Альфа-распад

      — И как тебе?       Тэхён захлопнул книгу. Вишнёвое очарование обложки не смягчило недовольство, вызванное нелепыми поворотами сюжета.       — Ну и выдумщица эта Салли, — сказал он вслух.       Ответ не удивил и не огорчил Чонгука. Он его в каком-то смысле даже развеселил.       — А мне понравилось. Я примерно так твои мысли и представлял.       — По-моему, это жалко: год собирать сплетни, чтобы выпустить книгу про чужую жизнь. И вообще, многое из описанного — неправда. Я не ревновал тебя к Момо!       — Вообще-то, ревновал.       — И не убегал после объятий в подсобке.       — Убегал.       — Не устраивал драмы на пустом месте, не получал по лицу от Дахён, не плакал после разговора с Намджуном…       Чонгук прервал поток его бессвязных мыслей:       — Идиотом ты меня, значит, тоже не называл?       Тэхён задумался на секунду.       — Нет, вот это как раз было.       Беззлобно, давно смирившись с упрямством любимого, Чонгук рассмеялся и тоже опустил взгляд на книгу. В отличие от Тэхёна, ему хватало смелости признать, что ни в одной строке его напечатанных желаний не было выдумки или художественного обмана.       — Зачем вообще издавать подобное?       — Это подарок.       — Кому?       — Читателям.       — Каким ещё читателям?       Чонгук кивнул в сторону дальней стены; Тэхён внутренним чутьём догадался, что она была четвёртой по счёту.       — Читателям её блога, разумеется.       Тэхён фыркнул, без сожаления бросив книгу на тумбочку. Он не понимал, чем может быть интересна история чужих переживаний. Не всё ли равно, что происходит с людьми, которые ходят мимо тебя в университете, опаздывают на романтические встречи и любят друг друга до откровенных пятен на щеках?       Он разгладил одеяло на коленях. Чонгук залез на него, согревая близостью последний мартовский вечер. Чувствуя, как пальцы заправляют пепельную прядь за ухо, Тэхён прошептал:       — Мне неприятно, что кто-то знает обо мне то, что я хотел сохранить лишь для близких.       — Не все относятся к личным границам с уважением. И мне бы хотелось защитить тебя от плохих людей, но, к сожалению, я не обладаю такой силой.       Не согласный Тэхён покачал головой.       — Не говори так. Ты можешь всё. Для меня твой труд самый ценный и важный.       Труд по завоеванию трусливого сердца.       Чонгук улыбнулся. Он взял его руку в свою и молчаливо спросил: «Можно?» — дождавшись ответа, прикоснулся губами к костяшкам. Тэхён почувствовал, как внутри закипела нежность вперемешку с жаром злорадства: у того, кто способен лишь подглядывать, так, как у них, никогда не будет.       Скажи, каково это — читать душевные строки, зная, что их сакральный смысл тебе не постичь? Прошу, расскажи, каково вернуться сюда спустя годы и снова запутаться в сетях моей личной жизни? Одинока, подвержена распаду; воровка интимных грёз, что ласкает эго посягательством на недоступные ей признания. Трудно, наверное, считать меня неудачником, но продолжать приходить на страницы, где каждое слово напоминает о зависти к моему «незаслуженному» таланту — быть любимым и принимаемым без придуманных кем-то «если»; таланту превращать чувства в душевные строки, сакральный смысл которых, увы, тебе не постичь.       — Не бойся, — сказал Чонгук, положив целованную руку себе на плечо. — Ещё остались тайны, которые, кроме меня, никто о тебе не узнает.       — Какие, например?       Он потянулся навстречу. Кольцо в губе коснулось креста на серебряной серёжке. Лёгкий стук металла — грешники второго круга всхлипнули у врат чистилища. Слова возникли на языке, сложились в стройное предложение, загорелись. Но тайна не сразу сорвалась с губ. Сперва Чонгук разглядел пытливый блеск рядом и остановился; сотни взглядов, мечтающих стать свидетелями интимного момента, прильнули к экранам, ожидая продолжения. Соблазнительная ухмылка, обнажающая клыки, — она была последним, что они увидели. Затем Чонгук закрыл глаз объектива рукой и выключил свет для всего мира.       Слова, шёпотом произнесённые между звуками дыхания, мимика губ, утонувшая в темноте — всё осталось в памяти Тэхёна; и никто, кроме него, тайну, озвученную тем вечером, больше не услышал и не увидел.