Под бескрайним небом

Сидеть в Тросте, не способным участвовать в военных операциях — невыносимо. Подумаешь, подвернута нога. Неужели это настолько серьезная травма, чтобы вот так отстранять сильнейшего солдата от дел? Сиди и жди новостей как игрушечный солдатик, пока Эрвин с Разведкорпусом и Гарнизоном спасает задницу Эрена, которая постоянно находит приключения на голову этого мальчишки. Леви не привык находиться не у дел: что во время жизни в Подземном городе, что на службе в Разведкорпусе. Чтобы выжить нужно двигаться, а его насильно посадили на покой, хорошо хоть не привязали к кровати, чтобы «выспался». Раздражает неимоверно, вот вернется Эрвин и мужчина все тому выскажет, совершенно не стесняясь в выражениях. Прочем, как и всегда. Было ли время на вежливость, субординацию и подбор не оскорбительных выражений, когда все рушилось на глазах? Титаны в пределах Стены Мария, Титан В стене в Стохесе, Бронированный и Колоссальный в рядах разведчиков вместе с потомком истинной королевской семьи — Леви бы совсем не удивился, упади на них в эту самую секунду небо. Как всегда в последнее время, происшествия сыпались градом, не давая возможности хотя бы остановиться и подумать, не то что передохнуть. Передохнуть разве что. Даже оставаясь в пределах территории человечества, владеющий всем временем мира, пока остальные погибают, Леви не мог сосредоточиться и здраво рассуждать о происходящем. Мысли метались в черепной коробке, пытаясь ее проломить; мужчина мог поклясться, что слышит треск кости внутри своей головы. Свет, проникающий в комнату даже сквозь задернутые шторы, резал глаза. Тишина вокруг давила, хоть кричать начни, лишь бы рассеять это мнимое умиротворение. В этом мире уже давно не существует покоя, пожалуй, никогда не существовало. Леви не мог не думать об Айли, ведь Эрвин отправил ее с отрядом наблюдения. И всего пару дней назад это не вызывало волнения, мужчина думал, что там она в куда большей безопасности, чем на операции по поимке Женской Особи. Но вот все снова перевернулось с ног на голову, а мысли заполнил вопрос о том, жива ли девушка. Почему так трудно сдержать обещание? Почему судьба постоянно подставляла его, бросала в ситуацию, в которой он не может сделать ровным счетом ничего, чтобы оградить этого ребенка (уже не ребенка, Леви, сколько можно) от бед и испытаний этого гниющего мира? Только бы не лезла на рожон. Только бы вела себя рассудительно и не бросалась в омут битвы с головой. Способная и сильная, да, но всего одна ошибка способна перечеркнуть все. Одна оплошность — и тонкая нить жизни, более хрупкая чем самое тонкое стеклышко, порвется. И не починишь. Нельзя вернуть мертвых. Капитан был готов лезть на стену к тому моменту, когда к нему наконец-то подоспели с новостями о том, что внеплановая экспедиция вернулась в город. Шаги разлетались по коридору и эхом отскакивали от стен: размеренные, уверенные и твердые. Плечи расправлены, глаза немигающе смотрят вперед. Но когда ладонь легла на прохладную ручку от двери в лазарет, серо-голубой взгляд на пару секунд дрогнул. Пришлось прикрыть веки и сделать глубокий вдох, настолько глубокий, что лёгкие засаднило от такого объема кислорода. Лучше думать об этой боли в груди, чем о новостях, которые могут ожидать за дверью. Только могут, а он уже испугался как мальчишка. Теряет хватку, недопустимо. Но только бы она вернулась... — Слышал, тебя знатно потрепало? — Леви сразу же заметил Ханджи, которая отчего-то нервно мяла одеяло в пальцах. — Пустяки, — Ханджи нервно засмеялась, остервенело сжимая ткань пододеяльника в ладони. Она еще не готова, нет. Леви, приди позже. — Знаешь, так спать хочется. Принеси мне еще одну подушку? Нет, задерни шторы. Или еще лучше..! — Совсем разума лишилась, — закатив глаза, пробормотал мужчина. Он пододвинул стул к ее постели и, развернув его, сел, облокотившись на деревянную спинку. Что-то скрывает? Ханджи всегда разговорчивая, но сейчас то, как она буквально выплевывала из себя несвязную белиберду вызывало в нем подозрение. Что-то внутри нервно задрожало от одного лишь взгляда на женщину и стало нашептывать Леви мрачные предположения. Он изо всех сил пытался это отогнать. — Вот знаешь, зря ты говоришь о моих странностях. А сам-то? Чашку держишь неправильно, с мечами проблема была, еще вот стул. Спишь в кресле! До сих пор в голове не укладывается, как ты еще ходишь вообще. Шея не болит? И ты вообще спал, ну и синяки у тебя под глазами, — Зое тараторила без остановки, явно пытаясь увести разговор в какое-то русло. Если быть точнее, в любое, кроме одного единственного. — Ты слишком говорливая для больной, — вытянув руку, Леви щелкнул женщину по лбу. — Что не так? — Да с чего ты решил... — Что, Ханджи? — командный тон на всех действовал безотказно, на Зое в том числе. Годы тренировок. — Просто кое-что случилось с... — и что сказать? Как смягчить подачу, чтобы стул, на котором сейчас сидит Леви, не улетел в окно? — Мне уже сообщили об Эрвине. Оклемается, тебе пост командора не светит, — она так боялась расстроить его этим? Или есть что-то еще? Леви догадывался, нутром чуял, но показательно не замечал. — Айли. В ушах зазвенело. Первобытных страх, сковывающий свою жертву оцепенением, появлялся в жизни Леви крайне редко. И всегда незванно. Вот и сейчас: не приглашали, а поди же ты — стучится в дверь от сердца, даже выбивает ее с ноги, чтобы грязными ботинками топтаться по душе мужчины. Леви видел, что губы Ханджи продолжали шевелиться, но звук словно выключили. Ханджи, ты издеваешься? Говори громче, добавь словам голоса! Кроме имени, которое он уже устал повторять про себя, Леви не услышал ни черта. Что Айли, что? Она точно не ранена, ее не было в соседних кроватях в лазарете. — Повтори, — во рту пересохло и слова потонули в вязкой и склизкой слюне. — Айли сбежала за Райнером... Кажется, он болен. Почему слух подводит его, пропадает в самые важные моменты? Леви нахмурился, но даже зрение играло против него: читать по губам не получалось, просто странные движения рта, которые не несли за собой ни смысловой нагрузки, ни толики информации. Райнер, этот наглый юнец, который распускал свои руки в сторону Айли вопреки Уставу. Он сразу ему не понравился, своевольным поведением, конечно же, а не тем, что имел виды на девочку (твою же мать, Леви, девушку!), которая была дорога мужчине. Дорога исключительно как младшая сестра. Любой брат бы пришел в ярость, если бы на его глазах какой-то упырь целовал его невинную сестрёнку, верно? Или просто Леви чувствовал, что от этого Брауна стоит ждать подвоха: те, кто строят из себя идеальных хранят не по одному скелету в шкафу. Легко рассуждать, когда знаешь, что случилось. Если бы он сформулировал это раньше, а не путался в своих мыслях и чувствах, если бы... — Сбежала? — и Айли сбежала с ним? Девушке настолько вскружили голову чувства, что она решила предать их всех? — Видимо, пыталась вернуть Эрена. Ребята из ее отряда упоминали, что видели ее раненой, но вытащить не смогли. Она не вернулась, Леви. Она мертва. Неужели им придется готовить похоронку на нее? Копать могилу? Собирать ее вещи, чтобы передать... а кому передавать? Может ли Леви забрать их себе, оставить на память, ведь он единственный в этом мире был достаточно близок с ней. Да, когда-то давно, но такая связь не стирается легким мановением руки. Не стирается, да? А что же он тогда прогнал ее, когда Черч хотела попросить прощения? Даже слушать не стал. Почему не пошел поговорить с ней после поцелуя? Струсил. И вот теперь... — Поправляйся. Я зайду завтра, — голос Леви для Ханджи пугающе спокойный. Как натянутая тетива лука, которая вот-вот выпустит стрелу, способную уничтожить любое препятствие на своем пути. — Да ты оставайся, я... — голос Ханджи затих за дверью, хлопнувшей после того, как мужчина покинул лазарет. И вроде походка не изменилась, и спина такая же прямая, но губы сжаты в микроскопическую струну, а вена около виска готова взорваться и залить чистый пол кровью. Стоило зайти в комнату, которую Леви благосклонно выделили гарнизонные, и закрыть за собой дверь, как можно было не сдерживать боль, которая разрывала изнутри. Плечи опустились под тяжестью горя, которое грозило раздавить его в лепешку. Слез нет, ни в коем случае, но хочется беспрестанно тереть глаза, до тех пор, пока Айли не появится в комнате. Совсем как во время экспедиции: он мысленно похоронил ее, но девушка вернулась к нему. Ладно, не к нему, но была жива. Была, черт побери. На ватных ногах он подошел к шкафу, открывая дверцы и обшаривая их руками на ощупь, не способный разглядеть то, что находилось внутри. Это комната солдата Гарнизона, здесь просто обязан был алкоголь, ведь они все поголовно пьяницы. Леви был согласен на что угодно, даже на паленый самогон, который не станет пить ни один здравомыслящий человек из-за тревоги о своем здоровье. Для капитана же перспектива повредить мозг до степени «ни одной извилины» была сейчас самой желанной. Если он не выпьет, не напьется, то точно упадет коленями на пол и взвоет словно смертельно раненый зверь. Попалась бутылка дешёвого виски, уже открытая. Отбросив крышку в сторону, Леви приложился губами к горлышку и запрокинул голову назад, мечтая скорее забыть об окружающем мире. Алкоголь обжег горло, язык хотелось вырвать из-за засевшего на нем вкусе горечи, а голова оставалась ясной, несмотря на не останавливающиеся глотки. Айли отправилась за Райнером и Бертольдом, потому что не могла оставить им Эрена. Конечно, кто же, как не она? Она была ранена, но все же жива, когда эти детишки вытащили Йегера из плена. Почему не забрали и Черч, почему бросили позади? А дальше пробел. Что произошло? Она была убита этими ублюдками в качестве акта мести? Она попыталась сбежать, но погибла из-за того, что ей было некому помочь? Из-за того, что его, Леви, не было рядом. Он не поймал, не спас, не защитил. Только по итогу упивался горем и алкогольным пойлом — и даже не мог сказать, что из этого отвратительнее. Как ему теперь смотреть в зеркало, сталкиваться взглядом со своим отражением и не проклинать свою чертову душонку, которая только и способна давать обещания, которые в конце концов Леви нарушал? Она так и не узнала, что он давно простил ее за все грубые слова и хотел вернуть их связь, чтобы хоть какой-то светлый и уютный огонек освещал его темный и мрачный мир. Он так и не поймет что значил тот робкий, почти что детский по своей невинности поцелуй. Она больше не заварит ему чай и не принесет яблоко, пытаясь проявить заботу и быть полезной. Он больше не будет волноваться, ведь худшее уже случилось. Пепел к пеплу, прах к праху, воспоминания к душевным терзаниям, а алкоголь — в тело капитана, которое, кажется, не пьянело совершенно. Это его наказание за то, что не сберёг Айли: никакого забытья.