Как же ты без души

Они расстались год назад. Уже, кажется, даже чуть больше. Арсений не дурак и не на сцене, но почему-то изображает перед самим собой равнодушие и незнание. Как будто не помнит точную дату, как будто уже не болит. «Я сам обманываться рад» — это про него. Технически, вместо «нам нужно расстаться» была фраза «нам стоит взять паузу», но всё ведь понятно и так. Антон не исчез из его жизни. Его цветные толстовки и кольца, лежащие на каждой горизонтальной поверхности, его сигареты и смешные носки пропали из общей когда-то квартиры, но сам Антон по-прежнему где-то неподалёку. Они ведь работают вместе. Реже, потому что в основном заняты в разных проектах, но есть и совместные. Арсений не знает, что хуже: не видеть Антона вовсе или видеть и изображать, что всё как раньше, перед зрителями. Несмотря на очевидное, шутки друг друга они по-прежнему ловят на лету. Зацепиться и продолжить мысль, синхронизироваться и довести зал до смеха — это легко. Сложнее с прикосновениями, и Арсений готов нести любой бред и творить любую дичь, только бы не отвлечься и не притянуть Антона к себе, не сдаться и не признаться словами или касаниями, что не может без него. Это было бы нечестно. Антон заслуживает быть счастливым и тепло улыбаться. Он не виноват, что Арсений больше не его константа. Ничего смертельного, он будет в порядке.

*

Это то ли чей-то День рождения, то ли просто пятница на календаре — Антон немного потерян во времени и пространстве, поэтому не вникает в детали. Он здесь всего полчаса и успел заскучать, хотя ни на секунду не оставался один. Двухэтажный дом забит разномастной публикой и, что важнее, алкоголем на любой вкус, так что Антон утешается бутылкой пива. Он смотрит по сторонам, уверяя себя, что просто рассматривает людей, а не ищет кого-то конкретного в толпе, но пиво заканчивается быстрее, чем его самообман. Ира подходит как раз в тот момент, когда Антон выбрасывает бутылку и собирается выбраться на улицу для перекура. Ему всё ещё немного неловко рядом с ней, но она делает вид, что всё в порядке, целует его в щёку и требует совместное фото, чтобы оживить ленту. Он наклоняется к ней, приобнимает за плечо и изображает довольную улыбку, пока её подруга их фотографирует. В этот момент Антон и замечает за её спиной застывшего Арса, смотрящего на них. Антон перебарывает инстинктивное желание отодвинуться от девушки и наблюдает, как Арс разворачивается и уходит. Антон говорит себе: ну и что, пусть идёт, вы больше не вместе, он сам так решил. Не верит и выходит следом. Арс находится на заднем дворе. Стоит, прислонившись к беседке и обняв себя руками. У Антона внутри что-то жжётся. Он подходит ближе и замечает заострившиеся скулы, неаккуратную щетину и общий болезненный вид, но хуже всего глаза: в них как будто выключили свет. Это не выглядит как «сегодня мне что-то хреново», больше похоже на «мне плохо очень давно». Как будто Арс долгое время где-то отсутствовал и вернулся другим. Но ведь он был рядом, Антон встречался с ним на съёмках и мероприятиях. Он, конечно, загрузил себя работой максимально, чтобы не оставаться наедине с мыслями, но не ослеп же. Почему тогда сейчас чувствует себя обманутым? Наверное, он смотрел, но не видел. Не хотел замечать за масштабностью своих обид прозрачность ширмы чужого «в порядке». Он думает: Арс, зачем ты так с собой? Зачем ты так с нами? — Арс. — Я хочу побыть один. — Арс, это просто фото. — Тебе не нужно оправдываться и врать, мы больше не вместе. Антону словно прилетает кулаком в солнечное сплетение — сгибает его едва ли метафорически. Фраза Арсения звучит намёком на то, что пока они были в отношениях, Антон только и делал, что оправдывался и врал. Это больно, поэтому Антон бьёт в ответ: — По этой логике и тебе нет смысла ревновать, но ты почему-то убежал, увидев меня с Ирой. Антон хочет забрать свои слова обратно в ту же секунду, как они вылетают из его рта. Арсений выглядит так, словно сейчас разобьётся, хотя через пару мгновений он уже подчёркнуто равнодушно соглашается: — Ты прав. Он уходит, не реагируя на оклики. Антон знает цену его показного безразличия. Антон смотрит ему вслед, а ненавидит — себя.

*

Арсений засыпает на диване в гостиной. Не потому, что не может вернуться в слишком большую для него одного спальню, хотя такое бывает довольно часто. Он правда понимает, что жить в этой квартире — плохая идея и намекает на мазохизм, но пока не в состоянии покинуть место, в котором был так откровенно счастлив. Сегодня он просто устаёт больше обычного и вырубается на диване, без гаданий на высохшей ромашке «смогу — не смогу». Он просыпается от шума спустя пару часов. Не сразу осознаёт, что его разбудило, но потом понимает: кто-то пытается открыть входную дверь. Арсений хватает телефон, лежащий на полу, тихо идёт в прихожую и берёт с полки металлическую лопатку для обуви. Подходит к двери и осторожно смотрит в глазок. Освещение на лестничной клетке тусклое, но он узнает эту красную толстовку и спутанные кудри даже в темноте. Рука с лопаткой опускается, как и что-то внутри. Он стоит несколько секунд, успокаивая дыхание и слушая тихий мат. Потом включает свет в прихожей, поворачивает замок и открывает дверь. На пороге действительно стоит Антон. Ну, вернее, Антоном это тело было пару часов и литров назад. Тот покачивается и словно не сразу соображает, куда делась дверь, а когда поднимает взгляд и упирается им в Арсения, выдаёт: — Нихуя себе. — Что ты тут забыл? Антон хлопает ресницами и обезоруживающе честно отвечает: — Домой пришёл. Арсений смеётся так громко, что воздуха почему-то перестаёт хватать, а перед глазами расплывается прихожая. Он понимает, что плачет, только когда плеча касается тёплая рука, а голос Антона шепчет: — Ты чего, Арс, не надо. Он позволяет себя обнять, вжимается в такие знакомые объятия, вдыхает запах сигарет и самого Антона. Ему стыдно от того, с какой тоской его пальцы впиваются в Антона, и он надеется, что тот наутро ничего не вспомнит. Он даёт себе эту передышку, отпускает натянутую между сердцем и Антоном струну и плачет, пока тот гладит его по спине.

*

Антон открывает глаза, морщится из-за затёкшей шеи и многозначительно выдыхает: — Блять. Ему относительно нормально, только голова болит, так что он, увы, всё помнит. Как нажрался в каком-то клубе с Серёгой, как ныл ему про Арса, как Матвиенко посадил его в такси, а Антон назвал адрес дома, в котором больше не живёт. Он вспоминает сжавшегося в комок Арса, его сдавленные рыдания — и у него болит сердце. Что-то во всём этом не сходится. Антон как будто смотрел фильм на иностранном языке и делал выводы по картинке, а в финале неожиданно появились субтитры и объяснили, что смотрел он жопой. Все эти месяцы он был уверен в том, что Арс устал от него и готов двигаться дальше, но если это правда, почему он вчера хватался за Антона с таким отчаянием? Почему уходил, увидев Иру рядом? Чем дольше Антон думает, тем больше странностей вспоминает и тем навязчивее вопрос «почему?» звучит в его голове. И есть лишь один человек, который может что-то прояснить. Зная Арса, тот, скорее всего, уже не спит — если вообще ложился. На столике у дивана Антон видит блистер с таблетками и бутылку воды. Ком в горле не имеет ничего общего с тошнотой, хотя он и пытается запить его вместе с обезболивающим. Арсений действительно находится на кухне. Сидит за столом, гипнотизирует взглядом полупустую чашку с кофе — Антон очень сомневается, что она первая по счёту. У него красные глаза и опухшие веки, а в позе столько напряжения, что почти слышно фантомную вибрацию. Антон садится на свободный стул и спрашивает прямо: — Арс, почему мы расстались? Арсений даже не поднимает голову, когда отвечает: — Потому что это всё равно бы закончилось. — Почему? — Антон, ты не виноват. Это жизнь — чувства приходят и уходят. У Антона снова возникает ощущение, что он чего-то не понимает. Арс и банальности — это в принципе вещи несовместимые, но от него ускользает и сам посыл. Похоже на классическое «дело не в тебе», вот только оправдывает Арсений как будто совсем не себя. В голову приходит лишь один вопрос: — Арс, ты… Ты любишь меня? — Конечно, люблю. Как тебя можно знать и не любить? Теперь Арсений смотрит ему в глаза. Впервые за эти месяцы он не прячет лицо за привычной маской. Наверное, у него просто нет сил. Антона же это признание убивает. — Но ты же сам предложил взять перерыв! Арс грустно улыбается: — Я думал, тебе так будет легче. Ну и, может, немного надеялся, что… Да какая разница уже. Надеялся на то, что Антон не согласится? Антон понимает, что это не перекладывание вины. Арс верит в то, что говорит. Он думает, что не нужен. — Ты хочешь сказать, что предложил расстаться, потому что решил, что я тебя разлюбил? — Всё норма… — Всё ненормально! Господи, какой же ты иногда придурок. Ты меня не хотел спросить? — Я спросил. — Нет, ты решил за двоих. Ты сказал, что нам нужно взять перерыв. Откуда я должен был знать, что ты имеешь в виду не свои остывшие чувства? Арсений выглядит запутавшимся, а Антона неожиданно отпускает. Он понял главное, остальное — ерунда. Он берёт Арсения за руку, нежно сжимает холодные пальцы и говорит: — Хотя я тоже дебил, ведь поверил. Вот уж два дебила — импросила. Спроси сейчас. — Антон… — Давай, Арс, спроси меня. Арсений долго смотрит на него, на лице — одна сплошная усталость, но Антон чувствует, как подрагивают его пальцы. — Ты меня любишь? — Люблю, Арс. Ты любишь меня, я люблю тебя. Остальное решаемо.

*

Арсению тепло. Можно было бы подумать, что это благодаря солнцу, лету и одеялу, но не они сейчас прижимаются к нему во сне. Да и конкретные два метра улыбок и кудряшек давно стали личным светилом Арсения. Он не думает о том, как плохо было без Антона. Не позволяет мыслям о потерянном времени пускать корни — они не изменят прошлое, но способны испортить настоящее, а оно слишком ценное. Антон за спиной чуть сдвигается, просыпаясь, но его хватка на животе становится только крепче. — Хватит думать, ещё утро. — Звучит как девиз всей твоей жизни. — Девиз-хуиз, — бурчит Антон и закидывает на него ногу. Арсений улыбается и переплетает их пальцы. Он счастлив.