Четыре всадника Темного Лорда

Расправившись с последствиями женского веселья, которое больше походило на сцену из дешёвого порно, чем на отдых уважающих себя волшебников, Забини вернулся в гостиную. На его дорогой одежде осел едкий запах хлорки и чего-то ещё, подозрительно сладковатого. Возможно, он где-то вляпался в газировку, которую дамы щедро расплескивали минувшим вечером. Мулат брезгливо поморщился и, минуя большую картонную коробку, направился прямиком к барному шкафу — единственному источнику здравого смысла в этом безумном доме. Он молча протянул руку к полке за бутылкой с маслянистой жидкостью цвета тёмного янтаря и вздрогнул, когда из коробки внезапно высунулась рука, требовательно сжимая и разжимая пальцы, словно пытаясь поймать невидимую мошку. Итальянец моргнул пару раз, медленно обернулся на Паркинсон, умиротворëнно наслаждавшуюся чаем из изящной фарфоровой чашки, и перевёл взгляд обратно на судорожно мотыляющуюся культяпку, которая теперь нежно поглаживала шершавый картон. — Ты собираешься когда-нибудь вылезать? — терпеливо поинтересовался Блейз, внимательно глядя на коробку. — Или тебе там настолько уютно, что ты решил объявить это место своим новым владением? — У меня стресс! — сдавленно, словно из глубины склепа, промычал голос из коробки. — Я никогда отсюда не выйду. Здесь мои мечты. И мой запах. И никто не тычет в меня палочкой с криками «рычи давай!» — Если бы ты сразу принял свою новую роль, — невозмутимо протянула Пэнси, причмокнув губами, — никаких проблем не было бы. — Я вообще не хотел строить никакую Звезду смерти! — внезапно выскочив из своего укрытия, проорал Теодор. — У меня, блять, лапки! — Он оскорблëнно надул губы. — И ты испачкала мне хвост! Он теперь пахнет колой и предательством! — По-моему, он выигрывает по очкам, — с неподдельным удивлением покачал головой мулат, взглянув на ведьму. — У него железная аргументация. И лапки. Это всегда побеждает. С лёгким стуком поставив чашку на блюдце, она сладко потянулась, подобно кошке, и бросила на Нотта игривый взгляд. Тот побледнел, съёжился и с тихим шипением юркнул обратно в коробку, что-то неразборчиво бубня про «права животных» и «произвол». — Мне всё это не нравится… — обиженно проворчал он, и коробка затряслась, словно он расхаживал внутри по кругу. — Трогают меня своими грязными липкими руками, потом шерсть хрен очистишь… А ещё орут и брызгаются… Когти об диван точить нельзя, есть комнатные цветы нельзя… Отвратительные условия труда. — Что у нас есть на сегодня? — лениво растягивая слова, спросила Паркинсон, разминая плечи с видом человека, готовящегося к приятной прогулке, а не к поиску врагов режима. — Адреса, — невозмутимо ответил Забини, достав пузатый бокал для коньяка. — Чем быстрее мы их проверим, тем лучше. — Он многозначительно посмотрел на коробку. — Я думал сегодня прогуляться в приятной пушистой компании. — О нет, киса сегодня пойдёт со мной, — ядовито ухмыльнулась Пэнси, и в её глазах блеснул азарт. — А ты возьми Амелию. Она на тебя благотворно влияет. — Я против! — возмущëнно пискнул Теодор из коробки, и картон заходил ходуном. — Это дискриминация по видовому признаку! — Он поскрëбся о картон изнутри и гневно зафырчал: — Я требую компенсацию! Вернуть красную точку! Вино из кошачьей мяты! И сардинку! — Хрен с тобой, — театрально закатила глаза ведьма, складывая руки на груди. — Я согласна вернуть тебе красную точку, с условием использования её вне дома. — И я хочу твою розовую губную штуку, — нерешительно выглянул из своего укрытия Нотт, оперевшись о картон носом и трогательно сморщив его. — Ту, что блестит. Для... важных переговоров. — Тинт, бестолочь, — с укором сквозь зубы проговорила Паркинсон. — И он стоит двадцать галлеонов. А ты опять будешь им Драко на лбу гениталии рисовать, пока он спит. — Он подходит к его глазам, — с видом истинного знатока констатировал анимаг, расплываясь в улыбке. — Подчëркивает цвет его радужки и выгодно оттеняет скучные пингвинячьи костюмы. — Договорились, — цокнула языком ведьма, и Теодор тут же вылез из коробки. — Какие дикие переговоры… — опрокинув в себя содержимое бокала, буркнул Блейз и поморщился. — Что насчëт Драко? — Если он уже отмыл своё лицо, — с легкой иронией произнесла Паркинсон и сдержанно улыбнулась, — то пусть с вами прогуляется, чтобы не скучал. — Час назад он был на стадии ненависти ко всему миру и собирался срезать кусок кожи, — задумчиво протянул Блейз. — Думаешь стало лучше? — Я же говорю, отличная губная хрень! — отметил Нотт. — Напиши мне все адреса, по которым нужно проползти, — допивая чай, бросила Пэнси. — И утрите сопли Драко, не хочу видеть его заплаканным. Нотт начал корчить ей неприятные рожицы, когда Паркинсон отвернулась и направилась к выходу. Отставив допитый бокал в сторону, Блейз улыбнулся уголком рта и быстро набросал закорючки на клочке пергамента — список домов, где могли скрываться беглецы. Ситуация, сложившаяся у них с Пэнси, ему не нравилась. От слова совсем. Паркинсон всегда была волевой ведьмой, и если собралась в чём-то копаться, то не остановится, пока не доберётся до правды. Всё выплывет наружу. Это лишь вопрос времени, которого и так не хватало. Поэтому Блейз решил пойти ва-банк. Как только Нотт вышел из комнаты, сова Забини бесшумно выпорхнула в открытое окно со срочным посланием в «Ежедневный пророк». Ненадёжное и отчаянное решение: нужно было срочно посетить ячейку в банке и спрятать все концы. Необходимо время. Хотя бы ещё пара недель. Лёгкая дрожь пробежала по спине. А вот слабость к Грейнджер оказалась очень и очень кстати. Забини не понимал, как смог упустить такой важный козырь из виду. Полностью поглощённый своими делами, он почти перестал обращать внимание на настроения внутри их маленького ядовитого коллектива. «Большое упущение, — пронеслась в голове ледяная мысль, когда он вспомнил, как яро Пэнси возжелала прогуляться именно с Теодором. — Возможно, там есть кое-что ещё…» Даже после выхода из дома мысли итальянца всё ещё занимал договор с Паркинсон. Благо Амелия с Драко вели по дороге оживлëнную беседу о том, как именно изменилось законодательство за время правления Тёмного Лорда, а потому не обращали на Блейза никакого внимания. Череда размышлений прервалась вспышкой и внезапным болезненным ударом в грудь, который сбил его с ног. Воздух с силой вырвался из лёгких. Стараясь как можно быстрее подняться, мулат заметил так же сбитого с ног Малфоя. Тот откатился в сторону и сплюнул кровь на раскалëнный асфальт. Взглянув вперёд, Забини инстинктивно перекатился влево, уклоняясь от очередной ослепительной вспышки. Палочка, из которой она вылетела, как он успел заметить, была в руках Роджера Дэвиса. Рядом с ним в позе наизготовку стояла Анджелина Джонсон. Наконец-то достав палочку, Блейз осмотрелся и понял, что устояла лишь француженка. Бегло пробежав взглядом по её стройному стану, волшебник не обнаружил на её теле визуальных повреждений. Она придвигалась всё ближе к Дэвису, полностью оттягивая внимание противника на себя. Зато Джонсон совершенно не интересовалась тем, что именно там вытворяет её напарник. Она была в бешенстве. Волшебница непрерывно сыпала проклятиями: одна за другой ослепляющие зелёные и красные молнии успевали достаться и Драко, и Блейзу. «Сука, вот тебе и отличие от наших однокурсников», — с холодной яростью пронеслось в голове Забини. Эта парочка явно собиралась показать своё превосходство, но перебороть численный перевес с ходу не удалось. Пронзительный крик Амелии, полный боли, отозвался эхом в ушах. Палочка Дэвиса уже уткнулась ей в горло. Воздух натянулся, как струна. Блейз воспользовался секундным замешательством Анджелины и перешёл в нападение. Полностью поглощённый отступившей на пару шагов соперницей, он вдруг услышал новый крик. Мужской, душераздирающий, полный нечеловеческой боли. Джонсон, видимо, понимая, что нужно уносить ноги, спешно трансгрессировала, но последнее проклятье Забини исчезло вместе с ней в клубах искажённого пространства. Обернувшись на истошные вопли, Блейз обомлел. Искажённое мукой лицо Дэвиса выражало невыносимую боль и страдание. Он до побеления костяшек, сжимал уши руками, словно пытаясь заткнуть голоса в собственной голове. Мулат, точно знающий что происходит, развернулся к Драко. Тот стоял, расставив ноги, неподвижно, как изваяние. За стеклянными, пустыми глазами скрывалась сжигающая дотла ненависть. От избыточного напряжения тонкая струйка ало-бордовой крови хлынула у него из носа, окрашивая бледную кожу подбородка. — Стой! — подскочив к другу, Забини тряхнул его за плечи, чувствуя, как крепкое тело подёргивается от напряжения. — Всё уже! Всё! Кончай! Взгляд легилимента понемногу стал обретать осознанность, ледяная маска сменилась растерянностью. Малфой пошатнулся и тряхнул головой, словно пытаясь освободить разум от чужого сознания. А растерянная вейла сделала несколько неуверенных шагов прочь от упавшего на колени и заходящегося в немом крике Роджера. — Авада Кедавра, — уставшим от всего этого голосом проговорил Забини, и зелёный свет молнией озарил переулок. — Что это было? — глядя на упавшее бездыханное тело, проговорила Амелия, и её голос дрожал. — Наш упорный друг перестарался, — глянув на Драко, который снова стал бледным и отстранённым, процедил Блейз, — мозги у противника уже расплавились. Нечего было спасать. — Как это? — оглядев тело Дэвиса, лежавшего с потухшими глазами, Буве нервно, прерывисто вздохнула, потирая предплечье. — Легилименция предполагает копание в чужом разуме, посыл видений, а не сносить крышу и ломать психику в щепки... — саркастично бросил Блейз и откинул голову, чувствуя горький привкус на языке. — Но некоторые талантливые товарищи могут и так, — он скривился, — в особых обстоятельствах. Драко привычным, отточенным движением достал из кармана белый шёлковый платок с вышитыми инициалами и стёр кровь. Он молча, исподлобья бросил взгляд на Амелию и почти сразу же отвёл глаза, будто обжёгшись. — Ты хоть что-то полезное там нашёл? — с тенью слабой надежды спросил Забини, ломая тягостную паузу. — Они разбрелись по всему городу, и не только этому. Он ни черта не знал о других, — отрывисто бросил Малфой, его голос звучал хрипло и устало. — Это временное указание на полное затишье. Живут по двое-трое, сообщения получают записками с особым шифром. Система безопасности теперь такая. — Разумно, — задержав взгляд на палочке, выпавшей из ослабевшей руки умершего, Блейз вдруг спросил: — Чьи указания? — Грейнджер, — фыркнул Драко, и в его голосе прозвучало знакомое презрение. «Дерьмо, — пронеслось в голове Забини, и холодок пробежал по коже. — Жидкое обильное… и я будто весь в нём».

***

У Паркинсон с Ноттом всё было тихо и мирно. Ни один из проверенных адресов не населяли нужные люди. Единственно правильный номер дома и улицы выпал на долю проверки трио. Это крайне напрягало. Внутренний зверь глухо подвывал где-то в глубине сознания, но не пытался разорвать брюхо изнутри, будто знал что-то, чего не ведал сам Теодор. Обход был долгим и местами невыносимо нудным. Анимаг никак не мог найти причин, почему Пэнси вообще потащила его с собой, однако после вчерашнего вечера подобрать слова для диалога не мог, каждый раз вспоминая чёрный блестящий шлем и её ржачные унизительные изречения. Но Пожирательница никогда ничего не делала просто так. И под конец дня, когда они уже возвращались обратно через темнеющий парк, она внезапно оживилась. — Ты давно видел Гермиону? — мягкий, почти бархатный тон Пэнси вызвал подозрения. — Не думаю, что это важно, — опешил Нотт, чуть не выронив сигарету. — Тебе это зачем? — То есть, тебе неинтересно, — загадочные нотки плясали в её голосе, словно она держала в руках не козырь, а целую колоду, — куда она переехала? Гадкие воспоминания о последней встрече затопили сознание багровыми тонами, и по телу прошла дрожь. Теодор уже давно не терял контроль. И впервые во время секса. Недосекса. Жажда так сильно затопила разум, что он сам не понял, как вонзил зубы в нежную кожу. Анимаг обречëнно прикрыл глаза, чувствуя, как внизу живота зарождается вожделение от одного воспоминания об изнемогающем девичьем теле. Грейнджер так жарко извивалась, так горела в его руках, что мозги отключались. — Не понимаю, почему тебя это вообще волнует… — с силой втянув горький дым, раздражëнно фыркнул Нотт. Голодное рычание прокатилось вибрациями вдоль вен, и волшебник передëрнул плечами. Он не собирался отказываться от маленькой смелой ведьмы и взял сейчас паузу, чтобы подготовиться к дальнейшему взаимодействию. Ему всего лишь нужно было решить свою «небольшую проблему». — Какой ты грубый, — снисходительно произнесла Пэнси, поджав губы, — Значит, тебе со-о-овсем не интересно. Ка-а-ак жа-а-аль… Ей было известно явно больше, чем ему. Значит, на прежнем месте Гермиону уже не застанут, и Блейз с Малфоем ничего не найдут. Эти мысли очень сильно облегчили Нотту существование. — Ответь на вопрос, — резко бросил анимаг, чувствуя, как нервозность кусает мышцы. — Ты отправила меня к ней после возвращения из их бомжатника, промолчала на балу, подарила адрес… — он уставился на неё испытующим взглядом. — Зачем? — Будет гораздо удобнее, — уклончиво ответила Паркинсон, разглядывая свой идеальный маникюр, — если не я одна захочу помочь ей обрести... «свободу». Если это можно так назвать. — Нам обоим известно, что этому не бывать, — холодно ответил Теодор. — Её либо прикончат, либо сделают украшением чьей-нибудь гостиной. Третьего не дано. — Насколько я помню, после поимки она должна будет стать военным трофеем, — многозначительно растягивая слова, произнесла Пэнси. — И достанется кому-то за прилежную службу. Нотт резко отвернулся в сторону. Ему категорически не нравилось, как это звучало в отношении Грейнджер. Не теперь. Он даже не мог толком объяснить себе, что именно чувствовал, но точно понимал, что не желал ей такой унизительной участи. Непричастным к высшей аристократии не доставалось живых трофеев, зато Пожирателям Лорд дарил новые игрушки с особым, извращённым удовольствием. Одна из немногих традиций Тёмной стороны, от которой Теодора воротило. Да, убивать ему нравилось куда больше. Он считал это честным. Есть соперник, есть обстоятельства, а дальше всё просто: один победитель и один проигравший, чаще всего посмертно. Теодор никогда не испытывал стыд за свои действия. Даже МакГонагалл, жившая некогда в его доме, имела шансы на самооборону. Паршивые, стоило признать, но имела. С тех пор, как в его жизни появилось клеймо, мир перестал опираться на внешние застарелые моральные условности. Остались только собственные взгляды, мотивы, комфорт и ограничения. Печать на шее раскрыла внутреннее «я» для свободного диалога. Вся скрытая агрессия, вся жестокость, которая годами копилась где-то на задворках сознания, теперь обрели облик и собственный голос. Желания стали простыми и понятными. Теодор мог со спокойной душой вскрывать когтями вены детям, вытаскивать по одному позвонку из спины столетних волшебников, игриво гонять голову Беллатрисы из угла в угол просто ради забавы. Но по-прежнему не мог поднять руку на Паркинсон. Конечно, вряд ли бы он признался в этом даже под пытками. Но это было фактом. Кому-то такое разделение приоритетов могло показаться нездоровым. Однако Нотта уже очень давно перестало волновать чужое мнение. Репутация безумного и непредсказуемого кровожадного зверя ему даже нравилась. Он просто делал, что хотел, и это не обсуждалось. Никем. Никогда. Даже шëпотом. Это стало его персональной свободой и гармонией. Но только не сейчас. Уже которую неделю его личный внутренний раскол никак не прекращался. Его нутро отчаянно лезло наружу, стремясь разодрать глотку и требуя то, что выбрало — Грейнджер. И Теодор отчаянно искал выход, чтобы окончательно не слететь с катушек. — Ты предлагаешь мне поселить её в своём доме? — с отвращением выдавил Нотт, не в силах представить эту картину. — Как домашнее животное? У неё будет прав меньше, чем у моих эльфов. — Он бросил сигарету рядом с мусоркой и остановился. — Потому что они будут свободными, а она нет. — Но других вариантов на официальном уровне, увы, не существует, — хмыкнула Пэнси. — Либо ты её заберёшь, либо это сделает кто-то другой. Например, Яксли, — она сделала многозначительную паузу и приподняла бровь. — Сколько у него наших бывших сокурсников? Трое? Или четверо? Она может стать юбилейной. — Нет, — фыркнул Теодор, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Как бы он ни противился, Пэнси была права. Если Гермиону поймают, то она закончит свою жизнь с ошейником и на коленях. В лучшем случае. — Одна-а-ако-о-о… — неестественно растягивая гласные, продолжила Пожирательница. — Никто ведь никогда не узнает, что происходит за закрытыми дверями. Можно говорить, что она сидит в клетке и грызёт прутья, а на деле… — Провоцируешь… — обронил Нотт, недовольно морщась. — Или ты решила, что мне снова нужно помочь? — Он убрал руки в карманы и сделал пару шагов вперëд, бросив из-за плеча: — Даже если она захочет, — на его губах появилась ядовитая улыбка, — она уже не сможет от меня спрятаться.

***

Уже вернувшись домой, в освещённую тёплым светом люстры гостиную, Паркинсон с чувством выполненного долга и лёгкой усталостью плюхнулась на диван. Выбесить Теодора было не так уж и сложно. Зато теперь она была уверена, что Грейнджер не пострадает. Главное её руками не трогать, а то ревнивая киса может начать кусаться. Амелия и Драко о чём-то спорили в столовой, а вот перегаром Блейза не пахло. Странно. Нехотя поднявшись на ноги, ведьма решила разведать обстановку и направилась к источнику негромкого девичьего смеха. Легилемент и вейла явно очень неплохо чувствовали себя в компании друг друга: улыбки, взгляды, осторожные касания. Ещё совсем немного и Малфой войдëт в новый брак, даже официально не покинув предыдущий. Удивительная прыткость. — На твоей бледной аристократичной коже свежие ссадины смотрятся весьма гармонично, — проходя к массивному дубовому столу, бросила Пэнси, потянувшись к графину с соком. — Где успел отхватить? Неужто кто-то не впечатлился твоей фамилией? — Это неинтересная история, — фыркнул Малфой, отводя взгляд. — С лестницы упал. — А я люблю, когда тебя кто-то пиздит! — Влетевший в столовую Нотт проскользил по полированному полу добрых полметра, но не рассчитал инерцию и с треском влетел в стул. — Вроде как не я, но на душе приятно. — У тебя нет души, — поставив стакан перед Паркинсон, иронично усмехнулся Драко. — Только алкоголизм и хвост. — Это уже нюансы, — вернув мебель на место, Теодор достал смятую пачку и сунул сигарету в уголок рта. — Погодите, чего-то не хватает... Чувствуется пустота. — Может, кого-то? — предположила Амелия, потерев лоб с наигранной задумчивостью. — Например, здравого смысла? Или чувства самосохранения? — Пепельницы! — вскрикнул анимаг, вскочив так, будто его укусила змея. — Точно! Вот чего не хватает для полного счастья! Проследив его пружинистую походку за хрусталëм, Пэнси еле сдержалась, чтобы не растянуться в улыбке. Его артистизм поражал своим размахом. Ещё полчаса назад он был убийственно серьëзен и источал ярость, от которой вяли цветы вокруг, а сейчас уже прыгал как угорелый. Маленький хитрожопый засранец. — Салазар, дай мне терпения... — поднимая глаза к резному потолку, проговорил Малфой. — И зачем только Блейз убрал эту коробку. — Он сжал переносицу. — Ещё и сам свалил… — А вы что, за алкаша беспокоитесь? — Нотт наконец закурил, выпуская струйку едкого дыма прямо в лицо Драко. — Он же ещё утром собирался по каким-то своим тёмным, пахнущим виски делам в Лондон. Обещал вернуться к ночи. Или к рассвету. Или никогда. — Он разлохматил кудри. — Я не особо внимательно его слушал. «Ещё один хитрожопый засранец, — наполнив стакан соком, Пэнси сделала несколько маленьких глотков. — Не отряд, а сборище манипуляторов». — Я, кстати, тоже хотела уехать на пару дней, — протянула она c лëгкой иронией. — По своим тёмным делам. — А не слишком ли много отсутствующих на квадратный ярд? — приподнял брови Драко, опираясь на столешницу. — Мы на миссии, а вы разбегаетесь. — Они всё равно бесполезные оба, — выдыхая дым в потолок, заявил Теодор, усевшись на стул задом наперёд. — Он не даёт, она не даёт. Для нашей групповушки они абсолютно не пригодятся, — задумчиво добавил он и подмигнул другу. — К тому же, микроволновка ведь здесь осталась. — Я даже не уверена, — театрально поджала губы Буве, — что я здесь нужна. — Именно поэтому я и хочу отлучиться, — добавила ведьма, поправляя выбившуюся прядь. — Чтобы не забывать, как выглядят нормальные. А то я уже начинаю находить в кошаке определённый шарм, и это меня пугает.