Tonight is the Night I Die

1 ноября 1833 года. 1:47 ночи.

      Пытаясь отбиться от оборотня, что, как оказалось, всё это время преследовал их, Субин серьёзно ранил бедренную артерию, конечно, его это не убьёт, но серьёзно ослабит на ближайшие пару часов, и к смерти скорее его приведёт озверевший волк. Стараясь незаметно подобраться ближе к оборотню, чтобы победить его внезапностью, Ёнджун наступил на сухую ветку, которая сломалась под его ногой с характерным треском. Мимолётное ругательство, и вот он уже видит перед собой волчьи лапы с когтями, что, очевидно, были выпущены не для самых благих намерений.       Незнакомое вампирское рычание порождает одновременно ощущения обречённости и надежды. Это может оказаться как и союзник, так и такой же озверевший новообращённый, что ещё не умеет себя контролировать и кинется на любое существо с жаждой убивать. Когда не слишком серьёзная рана на лице Ёнджуна начала затягиваться, что-то, совсем рядом, быстро пробежало мимо, а после уже с другой стороны вернулось назад, будто стараясь запутать, или ещё больше разозлить волка. Незнакомый вампир повис на ветке дерева вниз головой, насмешливо наблюдая за оборотнем, что оглядывался по сторонам, медленно вонзая свои когти в плечи и грудную клетку Ёнджуна.       Уже потеряв всякую надежду на помощь, он издал болезненный стон, чувствуя, что и его конец совсем близко. Ему вряд-ли помогут. Незнакомый вампир сдвинулся со своего места лишь тогда, когда глубоко в лесу послышался чужой голос, будто зовящий кого-то. Ёнджун с уверенностью может заявить, что слышал как оборотень произнёс «человек», ведь тот, пытаясь вытащить когти из его тела, непозволительно близко притянул небрыкающего вампира к себе, наградив напоследок несколькими каплями вязкой слюны, что помогла залечить рану на лице и груди быстрее.       — Похоже, нам таки удастся добраться до города, — тяжело дыша, Ёнджун пытался доползти к Субину, что ослабленно обпёрся спиной в дерево, на ветке которого ранее висел незнакомый вампир. — Дай мне пару минут, я совсем немного отдохну и словлю тебе пару белок, чтобы ты мог восстановить силы, — окончательно падая на холодную землю, он закрыл глаза и совсем перестал дышать на пару секунд, пока из леса не послышался человеческий крик. — Куда ты? — схватил он друга за ногу, когда тот тщетно попытался встать.       — Кого-то прямо сейчас убивают, я не могу спокойно сидеть тут, слушая чужие крики, — оседая обратно на землю, Субин нервно сжал в руке пару травинок, позже вырывая их с корнем, когда мимо пробежала совсем неразличимая фигура, кажется, со светлыми волосами.       — Вот вы где, — это оказался какой-то парень, на вид примерно их ровесник, но кто знает, сколько лет ему на самом деле. Он был весь измазан в непонятно чьей крови, а на его спине повис труп, кажется, человека. — Вы умеете обращать человека в вампира? Прошу, помогите мне. Он не должен умереть!       Положив тело на землю, незнакомец вдруг побежал на волка, что бежал прямо на них, ловко скрутил его шею до громкого хруста, а после голой рукой пробил его грудь выбрасывая сердце куда-то в сторону. Проведя параллель с тем, как убили Бомгю, Ёнджуну резко захотелось проблеваться.       Человек, лежащий прямо перед ними, едва слышно начал кашлять и крутить головой в разные стороны, в агонии он пытался открыть свои глаза. Ёнджун знает, чем чревато обращение без согласия обеих сторон, он долго пытался собраться, чтобы взять на себя эту ответственность, в то время как Субин без больших заминок взял чужую руку в свою. Немного наклоняясь, чтобы она была на уровне его рта, он мигом прокусил клыками вену на запястье направляя в кровь нужное количество яда, стараясь не переборщить и ненароком не добить его неверными движениями.       — Ты успел? — крикнул незнакомый вампир подбегая к ним после небольшой охоты на белок, он даже смог схватить одну молодую лису.       — Нужно подождать пару минут, но я не уверен билось ли его сердце, когда начал вводить в кровь яд, — незнакомец ослабленно осел на землю рядом с телом и начал быстро водить по нему глазами, стараясь верить в лучшее.       — Вы тоже были на примирительном балу в доме Соён? — спросил он после того, как отдал каждому по ещё совсем тёплому трупу грызунов. Субин и Ёнджун переглянулись пытаясь вспомнить видели ли они когда-нибудь этих двоих раньше или хотя бы на балу. — Худшая ночь моей жизни... Никогда не думал, что стану вампиром при таких обстоятельствах. Не понимаю, почему людей вдруг начали обращать, и почему все вокруг начали вгрызаться друг в друга..?       — Тебя обратили в эту ночь? — ошеломлённо спросил Субин. За всю свою долгую жизнь он повидал много новообращённых вампиров, и все, как один, при первой же возможности старались кого-то убить из человеческого рода, да и себе подобных тоже, а этот на собственной спине притащил едва живого парня, что обильно истекал кровью, прямо к двум неизвестным вампирам, прося их об его мгновенном обращении.       — Да, а вас разве нет? — тот настороженно немного отшатнулся от них, стараясь ещё и прикрыть тело другого парня собой. Его глаза моментально изменили свой цвет на кроваво-красный, показывая тем самым его полную боевую готовность.       — Нет-нет, мы не из тех вампиров, что сегодня кого-то обратили в полночь, — выставил перед собой руки Ёнджун. — Мы, можно сказать, даже являемся пострадавшими от этого «шоу». Я могу назвать себя старообращённым, а Субин чистокровный...       — Чхве Субин? — перебил вампир возвращая обратно свой обычный цвет глаз. — Так он же является охотником, разве нет?       — Охотник на две роли. Можно сказать, что я кто-то вроде местного шерифа, что следит за всеми соблюдениями всех договорённостей в мирном заключении между людьми и вампирами. И это чертовски плохо, что про меня все знают, как об о охотнике.       — Знаю о тебе только с заголовка газеты, мол, охотник убил своих же, спасая неугодного вампира, — Ёнджун лишь фыркнул, понимая, что это, вероятнее всего, газета за четвёртое апреля. — Меня, кстати, Тэхёном звать.       Официально представиться в ответ им не дало изголодавшее рычание только что обращённого вампира, все взгляды мигом были переведены на тело. Его сломанные кости срастались с неприятным хрустом, не подлежащие контролю клыки выглядывали из-под верхней губы, и были полностью в крови. Ёнджун лишь скривился, когда вспомнил эту боль, когда клыки прорываются через дёсны, и сильно царапают губы и язык. Парень резко вскочил на ноги, его глаза были кроваво-красными, кажется, сейчас он видел угрозу во всех них.       — Кай! — крикнул Тэхён, когда тот испуганно начал убегать глубоко в лес, немного помешкав он убежал за ним. — Остановись! — слышались его крики со стороны леса, а после был громкий удар, больше было похоже на столкновение тела и дерева, так как он слышался достаточно отчётливо, когда они были уже где-то в двух километрах от Ёнджуна и Субина, и последующее затишье.       — Интересные они... — вдруг сказал Субин, когда силы снова начали к нему возвращаться. — Ты уже можешь подняться? Нам нужно побыстрее покинуть это место, мы всё ещё находимся не так далеко от эпицентра кровопролития, — кивнул он в сторону волка, убитого Тэхёном.       — Дай мне ещё минуту, — откинувшись на столб дерева, он спрятал лицо в своих ладонях.       Картинка пробитой груди всё ещё стояла перед глазами и ни разу не пропадала. Он вспомнил стеклянные глаза, слезу, что медленно стекала по виску Бомгю, когда тот безвольно упал, его последний вздох и грязную ухмылку Фредерика, что очевидно был доволен происходящим. Больно укусив себя за нижнюю губу, он поставил себе задание — не расплакаться в ближайшие два дня. Ему нужно выбраться. Им нужно выбраться.       — Извините... — услышали они голос Тэхёна. Он крепко держал за руку того самого Кая, глаза которого были на мокром месте. — Куда бы вы не пошли... можно с вами?

***

      Прочитав единственную строчку письма, Субин откинулся в кресле закрывая глаза руками. Надрывно вздохнув, он заново начал вчитываться в каждое слово. Это был лишь адрес, и время, вероятно, встречи. Он даже думать не хотел, что это письмо было написано кем-то другим, это точно был Кай, он уверен в этом, он верит в это. Субин не может больше ждать, сразу же вылетает из дома пусть и понимает, что до места назначения максимум час пешком, а до встречи более шести часов. Он подождёт, прямо там, все пять часов. Субин не опоздает.       Сев на лавочку в этом скрытом от чужих глаз месте, Субин поднял свой взгляд в серое небо, похоже, что сегодня будет дождь. Он готов полностью промокнуть под холодным дождём в домашних шортах и футболке, готов сидеть в мокрой, прилипшей одежде, готов на всё, лишь бы прямо сейчас хотя бы просто увидеть Хюнина. Закинув ноги на лавочку, он крепко обхватил колени руками, мелко царапая кожу на них. Дождь моросил, заставляя тело немного трястись от холода в попытках согреться, пусть ему только казалось, что его окутал холод.       Кажется, прошло уже где-то почти четыре часа с момента прихода на место, когда Субин вдруг почувствовал чьё-то присутствие рядом, но он не чувствует никакого запаха.       — Ты давно тут сидишь? — голос звучит из-за спины, знакомый, он понимает — Соён.       — Да... — дрожащими губами прошептал он, чувствуя, как острые ногти девушки впиваются ему в грудь. — Всегда знал, что ты сука.       — Кай уже успел тебя заждаться.       — Ты его выкрала.       — Ошибаешься. Эту часть плана придумала я, но не я была его настоящим исполнителем.       Ловким движением, Соён скрутила его шею до громкого хруста. Она точно знает, что на восстановление такого перелома потребуется не менее часа.

***

      Постояв какое-то время у чужой двери, Бомгю пытался понять, действительно ли он сейчас стоит у этой двери и хочет напроситься на что-то, что в его понимании является весьма интимным процессом? Тактично постучал дважды и только после этого открыл её, заставая Ёнджуна лежащим на кровати с какой-то книгой в руках.       — Бомгю? — он определённо был удивлён своему ночному гостю, ожидал увидеть Тэхёна или Субина, пусть тот и убежал из их дома в какой-то момент, явно всё ещё не вернувшись, но точно не этого парня, что переминался с ноги на ногу, при этом немного нервно теребя пальцы. — Что ты здесь делаешь?       — Я могу переночевать сегодня у тебя? — встретившись глазами вдруг спросил он. — Я не могу спать один, меня постоянно преследуют сны-воспоминания. Тэхён вышел на ночную прогулку, а я слишком сонный, чтобы дождаться его...       — Ложись, — прервал его Ёнджун, когда заметил, как же сложно давались Бомгю любые слова сейчас. Он постоянно хочет спать из-за непокидающего его чувства голода, которое его организм старается игнорировать постоянным нахождением во сне.       — Пару минут назад, — вдруг сказал Бомгю, когда лёг на правую половину двуспальной кровати, сталкиваясь локтями с Ёнджуном, — мне приснилось то, как вы с Субином познакомились с Тэхёном и Кайем. Знаешь, это совсем не похоже на совместные каникулы в Канаде.       — Все вопросы к Тэхёну, ведь это именно он сочинял на ходу, — издал он тихий смешок. — Долго ещё ты будешь отказываться от крови? Может ты этого ещё не понимаешь, но человеческая пища никак не утолит твой постоянный голод, и постоянно спать тоже не получится, рано или поздно твоё тело не выдержит, и ты снова умрёшь.       — Я не буду питаться чужой кровью, даже не пытайся уговорить!       — И не пытаюсь, просто хочу совсем немного вразумить.       — Мне нужно вернуться в университет иначе меня выгонят за пропуски, и в свой дом...       — Давай немного позже... Может ты забыл, но ты уже успел взять академический в университете ещё неделю назад.       Забывчивось действительно пугала Бомгю. Особенно, когда он не узнавал место, где находится. Или когда забывал о том, что больше не человек. Порой он просыпался посреди ночи, начинал куда-то собираться, говоря, что его ждут, а неспавший всё это время Тэхён едва мог переубедить его лечь обратно, и снова погрузиться в состояние сна.       Глаза закатываются. Отрывками Бомгю чувствует, будто его сковывает какое-то тёмное, тесное помещение. Видит знакомые гетерохромные глаза. Он чувствует, как в животе вновь и вновь образуется дыра из-за чужой руки.       Так ты выжил.       Или переродился?

***

      Открыв глаза, Субин находит себя сидящим за столом. Он узнает дом Соён, в котором ужасно пахло застоявшейся кровью. Хозяйка дома сидит напротив него, она как всегда выглядит по-вампирски прекрасно, только крупные капли крови стекают из её рта по подбородку. Стол заставлен неизвестными блюдами, которые были накрыты стальными клошеми.       — Как спалось?       Субину хочется разбить её лицо тем самым клошем, чтобы после вырвать из груди сердце и скормить его оборотням. Соён встаёт из-за стола, подходит к нему, и только тогда Субин чувствует верёвки на своём теле, которые сковывают его движения.       — Зачем ты это делаешь, Соён?       — Потому, что жить всю эту длинную вампирскую жизнь как паинька — невыносимо.       С помощью лезвия, взятого со стола ножа, она подняла его подбородок заставив смотреть только на себя. Субин видел как опасно сверкнули её глаза перед тем, как все свечи погасли. Соён дотрагивается до его лба ногтем, царапая кожу, а после, резким движением, одним из ногтей перерезает ему шею, задевая сонную артерию.       Перед глазами появляются видения. Он видит, как Кай медленно шёл в неизвестном направлении, кажется, это была та самая ночь, когда они виделись в последний раз. Субин видит его испуганное лицо перед собой, когда он дотрагивает до его плеча. Он замечает, что он значительно ниже Кая, и видит на своих руках знакомые длинные ногти, понимает, что видит сейчас все события от лица Соён.       — Он был таким доверчивым... — словно с неба прозвучал её голос. — Потому я и решила, что он будет первой жертвой. Фредерик хорошо справился со своей работой, когда напал на нас. Знаешь, Кай очень храбрый человек, но храбрость — ничто, по сравнению с силой.       Глаза открываются ровно в тот момент, когда перед глазами появляется момент лежащего Кая в цепях в неизвестном, сыром месте. В тот момент, когда руки Соён отрывали ему руку.       — Мама всегда мне говорила быть послушной, быть прележной принцессой, и всему угождать будущему мужу. Но отец столько раз едва ли не убивал её. Поэтому её убила я, на её трёхсотый юбилей, нечего унижаться перед мужчинами. Поужинаем?       Соён подымает ближайший клош, под которым были чьи-то зубы.       — Ты знал, что у Кая не хватало двух зубов? Или что ногти на его левой и правой руке имели разную форму, но отличия почти незаметны, это нормально, если ты не знал, — она открывает соседний клош, под которым действительно знакомые ладони. — Его кожа так красиво снималась с него...       — Прекрати...       — Почему? Мы ещё не дошли до главного блюда.       Она продходит к самой средине стола, и снимает клош с центрального блюда, под которым была отрезанная голова Кая. Встретившись своими глазами со стеклянными глазами любимого, Субин почти сразу зажмуривается, не имея смелости продолжить смотреть.       — Мы сделали всё это с ним прежде, чем вбить в сердце деревянный кол. Посмотри на него, Чхве Субин, — в следующую секунду Соён уже была за его спиной открыв веки пальцами, — он умер из-за тебя.       — Что..?       — Ты предатель, Чхве Субин. Ты убил стольких вампиров, находясь рядом с людьми.       — Они заслуживали казни!       — Особенно мой младший брат, да? Женился на смертной, сделал её упырём, скрыл это от властей...       — Он сделал всё это против её воли, ей было всего тринадцать!       — Это не затмевает того факта, что ты держал его, и ничего не сделал, когда люди вбивали тупой осиновый кол в его сердце!       Соён пробивает его грудь ногтем, прокручивает, делая отверстие больше, всего в паре миллиметров от сердца.

***

      Проснувшись среди ночи в холодном поту, Ёнджун пытался отдышаться после ночного кошмара, который забыл сразу же, после пробуждения. Медленно переведя взгляд на спящего рядом Бомгю, он осторожно дотрагивается пальцами до ледяного лба, уже потом он замечает, что по чужим щекам стекают свежие кровавые «слёзы».       Что происходит?       Ёнджун подрывается и бежит. Бежит быстро и далеко, не жалея сил. Совсем скоро он оказывается в лесу и голыми руками начинает копать сырую землю. Всего три метра. Он быстро цепляется за полусгнивший гроб, открывает его, и убеждается в том, что костей там нет.       Дыхание, кажется, прерывается, когда он чувствует запах волков. Уже в следующую секунду он чувствует, как острые зубы вгрызаются ему в шею. Оборотень будто хочет отделить его голову от остального тела.       Вот, что снилось ему этой ночью.       С последних сил он переворачивается на спину, подымает руки и большими пальцами давит оборотню на глаза. Волк воет, обращается в человека, и кричит. Чанбин. Но на вой приходит остальная часть стаи.       Он не выстоит. Он точно против всех них не выстоит. Особенно, находясь на грани сознания, когда нуждается в регенерации и крови.       С ног его сбивает белый волк — Ёнджун понимает, что это Хёнджин, потому что такой благородной белой шерстью славился только абсолютно чистокровный род Хванов. Он замечает, что волков всего шестеро, не было вожака их стаи, и новообращённого Чонина.       — Где его тело!? — белый волк угрожающе-медленно подходит, но Ёнджун знает, что бояться здесь нужно не Хёнджина.       — Почему вы думаете, что это я расскопал его тело и сделал что-то с костями?       — Потому, что ты попался на месте преступления, — Ли Минхо — вот, кого по-настоящему нужно бояться среди всех оборотней. Глаза его красные, как кровь, когда он оборачивается. Все знают, что красноглазые оборотни — самые агрессивные и кровожадные.       В ответ он не смог ничего сказать, потому что его глаза вдруг закатились, и что-то словно начало управлять его телом. Ёнджун подвёлся на ноги, совершенно не управляя своим телом, в следующую секунду он ударяет одного из оборотней головой о дерево, проламывая череп, а после направляет всю свою силу в правую ногу, которой наступает на спину волка, слышится, как дробятся рёбра, но он не останавливается ровно до того момента, пока чужое сердце под его ногой не превращается в обычное месиво. Шерсть белая, с серыми пятнами — Сынмин.       — Клянусь, что никто больше не умрёт, если вы сейчас отступите, поджав хвосты, — это не голос Ёнджуна, кто-то другой говорит за него, но голос настолько искажён злобой, что узнать его невозможно.       — Чанбин, Джисон, Хёнджин, Феликс, — произносит Минхо, и возле него встают названные, — принесите сердце этого вампира леди Соён на ужин.

***

      Бомгю находит себя стоящим у порога незнакомого дома. Неизвестный мужчина в чёрном капюшоне подталкивает его в спину, из-за чего он не может удержать равновесия и открывает дверь собой.       — Клыкастик! Тебя уже все заждались, родной.       — Соён..? — та хватает его за руку и ведёт в большой зал, где он замечает Субина, тело которого больше не способно на регенерацию из-за недостатка нужных веществ в его теле, которые они получают от крови. — Соён... что происходит..?       — Он предатель, родной, — она садит его на кресло, от шока он не может даже пошевелиться, когда Соён прижимает его к себе в объятия. — Они все — наши предатели, мой Клыкастик.       — Отпусти его, пожалуйста...       — Как я могу, милый? — она целует его в щёку, нежно поглаживает щёку, укрывает от всего мира. — Как я могу ослушаться твоего приказа, милый?       — Что ты..?       Его прерывают зашедшие в зал Минхо и Хёнджин, у которого бессознательное тело Ёнджуна на руках. Оборотни выглядели так, словно несколько раз умирали и перерождались каждый раз, чтобы снова умереть.       — Миледи, — они склоняют перед Соён голову, когда она подходит ближе. — Его нужно связать. Что-то им овладело во время битвы.       — Что с остальными?       — Погибли.       — Чан будет злым, и я не намерена выслушивать его претензии.       — Не переживайте, миледи, единственные, кому он может высказать какие-то претензии так это умершие, ведь это большой позор — умереть от рук нечистокровного вампира.       — Где вообще они с Чонином? В жизни не поверю, что схватить Тэхёна так сложно.       Хёнджин оступается, на его груди вдруг расползается большое пятно крови. Прямо в сердце. Не успевает он понять, что произошло, как замертво падает на пол. Соён осматривается вокруг, ищет стрелка, в то время как глаза Минхо закатываются и он безотчётно пробивает свою грудь рукой, вырывает сердце и падает вслед за Хёнджином.       — Клыкастик... спрячься за мной, ну же!       Соён подходит к креслу, и закрывает собой Бомгю, всё ещё выискивая взглядом убийцу.       — Почему я должен прятаться от самого себя?       — Ты вернулся! — она кидается ему на шею, сминает его губы своими от переполняющих её эмоций.       — Я был рядом, леди Соён. Всё это время, я был рядом.       — Почему ты выбрал его, Клыкастик? Почему ты выбрал его, когда я была тебе обещана, когда я должна была стать тебе женой?       — Потому что, — Бомгю берёт её на руки, опускает на пол, садится сверху, обездвиживая своим весом, и двумя руками давит на шею, будто поджидает момент, когда сможет переломать её, — ты была нечистой крови. Я не могу запятнать кровь своего рода твоей. И этого достаточно для того, чтобы я смог убить тебя, Соён.       — Умереть от твоей руки — лучшая смерть для меня, Клыкастик. Я хорошо поработала для тебя?       — Да, милая, ты была хороша.       На её лице улыбка, за которой он уже успел соскучиться. Такая же улыбка была на лице Соён, когда она вырезала сердце из груди своей матери по его приказу.       — Тогда мне больше не страшно.       Бомгю давит большими пальцами ей на глаза, вдавливая в череп, а остальными сжимает её голову с каждой секундой всё сильнее. Она кричит от боли под ним, но на её лице улыбка. Уже скоро её мозги вытекают из треснувшего черепа. Рукой, Бомгю ломает ей рёбра, те пробивают грудную клетку оголяя небьющееся сердце, которое он сжимает в своей руке и оно лопается.       Соён хорошо ему служила. Но это была последняя ночь для её мира.

***

Презренный взгляд,

Кровавые губы.

Ты Смерти раб,

Белоснежные зубы.

Ты умер давно,

Тебя все забыли,

А помнишь ли ты

Как тебя хоронили?

      — Бомгю..?       Ёнджун открывает глаза, прикасается ладонью к шее, понимая, что та регенерировалась. Он наблюдает за тем, как чужой стеклянный взгляд наблюдает за ним.       — Где мы? Что произошло?       Тот на секунду улыбнулся, а после проник в голову Ёнджуна, в его разум. Глаза у обоих закатываются, и вместе они стоят у моря, вернее, их подсознание.       — Как ты думаешь, Ёнджуни, я правда умер тогда от рук Вильерса? — в ответ лишь молчание. — Я задал вопрос.       — Да...       — Не совсем верный ответ. Я умер тогда, ты сам видел как моё сердце вырвали из моей груди, но... Я смог вырастить в себе новое сердце. Невозможно, да, я тоже так думал. Но знаешь, о чём я ещё думал?       — О чём..? — Ёнджун спрашивает осторожно, он чувствует опасность, исходящую от Бомгю. Бомгю ли это?       — О том, что чистокровные неспособны любить. Их сердца никогда не бились, в отличии от обращённых, сердца их предков тоже никогда не бились. Чистокровные не знают, что такое любовь, Ёнджун. Я никогда тебя не любил, ни в тридцать третьем, ни по сей день.       Ёнджун не может понять, хорошо это или плохо.       — Мне нравилось, каким покорным ты был во время наших отношений, и после моей ошибочной смерти.       — Я ведь сам тебя похоронил тогда, как ты вырастил новое сердце и вырвался из гроба?       — Фред помог мне выбраться. Ищи в врагах союзников, и ты сможешь нанести хороший удар по ним.

Ты помнил и знал,

Что будет с тобою,

Вампиром ты стал,

И кровь пьешь порою.

Давно позабылись все чувства, потери,

Тебе все равно,

Ты идёшь еле-еле.

      Всё вокруг вдруг начало покрываться трещинами. Мир, словно купол, начал трескаться паутиной. Ёнджун перевёл свой взгляд на Бомгю, который тоже начал трескаться в его глазах. Уже скоро вместо Бомгю перед ним было лицо Фредерика Вильерса, с его мерзкой ухмылкой.       — Дар Бомгю — видения и перемещение своего разума в чужие головы. Мой дар — перемещение в тела, я могу сам переместиться в любое тело и пользоваться его дарами. Полезно, да, Ёнджуни? Мне особенно сильно нравился твой дар сновидений и скорости.       — Тебе вырвали клыки!       — А тебя убили оборотни в лесу этой ночью, но ты ведь жив сейчас.       — Ты вселился в мою голову после того, как вслелился в Бомгю!       Вот откуда кровь с его глаз была.       Фредерик толкает Ёнджуна в море. Вместо мелководья, на берегу была внушительная глубина, в которую его засасывало. Но уже совсем скоро его укутывают знакомые руки, он чувствует родной запах и неверяще смотрит на Бомгю, его Бомгю.       — Я соскучился, Ёнджуни...       — Прости, что я пришёл так поздно, прошу прости меня, Бомгю...       — Ты прости, что я ушёл так рано, — он улыбается, а на глазах слёзы, которые он не в состоянии скрыть. — Фредерика нужно было убить ещё тогда, когда своим рождением он убил свою мать. Дурной был знак.       — Бомгю, это реальность?       — Нет, — мотает он головой. — Ты всё ещё не проснулся.

Тебе не дано прожить жизнь до конца,

Ты жаждешь открытия,

Смерти лица

Ты хочешь увидеть.

Ну что ж, хорошо,

Получай, коль угодно,

Тебе суждено —

Ты от жизни свободный.

      Обхватив чужие щёки ладонями, Ёнджун с трепетом заглянул в глаза, которые будто искрились от вызванных чувств. Приблизившись ещё ближе, он остановился в паре сантиметров от лица напротив, Бомгю потянулся на встречу, а тот, насмехаясь, отодвинулся назад. — Мне не по себе, — после полминутной обиды тихо проговорил Бомгю переводя свой взгляд на ворону, которая с громким «кар» уселась на перила балкона. — Я чувствую, что что-то произойдёт. — Всё будет хорошо, — оставил быстрый поцелуй на уголке губ, — возможно, ты просто волнуешься, не накручивай себя.

      Очнувшись ото сна, Ёнджун пытается отдышаться. Он смотрит на электронные наручные часы, замечает дату — первое ноября этого года. Он помнит свой сон. Потому со всех ног бежит с места могилы на место смерти нового Бомгю.       Но не успевает.       Тело его иссушено, ни капли крови внутри. Нет сердца, и голова лежит отдельно от тела. Он осматривается, но замечает вокруг только мёртвых волков, у каждого смерть от перелома шеи, и окровавленое пятно в районе сердца.       Чужая рука дотрагивается до его плеча, Ёнджун испуганно оборачивается, и замечает за собой Бомгю, который полностью целый и невредимый, разве что немного запачкан кровью.       — Тебе понравилось?       — Что?       — Моё представление, — Бомгю подымает руку, хватает себя за волосы, тянет вверх и срывает с себя маску, оказываясь Фредериком. — Тебе понравилось?

Теперь ты вампир,

Ты хищник в ночи.

Кровавый же пир

Свой получи.

Вампиром ты стал,

В пропасть шагнул.

И ты не соврал,

Судьбу обманул.

***

31 октября 1833 года. 19:50 вечера.

      — Ёнджуни... Вставай, уже вечер. Мы опоздаем на бал к Соён, если продолжишь спать, — он чувствует чужие поцелуи на своём плече, и на своих щеках.       — Может не пойдём? — мычит он в подушку, пытаясь вспомнить приснившийсь сон. — Меня пугает Фредерик.       — Кто такой Фредерик?       Ёнджун настороженно открывает глаза, фокусируясь на лице Бомгю, что навис над ним, обеспокоенно смотря в глаза.       — Снова твои сны, которые ты путаешь с реальность?       — Прости...       — Завтра же к нам приедет Владыка, будем учить тебя пользоваться своим даром, а не теряться во сне и в реальности.       Их глаза закатываются, Бомгю проникает в голову Ёнджуна и отвечает его голосом короткое «да».       — А ты снова используешь свой дар против меня!       — Ну, прости, — посмеивается Бомгю, наблюдая за тем, как его избранник поворачивается набок, обиженно складывая руки у груди. — Что тебе снилось?       — Если честно, я уже и не вспомню... Помню, только, там был очень неприятный Фредерик Вильерс.       — Впервые слышу эту фамилию, так что тебе не стоит больше переживать о нём, его не существует. Одевайся быстрее! Нам ещё нужно заехать за сладкой парочкой и встретить Тэхёна за воротами. Мне уже не терпится всех увидеть! Признаю, что очень соскучился даже за оборотнями.

31 октября 2022 года. 23:10 вечера.

      Пока внизу проходила студенческая вечеринка для людей, на втором этаже в доме Братства собрались восемь оборотней и пять вампиров, которые играли в настольные игры, делясь новыми событиями в жизни.       Бомгю отлучился, чтобы найти немного крови по просьбе Банчана в его комнате, которую он припрятал специально для пришедших вампиров. Он засмотрелся на кольцо, которое ему утром подарил Ёнджун, совсем не мог сдержать улыбки, пока в кого-то не врезался. Подняв голову немного вверх — встретился с гетерохромными глазами, которые хищно поглядывали в ответ. Тихое «извините» и неприятной ситуации как и не было. Вот только взгляд этот он чувствовал весь оставшийся вечер.

Этой ночью мне предначёртано умереть.