Шесть лет над пропастью

      По маленькому кабинету раздавался равномерный звук ударов по стеклу. Черно-белые фотографии и сертификаты, обрамленные золотыми рамками, расположились на темно-серых стенах. Тэхен нервно покусывал костяшки свободной руки, той, что не касалась окна в процедурную. Все в этой комнате напрягало его: от врачей в неприятных белых халатах до испуганного выражения лица Юнги. Они должны закончить через двадцать минут, а потом нужно спешить домой, чтобы подготовить все к началу их маленького праздника. Все должно быть идеально. Джин и Чимин приедут. Затем, когда приедет Чонгук, они вручат мальчику его подарок. Ким решил подождать со всей этой волокитой с разводом и усыновлением хотя бы до понедельника. Он может справиться с этим. У него просто нет выбора, но теперь у него появилась надежда. Тэхен бросает взгляд на телефон, он написал сообщение мужу час назад, но ответа не было.

***

Чон потер глаза, продолжая смотреть на окончательный вариант договора, который они должны представить Паку завтра. Без шуток, это их последний шанс. Выбора просто нет. Как он должен смотреть в глаза всем своим сотрудникам и партнерам, если ничего не получится? Уже начали появляться грязные сплетни с кричащими «заголовками» вроде «Чон банкрот». Но самое главное, как ему он должен смотреть в глаза? Человеку, которого он шесть лет назад лишил возможности быть счастливым. Чонгук вздыхает, проводя ладонями по лицу. Этот день бесконечен. Он тянется противно, словно мед. Чон никогда не любил мед. Он помнит, как несколько лет назад Намджун отмечал свой день рождения в Аргентине, и Тэхен решил, что они обязательно должны поехать на пасеку. Он был так взволнован, постоянно ходил и всем рассказывал, что в детстве читал книгу о разных видах меда. И о, великий Бог, совпадение, там было про пасеки в Аргентине! Ким суетился, расспрашивая милого мужчину старше сорока в смешной шляпе обо всем, что связано с пчелами. Чонгук помнит, как дал Джуну подзатыльник после того, как Тэхен спросил, придумывают ли они имя для каждой пчелки, потому что Намджун чуть не начал смеяться. Вечером в комнате Тэхен лежал на кровати и читал какую-то оранжевую книгу, пока Чонгук работал, развалившись на диване. Со стороны Тэ постоянно доносились звуки ерзанья. Каждые пять минут Ким переходил с места на место. — Тэхен, что случилось? — раздраженно спросил Чон. — Кажется, рука распухла, — ответил Тэхен таким голосом, словно пробежал стометровку. Чонгук тут же вскочил с дивана и подбежал к мужу. Конечно, Тэхена укусила пчела, и он никому ничего не сказал. И, конечно же, у него была аллергия на укусы пчел. Через пятнадцать минут они уже сидели в машине скорой помощи. Киму вкололи антигистамин, и он задремал, положив голову на плечо мужа. Чонгук успокаивающе гладил его по спине и проклинал всех существующих в мире пчел. — Что ты здесь делаешь? — голос Намджуна выдернул мужчину из воспоминаний. — M? — Чонгук, уже одиннадцать часов вечера, — разочарованно произнес Намджун. — Да, я скоро пойду, — устало ответил Чон. Наверное, выглядел он не очень хорошо — полурасстегнутая рубашка, закатанные рукава, еще и пролитый кофе на брюки… — Ты шутишь? Сегодня же день рождения Юнги! — Черт! Мужчина тут же вскочил со своего места, схватив пиджак и ключи от машины. Как он мог забыть? Это просто невероятно. Тэхен просил его прийти раньше, но он вообще не пришел. Этот день — гребаная ошибка. Вся жизнь Чонгука — гребаная ошибка. — Закрой кабинет! — бросает он через плечо, прежде чем бежать к выходу.

***

Дома тихо. Даже Ентан не вышел на встречу. На полу разбросаны разноцветные шарики и блестящие конфетти. На кухне стоит грязная посуда. В столовой все еще накрыто. Ветер едва пробивался сквозь открытые окна. Чонгук пошел дальше, заметив спящих на полу Юнги и Тэхена. Они лежали возле дивана в гостиной, вокруг были разбросаны игрушки и коробки с подарками. Лицо мальчика измазано в торте, он полулежал на Киме, громко сопя и сжимая в руках игрушку. Волосы Тэхена были собраны в пучок, одет он был в неудобную блузку и цветные брюки, на щеке остался след. Видимо, до этого его голова лежала на том месте, где лежал пульт. Чон запрокинул голову, прикрыв рот ладонью, чтобы не закричать. Ему очень хотелось закричать от того, как сильно он себя ненавидит. Мужчина вернулся на кухню. Он достал стакан, налил туда виски. Первый глоток обжег горло, но, кажется, это было правильно. — Я не просил многого, — раздался тихий разочарованный голос за спиной, заставив Чонгука обернуться. — Мне нужен был только один вечер, — Тэхен продолжал шептать, не отрывая сонного взгляда от черных глаз. — Я бы дал тебе все, если бы ты только захотел. Все, Чонгук, — слезы блестели на его щеках. — Я бы подарил тебе ребенка, хоть это, блять, даже невозможно биологически. Но я бы сделал все, понимаешь? Я был готов сделать для тебя все с первого дня, но тебе это никогда не было нужно, — Тэхен провел ладонью по щеке, едва слышно всхлипывая. Он отвернулся, замерев на секунду. — Он не разрешил нам доставать торт, пока ты не приедешь, — донесся очень тихий голос до Чона. Чонгук поднял голову, но Тэхена в комнате уже не было. Стакан ударился о стену, разбрызгивая янтарную жидкость, окрашивая каждую поверхность липким сожалением. Мужчина сел на пол, обняв колени. Он проебался.

***

Чонгук в сотый раз вытирает ладони о штаны. Почему он так волнуется? Ведь он так не нервничает даже на международных конференциях! Ладно, у него есть одно оправдание. Надо было видеть глаза Тэхена, когда он рассказал ему о милом мальчике из детского дома. Сначала его взгляд испуганно пробежал по лицу мужа, длинные пальцы погладили Ентана, даже колени нервно задрожали. Он посмотрел Чонгуку в глаза и на одном выдохе промолвил: «Недавно, около месяца назад, я, знаешь, помогал отнести игрушки в один детский дом, и там был Юнги. Ему всего пять, Чонгук. Я не знаю… он просто… он так посмотрел на меня… Чонгук, он так верит мне», — все еще испуганные широко раскрытые карие глаза, наверное, впервые в жизни смотрели на Чонгука с такой надеждой. Чон снова схватился руками за брюки. А через несколько минут Ким вошел в столовую, держа на руках смеющегося мальчика, который вдруг замер, глядя прямо ему в глаза. Каштановые волосы ребенка вились возле ушей, а непослушные пряди падали на лоб. Чонгук улыбнулся, глядя на своего взволнованного мужа, и протянул руку Юнги. — Приятно познакомиться, дружище! Серые глаза мальчика тут же засветились, как солнечный свет, и через полчаса они с Чонгуком уже спали на диване в гостиной, пока по телевизору шли титры фильма «Тайны Коко». Тэхену понадобился почти месяц ежедневных визитов, чтобы сделать почти то же самое, Чонгук сделал это за полчаса.

***

— Чонгук! Громкий и радостный крик заставил Чонгука вздрогнуть, потягиваясь на диване. Он открыл глаза, заметив рядом с собой взволнованное лицо Юнги. — Доброе утро, приятель, — улыбнулся Чон, потрепав мальчика по волосам. Он протянул руки, чтобы помочь Юнги забраться на живот. — Почему ты спал в одежде? — спросил мальчик. — Вернулся поздно, — отвечает тот, глядя на путь с лестницы на кухню растрепанного после сна Тэхена, который спотыкается об игрушку, ругается и трет красные глаза. Чонгук знает, что он не спал. — Лучше расскажи мне, как прошел праздник? — Чон возвращает свое внимание к Юнги. -Ты уже совсем взрослый, да? — Это было здорово! — он быстро кивает. — Было очень круто!!! У меня был торт! И они подарили мне подарки!!! — вдруг мальчик придвигается ближе, переходя на шепот, — Тэ плакал, когда я задувал свечи. Жаль, что тебя там не было, ты бы его успокоил. Чонгук грустно улыбается, стараясь не поворачиваться к арке, ведущей в столовую — он слышит звон посуды и работающий чайник. — Мне тоже жаль, малыш. — Спасибо, что оставил для меня открытку, — Юнги наклоняется, обнимая мужчину за шею. — Открытку? — растерянно шепчет он. — Да, Тэ передал ее мне. Чонгук только кивает, прикрывая глаза. Конечно, Тэхен сделал это. Он поднимается с дивана, отправляя Юнги на кухню помочь Тэ, а сам идет в ванную. Ему нужно почистить зубы… и передохнуть. Некоторое время Чонгук просто смотрит в зеркало, пытаясь понять, как прийти в себя после последних нескольких часов… или месяцев… или лет. Он достает свои серые спортивные штаны из чистого белья и старую растянутую серую футболку. От нее пахнет Тэхеном. Когда Чон входит в кухню, Юнги уже сидит за столом, незаметно пытаясь стащить ягоды с тарелки. Рядом лежит порция завтрака для Чонгука. Это заставляет его ненавидеть себя еще больше. Чонгук гладит мальчика по голове, проходя дальше к стенке кухни. Тэхен повернут к нему спиной. Футболка обтягивает его ссутулившуюся спину, он смотрит в окно, неотрывно следя за какой-то птичкой на ветке. Тэхен опускает пакетик зеленого чая в кипяток, наверное, в тридцатый раз. — Как дела? — тихо спрашивает Чон, доставая кружку из посудомоечной машины. — В порядке, — отвечает Тэхен, ни на секунду не отвлекаясь на мужа. — Я начал ненавидеть зеленый чай, потому что знаю, что ты пьешь его, когда все совсем не в порядке, — почти выходя из комнаты, также едва слышно добавляет мужчина. Ким сглатывает, проводя ладонями по лицу. Он сжимает переносицу и кашляет, прежде чем громко позвать: — Чонгук? — Да? — лохматая макушка снова появляется в дверном проеме. За последние месяцы Чон похудел, синяки под глазами стали выделяться все четче. — Я собираюсь усыновить Юнги, — говорит Ким, глядя на босые ноги мужа. — Если ты хочешь, то потом мы можем… — Тэхену не хватает смелости сказать это, поэтому он резко поднимает голову, испуганно глядя в черные глаза. — Мы сделаем тебя официальным опекуном и… и, если хочешь, меня тоже. Я помогу, — твердо говорит Чонгук. — А потом… потом мы все решим. Чон на ватных ногах покидает кухню и запирается в ванной. Слезы душат его, он буквально задыхается. «Если ты хочешь, то потом мы можем…»

***

Чонгуку казалось, что он уже пережил самый отвратительный день в своей жизни. Но Тэхен перестал с ним разговаривать. Да, у них и раньше не было милых бесед за завтраком, но теперь Тэхен ничего не говорит. Абсолютно. Он просто постоянно молчит, смотрит куда угодно, но только не на мужа. Так что теперь каждый день носит звание самого отвратительного. Сердце Кима разрывается каждый раз, когда он слышит тихий топот Чонгука в своем кабинете посреди ночи. И каждый раз, когда утром он находит спящего мужа, свернувшегося калачиком на маленьком кожаном диване. Тэхен не знает, что происходит, но что-то идет не так, не принимая во внимание их семейную жизнь — с ней что-то не так с самого начала. Чон всегда много работал, и первый год Тэхену казалось, что мужчина просто избегает нежелательного гостя в своей жизни и доме, но потом выяснилось, что Чонгук просто всегда был таким. Ему хорошо, когда он один, но не сейчас. Теперь ему приходится вот так засыпать на диване, и Тэхену не дает покоя эта мысль. Ким вздрагивает, когда слышит тихие шаги за спиной. Сегодня их ждет семейный ужин, и, если честно, Тэхену кажется, что его вот-вот стошнит только из-за одной мысли об этом. Чонгук по-прежнему сидит за столом, словно призрак. Мужчина пытается застегнуть манжеты на шелковой рубашке, его ключицы видны из-за расстегнутых пуговиц возле воротника. Ким рефлекторно проводит вдоль своего кольца, наблюдая за мужем. — Может, расскажем им сегодня? — тихо спрашивает Тэхен. Его голос кажется слишком хриплым, поэтому он кашляет, прикрывая рот кулаком. — О чем? — плечи Чона заметно напрягаются, и Тэхен всеми силами сдерживается, чтобы не оказаться рядом в ту же секунду, провести по ним руками, успокоить мужа. — О Юнги. — Хорошо, — кивает Чонгук. Раздается громкая музыка, и мужчина выходит в гостиную, отвечая на звонок. Тэхен вздыхает и поворачивается к Ентану, который все это время наблюдал за ним из другого угла комнаты. — Давай, малыш, тебе пора на улицу, — Ким достает печенье для собаки, заманивая ее во двор. У матери Тэхена аллергия на собак, поэтому даже в этом пазле не сложилось. Чоны любят собак, Кимы — кошек. И этим все сказано. Только мужчина возвращается, открывается входная дверь. Входят родители Чонгука и Хана, перешептываясь. — Добрый вечер, — устало улыбается Тэхен, подходя ближе, чтобы помочь развесить вещи. Одновременно с вечерней прохладой возвращается Чон, который выходит из гостиной. Он приветствует всех: пожимает руки отчимам, целует мать в щеку, обнимает Хану и Джина, приобнимает мать Тэхена.

***

Тэхен хочет что-то сломать. Они сидят в столовой, и единственный звук, слегка заглушающий игру проигрывателя, пластинку на котором Ким меняет каждый раз, тихонько отодвигая стул и подходя к полке с винилом, — это скрежет столовых приборов о тарелки. На этот раз даже они с Чонгуком молчат — не хочется спасать ситуацию. Мужчина смотрит на мужа. Чон сводит брови, глядя на белое вино в бокале. Чонгук не любит белое вино. Кажется, Тэхен сейчас потеряет сознание. Его тошнит от запаха сыра и слишком яркого зеленого салата. Тэхен выпивает немного алкоголя, мысленно готовя себя к тому, что ему придется сказать то, ради чего они все собрались. «Никто не будет против. Они все любят Юнги», — успокаивает он себя. Ким уже почти начинает говорить, когда Чон-старший вдруг подает голос. — Ладно, Чонгук, давай покончим с этим. Может, ты уже объявишь, что ты банкрот, и мы пойдем домой? Тэхен застывает, глядя на своего тестя. Звук бьющегося стекла заставляет его резко повернуться к мужу. На его рубашке кляксами осталось вино, кровь стекает по ладони, пачкая скатерть, но сам Чонгук не двигается. Он смотрит перед собой, ничего не говоря. Тэхен хочет что-то сделать. Например, привести мужа в чувство, ударить отчима Чонгука, захлопнуть рот Хане, которая что-то кричит, стереть разочарование с лиц их матерей, попросить Джина перестать тыкать пальцем в его Чонгука, но он может только прошептать: — Это правда? Весь шум стихает. Весь мир словно замирает, оставляя в этом временном пространстве только глаза Чонгука, которые смотрят на него с едва заметным ужасом. — Да, — просто отвечает Чон. И снова Тэхен хочет что-то сделать, но слащавый голос матери останавливает его. — Я говорила тебе, что ты должен развестись с ним, как только закончится этот чертов контракт, Тэхен, — она прикрывает глаза ладонью, как будто устала. Тэхен рассмеялся бы над этим, если бы мог двигаться или хотя бы дышать. — Ты знал, что контракт истек? — спрашивает Чонгук, нахмурившись. — Ты тоже знал? — получается грубее, чем планировал Ким, но вряд ли что-то может усугубить ситуацию. — Конечно, я знал! Я, твою мать, составлял его! — Чон кричит почти истерично, и все снова замирают. — Почему ты ничего не сказал?! — А ты?! — выплевывает Тэхен, вскакивая со своего места. Чонгук хватает его за запястье. — Отпусти меня! — мужчина словно шипит со сталью в голосе. Пальцы Чона тут же разжимаются. Тэхен почти выходит из комнаты, но замирает, обернувшись. — Вечер окончен. Убирайтесь из нашего дома, — спокойно говорит он, указывая на дверь. Все, кроме Чонгука, который все еще смотрит на мужа, встают из-за стола. Тэхен отправляется в свою мастерскую еще до того, как слышит хлопок входной двери. Он долго принимает душ, пока слезы смешиваются с холодной водой. Затем он натягивает шорты Чонгука и старую футболку с картиной Матисса «Танец». Волосы он завязывает резинкой, вероятно, затянутой слишком слабо. Мужчина спотыкается о холст, который он хотел использовать для одной фотографии. Он хватает его, разрывая середину о свое колено. Слезы все еще катятся по его щекам, и почему-то он вспоминает их с Чонгуком первое Рождество.