Дом, в котором…

Май, 17 число, 1996 год. Яркое, почти летнее, солнце, новый учебный год. Обычный день сурка обычного японца, но знаменательный день для двух школ находящихся на границе двух районов города. О забиве между старшей Акасака и старшей Мацуба прознали, кажется, даже бездомные кошки. Сложно было не услышать об этой новости, ведь конфликты между учениками из этих учебных заведений происходили чаще, чем землятресения. Все потому что находились они на стыке двух сильных районов: Синдзюку и Шибуи. Они соревновались во всем: форма, региональные конкурсы, спорт, статистика успеваемости. Противостояние достигло точки кипения тогда, когда старшая Акасака стала активно наседать на шибуйскую территорию. Терпение лопнуло. Я не знала, что здесь делала, среди этой орущей толпы старшеклассников в какой-то заброшке на окраине Шибуи. А ведь началось все довольно безобидно: меня попросили поболеть за наших. Мы все дружно, человек 30 (так беспалевно, пиздец), после уроков спустились в метро и поехали в Шибую. Нет, я конечно знала, что будет драка, но думала, мол все закончится быстро, почти без крови, просто кому-то первому сломают нос и придётся вызывать скорую. Так обычно происходило на подобных мероприятиях. В принципе, так бы и произошло, если бы не этот парень… — Блять, Сано, падай уже, заебал! — устало кричал Тора, третьегодка из моей школы. Он держался за колено, потому что в начале потасовки его сбил с ног шибуец; бровь рассечена, глаз заплыл; весь в грязи, крови, но в целом выглядел неплохо. — Иди на хуй, — выплевывает тот самый Сано и сплевывает кровь, потому что губа разбита. Выглядит он даже хуже Торы: порвал штаны, волосы в разные стороны, от прошлой укладки не осталось и следа, левая рука подозрительно опухла и посинела, кажется, перелом. Все кроме них уже лежали трупиками. Все, бойня закончилась. Рядом скучающе разглядывала свои ноготки девушка Торы, чуть правее восхищенно наблюдали за оставшимися двумя ребятами стайка ботанов-отшельников, которым чудом удалось увязаться за нами. — Ты придурок, сдайся уже, — Тора исподлобья сверлил взглядом противника, хотя сам сидел на земле и жалко утирал рукавом, некогда белой рубашки, кровь. Этот Сано всегда стоит на своём. Всю потасовку он только и делал, что получал тумаки. Честно, мне жалко было на него смотреть. Но я продолжала, не в силах отвести взгляд: так он смог зацепить меня своим упрямством. — Если я сдамся, Мацуба проиграет. Шина качает из стороны в сторону, но он не падает, не пытается держаться за что-то, кажется, его не волнует даже безвольно висящая рука. Взгляд темных глаз направлен вперёд. Тогда мне было 16, только первый год старшей школы. В тот день мы впервые встретились. Шиничиро показался мне самым настоящим мужчиной, а затем только лишь подтвердил это. Я не знала, встретимся ли мы с ним вновь, потому что конфликт между школами был исчерпан, Акасака проиграла.

***

— «Война должна приносить результаты», — негромко повторила я слова дедушки. Он у меня великий стратег. В шоги ему нет равных. — «Иначе какой в ней смысл?!» — Отстань, — рыкнул младший брат, тяжко задумавшись и буквально нависнув над доской. Я скучающе отвернулась, обведя взглядом лужайку, шиши-одоши, голые кусты и каменный двухметровый забор. Вся моя жизнь будто традиционная японская картинка. Где-то с другой стороны дома послышались громкие голоса множества мужчин; судя по всему, вернулся папа. Через минуту отчетливо можно было расслышать топот босых ног моей мамочки, спешившей к отцу. Прошло больше пяти минут, а Томео все не решился сделать что-то со своими генералами. Он старался не отвлекаться на посторонний шум, но я ж понимаю, что он готов бросить бесполезную (скорее безвыходную) партию и глянуть, что привёз мой папа, то есть его дядя. Жаль Шикару сейчас у своих родителей, Томео откровенно скучно со мной. Невольно ощущаю себя старой, раз играю в шоги и совсем не веду активный образ жизни. — Иди уже, — сметаю в кучку фигуры, не успеваю моргнуть как этого паршивца уже и след простыл. Не нравится мне все это, слишком уже он активничает, когда доходит до «семейного дела». Ему ведь только 12 лет. На следующее утро мне предстоит пойти в школу под завывающий холодный ветер, идущий от океана и путающийся в верхушках небоскребов. Становилось ожидаемо холодно. Декабрь, как никак. От «давайте я отвезу вас, Изанами-химе» естественно отказываюсь, хоть дед и хмурит густые брови, недовольно кривится отец. Они знают, как тяжко мне приходится, когда дело доходит до общения с другими людьми. Обычные люди жутко боятся меня. Мне было 6 лет, когда я впервые столкнулась с этой проблемой и по сей день меня стараются избегать как только узнают мою фамилию или хоть краем уха слышат про меня. Да, я типичный представитель семьи якудза, ну и что?! Разве это повод избегать меня, обливать за спиной грязью, подбрасывать записки с пожеланием скорейшей смерти мне и всем моим родным (это особенно смело)? От этого всю среднюю школу я проревела в подушку. В младшей же все было более менее сносно, потому что мы все-таки были дети. От воспоминаний встал ком в горле. Я поежилась, сильнее перехватила сумку и поправила олимпийку. Идти до школы было прилично, можно сказать, на другой конец Синдзюку. Проехавшись в метро, пройдя ещё два квартала, пришла. Акасака была приличной старшей школой, иначе бы дед не выбрал ее. Тут учился он сам, да и отец с тетей тоже. Можно сказать, завербованное заведение ведь не желательно, чтобы члены одной семьи учились с членами другой семьи. Это повлечёт конфликты. Директор Акасаки когда-то состоял в группировке, но из-за родных решил уйти из неё. Дедушка не стал возражать, а наоборот дружелюбно, на сколько это возможно, звал его на чай и обещал в случаи чего помочь.Таким образом, единственный человек, который искренне хорошо ко мне относится — это Ямагучи-сан, директор школы. В классе 2-А стоял шум и когда я вошла, ничего не изменилось. Большинство предпочитала делать вид, что меня не существует. Должна согласиться, отличная тактика. Так им кажется, что они сами блёкнут для меня, испаряются, так им ничего не угрожает. Жаль, что я до сих пор вижу их и чувствую себя хреново от осознания того, как могло бы быть по-другому, родись я в обычной семье. Учеба не вызывала у меня сложностей. Но я совершенно не любила учиться в школе и считала атмосферу другой, не подходящей, поэтому витала в облаках, частенько получая строгий учительский взгляд. Они тоже не могли и не хотели меня ругать; не могли ставить плохие оценки, так как боялись, и не могли ставить отличные все по той же причине. Дедушка тщательно следил за моей школьной жизнью и ценил только настоящие результаты, не однотипные 60-80 баллов по очередной контрольной. Это его не устраивало и он скучал. В целом старшая школа не отличалась от средней: все те же шумные компании, кружки, мероприятия, уроки. Мне было чертовски одиноко среди этих жизнерадостных подростков. Кто я? Кем я смогу стать? Как мне быть? После очередного дня субботы, под темнеющий Токио, я, как обычно, после часа проведённого в библиотеке и кружка по шахматам отправилась домой все тем же путём. Спустилась в метро и ждала свой поезд. В это время суток было не так много людей и внутренни я ликовала, потому что не придётся стоять и прижиматься к незнакомым людям, но все равно подошла поближе к рельсам, чтобы побыстрее зайти. Разглядывая свои кеды, я не сразу заметила приближение поезда. Он плавно остановился передо мной, открыл двери и… Из вагона хлынули парни в чёрной форме. Широкие штаны, броская внешность, грозный вид и вышитый золотым дракон на спине. — Простите… Сердце на секунду остановилось. Я подавилась воздухом то ли из-за болезненного удара в плечо, то ли от растерянных чёрных глаз, направленных прямо на меня. Я молчала и вдруг не могла вымолвить ни слова (или не хотела говорить), он же, напротив, стал трещать без умолку: — Привет! Мы не знакомы случайно? Кажется я где-то тебя видел… О, точно, это был самый сладкий сон в моей жизни, — он обворожительно улыбался, пока по его голове не прошёлся чей-то большой кулак. — Придурок! Отставить приставания! — рядом недовольно пыхтел его лучший друг, сетуя на очередные подкаты Сано, которые порядком надоели. — Ну Акаши, — жалобно проскулил он в ответ. Пока я пребывала в прострации, мой вагон уже уехал и это стало понятно только после минуты перепалок этих двоих, когда случайно, краем глаза, глянула на рельсы. — Эй, ну пошли уже, нас заждались, — разрушил все очень высокий и мускулистый парень, прогромыхав своим басом на всю станцию. Сано обернулся ко мне, извиняюще улыбнувшись. У меня сложилось ощущение, что он не хотел так быстро уходить, но было бы разумно по-быстрее уйти, так как тридцать человек в подозрительной форме вызывали недоверие. — Извини, Изанами-чан, но мне пора. — Что за… — единственное, что я смогла сказать, когда смотрела в отдаляющуюся спину шибуйского главаря великих Чёрных Драконов.