Альфа-распад

Целуя его поздним утром в постели, я улыбался и закрывал глаза, но всё равно продолжал видеть. Мои жёлтые волосы сплетались с ресницами, обнажённое тело не чувствовало холода, ведь Чонгук его обнимал. Руки на талии, дыхание в изгибе шеи; я смотрю на него и думаю о том, как важно было дожить до этого дня. Мне жаль тех Тэхёнов, что просыпаются без своих Чонгуков, мне жаль тех Тэхёнов, что их не целуют. Я счастливчик — и он тоже, чего уж скромничать. Нам повезло, потому что мы родились в одной вселенной. — Мне так нравится твой новый цвет волос. — Спасибо. — Какой будет следующий? — Ещё не придумал. Возможно, рыжий. — Ты похож на банан. — Хочу заметить, что банановым молоком при этом воняешь ты. — Не воняю, а благоухаю. Я не успел ответить, так как у меня зазвонил телефон. Я глянул на экран и тут же оторвался от Чонгука. — Это Момо, мне надо ответить. — А как же я? Неужели я хуже омеги? Вспомнив старую шутку, я ответил: — Ты хуже девчонки. — Беззвучный смех. — Привет, Юмеко. — Тэхён, это конец! Меня бросили. Спустись, пожалуйста, я стою возле твоего общежития. Веселье мигом испарилось. Чонгук заметил изменения в моём лице и тоже перестал улыбаться. — Буду через секунду. — Я сбросил вызов и посмотрел на него. — Ты когда успел отшить Момо? — Я её не отшивал. Она мне в любви не признавалась. Я молча уставился на него. Мозг дал сбой. А потом… — Блин, я тупой. Какой же я тупой, ну правда. Представляешь, до меня только сейчас дошло. — Что именно? И как я не догадался раньше? Она стояла на улице в необычном для себя виде: волосы собраны в низкий хвост, никакого макияжа, украшений, только длинная спортивная толстовка, из-под которой торчит сантиметр клетчатой юбки. Глаза слегка красные — то ли от слёз, то ли от недосыпа. Я подошёл и обнял её, она уткнулась носом мне в плечо. Мы молча стояли около минуты. Вместе с ветром я гладил её волосы, ожидая, когда она сама расскажет, но это не происходило; не плакала даже, только шмыгала носом. Видимо, пролила все слёзы ещё утром, до прихода ко мне. — Дахён? Тяжкий, обременённый чувствами вздох. — Да… То, что Дахён альфа, я забывал каждый раз, хотя она своим поведением старательно напоминала. — Что она сказала? — Что я её близкая подруга и ничего больше. Пожалуй, это самые болезненные слова, которые можно услышать, открывшись в чувствах. Ведь они подразумевают и признание сильной связи, и отказ в желаемом продолжении. Горечь с оттенком сладости, слёзы со вкусом карамели. — А ещё она сказала, что две девушки — это неправильно. Не понимаю. Разве важнее не то, что я омега? Ей, блин, Чимин нравится. Чимин! Он вообще альфа! Два альфы вместе — что это такое? Я промолчал, не придумав, что ей ответить. Упрёк застал меня врасплох. Момо заметила это и добавила уже спокойнее: — Извини, к вам с Чонгуком это не относится. Я просто злюсь, поэтому говорю глупости. — Ко мне с Чонгуком? Значит, ты… — Конечно, я знаю. Не такая уж и дурочка, в конце концов. — Прости, я хотел рассказать тебе раньше. — Да это вообще не имеет значения! Меня не волнует, скрываешь ты свою личную жизнь или нет. У тебя есть на это полное право. Я часто так поступаю — скрываю правду от людей, потому что думаю, что она способна их ранить. Но Чонгук прав: не мне решать, над чем друзья прольют слёзы. Откладывая боль на потом, я нисколько её не уменьшаю. — Не понимаю, — повторила Момо. — Я ведь делала всё, чтобы заставить её полюбить меня. — Что, например? — Флиртовала с Чонгуком. — А как это должно было помочь? — Разве ревность не самый мощный двигатель любви? — Юмеко… — Проклятая влюблённость! — закричала она. — Сделала меня глупой. Лучше быть одной! Вот уйду в буддистский монастырь, поймаю дзен и забуду про ваши больнючие чувства. — Всё будет хорошо. Ты найдёшь кого-то лучше. — Лучше, чем Дахён?! Я не стал говорить, что каждый второй человек на планете лучше, чем эта агрессивная психопатка — Момо, очевидно, так не считала. Вместо этого я снова обнял её за плечи и тихо сказал: — В мире много людей, с которыми тебе может быть интересно. Сказки об истинных, конечно, красивые, но правда в том, что настоящая любовь — явление не магическое, а повседневное. Ты ещё встретишь девушку, которая не посмеет назвать чувства к тебе неправильными. Это и будет причиной, делающей её «лучше». — Но я думала, мы с Дахён родственные души… Я впервые такое испытала: полное взаимопонимание, уважение, общие темы для разговора, схожие взгляды. Когда она молчит — мне хорошо, когда злится — мне тоже приятно. Любые её слова находят во мне отклик. Отказывая сегодня, она плакала. «Не хочу причинять тебе боль» — её слова. Разве у друзей такое бывает? — Я не знаю, Юмеко. — Я тоже теперь не знаю. Объятия стали крепче. Мне повезло, что я никогда не сталкивался с безответными чувствами. Чонгук был первым, кого я по-настоящему полюбил, а его сердце всегда мне принадлежало. Так везёт не каждому, я понимаю. Момо, например, не повезло. — Пойдёшь со мной на Балдёжный вечер? Её голос прозвучал очень мягко. Это то, чего я так ждал, то, о чём мечтал с осени. Но почему теперь меня нисколько не манит возможность получить глупую корону? Часть меня, безусловно, всё ещё хочет пойти с Момо, но лишь для того, чтобы её утешить. — Юмеко, я… — Чонгук. Точно. — Прости. Момо отпустила меня из объятий. Когда я вновь увидел её лицо, то сразу заметил свежие слёзы. — Я правда думала, что нравлюсь ей. — Иногда мы ошибаемся. — Хотела бы я ошибаться в чём угодно, но не в этом. «Что бы ты спросил, если бы заранее знал, что ответом будет да?» Момо потратила бы свой шанс на взаимное признание. Быть любимым тем, кого любишь ты, — мечта. Я обернулся, чтобы посмотреть на окно Чонгука. Плохая идея пришла мне в голову. — Знаешь что? Если ты попробуешь отпросить меня у Чонгука, есть шанс, что он согласится. — Обычно отпрашивают омег, причём не у партнёров, а у родителей. — Чонгук мне тоже как родитель. — Строгая мать? — Я издал протяжное мычание, подбирая подходящее прилагательное к слову «папочка», но Момо больно ударила меня по плечу. — Только посмей. — Я собирался сказать «заботливая бабушка»! — В любом случае, это неважно. Не беспокойся обо мне. Пойду на вечер одна. Буду танцевать в гордом одиночестве. — Ты же понимаешь, что, если придёшь одна, корона достанется Чимину? Момо замерла. Мысль о том, что Чимин с Дахён станут парой и украсят все снимки выпускного фотоальбома, привела её в ужас. — Ты единственная омега, которая может принести корону альфе, — продолжил я вкрадчиво. — Без тебя популярны лишь Чонгук и Чимин. Но Чонгуку из-за меня точно ничего не светит. А Дахён, пусть и альфа, но всё же девушка. Короткая пауза. Момо не спешила соглашаться, потому что помнила о главном: — Чонгук никогда не пойдёт против собственных желаний. Управлять им — всё равно что пытаться управлять погодой. — Ну так, — я улыбнулся, и хитрый блеск моего плана отразился в её глазах, — для этого у тебя и есть я.

***

Итак, всё началось в октябре. Теперь я в этом уверен. Это был невероятно яркий солнечно-пасмурный день — с тучами на горизонте и радугой через всё голубое небо. Она ступала по холлу, как богиня Аматэрасу, чёрные волосы летали, стоило ей дёрнуть головой. Я смотрел только на неё, но она меня не замечала. Справедливости ради, я тоже кое-кого не замечал. Такое банальное начало, ничем не примечательная история, да? Но моя жизнь и не должна никого удивлять. Она просто существует, и я счастлив уже тому, что её не закрыли после неудачного сезона. По закону жанра: мне досталась корона. В хороших историях главные герои всегда получают заслуженное. Разумеется, мне было предписано судьбой отвоевать и Чонгука, и титул. Могло ли быть иначе? Это ведь ситком, а в его рамках существуют только счастливые концовки. Я остановился напротив таблички «Выход платный». Засунул руки в карманы и понял, что денег с собой не взял; вернулся в зал, налил в стакан глинтвейн (пригубить, не напиваться, честно) и стал искать место для отдыха. Но в этом зале существовал лишь один угол, в котором меня ждали каждый июнь. Странно, что я забыл о нём. Под растяжкой «уголок аутсайдеров» я присел, подмяв под себя ноги. Это мой дом, моя родина, мне вечно будет приготовлено место среди таких, как я. Но это не значит, что я хуже окружающих. Я уважаю себя, я уважаю свои чувства и не допускаю оскорблений в собственный адрес. Даже не верится, что всё это время я был одержим оценкой других. Мои ошибки — моя гордость, и мне не страшно сказать, что я ничего не умею, ничего не могу, но зато не виню себя в этом. Да, я жгу сухие травы во дворе, потому что люблю изображать веру в магическое; да, я прихожу на пары с мокрыми волосами, потому что не успеваю высушить их с утра, не читаю умные книги, не внимаю речам преподавателей, не успеваю по учёбе, так как вместо лекций смотрю аниме, а ещё разговариваю с бездомными животными, искренне ожидая от них ответа, и романтизирую жизнь, представляя, что она — забавный сериал; без денег, без везения, без знаний в голове и без наличия каких-либо талантов. У меня нет ничего, как может показаться на первый взгляд, но фокус в том, что на самом деле у меня есть всё: я человечный человек. Больше и не нужно. Остальное — последние строчки в титрах. Чонгук увидел меня среди одиночек. Не долго думая, наполнил два бокала безалкогольным грогом и сел рядом. Прошлый и нынешний короли, две «важные» персоны среди тех, кого принято игнорировать по причине отсутствия партнёра. — Мне здесь нравится. — Согласен. Здесь уютно. Я забрал у него стакан. Теперь обе мои руки держали напитки. Глинтвейн и грог — что же выбрать? — Знаешь, — начал Чонгук после паузы, — я всегда замечал тебя. С первого курса видел, как ты сидишь под этой вывеской, и хотел подойти, но мне не хватало решимости. — Почему? — Потому что я боялся, что такой неудачник, как ты, вряд ли заметит идеала, вроде меня. Удивительная сила контекста: в его устах «неудачник» звучит как комплимент, а «идеал» — как изощрённое издевательство. Люди всё портят, наделяя слова негативным смыслом, вечно чего-то ждут от букв. Момо тоже села возле меня. Желанная омега, влажная мечта сотни альф, осматривала толпу злобным взглядом. Через секунду рядом уже были Намджун и его девушка. «Уголок аутсайдеров» постепенно набирал популярность. Сразу три короля разных лет обучения и две королевы. Где-то впереди под несуществующую песню танцевал Сокджин. Я не шучу: он танцевал медляк, пока в зале звучал дикий хаус. Это не Сокджин не попадает в музыку — это музыка не попадает в Сокджина. Не удержавшись, я произнёс вслух: — Он ёбнутый. — Забавно слышать это от тебя, — прокомментировал Намджун. Но если кого и не заботили выкрутасы Сокджина, то только Момо. Она смотрела на танцплощадку и видела лишь одну пару. — Мне нужно убрать его, — сказала она, глядя на Чимина, с серьёзностью, которая меня ужаснула. В карих испепеляющих глазах вспыхнул кровожадный оттенок красного неона. — Но те немногочисленные якудза, которых я знаю, сейчас находятся в Йокогаме. Они не полетят в Сеул ради меня. — Юмеко! — Да шучу я, шучу! — Она покачала головой, как бы извиняясь, но через секунду добавила: — Они в Токио. Мне кажется забавным, что мы с Чимином, будучи альфами, оба выбрали в партнёры таких же альф, но это всё равно не сделало нас похожими. Я люблю Чонгука не за то, что он властный и маскулинный, я люблю его за то, что он — это он. Его пол меня волнует в последнюю очередь. А у Чимина, кажется, всё наоборот. Я думаю, он выбрал Дахён потому, что она привлекает его своими садистскими наклонностями. Что ж, если Чимин хочет выбирать партнёра, основываясь на предпочтениях в сексе — пожалуйста, его выбор. У меня нет прав его осуждать. — Ладно, необязательно убивать, — продолжила Момо. — Есть ещё один вариант: надо найти того, кто сможет отбить его. Я в таких делах хороша, найду ему идеального партнёра за минуту. — Недолго думая, она начала составлять портрет. — Чимин альфа, но тот альфа, который не хочет обычную омегу с багажом стереотипов. А ещё у него чувствительный нюх, он жаловался, что от меня постоянно «воняет цветами». Жасмин — нежнейший цветок! Что он вообще понимает во флористике? Мудак! В общем, ему подойдут либо бета, либо альфа. Но даже альфы во время гона усиливают свои феромоны, а так как я ищу идеального партнёра, мне понадобится бета, у которого запаха нет совсем. Дальше: ему нравятся властные партнёры, иначе бы на Дахён не засмотрелся. Однако он не выбрал альфу-мужчину. Стало быть, актив, ведь найти альфу мужского пола, который согласится лечь под другого альфу, — сложная задачка. Ему нужен пассив, но властный. Самый простой вариант — девушка-альфа. Дахён такая одна на университет, я его понимаю, сама повелась. Но что, если мне удастся найти бету с жаждой контроля? — Она посмотрела на нас. — У вас есть знакомая бета, которая любит власть, подчиняет людей взглядом и обладает садистскими наклонностями, однако обожает чувствовать член внутри? Парень или девушка — значения не имеет. Ну? Не отрываясь от трубочки, Чонгук поднял руку и одновременно со мной указал в ту сторону, где стоял Юнги. Момо, просканировав взглядом главу студсовета, забрала у меня оба стакана и ушла заключать сделку. Я остался без алкоголя. — Хочешь? Чонгук протянул свой стакан. Я посмотрел на его руки, а затем на лицо. Теперь я понимал Сокджина: в моей голове тоже играла другая музыка — медленная и приятная. Её создавал Чонгук. Знает ли он, как много я хочу сказать ему? Спасибо, что вернул свет в мою жизнь; спасибо, что был рядом, когда я думал, что добрался до своего окончания; спасибо, что отогрел холодной осенью, закутал в своё тепло и напоил заботливым вниманием; спасибо, что научил любить, хотя я думал, что никогда не буду способен. И спасибо, что принял хаос моей души, успокоив бунт страха. Без тебя мои амбиции давно бы уничтожило кислотным дождём. Чонгук поймал мой влюблённый взгляд и спросил: — Что? — Я люблю тебя. Блеск зеркального шара отразился в его глазах. Он улыбнулся нежно и взял мои руки в свои; поднёс к губам, молчаливо спрашивая: «Можно?» Я так же молча ответил: «Можно». Мои костяшки согрело его дыхание. — Я тоже тебя люблю. Без этого ответа многое бы потеряло смысл. Но он любит меня, а я — его. Вместе мы справимся с любыми проблемами. Знаете, если мы в самом деле находимся в ситкоме, если мы всего лишь часть игры, что мучила нас с момента рождения, я собираюсь попросить её создателя о единственной услуге: пожалуйста, дай мне любить его всю жизнь. Даже за кадром, за последней строкой, я хочу знать его так долго, как мне будет позволено. Пусть я рассыплюсь буквами по последней странице сценария, исчезну вместе с гримом актёра, смытым по окончании съёмочного дня — всё равно останусь жить в сердце Чон Чонгука, шагающего к титрам рука об руку с Ким Тэхёном. Мы не будем существовать одновременно для всех, но для себя останемся краткой вечностью. Он и я; и мои загоны, разумеется. Я повернулся к воображаемому зрителю. Глаза вспыхнули красотой финальной строчки. — А дальше мы жили долго и счастливо. Вам придётся поверить на слово, ведь больше реплик нет. Это конец истории.