висках, пока девчушка носилась вдоль и поперек их крохотного пристанища. Пару раз она запнулась о Леви, который, казалось, пытался спрятаться от урагана ее счастья, не в силах разделить эти чувства с ней. Какие преграды и лишения скрывал за собой такой внезапный переезд? Леви, как провозглашенный лидер их банды, должен был проявить осторожность, должен был нести ответственность за товарищей… должен был выгрызть шанс для них, особенно для этого ребенка, остаться на поверхности и найти там свое место под солнцем и бескрайним небом. Иначе грош — цена его словам и обещаниям. *** Последние наивные мысли, что посещали невинный разум Айли, вертелись в ее голове, когда она махала рукой вслед уезжающим в экспедицию членам Разведкорпуса, провожая взглядом спины трех самых дорогих ее душе людей. Они вернутся назад через какое-то время, с гордо поднятой головой, герои человечества! Герои ее сердца… Но последние вспышки детской непосредственности девчушки уехали за Стену вместе с братом в его первый поход. Уехали и, также как и он, не вернулись, захлебнувшись в крови, которая оросила тогда землю, и даже ливню, что обрушился с небес на мир, было не по силам смыть реки багряной жижи, которые еще не раз позже будут возвращаться к Леви в ночных кошмарах, в те редкие часы сна, что он сможет позволить себе. Когда разведчики вернулись в тот роковой день, нестройной колонной подъезжая к лагерю, взгляд Айли первым делом нашел в толпе Леви. Его кожа выглядела серой, словно была покрыта пеплом, а остатки искры, что теплилась в его глазах, скрываемая ото всех и предназначавшаяся лишь для самых близких, исчезла не оставив и следа. Неприятное чувство поселилось в груди, предчувствуя плохие новости, но даже в самых страшных кошмарах она не смогла бы представить, насколько ужасающей будет правда, которая прогремит через несколько минут. Айли постаралась отогнать это наваждение, пытаясь найти среди толпы разведчиков брата, но единственным знакомым лицом было лицо Леви, который почему-то упорно прятал от нее свой взгляд. Тогда она не знала, что какая-то парня часть осталась позади, вместе с телами погибших товарищей. Тогда еще не понимала, какой ком стоял в его горле, когда он подбирал у себя в голове слова, которыми сообщит о смерти Фарлана и Изабель. И до сих пор она не может представить, какой болью отдалось в его сердце недоверие той, которая с самых первых дней смотрела в его сторону с детским обожанием. — Леви! — девочка подбежала к нему, стоило ему спешиться с лошади. — Почему Фарлан и Изабель отстали? Они едут в повозках в конце колонны? В ответ — несколько минут гнетущей тишины. А потом Леви выдавил из себя ответ настолько тихо, что она еле могла расслышать. — Фарлан… что? Я не услышала! Леви, — она схватилась за край его плаща, с силой дернув кусок ткани из-за нарастающего чувства тревоги. — Мертв, — коротко, холодно, словно приговор, озвучивающий решение отправить человека на виселицу. Хотя, чем еще это было, как не приговором?! — Нет…ты врешь. Нет! — начавшаяся с обессиленного шепота, эта фраза под конец сорвалась сиплым криком из горла. Ее брат не мог умереть, не мог! Айли готова была поверить в то, что разведчики, да даже сам Леви — они все бросили Фарлана там, за Стеной. Бросили живым, а значит, способным вернуться. — Он отстал? Он ранен, а вы решили бросить его, как обузу? Он не захотел возвращаться за стены, потому что ты что-то не так сделал?! Взгляд Леви от подобных обвинений округлился, но злиться или затаить обиду на нее, сжавшуюся замёрзшим маленьким птенчиком, он не мог. Парень мог лишь почувствовать как воображаемые тиски, что сжимали его сердце всю дорогу, попытались окончательно раздавить внутренности в плоский блин. Конечно, он сделал не так, он ошибся в своем выборе. И пусть в мозгу, словно заученная наизусть мантра, звенела мысль о том, что сожаление о сделанном выборе не несет за собой ничего конструктивного, в этот самый момент это ни капли не помогало. Глядя в глаза Айли, он мог лишь чувствовать усиливающуюся вину, которая грозила ему нервным срывом. Но первым сорвался не он… Айли кричала, плакала, не давалась в руки никому из тех, кто пытался остановить этот вихрь боли, что захлестнул девочку с головой и не позволял сделать ни единого вздоха. Только так, только через саднящее от крика горло, она могла выпустить хотя бы каплю своей печали. Ту самую каплю, которая, если останется внутри еще хоть на одно мгновение, навечно утянет ее за собой на дно. — Он погиб героем, — а это уже было мантрой Смита, единственным, что могло успокоить его, когда он думал о павших товарищах. Но если помогает одному, не значит, что станет утешением для других. — Он жив! Фар… лан… жив, — задыхаясь от слез, в очередной раз закричала Айли и, не сдерживая себя, не думая о последствиях, ударила Эрвина куда-то в бок, куда только могла дотянуться. Бесстрастное лицо Смита, отчасти до жути спокойное, на котором не дрогнул ни один мускул, удержало Леви от того, чтобы броситься к этим двоим. Это, и картина того, как Титан перекусывает своими острыми зубами тело Фарлана пополам, мелькнувшая перед глазами парня. Руки сжались в кулаки, ногти впивались в кожу: только физическая боль могла прогнать воспоминания из воспаленного от груза вины и ответственности сознания. Он должен был успокоить Айли, да? Единственное, что он мог дать ей сейчас, это свое плечо, которое заберет часть боли на себя. Только вот Леви не представлял, как именно он мог это сделать. Что сказать, как утешить? У него ни разу не получалось справиться с ней, когда девочку захватывала любая мысль или эмоция, захватывала настолько, что вытесняла все остальное. И пусть он не раз видел, как Фарлан справлялся с этим бедствием, ему самому всегда проще было уступить. И чему он должен уступать сейчас? Всепоглощающей боли, которая сжирала ее изнутри на его глазах, из-за его ошибочных действий? Позволить ей сорвать голос в крике и рыданиях, бить всех, до кого дотянется, пока от усталости и перенапряжения у нее не подкосятся ноги? Схватить на руки и держать крепко, словно в тисках, пока она не выбьется из сил? Растрепать ее русые волосы, как когда-то делал Фарлан, чтобы привлечь ее внимание к себе, и спокойно поговорить? Спокойно… спокойствие им двоим теперь не будет даже сниться. — …не будет забыта, — сквозь пелену размышлений до разума Леви донесся голос Эрвина, по прежнему спокойный, не смотря на то, что маленькие кулачки до сих пор с периодичностью в несколько секунд били его в бок. Словно это не доставляло ему и толики дискомфорта. Наконец, перехватив руки девочки, Смит опустился на одно колено, поравнявшись с ней взглядами. — Такова судьба разведчика. В ответ раздался лишь судорожный вздох Айли, которая попыталась перевести дыхание, чтобы продолжить эту бессмысленную истерику. Почему судьба разведчика была сильнее, чем обещание Фарлана жить вместе под открытым небом? Почему она значила больше, чем ее любовь к брату, которого отобрали так внезапно? Почему именно он, почему… почему не Леви, не Эрвин, не любой из тех, кто вернулся? Почему они заслуживали продолжать жить, дышать воздухом, греться в лучах солнца, а ее брат — нет? Айли беспомощно открывала рот, пытаясь озвучить все эти почему, но ей словно выключили звук. Только слезы, что не переставая стекали по щекам, давали окружающим понять, что внутри нее с треском и грохотом рушится привычный мир, правильный мир, в котором не было места подобным известиям. Кис Шадис, мрачные мысли которого были заполнены очередной неудачей и подсчетом военных, не вернувшихся назад в этот раз, разрезал своим голосом разворачивающуюся сцену словно нож. Командный тон приказывал сдать снаряжение и разойтись по баракам. Все здесь были военными и ни у кого не было времени на то, чтобы возиться с маленькой, разбитой жизнью девочкой.