Шесть лет над пропастью

      Все в тот день было так глупо, словно весь мир сговорился против них. Тэхен забыл один из подарков (тот, что в честь дня рождения) для своего мужа. Машина Чонгука застряла в снегу, когда они ехали к родителям Кима. Дом, в котором Тэхен провел все свое детство, впервые начал казаться неправильным. Его мать задавала Чону вопросы так, будто он — молодой человек ее сына, и они уже несколько месяцев встречаются в выпускном классе, а не являются фиктивными супругами. Кроме того, женщина была постоянно недовольна тем, что делает Тэхен. Он не понимал: она скучала и проявляет это так, или она просто отвыкла. Тэхен видел, что Чонгук злился. Парень сжимал столовые приборы, теребил скатерть, слишком часто откашливался и монотонно говорил. Пустым взглядом Ким наблюдал за желваками на скулах сидящего напротив мужа. — Я вижу, вам не особо весело? — настороженно спросил Джин, поглаживая брата по плечу. Тот пожал плечами, по-прежнему неотрывно наблюдая за происходящим. Тэхен уже хотел ответить брату, как из кухни раздался испуганный крик. — О, Боже, Тэхен! — воскликнула его мать. Парень тут же подорвался. Джин и Чонгук двинулись следом. Оказалось, что рождественский кекс, который пёк Тэхен, благополучно сгорел, и теперь кухню заполнял дым. Ким кашлял, пытаясь осторожно вытащить противень. — Я не понимаю, Тэхен, как ты можешь быть таким безответственным человеком, — не унималась женщина. А у Тэхена, видимо, просто сдали нервы. Такое случалось нечасто. Он контролировал агрессию и предпочел бы через несколько часов тихо плакать в ванной, но Тэхен услышал эту фразу тысячный раз за день, и он всегда любил Рождество, а тут этот чертов фальшивый муж, и эта люстра слишком вычурная, диваны слишком мягкие, свет искусственный… Тэхен просто швырнул этот чертов кекс вместе со всеми противнями и тряпками прямо в раковину, но природная неуклюжесть, конечно, тоже решила напомнить о себе в этот день, вот он и обжегся. Его рука начала краснеть. Она была того же цвета, какого должна была быть глазурь на кексе. Парень громко застонал, прижимая больное место к груди. Слезы покатились по его щекам, но тут он почувствовал за спиной твердую грудь и нежные пальцы, пытающиеся вытащить его пострадавшую руку из железной хватки. Чонгук стоял сзади, буквально обвивая тело мужа, и шептал ему глупости, лишь бы он не плакал так сильно, не выглядел таким несчастным. Они пошли в старую комнату Тэхена, где Чон помог обработать ожог. После этого Тэхен пошел в ванную, чтобы умыться. Он держал пальцы под холодной водой, наблюдая, как вода стекает вниз, щекоча кожу. Парень почувствовал совершенно невесомое прикосновение пальцев к своей напряженной спине. Руки Чонгука снова обхватили его, но теперь они прижимали его за талию к себе. Ким прикрыл глаза, чувствуя дыхание мужа где-то у основания шеи. Он осторожно повернулся, поймав взгляд черных глаз. Тэхен снова не выдержал. Он снова сдался. Он обвил руками шею Чона, прижимая мужчину как можно ближе и всхлипывая в его волосы. Чонгук сжал пальцами ткань его рубашки. — Она просто нервничает, — успокаивает он. — Она просто нервничает, потому что ты наконец-то здесь. Вот и все. Тэхен отступил назад, обнимая себя. Он сжал пальцами кожу на боках, кивая. — Да, ты прав. Прости, — довольно тихо сказал парень. Чонгук грустно улыбнулся, придвинувшись чуть ближе, чтобы взять лицо мужа в ладони. Он провел большими пальцами по его щекам, убирая капли слез. Знал бы Тэхен тогда, что такие прикосновения можно будет пересчитать по пальцам одной руки за шесть лет. — Не извиняйся. Из спальни раздался стук. Чон снова улыбнулся и пошел открывать дверь. Там стояла миссис Ким. Ее глаза тоже немного опухли от слез, руки нервно теребили края пиджака. Чонгук вышел, пропуская женщину в комнату, напоследок шепнув, что если Тэхен снова расстроится, им придется уйти сегодня вечером. Тэхен хорошо помнит тот разговор с матерью. Его щеки все еще были слегка розовыми от прикосновений мужа, на шее витало призрачное дыхание, а мать лепетала извинения. Ким знал, что ей тоже было тяжело. Они всегда были близки. Она всегда все знала: от первой двойки до первых слез из-за мальчика. Им было тяжело друг без друга. Трудно было признать, что в жизни Тэхена теперь есть Чонгук. Признать, что ее милый мальчик стал называть «домом» другое место. Это было просто тяжело. Мама обняла Тэхена, и он прижался к ней, как будто ему снова четырнадцать, за окном все еще шел снег, а мальчик, которого он поцеловал, обозвал его плохим словом и вылил липкую колу на его волосы. Это было еще до того, как он решил, что если он начнет встречаться с Суен, то все станет проще. Они вышли через пятнадцать минут. Чонгук и Джин как раз только захлопнули за собой входную дверь. Нос Чонгука был красным, пряди волос торчали из-под капюшона, он тихо хихикал, слушая парня. Чон поднял голову, поймав взгляд мужа. Тэхен переминался с ноги на ногу, поглаживая другую руку. — Дорогой, мы купили кекс в твоей любимой пекарне, — улыбнулся Джин. — Я рассказал Чонгуку, как ты врал маме, что собираешься играть в футбол, а сам бегал к миссис Бетти, чтобы она научила тебя печь, — парень прошел дальше, разматывая оранжевый шарф. Он остановился рядом с Тэхеном, потрепав его по волосам. — Он защищал тебя. Чонгук пожал плечами, вешая куртку на крючок. Ближе к десяти часам вся семья расположилась перед камином. Они с Чонгуком уселись на диван (Тэхен ближе к подлокотнику), закинув на него ноги, Джин сел напротив, а мать и отчим Кима расположились в креслах. Все уже давно переоделись в домашнюю одежду, на журнальном столике стояли чашки с какао, а посреди дивана лежала деревянная доска для игры в скрэббл. Мужья были в одной команде, Джин и отчим — в другой, а мама взяла на себя роль судьи. Чонгук и Джин сидели друг напротив друга. Между бровями мужчины залегла складка, и он постоянно покусывал костяшки пальцев. Он тяжело вздохнул, откинувшись назад. Очевидно, он не был готов к тому, что его супруг будет сидеть так близко. Голова Чонгука внезапно оказалась на чужих коленях. Парень почувствовал, как напряглось тело Тэхена, и, вероятно, сам стал похож на испуганного зверька. Чонгук провел ладонями по лицу, немного растерявшись. — Это нечестно, Джин всю жизнь тренировался на тебе, а я играю в первый раз! — сказал он. Тэхен улыбнулся, глядя на надутые губы мужа. Что-то внутри него оборвалось. Тогда он впервые понял, что даже если завтра, через месяц, три года или вечность ему придется уйти из жизни Чонгука — прикосновения, слова, смех, присутствие, объятия этого человека навсегда останутся самыми теплыми и желанными. Даже если он никогда не почувствует их по-настоящему. Чонгук сел, вернув все внимание игре. Тогда на нем была та же футболка, что и на Тэхене сейчас, пять лет спустя.

***

Мужчина внезапно приходит в себя, тупо уставившись на пол через дыру в белом полотне. Он выходит из комнаты, быстро спускаясь по лестнице. Чонгук не сказал ему. Чонгук не хотел ему говорить. В доме темно. Чон сидел на диване, запрокинув голову на спинку. Рубашка по-прежнему застегнута на все пуговицы, ушибленная рука даже не перебинтована, и Тэхен видит, как блестят его щеки. Он подходит ближе, отчего Чонгук пересаживается на край, не отрывая взгляда от коленей. Тэхен садится рядом с ним. Поначалу все кажется глупым. Снова. А потом Тэхен наклоняется, чтобы обнять Чонгука, прижать его к себе. И его плечи вздрагивают, когда он начинает плакать, сжимая в руках футболку мужа. — Мы справимся, я обещаю тебе, — шепчет Тэхен. — Я обещаю тебе, что мы со всем разберёмся, я обещаю. Слышишь, Гуки? — мужчина почувствовал, как по его собственным щекам покатились слёзы, будто наперегонки. — Чонгук, милый, перестань плакать, пожалуйста. Пожалуйста, Чонгук, не плачь. Мы разберёмся. Я здесь для тебя. Я здесь. Я буду здесь, Чонгук, я буду здесь столько, сколько ты захочешь. Мы обо всём поговорим. Мы со всем разберёмся, — сквозь всхлипы продолжал он. — Малыш, пожалуйста, давай ты успокоишься и всё расскажешь мне, хорошо? Просто поговори со мной. Тэхен замер, когда тело рядом с ним слегка вздрогнуло. — Я… я думал… думал, ты… ты собираешь вещи… — почти по слогам произнёс Чонгук. Частые вздохи мешали ему говорить, пальцы продолжали цепляться за ткань. — Я… думал… думал, что потерял тебя… по-настоящему… Тэхен… я думал… ты уйдёшь… я не хочу… Тэхен… не надо, пожалуйста… только не уходи по-настоящему… останься… обними меня, Тэхени, пожалуйста… Мужчина пересадил Чонгука на колени, чтобы прижать его ближе. Тэхен плакал, отрицательно качая головой, и пальцами пытался стереть мокрые дорожки с щек любимого. Невозможно сказать, сколько они просидели так, прижавшись друг к другу. Чонгук все еще всхлипывал, уткнувшись в шею мужа. Тэхен водил пальцами по его спине. Он чувствовал, как сквозняк треплет их волосы. Наверное, они забыли закрыть окно на кухне. Нужно закрыть. Чонгук спит без носков, а это значит, что утром, когда он спустится завтракать, полы будут холодными. Боже мой, о чем он думает? Тэхен тихонько хихикнул, зарываясь носом в мягкие волосы мужчины, который свернулся вокруг него калачиком. — Почему ты смеешься? — спросил Чон хриплым ломающимся голосом. — Я просто подумал о том, чтобы закрыть окно на кухне, потому что ты спишь босиком. Чонгук немного отодвинулся назад, хотя его тело все еще было прижато к чужому. — Я… потому что я буду спать здесь? — он посмотрел на край футболки Тэхена. — Нет, — мужчина нежно коснулся щеки мужа. — Потому что утром ты будешь ходить по холодному полу. Чон снова положил голову ему на плечо, сжимая пальцами ткань. — Что все это значит, Тэхен? Тэхен тяжело вздохнул, снова проведя ладонью по спине мужчины. — Ты помнишь наше первое Рождество? — он подождал, пока Чонгук кивнет. — Ты обнял меня так, как будто… как будто что-то почувствовал. Как будто ты тоже почувствовал мою боль. Мне кажется, что я всегда чувствовал твою… А потом вы с Джином играли в скрэббл. Ты был в этой дурацкой футболке и не мог придумать слово, которое должно было начинаться на «т» и идти вертикально. Тогда я подумал, что мне больше никто не нужен. Что лучше я всю жизнь буду знать, что ты… что ты не сам выбрал меня, чем никогда больше не смогу к тебе прикоснуться. Вот почему я не говорил с тобой о контракте, — Чонгук громко всхлипнул Тэхену в плечо. — И сейчас… мы справимся со всем, чтобы там не случилось. «В горе и радости», — помнишь? Я поклялся. Это было искренне, малыш. Все, что я знал тогда, стоя у алтаря напротив тебя, что быть с тобой значит проиграть? — напел мужчина. — Но, я обещаю, что не жалею об этом. Мы справимся. Чонгук продолжал плакать, цепляясь за плечи мужа. От одного осознания того, что это их первое настоящее «мы», что им понадобилось шесть лет, что Тэхен не ушел — он задыхался от всего этого. Тэхен запустил пальцы в волосы Чонгука, массируя его затылок. Он готов дать ему время. — Я закрою окно, — прошептал он, осторожно пересаживая Чонгука обратно на диван. Поколебавшись немного, Ким наклонился, едва касаясь губами лба мужа. Тот снова всхлипнул. Когда Тэхен вернулся, держа в руках поднос со стаканом воды, двумя кружками горячего черного чая, тарелкой канапе и более удобной одеждой для Чонгука — возможно, он не случайно взял свою футболку, — мужчина сидел, обняв колени, и смотрел, как крупные капли дождя скатываются по панорамным раздвижным дверям в гостиной. Свет приглушенный, горели только длинные торшеры. Ким сел рядом с ним, протягивая мужу стакан. Чон отпил немного, не отрывая взгляда от мокрого стекла. — Ентана нужно запустить, — тихо сказал он. Должно быть, его голос был сорван. — Я впустил его. Он в ванной, — ответил Тэхен. Он протянул мужчине одежду. Пока Чонгук переодевался, Тэхен взял немного с тарелки. По какой-то причине от всего этого ему захотелось есть. Чон сел рядом с ним, сжимая в руках синюю чашку. Тэхен посмотрел ему в глаза. Они были опухшими и красными от слез, грудь Чонгука все еще вздымалась слишком быстро, волосы были взъерошены, а нос покраснел. Мужчина подвинул тарелку ближе и наклонился, чтобы поднять босые ноги Чонгука на диван. Чонгук согнул колени и просунул пальцы под бедра Тэхена, чтобы согреть их. Время словно замерло, их движения были медленными и мягкими — впервые осознанно нежными. — Спасибо, — тихо пробормотал Чонгук. — Можно я буду говорить, но чтобы ты на меня не смотрел? Пей чай и ничего не говори, — он взглянул на Кима, который кивнул. Чон подождал, пока Тэхен возьмет вторую кружку и сосредоточится на ней. — В тот день… в тот день, когда я вошел в кабинет твоего отчима, ты сидел на диване, листая какой-то журнал. Я ничего о тебе не знал. Я только видел твои работы. На выставке за месяц до нашей встречи. Случайно. Мне понравилось, — Чон улыбнулся, наблюдая, как дрогнул уголок губ его мужа. — Да, ты сидел там в коричневом полосатом свитере, и твои длинные волосы торчали в разные стороны. Помню, я смотрел на тебя и думал: «Черт возьми, его волосы. Кто этот парень?», а потом до меня дошло, что это ты. Что именно тебе я разрушу жизнь через несколько минут, — Тэхен накрыл пальцами лодыжку Чонгука, начиная поглаживать ее. — Ты поднял на меня глаза, и, клянусь, они были такими испуганными и такими прекрасными. Намджун понял все сразу. Ты мне понравился, и я не мог с этим смириться. Мне было больно от осознания того, что мы могли бы начать с чего-то другого. Я мог бы заметить тебя на выставке, куда меня затащил Намджун, или просто на улице, но нет. Я стоял в этом чертовом офисе. Там было слишком душно, твои волосы закрывали шею, и я подумал, что если бы ты попросил, я бы приподнял их, чтобы тебе не было жарко. И твоя родинка у тебя на носу. Я знал, что могу целовать это место каждое утро. Я мог представить себе все это с тобой, поэтому не мог согласиться на то, чтобы заставить тебя что-то сделать. Я мог подойти к тебе и глупо флиртовать, пока ты улыбался бы. Если бы ты улыбнулся мне в нашу первую встречу, клянусь, я бы упал на колени прямо там, перед тобой. Но я продолжал стоять в этом душном кабинете. Я даже не надел галстук, потому что не умел их завязывать. А теперь все это всегда делаешь ты. Я просто… я… — Чонгук отставил кружку, после чего провел ладонями по лицу. Тэхен подвинулся осторожно, опираясь на икры Чона. Он продолжал смотреть в сторону. — Тэхен, я не мог простить себе, что изначально думал, что использую тебя. Я хотел рассказать тебе о контракте, но потом представил, что ты уйдешь. Что я вернусь с работы, а тебя уже не будет. Что ты заберешь все свои холсты и фоторамки, все свечи, разноцветные подушки, глиняные горшки. Я не смог, — тихо всхлипнул Чонгук. — Я не понимал, почему вся эта неправильность, такая правильная. Не понимал. Я ехал домой, обдумывая тысячи сценариев, как я тебе скажу, и ни в одном из них я не просил тебя остаться. Я всегда был трусом из-за этого. Дьявольским трусом, — мужчина почувствовал, как Тэхен едва заметно покачал головой. Чужая слеза упала на треники Чонгука. — Не надо, Тэхен. Я сделал тебе больно. Когда ты сказал про Юнги и… что мы можем расстаться, я подумал: «Черт, ты должен хотя бы раз в жизни поступить правильно. Ты должен отпустить его». Это казалось таким правильным. Я бы помог тебе с усыновлением Юнги, даже учитывая ситуацию, в которой сейчас находится компания, моих сбережений было бы достаточно, чтобы они подумали, что мы можем обеспечить ему будущее. А потом мы бы просто расстались. Ты был бы свободен. Переехал бы туда, где тебе бы действительно понравилось. Ты бы наконец расправил крылья и жил по-настоящему, без фальшивого меня. Разве это не счастливый и справедливый конец для нашей истории? — Обними меня, — выдохнул Тэхен. — Пожалуйста, обними меня. Чонгук тут же привстал, притянув мужа ближе к себе. Тэхен лег сверху, обхватив руками и ногами тело мужчины. Он плакал, прижимая его к себе. Чонгук запустил пальцы в волосы мужа, другой рукой поглаживая его по спине. — Будь моим, — едва слышно сказал Тэхен. — Будь моим. Будь моим. Будь моим. Будь моим, — безостановочно шептал он в кожу своего возлюбленного. — Я твой, — тихо ответил Чонгук. — Мне не нужны бумажки из мэрии, чтобы знать это. У меня было достаточно времени, чтобы понять, что я принадлежу тебе. Я был твоим, несмотря ни на что. Тэхен кивнул. Он слушал, как бьется сердце мужа, водя пальцами по его животу под футболкой. — Это еще не все? — осторожно напомнил он. Чонгук промычал, прижимая мужа ближе. — Похоже, когда мы говорили «в богатстве и бедности» — мы тоже это имели в виду, — он зарылся носом в кудри Тэхена, вдыхая его запах. — Мы можем обанкротиться, если мистер Пак не подпишет с нами контракт. Компания потеряет почти девяносто процентов поставок, если этого не произойдет. В последнее время наши дела шли плохо: экспорт тоже сократился, и наши партнеры почувствовали, что мы запутались. Я не говорю, что мы совсем обеднели — мой капитал вложен в недвижимость, — но я потеряю определенный статус во всех этих кругах. Такого оборота не будет. Конечно, мы пострадаем. Но… Тэхен, я очень не хочу, чтобы это коснулось тебя, так что если ты… — Заткнись, Чон, — перебил мужчина. — Просто заткнись. Чонгук улыбнулся, прикрыв глаза. Они уснули, тесно прижавшись друг к другу. Во сне слюна Тэхена стекала на футболку Чонгука, и после каждого шороха он прижимался ближе. Чон громко сопел, иногда морщась от спутанных кудрявых волос, которые щекотали его щеки. Их лодыжки переплелись, и наконец никто из них не замерз. И если бы Ентан мог, он в ту же секунду позвал Намджуна.

***

Солнечный свет наполнял гостиную бликами. Лучи проходили сквозь причудливые фигурки на полках, оставляя на стенах разноцветные следы. Один из них вырвался и сел на нос Чонгуку. Чон вздрогнул, окончательно проснувшись. Он потянулся, чувствуя, как кожаная обивка дивана неприятно трется о место, где задралась футболка. Он услышал тихую мелодию и тонкое шипение сковороды. Чонгук приподнялся, опираясь локтями на диван. Он огляделся, заметив через стеклянную дверь Ентана в саду. Его взгляд упал на настенные часы, и мужчина вздохнул. Время приближалось к полудню — он опаздывает! Чон вскочил, тут же бросившись к лестнице. Перепрыгивая через ступеньки, он, наконец, вбежал в ванную. Холодный душ и мятная паста наконец-то заставили Чонгука проснуться. Пока он натягивал брюки, застегивал рубашку и выбирал носки, его мысли все еще блуждали по прошлой ночи. Нежные руки Тэхена и его слова. Их слова. И то, как Тэхен прижимался к нему во сне, словно Чонгук — самое важное в жизни мужчины. Как будто Тэхен не боится этого. Чон замер, прежде чем войти на кухню. Его сердце сделало то же самое. Он заглянул внутрь, прислонившись к стене. Тэхен стоял к нему боком. В сковородке был уже приготовленный омлет с помидором. Мужчина нарезал хлеб, мельком следя за кофемашиной. На секунду Ким замер, прикусывая нижнюю губу. Но, когда прозвучал сигнал, оповещающий, что батон достаточно хрустящий, Тэ лучезарно улыбнулся небесно-голубому тостеру. Чонгук тоже улыбнулся. Он сделал небольшой шаг вперед, и в этот момент рука Тэхена дрогнула. Нож проехался по внешней стороне большого пальца, оставив красный след. — Что такое? — обеспокоенно спросил Чонгук, тут же оказавшись рядом с ним. Чон держал запястье мужа в своих руках, рассматривая порез. Он подвел его к раковине, заставив держать палец там, пока копался в аптечке. Тэхен наблюдал за ним, глупо улыбаясь. Волосы Чонгука были взъерошены, рубашка торчала из брюк, носки с разноцветными призраками были надеты немного криво. Мужчина уже старательно накладывал розовый пластырь, когда Тэхен наконец поднял взгляд на его лицо. Оно было сосредоточенным и обеспокоенным. — Гуки, это просто маленькая царапина, — тихо пробормотал Ким. Прошлая ночь утомила его, но Тэхен знал, что это было только начало. За шесть лет молчания они задолжали друг другу приличное количество тяжелых слов и успокаивающих объятий. Но Тэхен также знал, что у них все получится. Ким пригладил волосы мужа, затем поправил воротник рубашки. — Ты уезжаешь? — спросил он. Чонгук кивнул. — Я приготовил завтрак. — Я опаздываю, — осторожно начал Чон. — Правда опаздываю. Сегодня трудный день. Мне очень не хочется уходить, но я клянусь, что приду домой как можно раньше. — Хорошо, — Тэхен поджал губы. — Конечно. — Положишь мне с собой? На лице Кима тут же расцвела улыбка. Он быстро кивнул, схватив с полки зеленый контейнер. Когда завтрак был сложен, а рубашка Чонгука заправлена, Тэхен наблюдал, как мужчина собирает оставшиеся мелочи. На самом деле, он часто наблюдает, но сейчас это кажется странно особенным. Чонгук уже натягивает пиджак, но замирает, остановившись лицом к входной двери. Мужчина оборачивается, ловя взгляд мужа. Чон подходит ближе. Он касается щеки Тэхена кончиками пальцев, нежно проводя по ней, и наклоняет его для поцелуя. Их губы сталкиваются, Ким даже не успевает прикрыть глаза, наоборот, широко открыв их, наблюдает, как трепещут ресницы Чонгука. Он притягивает мужа ближе. Чон отодвигается, проводя языком по нижней губе Тэхена. Он снова чмокает его, улыбаясь. — Пока, мой Тэхени — шепчет Чонгук. Ким кивает, прикасаясь губами к щеке мужа. И носа. И лба. И снова губ.

***

— Ты выглядишь дерьмово! — И тебе доброе утро, Намджун, — вздыхает Чонгук, заходя в свой кабинет. Джун уже сидит на диване. Стоп. — И Чимин тоже? — Здравствуйте, мистер Чон, — неловко здоровается пекарь. Как всегда, на его лице широкая улыбка, но теперь у него красные уши. — Принес вам сюда… э-э… сэндвич? — смущенно говорит он. — Спасибо, Тэхен мне положил, — задумчиво говорит Чон, наблюдая за своим другом и Чимином, пока раскладывает вещи. — Может, ты скажешь мне, почему ты выглядишь так, будто не спал всю ночь? — вмешивается Ким. — Это из-за сегодняшней встречи? — добавляет он озабоченно. — Мы с Тэхеном… — Чонгук открывает ящик стола, сам не зная зачем, и смотрит на степлер. — Мы с Тэхеном, вроде как, поговорили? — Поговорили о…? — Намджун кивает в знак поддержки. — О чем должны были говорить шесть лет назад? — Чон наконец-то поднимает глаза на ребят. Рот Намджуна комично открыт, а брови Чимина нахмурены. — Это значит…? — подает голос блондин. — Мы решили попробовать? Мы все выяснили… и, да, мы вроде как, теперь, ну, знаешь, вместе? — Чонгук, вы женаты уже шесть лет… — Заткнись, Нам, — Чон закатывает глаза, усаживаясь в кресло. — Сосредоточься на работе! — он тычет пальцем в своего друга, замечая его хитрый взгляд. — Это ты сосредоточен на работе, Чон! — парирует он. — Это у тебя второй медовый месяц! — Прости, Чимин? Напомни мне, пожалуйста, с каких пор ты приносишь мне сэндвичи? Уши Чимина краснеют еще больше, а хитрость Намджуна сменяется возмущением. Пак пищит что-то, что ему пора идти, быстро прощается с Чонгуком и вылетает из офиса. Намджун следует за ним. Чонгук в третий раз перечитывает контракт, когда дверь снова открывается. Джун подставляет стул поближе, падая на него. — Расскажешь? — тихо спрашивает он. Чонгук поднимает глаза на друга, едва заметно улыбаясь. — Я очень рад за тебя, — хлопает он Кима по плечу. — Кажется, я наконец-то могу порадоваться и за тебя? — губы Намджуна дрогнули в улыбке. — Надеюсь, что да, — Чон пожимает плечами. — Знаешь, мы поговорили. И Тэхен знает о ситуации… ну… здесь. Он… понимаешь… он просто… Я люблю его? — закончил мужчина шепотом. Намджун рассмеялся, щелкнув Чонгука по носу. — Я ждал этого шесть лет! — Мы, кажется, тоже, — Чонгук пожал плечами. — Намджун, я знаю, мы еще тысячу раз это обсудим, я просто нервничаю. Знаешь, я с утра… мне все утро казалось, что признание сорвется с моих губ. Когда я проснулся, а моя футболка пахла его гелем для душа, потому что он спал на мне. Когда он заснул, держа ее в своих руках. Когда утром он готовил завтрак. А когда он провожал меня на работу, я стоял и думал: «Черт, как же я тебя люблю», но чувствую, что если скажу это сейчас, это будет неправильно. — Гук… — Ким притянул друга к себе, крепко обняв его. — Поступай так, как считаешь нужным. Ты ждал этого шесть лет — это не будет странно, но если ты чувствуешь, что хочешь сделать это особенно… просто сделай это? Я уверен, что твой Чон разревется, даже если ты скажешь ему это перепачканный в… — Лучше не заканчивай, иначе испортишь момент, — предупреждает Чонгук. — Ладно, — засмеялся Намджун. — Но, Чонгук, я серьезно. Эти три слова особенны не тогда, когда ты произносишь их, осыпая его голову лепестками роз под пение ангелов, а когда ты искренен. Чонгук кивнул, сжимая в руках рубашку своего друга. Он отступил назад, сглатывая комок, мешающий ему дышать. Чон быстро стер влагу под глазами тыльной стороной ладони. — Работаем? — спросил Нам с вымученной улыбкой. Чон кивнул. У них несколько трудных дней: либо они добьются успеха, либо он станет трупом.

***

Чонгук оттягивает галстук, откидывая голову на кресло. Блики уходящего солнца, словно прощальные поцелуи, остаются на белых стенах его кабинета. Чон потирает переносицу, снова опуская взгляд на стакан. Он налил себе виски двадцать минут назад, но не сделал ни глотка. В дверь тихо постучали, в проеме показалась кудрявая макушка. Чонгук устало улыбнулся, наблюдая, как Тэхен медленно подходит к нему. — Намджун сказал мне, — тихо начал Ким, прислонившись к столу. — Я горжусь тобой, — его блестящие губы растянулись в улыбке. — Это только начало. Мы подписали контракт, но впереди еще столько работы, — Чон не мог отвести взгляд от мужчины. Тэхен собрал волосы в небрежный пучок, отчего некоторые пряди упали ему на глаза. — Иди сюда, — шепчет Чонгук, притягивая мужа к себе на колени. Тэхен хихикает, сцепляя руки на шее Чона. Он наклоняется к нему, утыкаясь носом в его щеку. Руки Чонгука крепко обхватывают талию Кима, а его губы оставляют нежные поцелуи вдоль линии челюсти. Дверь открывается, заставляя Тэхена немного отодвинуться. — Мистер Чон, — радостно начинает Хейя, но тут же замолкает, оторвав взгляд от планшета в своих руках. — Простите, — лепечет девушка, и Тэхен уверен, что ей совсем не жаль. Чонгук утыкается лбом в плечо мужа, водя ладонью по его спине. — Разве мы еще не закончили? — спрашивает он. Ким не может удержаться от улыбки, запуская пальцы в волосы мужчины. Чонгук похож на сонного кота. — Думаю, это может подождать до завтра, — понимающе отвечает Эмма. — Хорошего вечера, — кивает она, ловя лучезарную улыбку Тэхен. Как только они снова остаются одни, Ким обхватывает лицо Чонгука ладонями и целует. На губах Чона остается вкус кофе, и Тэхен не хотел бы целовать никого другого. Медленно Чонгук переходит к шее мужа, едва прикусывая ее. Тот поворачивается, седлая бедра мужчины, от чего с губ Чона срывается стон. Он гладит поясницу Тэхена, иногда опуская руки ниже, чтобы сжать его ягодицы через ткань. Ватными руками Ким расправляется с галстуком и рубашкой Чонгука, оставляя мужчину в одних брюках. Чон стягивает чужую футболку, целует ребра мужа, проводя языком по коже. Они бросают ненужные вещи Тэхена куда-то в сторону. Он стоит перед мужчиной только в нижнем белье, опускаясь пальцами по его коже от шеи до резинки трусов. Взгляд Чонгука затуманен, губы приоткрыты — он любуется движениями любимого. Тэхен улыбается, прикрывая глаза. Он опускает ткань вниз, оставаясь обнаженным. Чон снова тянет его к себе на колени. От соприкосновения нежной кожи и жесткой ткани брюк Тэхен стонет, зарываясь носом в шею мужа. Чон нежно обводит покрасневшие губы мужчины. Тэхен открывает рот, глядя прямо в глаза Чонгуку. Он целует его ладонь, прежде чем впустить два пальца Чона в рот, посасывая их. Чонгук стонет, прижимая мужа ближе к себе второй рукой. Тэхен выпускает пальцы, после чего встает. Он поворачивается, опираясь локтями на стол Чонгука. — Твою мать, — выдыхает Чон. Тэхен запрокидывает голову, улыбаясь как сумасшедший, но его лицо тут же искажается, когда он чувствует сразу два пальца. — Чон! О Боже, ты не можешь… АХ! Чонгук улыбается, двигая пальцами внутри мужа. Он успокаивающе целует линию его позвоночника. Когда Тэхен чувствует, что готов, он немного отстраняется, чтобы повернуться. Чон подходит ближе, целуя его вишневые губы. — Это мой любимый блеск, — говорит он, проводя по ним языком. — Я знаю, — отвечает Тэхен, беря его ладонь в свою руку. Он подводит Чонгука к панорамному окну, и мужчине кажется, что он вот-вот заплачет — Тэхен невероятен. Ким отпускает руку мужа, прислоняясь к стеклу. Он упирается в него одной ногой, глядя на Чонгука сквозь кудри, закрывающие глаза. Тэхен запрокидывает голову, громко стонет, и тут Чонгуку срывает крышу. Через несколько секунд он оказывается рядом с ним, на ходу приспуская трусы и брюки. Чонгук подхватывает мужа, заставляя его вскрикнуть, а затем захихикать. Тэхен сжимает ноги на талии Чона, царапая ногтями его голую спину. Чонгук медленно входит в него, каждой клеточкой ощущая единение с Тэхеном. Он стонет, сжимая в руках нежную кожу. Ким впивается ногтями еще сильнее, его кудри подпрыгивают от каждого толчка, на спине остаются красные пятна из-за давления стекла, но Тэхен продолжает улыбаться. Секс никогда не ощущался так — словно все в мире состоит из любви, переплетенной со страстью в неразрывный союз. Как будто сначала была любовь, как будто она была везде, как будто каждый миллиметр тела Тэхена был наполнен любовью, как будто каждое движение Чонгука было наполнено страстью. Как будто они — одно целое. Они действительно принадлежат друг другу. Тэхен кончает, оставляя жемчужные полосы на их животах. Чонгук кусает плечо мужа, приближаясь к краю. Это заставляет Кима сдавленно дышать, прижимая мужчину ближе к себе. Проходит несколько минут, прежде чем Чон отстраняется, мягко опуская Тэхена на пол, но не выпуская его из объятий. Ким смотрит в усталые глаза мужа, проводя ладонью по его щеке. Чонгук улыбается, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Мужчина оставляет нежные поцелуи по всему лицу Тэхена, заставляя его смеяться. Держась за руки, они возвращаются к месту, где разбросана их одежда. Чонгук смотрит, как Тэхен натягивает свои вещи, набрасывая пиджак на плечи, — внутри него порхают бабочки, собирая нектар из его сердца. Ким поворачивается к нему лицом, улыбаясь. — Ты готов? — спрашивает он. Чонгук кивает. — Давай сегодня закажем китайскую еду? Я не хочу готовить, — Тэхен делает щенячьи глаза, снова хватая Чона за руку. Как будто они всегда так делали. — Я бы съел какую-нибудь странную фунчезу к чертям собачьим, — лепечет мужчина, ведя супруга к выходу из здания. — Ты хочешь? — оглядывается он. — Я люблю тебя, — просто говорит Чонгук. Тэхен замирает, глядя в его черные глаза. Он не видит в них ничего, кроме благоговения, усталости и любви — и наконец понимает, что они всегда были такими. Эти глаза всегда смотрели на него с любовью. Ким подходит ближе, обхватывая лицо мужа ладонями, руки Чонгука тут же обвиваются вокруг его талии, поглаживая его. Их лбы соприкасаются. — Я люблю тебя, — шепчет Тэхен. — И я очень хочу китайской еды.

***

Тэхен не спал уже два дня. Он на грани того, чтобы заснуть прямо с бокалом шампанского в руке. Еще немного, и он сделает это. Прямо здесь. И плевать ему на свой роскошный алый костюм с блестящими брюками. — Чувак, это просто невероятно! — радостное восклицание Чимина заставляет мужчину тяжело вздохнуть. Заснуть не получится. — Напомни мне, зачем я пригласил сюда пекаря? — спрашивает он, поворачиваясь к другу. — Это не ты пригласил меня сюда, это я пришел со своим парнем, — самодовольно говорит Пак, выхватывая бокал из рук Тэхена. Ким закатывает глаза, тяжело вздыхая. Он замечает, как Чонгук что-то увлеченно обсуждает с Джином. Мужчина посылает ему воздушный поцелуй. Тэхен улыбается в ответ. Он оглядывает комнату. Все так, как он хотел. Мягкая мелодия наполняет зал, голоса заглушают ее. Это песня, под которую они с Чонгуком впервые танцевали. На белых стенах висят фотографии — работы, в которые он вложил все, что было внутри; идеи, которые он дорабатывал бессонными ночами; чувства, которые сделали его живым. Всегда особенно приятно открывать дверь в свой мир через что-то осязаемое. Каждая деталь — как мысль, промелькнувшая в голове. Искра, которая застала вас врасплох в четыре утра, днем за обедом, на пешеходном переходе, в такси, во время деловой встречи, по дороге в супермаркет. Импульс, который помогает оставить здесь, в этом мире, картинки из мира в вашей голове. Мысль, искра, импульс — все это, кажется, рождает магию. Этот зал был значимым. На левой стене в ряд висят три фотографии. Их размер не превышает полутора метров. На каждой из них изображен Кристиан. Тэхен случайно заметил этого парня в метро и в тот момент понял, что он должен быть одним из героев выставки. На первой фотографии парень смотрит прямо в камеру, его светлые волосы зачесаны назад, торс обнажен. На его коже воспроизведена фотография взрывающейся бомбы. Оранжево-желтые цвета создают огонь прямо в его душе. Красный цвет скрывает лицо. Тэхену было больно, когда он это придумал. Казалось, что огонь внутри сожжет его заживо. На следующей фотографии Кристиан стоит полубоком, он закрывает лицо тыльной стороной ладони, глядя в пол. Бледно-розовые пионы по всему телу — это нежность, которой он стыдится, которая не позволяет смотреть прямо. Затем глаза парня закрываются. Он лежит на полу, на его теле — проекция облаков. Пьянящее чувство трепетного блаженства, как будто оно не позволяет пошевелиться — вздохнуть и все рухнет. На стене по правую руку висят черно-белые фотографии. Мужчины и женщины, чьи тела усеяны надписями, разными шрифтами — беззвучными криками, шипящими молитвами. Олицетворение нас, заблудившихся в своих мыслях. Парень из офиса напротив. Он в черной футболке, его голова опущена — он не может этого вынести. «Большая часть меня была потеряна в твоих глазах» — надпись, которая разрезает его пополам, как шрам. Роза — девушка, работающая в библиотеке. Она обнажена, ее кожу покрывают лишь разбросанные слова, как будто ничего не значащие. За ними не видно лица. Аврора приехала в Лондон на стажировку. Ее родина — Франция. Часть ее лица усеяна буквами на ее родном языке, словами, которые не дают ей сдаться. Через зеркальные проемы в другие выставочные помещения, слева снова масштабные работы. В темноте видна обнаженная спина девушки. Ее зовут Анна. На ней проекция дороги. Дороги, во время которой ветер не рассекает воздух — только сердце. Оставляет следы, которые останутся синяками — не шрамами. Снова фотография Кристиана. Парень сидит на коленях, спиной к камере. Его голая спина отражает его собственную фотографию, наложенную на спящий город. Он должен притворяться. Быть самим собой, но не быть знакомым самому себе. Между ними есть работа, в которой они вместе. Девушка и парень по-прежнему обнажены, но теперь они тонут в объятиях друг друга. Пока вокруг них течет жизнь, другие люди куда-то спешат, эти двое спасаются бегством. Любимая часть Тэхена находится на противоположной стене. На ней изображены портреты Чонгука, которые он сделал совсем недавно. Его маленькая мечта сбылась. Задумчивый, всегда теплый взгляд, мягкие губы, сильные руки — его мужчина. Фотографии Чонгука были немного размыты, мужчина прижимал к щеке стеклянную бутылку молока. Он был невероятно красив. В центре была фотография половины лица Чона. Каждый раз Тэхен задыхался, когда смотрел в эти глаза, на эти длинные ресницы. Все остальное не имело смысла. Этот человек затмевал все. На самой дальней — главной — стене висели две самые большие и особенные работы. Первая — потому что именно с нее все началось. Был летний вечер. Солнечно-желтый свет рассеивался по комнате, оставляя свои поцелуи на стенах. Пластинка крутилась на проигрывателе, Тэхен читал книгу в красной обложке, облокотившись на изголовье кровати. Ентан положил свою морду на бедро мужчины, внимательно вглядываясь в окно — всегда задумчивый пес. Тэхен протянул руку, его тень была прервана одним из солнечных лучей. Фотоаппарата поблизости не было, поэтому пришлось воспользоваться телефоном. Он долго смотрел на эту фотографию, рассматривая детали, пока наконец не понял — солнце обняло его. Но идея целой выставки родилась в тот же вечер, когда Чонгук смотрел телевизор. Идея создать цикл фотографий об объятиях — совершенно разных, всех видов: от физических до обволакивающих мыслей. А потом была выставка в Милане, съезд коллекционеров старых фотографий. Они с Намджуном часто туда приезжают — хорошая возможность понежиться на солнце, почерпнуть вдохновение, познакомиться с нужными людьми. Фотография Дэвида Боуи была почти незаметна во всех пестрых красках галереи. Размер был очень маленьким. Еще молодой музыкант смотрел в камеру, его рубашка была распахнута, а вокруг него были цветы, словно узор на матрёшке. Они покрывали лицо, кожу на груди — все. Будто обнимали. Другая фотография была названа особенной, потому что единственная, на которую у Тэхена нет авторских прав, — ее сделал он. Однако она особенная еще и потому, что главный герой на ней — сам Тэхен. Она была сделана совсем недавно в их комнате, утреннее солнце только пробивалось сквозь облака. Чонгук куда-то ушел, а когда вернулся, то сразу же взял первый попавшийся фотоаппарат мужа — пленочный sony, навсегда сохранив это утро. Тэхен был полностью обнажен, его лица не было видно. Лучи играли на его коже, снова оставляя поцелуи. Мужчина услышал, что Чонгук где-то рядом, поэтому вытянулся на белых простынях шепча: «обними меня».