Четыре всадника Темного Лорда

— Простите, но мисс Грейнджер сейчас не может вас принять, — тонкий, чуть вибрирующий от неуверенности голос донёсся из-за массивного дубового стола, едва Теодор протянул руку к лакированной ручке двери. — С чего бы? — поморщился он, медленно оборачиваясь к источнику звука. Его взгляд скользнул по молодой девушке, сгорбившейся над аккуратными стопками документов. Носа коснулся лёгкий аромат старой бумаги и лака для волос, вынудив анимага поморщиться. — У неё сейчас по плану приёмов господин Финниган, — слегка смутившись и покраснев, уточнила секретарша, потирая край пергамента. — Она просила не беспокоить. Но я могу предложить вам кофе… В двенадцать тридцать есть свободное окно. — Мне кофе, — скривившись, Нотт указал большим пальцем в сторону двери кабинета. — А она там с одноруким бандитом? — Что, простите? — непонимающе переспросила собеседница. С тех пор, как Симус восстановился, он довольно часто контактировал с Гермионой. Если поначалу такая активность напрягала Теодора, вызывая в горле знакомый едкий привкус ревности, то, разумно взглянув на ситуацию со стороны, анимаг быстро успокоился. При других обстоятельствах они вполне могли бы неплохо сдружиться, но объективная реальность всё-таки наложила отпечаток. К тому же Финниган являлся трудолюбивым, хотя и импульсивным работником. Он снимал с Грейнджер часть нужной бумажной работы, за что Пожиратель был негласно благодарен. — А ты новенькая, да? — снисходительно поинтересовался Нотт, когда секретарша кокетливо склонилась вперёд, открывая декольте. — Оливия, — начала тараторить она, накручивая прядь русых волос на палец, её глаза блестели от возбуждения и робости. — Совсем недавно перебралась в… — Очень интересно, — резко перебил её Теодор, его терпение лопнуло. — Зафиксируйся на этой мысли и вещи не распаковывай, обратно поедешь скоро. Несмотря на её бесполезные, полные ужаса визги за спиной, он одним плавным движением дёрнул ручку и юркнул в кабинет, захлопнув дверь прямо перед её носом. Внутри пахло крепким кофе, новой кожей от мебели и едва уловимой нотой духов самой прекрасной ведьмы на свете. Сидя за огромным столом, заваленным кипами бумаг, Гермиона оперлась подбородком о ладонь и сосредоточенно слушала речи Симуса, сидящего в кресле напротив. Лоб её был слегка наморщен. Внезапное вторжение её совсем не удивило, лишь заставило вздохнуть с лёгкой усталостью. За последние два месяца работы Грейнджер в Министерстве Теодор появлялся здесь чаще, чем у себя дома. Новое государство требовало существенных правок законодательства, а потому Гермиона почти ночевала на работе, забывая об обеде, сне и мире за стенами. — Ёб-твою-мать, — не сдержался Финниган, когда заметил расплывающегося в самодовольной улыбке Нотта, и скривился в гримасе раздражения. — Сюда разве можно с животными? — Фенечка, как я давно тебя не видел, — мелодично пропел Теодор, с лёгкостью облокотившись на спинку кресла напротив него. — Как рука? Отросла? Теперь ты можешь махать мне двумя средними пальцами вместо одного? Симус пробубнил что-то невнятное и злобное себе под нос, машинально потирая восстановленную от кисти правую конечность. Грейнджер только снисходительно, с нескрываемым утомлением выдохнула, закатив глаза к потолку, и дверь с треском распахнулась, впустив в помещение взъерошенную секретаршу. — Мисс Грейнджер, простите, я не смогла… — протараторила она, расплываясь в бесконечных извинениях. — Оливия, всё в порядке, — потерев переносицу, устало протянула Гермиона. — Даже будь вы укротителем с кнутом, вы бы не смогли остановить это безумие. — Как и никто в этой стране, — пробурчал Симус, с отвращением глядя, как взволнованная девушка, жалобно хныкая, удаляется из кабинета. — Ой, лапушка, ты стал слишком нервным, — театрально отмахнулся Нотт, его глаза весело сверкали. — Это понижение так влияет? Или новый протез чешется? — А у тебя тут драки вообще разрешены? — скривился Финниган, слегка наклоняя голову, его пальцы сжались в кулаки. — Или ему понравится, если ему всечь? — Так, блять! — с силой ударив ладонью по столу так, что зазвенели кружки, повысила голос Грейнджер. Она недовольно откинулась в кресле, поочерёдно переводя тяжёлый испепеляющий взгляд с одного парня на другого. Теодор и Симус замерли, как провинившиеся школьники, ожидая своей участи. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. — Сначала ты, — указывая острым кончиком карандаша на Финнигана, продолжила она, и её голос вновь приобрёл чёткий деловой тон. — Сейчас у нас вряд ли выйдет решить проблему нового распределения мест для судебной системы, — Гермиона бросила короткий говорящий взгляд на внезапного гостя. — Я зайду к тебе после обеда, и мы урегулируем этот вопрос сегодня. Возьми у Забини список расширенных правок для пакта с Францией, иначе мы никогда не закончим эту возню. Поскольку завоевания больше не являлись необходимой линией развития государства, Блейз перенаправил свои уникальные навыки в новое русло: международная политика. Стоило признать, гениальный алкоголик прекрасно манипулировал не только рядовыми дипломатами, но и главами государств. Благодаря его таланту в восстановление величия Великобритании вливались колоссальные спонсорские и гуманитарные средства. — Значит, сегодня я опять не работаю, — неохотно поднимаясь на ноги, пожал плечами Симус. — Я всё равно оттуда трезвым никогда не возвращался. Он подписывает документы только после третьего виски. Говорит, так почерк изящнее. — Только попробуй, — прищурилась ведьма, и в её глазах мелькнула опасная искорка. — Я вас обоих на лечение отправлю. В один реабилитационный центр. В одну палату. «Потрясающая, — заворожëнно уставившись на Грейнджер, анимаг опёрся двумя руками на спинку кресла. Он не мог оторвать глаз от её собранности, от этого огня, который горел в ней даже сквозь усталость. — Интересно, а стояк это комплимент?» Финниган одарил его ещё одним ядовитым, недовольным взглядом и направился к двери, демонстративно хлопнув ею. И как только дверь закрылась, Нотт без зазрения совести обошёл кресло и плюхнулся в него с комическим вздохом облегчения. Гермиона как-то нервно начала постукивать подушечкой пальца по гладкой поверхности стола, укоризненно глядя на него. Тиканье часов вновь стало самым громким звуком в комнате. — Почему каждый раз, когда ты возвращаешься из своих командировок, — выделяя последнее слово, медленно, с нажимом протянула она, — ты устраиваешь здесь хаос? — Потому что вчера вечером я должен был вернуться к чудесной женщине, которая разбирает вещи, и трахнуть её там же, — его голос внезапно потерял всю свою иронию и стал глухим и искренним. — Но вместо этого меня ожидало пустое, холодное поместье. — В твоём поместье два десятка эльфов и бобёр, — невозмутимо парировала Грейнджер, но в уголках её губ заплясала предательская улыбка. — Они что, аплодисменты не организовали? — Фейверки были не такими красочными, как хотелось, но праздничный колпак Вильяма почти всё исправил, — иронично фыркнул Нотт, опираясь подбородком на внутреннюю сторону ладони и смотря на неё снизу вверх. — Однако я не настолько сильно пылаю любовью к своим эльфам и бобру, чтобы вставлять в них член. — Он надул губы. — Я во время войны видел тебя чаще. Я уже готов перенести твою проклятую квартиру вместе со стенами в любое место дома… — Мы уже об этом говорили, — мотнула головой она, и тень сомнения пробежала по её лицу. — Это слишком серьёзный шаг. А ты на прошлой неделе во время сафари подрался с кенгуру. — Во-первых, я не виноват, что у него дурной характер, — подняв вверх указательный палец, возмутился Теодор, его глаза снова заискрились азартом. — А во-вторых, мне нужно было знать, насколько вместительный этот карман. С чисто научной точки зрения. Гермиона закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули, и сдержанная улыбка всё же озарила её усталое лицо. Напряжение в кабинете растаяло, как дымка, но не исчезло совсем, лишь отступило, затаилось в углах, за шкафами с папками, готовое вернуться при первом же неверном слове. Глядя на её улыбку, Теодор с внезапной, почти физической болью осознал простую и непреложную истину: он хочет видеть это выражение на её лице каждый день, когда переступает порог своего дома. Не этого пыльного кабинета, пропахшего чернилами и усталостью, а их общего пространства, наполненного светом и жизнью. Он хотел, чтобы его возвращение было событием. Чтобы его ждали. Чтобы она его ждала. — Я не могу спокойно распоряжаться в твоём доме, как в собственном, — возразила Гермиона, но её взгляд стал мягче. — А если я в тринадцатый раз предложу тебе носить мою фамилию? — почти укладываясь щекой на прохладную деревянную поверхность её стола, спросил анимаг. — «Гермиона Нотт». Похоже на название редкого зелья. — Его голос звучал шутливо, но в глубине души таилась настоящая надежда. — Мне нравится. — Нет, — мягко, но решительно ответила Грейнджер. — Ну вот, я так и знал, — надул губы Теодор с комичной обидой. — Отложу это до середины месяца. — Это через три дня, — поморщилась она, пытаясь сохранить серьёзность. — Ой, — наигранно удивился он и продолжил, быстро-быстро загибая пальцы: — Я всё равно не могу работать, потому что нервничаю. А ты не можешь работать, потому что я мешаю тебе работать, потому что нервничаю, — но затем его лицо внезапно оживилось. — Слушай, а может, новый правитель по старой памяти тебя уволит? Я ему коробку конфет отнесу. — Отстань от Драко, — недовольно покачала головой она, и в её голосе послышалась лёгкая защищающая нотка. — Он не любит сладкое, и у него без тебя дел по горло. Если Забини и Финниган отдавались работе по мере возможностей, то Малфой сжигал себя в её пламени без остатка. Он тонул в бесконечных переговорах, вяз в трясине урегулирования бесчисленных проблем молодого государства. Пока Блейз не принял часть его ноши, Драко взваливал на себя всё подряд: каждый документ, каждый спор, каждая проблема становились его личным квестом. Он работал с упорством обречённого, словно пытался заглушить внутреннюю боль внешним адреналином. Первый месяц после смерти Нарциссы он провёл в добровольной изоляции, став призраком в собственном поместье. Он разорвал все социальные связи, избегая даже тех, кого с натяжкой можно было назвать друзьями. Мир сузился до размеров кабинета, заваленного бумагами, в котором он пытался заполнить сознание работой, чтобы не слышать тишины внутри. И если бы не Амелия, настойчивая и непоколебимая, он бы просто сгорел, как свеча. Весь мир вокруг жил своей жизнью, равнодушный к личным трагедиям. Государство не терпело пауз, не прощало слабостей. Нужно было вставать и двигаться дальше. Даже если для этого приходилось собирать себя по кусочкам. — Охренеть, — выпалил Нотт, внимательнее вглядываясь в её лицо. — Вы когда успели спеться? У вас есть свой клуб по интересам? «Общество пингвинчиков с серьёзными лицами, которым теперь приходится работать»? — он прищурился, переходя на шёпот. — Моргни, если он затянул тебя в свою пингвинячью секту. — А чего ты ожидал после того, как вы с Амелией начали друг другу на нас жаловаться? — непринуждённо улыбнулась Гермиона, лукаво выгибая бровь. — У вас, кстати, мило получается. — Может, потому, что надо чаще бывать в спальне, — передразнил её Теодор, — а не спать за макулатурой на столе? Пэнси, между прочим, тоже считает, что тебе пора завязывать ночевать на работе. Говорит, от тебя начинает пахнуть чернилами и отчаянием. — Она сама не лучше, — фыркнула Грейнджер, сцепив пальцы в замок и положив на них подбородок. — Когда она последний раз вылезала с полигона? Ни одна кандидатура, кроме Паркинсон, не была способна даже претендовать на ответственность за военную силу страны. Она без зазрения совести подобрала опытного «стажёра» для бумажной волокиты и усиленно занялась наращиванием боевого потенциала государства. Однако сделала ставку не на человеческий фактор, а на находчивость и смекалку — Уизли. Никто достоверно не знал, какими средствами ей удалось договориться с близнецами и вернуть их обратно в Великобританию. По прошествии двух суток с гибели младшей сестры Фред и Джордж перебрались в Румынию. А когда «Пророк» обнародовал информацию о том, что все служители монастыря в Японии и сам Хестер Пруэт погибли во время захвата Нарциссы, уже никто не думал, что увидит их снова. Однако спустя месяц частных закрытых переговоров, организованных Паркинсон, оба парня устроились на постоянное местожительство в Лондоне. По требованию Пожирательницы в их пользование перешло всё имущество семьи Флинтов. Пэнси умела быть убедительной, как никто другой. Но только не в личной жизни. Семья Праттов так и не вернулась на родину. Паркинсон не стала врываться в их новую жизнь и напоминать Дориану о себе. Её боль и память говорили с ней шёпотом, но слишком громко со стороны: она так и не смогла съехать из их старой квартиры. Не могла заставить себя собрать вещи, стереть следы его присутствия и сдать ключи. Она застряла в этом пространстве, как в ловушке времени, где каждый уголок шептал об ускользнувшем счастье. Любой выбор имеет последствия, а любая победа — свою цену. Каждый отдал этой войне часть себя. Невосполнимую и дорогую. Долгие годы они боролись не за свои идеалы, а за возможность существовать. Они все были разбиты в разной степени, но продолжили жить, несмотря ни на что. История должна продолжаться, пока есть силы дышать. — Я был там три дня назад, — втянув воздух сквозь зубы, неловко произнёс Теодор, отводя взгляд. — Я видел только, как Фред убегал в сторону леса с криком «это был экспериментальный образец». А за ним бежал страус в синем камуфляже. — Что? — непонимающе спросила Грейнджер, её брови поползли вверх. — Тренировочный центр, кажется, придётся отстраивать заново, — поджав губы, он с виноватым видом потëр шею. — Но зато мы теперь знаем, что Пэнси очень идет страусиный хвост… — Хвост… — тяжело, с целой гаммой обречённости и раздражения выдохнула Гермиона. — Ну ладно. Это не моя головная боль. Пусть разбираются с разрушениями сами. — Хоть к чему-то ты не причастна, — иронично буркнул Теодор. — А я думал, ты и туда пойдёшь кирпичи укладывать. Своими маленькими, но очень деятельными ручками. — Назови мне хотя бы одну весомую причину для моего переезда. — Загибай пальцы, — оживился Нотт, его лицо вновь осветилось азартом. — Раз — меня задолбало трахать тебя на этом столе. Два — это кресло меня тоже задолбало, — дверь в кабинет приоткрылась. — Три — этот неудобный узкий подоконник с чёртовым цветочным горшком, который постоянно падает… Четыре — я хочу завтракать с тобой, а не с портретом моего деда, который вечно смотрит осуждающе, когда я ем пиццу с ананасами. Блейз, стоящий в дверях, завис с рукой на дверной ручке и поморщился, слушая эти перечисления, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Я… э-э-э… принёс отчёт, — пробормотал он. — Про Францию. Но, кажется, он сейчас неважен. Грейнджер только демонстративно развела руками, ибо сама была в шоке от этой откровенности. — Приветики, — обернувшись на секунду, Теодор продолжил свою тираду, словно не замечая его: — Кстати о подоконнике: мы разбивали этот сраный цветочный горшок уже раз десять, просто потому, что, дорогая, твоя задница не предназначена для секса в общественных местах. И то, что твоя секретарша шляется туда-сюда… — Я позже зайду, — Забини попятился назад, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Гораздо позже. Возможно, в следующем году. — Пока, — коротко кивнув в сторону друга, Нотт не унимался, его слова лились потоком, сметая все преграды: — Я хочу, чтобы ты ходила полуголой не здесь и не в съёмной квартире, которая расположена чёрт знает где, — дверь закрылась с тихим щелчком. — Мне, может, вообще нравится, как ты раскидываешь еду кусками по кухне. Я вообще не против, если ты будешь выстраивать моих эльфов в шеренгу. В конце концов, кто-то должен поменять эти ебучие шторы с листочками в холле, потому что они уже бесят. И вообще, ты в курсе, что бобёр грызёт ножку стола и грустно посвистывает? Он скучает! — Анимаг понизил голос, почти проглотив слова, и в нём вдруг послышалась хриплая, неподдельная уязвимость. — Я скучаю… Он ловил каждое изменение в её выражении лица, пытался прочитать между мимических морщинок, но оставался слеп — её эмоции были для него зашифрованным свитком. Теодор тяжело выдохнул, опустив взгляд. Внутри всё сжималось от острого, почти физического ощущения собственной неполноценности, которое обострялось в её отсутствие. Каждая минута без неё растягивалась в вечность, напоминая, что тот хрупкий, едва обретённый смысл, ради которого он готов был просыпаться по утрам, находится за пределами досягаемости. Нотт пытался бороться с собой, силясь уважать её границы, не вторгаться, не давить. Но его собственная жажда с каждым днём сжимала горло всё туже, оставляя на языке привкус металла. Эгоистично до дрожи. Неправильно до отвращения. Необходимо до агонии в теле. — Ты так и не сменил эти серые портьеры? — растерянно, почти шёпотом спросила Гермиона, её гнев и раздражение полностью растаяли, уступив место нежности и лёгкому недоумению. — Филис сказал, что у меня жуткий вкус, — откидываясь на спинку кресла, Теодор прикрыл глаза и потёр лицо ладонью, словно пытаясь стереть с него маску усталости. — А когда домовой эльф начинает тебя критиковать, это знак, что ты достиг дна. — Я не думала, что тебе это так важно… — с улыбкой произнесла она. — Ты мог мне просто сказать. «Гермиона, эти шторы — воплощение зла». Я бы поняла. «Блять... — прикрыв рот рукой, Нотт с силой вдохнул воздух, и его плечи дёрнулись в беззвучном смешке. — Идиот». — Значит, я могу перевезти твои вещи? — с опаской спросил он, закусив кончик большого пальца и смотря на неё почти по-щенячьи. — Да, наверное, — прикидывая что-то в голове, согласилась Гермиона. — Завтра я всё соберу и потом можно… — Риглз, — без промедления чётко произнёс Теодор, и ведьма чуть не подскочила на месте, когда эльф материализовался в паре ярдов от него. — Перевезите все вещи из квартиры мисс Грейнджер сегодня же. Отправьте хозяину кредитное письмо за внеплановый съезд. И коробку конфет. В знак извинений. Без яда. — Риглз должен оповестить Филиса, чтобы он устранил… последствия мастерства хозяина в восточном крыле? — эльф тревожно посмотрел на Теодора. — Да-да-да, — судорожно перебил его Нотт, зажмурившись от предвкушения возможного конфуза. — Пожалуйста, уберите всё начисто. Особенно то, что прилипло к потолку. И скажите тому бобру, чтобы готовился к встрече. Пусть репетирует свою улыбку. Со своей последней вылазки Теодор принёс часть новой работы домой. По сути, его роль в экосистеме государства не изменилась: он так же крошил чужие кости и вытаскивал лёгкие через глотку. Просто теперь это было обосновано новыми нормами правопорядка. И вспоминая, как сильно он заляпал кровью почти весь коридор, снёс входную дверь и испачкал стену остатками чужой печени, он почувствовал лёгкую неловкость и даже стыд. — Ты можешь не торопиться, — мягко улыбнулась Гермиона. — Опять живописью занимался? — Хе-хе, не-е-е-ет, — отводя глаза в сторону, неловко улыбнулся он, потирая затылок. — Скульптура. Джакометти. Очень… вытянутая получилась. — Экспрессионизм? — ненадолго задумавшись, подвисла Грейнджер, её взгляд стал заинтересованно-аналитическим. — Неожиданно, я думала, тебе импрессионисты ближе. Моне, Ренуар… умиротворение. — Захотелось поэкспериментировать, — сжав пальцы руки, Нотт виновато приподнял брови. — Они всё уберут, честно. Филис уже закупил швабры и отбеливатель в промышленных масштабах. — Ладно, — спокойно ответила она. — Так я могу рассчитывать, что теперь ты дашь мне спокойно работать? Или будет экскурсия по новому… художественному проекту в восточном крыле? — Естественно! То есть нет. — Теодор нервно замотал головой, поднимаясь с кресла — То есть доработать — да, а экскурсия — нет. — Он заторможенно попятился к выходу, но остановился у самой двери. — Я заберу тебя в шесть. Не задерживайся. А то Вильям обидится. — Я знаю дорогу, — широко улыбнулась Гермиона, словно усталость куда-то испарилась. — Не хочу, чтобы ты шла пешком до Прованса, — на автомате выпалил он, и уголки его губ дëрнулись. — Да и ужин остынет.