Эскапада

Поместье Ля Вилль в центре Парижа приходилось весьма в хорошем виде, недавний след от пожара оставался горечью в сердцах семьи и давал о себе знать только при упоминании брата графа Антуана Ля Вилля — полного мужчины, с темными волосами, козьей бородкой и роскошно уложенными усами — Жерара Пилинье, погибшего в тот ужасный день, когда Франсуаза и Антуан наслаждались оперой впервые за долгое время. Он с честью и достоинством спас графскую дочку Вивьен и фамильную ценность семьи, представлявшую собой золотой гребень, который был унаследован прадедом Антуана. Тем самым Жерар предстал перед семейством Ля Вилль в новом свете — не как чудной завистливый аристократ, разбрасывающийся состоянием семейства направо и налево, а как герой, который ушел с достоинством и не омрачил репутацию своего брата. К большому горю, похоронить Жерара как положено семье Ля Вилль не удалось, ведь на месте происшествия не было обнаружено тела, а понять, что родной брат умер Антуану не составило и труда. Недалеко от эпицентра пожара было найдено обручальное кольцо окаймленное изумрудами, алмазами и рубинами, если бы Жерар был жив, то обязательно бы забрал его, по причине того, что целое состояние потраченное на это кольцо будет лежать в поместье его брата. Хоть Жерар и жил, в основном, за счет Антуана, он никогда бы не признался кому-либо, и уж тем более самому себе, что занимался нахлебничеством. Еще там был найден полусгоревший цилиндр, который Жерар выкупил у одного французского виконта, он всегда таскал его с собой, даже если он не подходил под наряд. И наконец там был фрак в который была закутана маленькая девочка Вивьен, совершенно никак не пострадавшая от ужасного пожара, охватившего пол здания. Фрак был вульгарного ярко-красного цвета с приклеенными на хлипкую субстанцию перьями, который отталкивал своим видом и вовсе не выглядел дорогим. Пожалуй странным нахождение этого фрака в их поместье показалось лишь местным фликам (невежливое обращение к полиции), чьи манеры были далеки от дворянского люда. Они буквально убеждали Антуана в том, что Жерар сам поджег их усадьбу и сбежал, ведь мотив для этого был, но Антуан твердо стоял на своем и утверждал о смерти своего брата. Даже не так, Антуан утверждал о его убийстве.

***

Новостные газеты пестрели о кульминационной новости этой недели. Заголовок покрывал собой четверть страницы: РАСПРАВА НАД ГРАФСКОЙ СЕМЬЕЙ ЛЯ ВИЛЛЬ: ПОДЖЕГ И УБИЙСТВО! КТО СЛЕДУЮЩИЙ? Держа в руках эту газету было трудно удержаться от смеха в адрес этой фальши. Дабы придумать такой заголовок нужно быть полным кретином, а чтобы написать еще и статью, то совести и подавно не иметь. Конечно, это всегда оправдывается работой и мало кто возражает, ведь человек себе на хлеб зарабатывает как может, но он бы точно с этим поспорил — думал так про себя Виктор. -Отец? — Перевел взгляд мужчина на своего спутника. Голос его был охрипшим от долгого молчания, а ног он не чувствовал из-за долго сидения на одном месте. -Да? — Не поднимая глаз еле как выдавил через себя сидящий напротив мужчина. Руки его были сложены крест накрест, а шляпа прикрывала глаза и было трудно сказать спит он или просто так сидит. -Вы же читали новости? Что вы думаете об этом, может нам стоит предложить помощь? — Он всегда обращался к отцу на «вы», потому что глубоко уважал его и считал, что неподобающе для молодых обращаться к старшим на «ты», уж больно это режет слух, ведь старшие люди для нас, молодых, этакие проводники в жизнь. И вся солянка в том, что каждый будет жизнь воспринимать по-своему. Кто-то постоянно падает вниз, но не сдаётся и находит выход, считая жизнь по-прежнему располагающей и открывающей ему все свои просторы, а кто-то вовсе с настоящей жизнью и не сталкивался, а считает, что она уже к нему неблагосклонна. Чтобы не быть в одной из этих крайностях и существуют старшие. Они учат нас своим ошибкам и помогают двигаться дальше, они наши наставники, которые передают свой опыт и культуру из поколения в поколение, все благодаря старшим, считал так Виктор. Конечно, скажешь так не про всех, точно не про пьяниц и бедняг, которые и гроша ломанного не стоят. Они уж точно ничего поучительного не расскажут, вот пьяница поведает о том, где можно раздобыть бутылку, а бедный же подскажет как прожить неделю на одной буханке, но чем же они отличаются? Что у бедняги, что у пьяницы в голове ничегошеньки умного. Им просто не хватает времени думать о чём-то умном, их головы забиты только такими насущными проблемами, как выпивка или деньги, они же все абсолютно скучные. -Виктор, — поднял наконец взгляд мужчина, -Я уже как-то тебе говорил, иногда бывают такие ситуации, в которые без приглашения лучше не соваться, иначе позлишь того, кому помочь хочешь и расстроишь самого себя. Скоро мы уже доедем до Парижа, поэтому не расслабляйся, у нас еще много работы. — Мужчина вновь опустил взгляд и его шляпа перекрыла глаза. -Я започиваю оставшееся время, разбуди меня, как доберемся. Виктор считал, что у его отца много сильных сторон, но он восхищался всего несколькими. Одна из них была выдержка, которой в его арсенале не было и как бы он не хотел привить ее себе у него не получалось. Если бы Виктор был на месте отца, то давно бы уже скакал в поместье Ля Вилль и добился бы того, чтобы расследовать это дело, несмотря на разногласия. Хоть Виктор и казался серьезным и спокойным человеком, в его душе пылал огонь, который приходится тщательно скрывать. Расследование в Марселе удалось со стопроцентной точностью, Виктор должен был радоваться уже пятому делу по убийству, которое он раскрыл без присутствия отца, но он будто думал подсознательно о чём-то другом, вовсе этого не замечая. Его взгляд был прикован на запотевшее от холода окно вагона, шел сильный ливень, создававший снаружи целые озера в которых виднелось отражение быстро мчащегося поезда. В небесах гневались вспышки молний, заставлявшие глаза каждый раз напрягаться от резкой смены яркости, грохот грома раздавался набирая обороты с новой и новой силой, будто черпая ее безостановочно и создавая своеобразную мелодию, это пугало маленьких детей, они куксились на руках своих родителей, которые сидели с закрытыми глазами и думали о чём-то своем. Кто-то, бывало, боялся вместе с ребенком или твердил, что молния всего лишь часть природы. Рука сама по себе дотронулась до холодного стекла и начала сползать вниз, оставляя за собой запотевшие следы от пальцев. После этого он разглядывал свою руку, будто пытался в ней что-то найти. До прибытия оставалось сорок минут. Доехав до конечной станции Париж, мужчины, схватив свои саквояжи вышли из вагона одними из первых. Они глубоко втянули в легкие незабываемый воздух Парижа, пропитанного изыском, табаком и сыростью, улыбнувшись от ощущения дома. Они отошли к лавке и положили свой багаж на нее, отец стал что-то искать во внутреннем кармане своего пальто, он перелазил по всем карманам и даже открыл саквояж, но потом с разочарованием облокотился на мраморную колонну и о чём-то задумался. -Кажется, я забыл мундштук, который ты подарил мне. - Устремив свой взгляд на удаляющийся поезд, пробуравил отец. -Прямо в Марселе. В номере. — С томной грустью протянул мужчина. -Да ну! И из-за этого еще и печалитесь! Я вам еще такой найду, обычный мундштук, таких тут полным полно. - Раскидывая руки по сторонам, удивленно оспорил Виктор. -Вот только такой каким был тот свет с огнем не сыщешь. — Продолжал упрямиться мужчина. -Неужели он оказался вам настолько полезен? Я рад, конечно, но я выбирал даже не думав нужен он вам или нет, просто понравилась эдакая вещица и решил прикупить. — С неким удивлением произнес Виктор. -Как бы парадоксально это ни было, иногда такие бездумные безделушки ценишь куда больше, чем что-то тщательно подобранное и изысканное. -Пожалуй я учту это для будущего подарка. — Улыбнулся Виктор. -А теперь пойдемте, нужно наконец домой вернуться, у нас еще много работы. Поймав фиакр, мужчины предвкушали возвращение в родной дом, с ними ехало еще два пассажира — девушка и странно одетый мужчина. Мадмуазель была необычайна прекрасна, ее густые каштановые волосы резвились на ветру, а глаза были изумительными, Виктор никогда не видывал таких зеленых глаз, они были как лес в разгар летнего начала, будто чистый пруд покрытый кувшинками, точно не болотный цвет и не имели они никакой примеси. Ее черты лица и фарфоровая кожа заставляли осматривать каждую деталь ни упуская ничего из виду, Виктор открыто любовался ею, но это был восхищенный взгляд, без всяких пошлостей. Она точно знала насколько хороша и не пыталась это скрыть, она не стеснялась показать копну своих длинных, вьющихся волос и подчеркнуть достоинства своей фигуры, это было очень притягательно. Взгляд окутанный незримым восхищением заметил сидевший рядом с ней мужчина, он толкнул ее в плечо и указал глазами на Виктора, а сам опустил голову и больше не шелохнулся. Виктор тогда еще и подумал, как это было невежественно толкнуть дивную даму в плечо, будто она мужчина! И глаз, кажется, этот тип ни с кого не сводил, постоянно смотрел то на Виктора, то на отца и всегда таращился на свою спутницу, и взгляд этот во много раз противоположил взгляду Виктора, он был пошлым, откровенным, противным и будто раздевал даму, что никак нельзя было не заметить, он даже не пытался прятаться. Мадам на него никогда не смотрела, она сидела к нему боком со скрещенными ногами и глядела на дома или в небо, куда угодно, чтобы не чувствовать этот противный взор. -Простите? — Осторожно спросила она. Ее голос был еще прекраснее, чем представлял себе Виктор, мелодичный и низкий, он прекрасно ласкал слух, конечно, взглядом она одарила его не слишком любезным и доброжелательным, но ему это даже пришлось по вкусу. Он не сразу понял, что она заметила его взгляд на себе. Девушка просто хихикнула и вновь отвернулась рассматривая здания города, но думая о чём-то своем. Виктор покрылся испариной и руки его затряслись, кажется, сегодня он немыслимо облажался, еще и перед такой дамой. -Мадмуазель, прошу вас, не подумайте, что я имел что-то в виду, просто вы мне напомнили одного человека, прошу меня простить. — Потерев затылок оправдался Виктор. -Прошу вас, господин, не нужно ко мне так обращаться, я всё-таки еще молода, да и не глупа. — Она перевела взгляд на него и посмотрела как-то иначе. -Простите… — Виновато сказал Виктор. -И перестаньте уже извиняться! — Возразила леди. -Человек не может постоянно извиняться из-за каких-то глупостей! -Про-о… — Замял Виктор. Больше он рот открывать не хотел. Отец с неким удовольствием наблюдал за этой картиной, девушка правда была красива и умна, ему было интересно кто эта миледи, но больше всего его смущал этот громоздкий мужчина сидевший напротив него, он и слова не проронил за все это время, хоть он и был одет в закрытую одежду, но некоторые шрамы были видны и можно было предположить, что таких шрамов на теле очень много. Лица он не видел, но у мужчины была длинная борода, а голову прикрывала большая черная шляпа. -Господа, а вы откуда ль приехали и куда направляетесь? — поинтересовалась миледи, заставляя мужчин как-то с недоверием посмотреть, хотя Виктор, кажется, был готов на все. -Вы уж не сочтите за невежество, просто захотелось разбавить гнетущую атмосферу. -Все в порядке, миледи. Меня зовут Эрнесто Фарц, а это — повернул голову налево. -Мой сын Виктор. Мы только недавно вернулись с Марселя и очень рады оказаться дома. — Доброжелательно поведал мужчина. -Приятно познакомиться господин Эрнесто и… — Повернула она голову к сидящему напротив мужчине. -Господин Виктор. Кстати говоря, мы тоже только недавно вернулись с Марселя, похоже мы были в одном поезде, вот так совпадение. — Посмеялась она. -И правда. — Поддержал Виктор продолжая смущаться. -А вас? Как вас зовут? -Си Эллен Марлиз. Я бы предпочла, если бы вы обращались ко мне лишь по имени. -Леди Эллен, у вас необычайно красивое имя, как и ваши глаза, позвольте. — Потянулся мужчина за рукой Эллен, но та не стала ее давать и одарила его очень скептичным взглядом. Ее спутник тоже зашевелился и посмотрел на Виктора устрашающе, заставляя его сесть прямо и больше не двигаться. Эрнесто, кажется, такая ситуация очень позабавила, он с удовольствием посмеялся. -Вы уж простите, кажется, я очень спешен. — Промямлил Виктор. -И вот опять вы извиняетесь… — С грустью протянула Эллен. -И не бойтесь моего товарища, он вовсе не такой страшный, каким кажется. Его зовут Пауло Рикс, он, к сожалению, сказать ничего не может, он нéм, но зато очень внимателен. -Пауло Рикс? — Переспросил Эрнесто. -Это Португальское имя, кажется ваш друг из дальних краев? -Да, вы верно подметили. - Она сделала небольшую паузу. -Вы не против сигар? Я вот просто без ума, уж извините меня, но я всё-таки закурю. -Все в порядке. — бросил Эрнесто. Девушка открыла свой багаж и достала оттуда хьюмидор из красного дерева, окаймленный красными рубинами и перетянутый черной кожей образуя будто подарочную коробку. Внутри лежало несколько сигар, она достала из багажа мундштук и вставил туда нужную, поджегши ее, она принялась закуривать. Сигары были очень ароматные, они были пряными и отдавали запахом ванили, порой казалось, что и вина или какой-то сочной ягоды, смахнув сигаретный пепел за фиакр, она сделала очередную затяжку и выдохнув дыма почти не было, но аромат не растворялся и будто окутал ее и покрыл каждую частицу тела. Она погрузилась в свои мысли и больше ничего не говорила, кажется, она устала. -Леди Эллен, уж не сочтите за солдафонство, но откуда у вас этот мундштук? Больно мне понравился. — Аккуратно поинтересовался Эрнесто терший свой колючий подбородок и ему пришла мысль, что не мешало бы по приезде домой побриться, всё-таки он часто среди людей. -Ах, я где-то с месяц назад покупала его в Париже, это должен был быть подарок, но мне так и не получилось его преподнести, поэтому я храню его у себя. — Она чуть опешила прежде чем ответить, но это было уверенно и не вызывало подозрений. -Наверное, этот человек был важен для вас. — Улыбнулся мужчина и перевел взгляд чуть выше головы Эллен, будто его совершенно не заботил этот диалог и большого интереса он в него не вклыдывал. -Кажется, мы уже приехали, позвольте откланяться, леди Эллен, удачной вам поездки. — Он взял руку девушки и не спрашивая разрешения поцеловал, но она была вовсе не против, он смотрел прямо ей в глаза не отрываясь и девушку это не смущало, наоборот она ухмыльнулась и пожелала им хорошенько отдохнуть после тяжелой ночной дороги. -До свидания, леди Эллен! — с грустью попрощался Виктор, помахав ей напоследок и наблюдая за быстро ехавшим фиакром, который, казалось, специально ускорился дабы Виктору стало еще хуже, слишком уж быстро их общение сошло на нет. Эллен продолжала смотреть на Эрнесто, пока это стало неудобным и повозка не пропала из виду, тогда-то он и заговорил. -Эта девушка не так проста и мила, обольстительная особа. -Что это вдруг на вас нашло, отец? По-моему она очень изысканна и умеет себя вести. — В недоумении оспорил слова отца Виктор. -Вот именно, — мужчина скрестил руки за спиной и пошел впереди, оставляя багаж на сына. -Она умеет себя вести. Ты видел из какого мундштука она курила и видел ли что курила? — Поинтересовался отец. -Если честно, я не придал этому значения… — Смущенно ответил он. -А вот это уже некомпетентно с твоей стороны, как детектива, сын. — упрек Виктора отец. -У нее в руках был тот самый мундштук из которого совсем недавно потягивал сигару я. — Опустив голову, мужчина слегка разочаровался в себе. До этого его расстраивала мысль о том, что из-за возраста он стал забывать о важном, но теперь он озабочен еще больше. Он даже не заметил, как его обокрали и если бы не эта встретившаяся ему леди, которой понадобилось покурить, он так бы и скидывал все на старость. Это заставило его вспомнить о прошлом. -Скорее всего это просто совпадение, отец, не берите в голову каждую мелочь, которую видите. Таких мундштуков там было много, она просто могла по случайности купить такой же. -Виктор, — грубо отозвался отец, повернувшись лицом к сыну. -Эта дама вскружила тебе голову! Она вовсе не какая-то изысканная барышня, а простая фривольная девица и воровка, а рядом с ней был какой-то головорез. На моем мундштуке я оставил свою подпись, вырезав ножом первую букву нашей фамилии и на ее был такой же след. А видел ли ты ее сигары? Это были Por Larranaga, как истинный ценитель я узнал бы их из тысячи. Сейчас такие достать-то не так уж и просто, а она так спокойно их курила. Все бы ничего, если бы не ее наряд. Он выглядел изысканно, но был дешевым. Дамы, которые курят такие сигары не могут позволить себе одеваться в ни пойми что, просто дело принципа. — Эрнесто был зол и выпалил все что думал сыну в лицо. «Кажется, эта леди очень понравилась Виктору, но думать обо всех своих временных пассиях с хорошей стороны — не прагматично. Конечно, и с предубеждением относится ко всем не стоит, но держать на виду все плохие качества человека будет намного полезнее, чем жить с пеленой перед глазами.» — Думал про себя Эрнесто. -Отец, вы уж меня простите, несмотря на все мое глубокое уважение к вам, я все же не считаю ее такой, я уверен, что человек она хороший, да и если бы этот мундштук она украла, то как тогда она могла не узнать вас и так спокойно держать его в руке? — Поинтересовался Виктор. -Хороший вопрос, мой сын, но знай, я не одобряю такое твое решение, но если уж считаешь ее человеком хорошим, то твоя воля. В любом случае ты совершенно неподобающе общаешься с дамами. Так ты ее внимание не привлечешь. — Сказав это отец пошел дальше, а Виктора это явно унизило. Дом семьи Фарц мог похвастаться своим изысканным фасадом и не менее изысканной отделкой внутри. Дом был трехэтажный, выполненный в готическом стиле, что вовсе не выделялось среди Парижа. Он был чуть сероват и его окрыляли высокие колонны, которые были в объятьях лианы, что очень неплохо дополняло дом, как будто пряча его от посторонних глаз. Изюминкой был большой балкон в форме полукруга на третьем этаже, высокая балюстрада скрывала изощренный пол покрытый узорной плиткой, в которой преобладали белые, черные и голубые тона. Окна в форме полукруга гармонично сочетались с балконом, а на крыше красовался дымоход, из которого исходил черный дым, уносившийся прочь и растворяющийся в воздухе. Территория сада была очень большой и ухоженной. Посмотришь направо — пруд, а над ним ива, веточки которой не достают воды всего на сантиметр. В пруду рыбки и кувшинки, а также мостик из камней, что больше походит на реализм, а рядом деревянная скамеечка, которую Фредерико и Виктор когда-то сделали вместе. Посмотришь налево — зеленая арка, на которой во всю бушует соцветие. Внутрь войдешь, а там гранитная дорожка и со всех сторон розы, а дальше белая беседка сделанная под старину, будто стоит тут уже лет сто, а ее обволакивает лиана, которая протянулась через весь задний дворик. Весь сад зеленый, газон идеально подстрижен и кусты выстрижены в форме причудливых животных. Солнце уже взошло и в этот час освещало дом Фарцев, заставляя утреннюю росу танцевать в вальсе по всему саду. С ивы стекали капли дождя из-за чего создавался утешающий звук и рябь в виде кружочков на воде, которые цепляли на себя взгляд. Розы были необычайно прекрасны, с них стекала вода и солнце согревало их теплыми лучиками, будто извиняясь за долгое отсутсвие. Войдя в сад, Фарцев встретил дворецкий — месье Дивот. -Добро пожаловать домой — поклонился тот. -Я ждал вашего прибытия, за это время пришло много писем, я оставил их на террасе. И позвольте забрать багаж. — Он взял сумки и удалился в дом грациозным и совершенно бесшумным шагом. Вся корреспонденция была на месье Дивот, он был давним знакомым Эрнесто, который забрал его в Париж при переезде, потому что кроме него больше никому не мог доверить свой дом. Они знакомы больше десяти лет и за это время месье Дивот так и не пытался стать кем-то другим, ему хватало денег для своих нужд, а жилье предоставил Эрнесто, поэтому он ни в чем более не нуждался. Единственное его хобби — писательство, поэтому Эрнесто направил к нему одного своего знакомого из издательства, но больше он не вторгался в это дело. Сейчас месье Дивот пишет под псевдонимом и его работы известны в узких кругах и там его уважают. -Отец, мне нужно съездить в бюро и посмотреть как обстоят там дела, вам моя помощь не понадобится? — поинтересовался Виктор. -Поезжай, и не забудь оформить дело из Марселя, как закончишь, то оповести меня. — Отец сказал это слишком демонстрируя свое безразличие. Как Виктор уехал, Эрнесто прошел на террасу, где его ждала аккуратно сложенная стопка писем, которая была сортирована по дате прибытия и чашечка горячего черного чая, которую вот-вот наливал месье Дивот. На улице было свежо, солнце грело сырую террасу, сегодняшний день обещает быть теплым. -Месье Фарц, рядом с конвертами лежит отсчет со сведениями о всех прибывших в дом за последнюю неделю вашего отсутствия. — Дворецкий выдвинул стул приглашая Эрнесто присесть и ждал его ответа, чтобы уйти и приступить к другим делам. Месье Дивот отвечал также за остальной персонал в доме и самостоятельно его нанимал согласовывая позже с хозяином. -Благодарю вас, месье Дивот, но вовсе необязательно так стараться. Вы можете просто говорить, что я приеду в такой-то день и гости могут прийти тогда-то, вы же в курсе о моем распорядке. — При этом Эрнесто не смотрел в глаза дворецкому, он никогда не пытался придать огласке их разделение на роли, но для месье Дивот это было ключевым моментом в его работе, ему уже было неприятно, что хозяин дома обращается к нему «месье», но Эрнесто настаивал. -Моя работа, месье Фарц, облегчить вам жизнь, если вы не возражаете, то я пойду, у меня еще есть нерешенные дела с садовником, последнее время он начал отлынивать от работы. — С улыбкой произнес дворецкий. -Конечно, идите, только сообщите потом, что вы с ним сделаете. — Улыбнулся так же Эрнесто. Он не спеша взял кружку за ободок и глотнул небольшое количество чая, смакуя и оценивая настоявшийся и терпкий вкус. Он никогда не брал чашку за ручку, как подобает, что остальные считали невежественным, но Эрнесто попросту казалось, что так он уменьшает вероятность падения, ведь ручка когда-нибудь может отломаться и чашка упадет вниз, а вдруг в этот момент Эрнесто будет пить чай из своей любимой чашки? А вот если держать за ободок, то ломаться нечему, значит упадет она или нет зависит лишь от него. Эрнесто медленно заскользил взглядом по аккуратно сложенной стопке писем, один из конвертов привлек его внимание. Он был пыльно розовым, фактура и толщина существенно отличались от стандартных конвертов, что заставляло неосознанно думать, что там лежит что-то объемное, но Эрнесто уже раньше получал письма сложенные в такие конверты, поэтому он не спеша подбирался к нему. Сначала он взял в руки листок об отчетности приходивших людей в дом, в основном, это были люди, которые интересовались профессиональными делами или рекламщики, реже просто коллеги, пришедшие поболтать о жизни. Месье Дивот знал, как Эрнесто не любит разглагольствовать о прошлом, о будущем и о настоящем, он в принципе не любитель философствовать и тратить время на сплетни, поэтому дворецкий всегда говорит подобным посетителям, что времени у Эрнесто впрок и он только и успевает, что поспать. Обычно месье Дивот переводил всю беседу на себя, но реже от этого в дом приходить не стали, наоборот, теперь эти надоедливые философы приходили к месье Дивот, но он и не был против, заваривал черный чай и мог пропадать за беседой хоть целый день. Эрнесто начал поочередно рассматривать письма, от самых верхних он подбирался к самым нижним. Письма правда были рассортированы по датам, но содержание каждого было неинтересным, потому что Эрнесто был в предвкушении перед розовым, которое заставляло разрывать каждый насущный конверт и в нетерпении читать мазню, написанную корявым почерком, что вовсе не приносило удовольствие. Все эти письма были либо от старых приятелей, на которые Эрнесто никогда не отвечал, либо от «добропорядочных людей», писавших о выгодных предложениях своего дела жизни, еще бывали письма от родственников жертв, которые писали благодарности и иногда отправляли какие-то подарки, на эти письма Эрнесто отвечал всегда. Наконец он дошел до розового письма, штамп на сургучной печати не оставлял никаких сомнений в титуле отправителя, а слабый запах парфюма, исходившего из бумаги точно говорил о человеке, отправившего это письмо, которого Эрнесто знал очень хорошо. Это была никто иная, как Франсуаза Ля Вилль, прекрасная и мудрая женщина, которую Эрнесто уважал всеми клетками своей человеческой сущности. Она эрудированна и умна, а ее терпеливость не знает границ, она не стремится всем помогать, а выслушивать проблемы кого-то для нее скука смертная, что для Эрнесто было самым обворожительным качеством. Можно считать, что эта женщина — его незримая мечта, которая так ей и останется не оценив его чувств и не проникнувшись к его душе, но даже так Эрнесто рад и тому, что мысли о Франсуазе освещают его жизнь в непростые моменты, а каждое ее письмо он хранит в розовой коробке в прикроватной тумбе, где запах парфюма уже почти выветрился с конвертов, но его отголоски еще оседали на письмах. Перед прочтением он сходил в спальню, держа конверт все это время в руках, и вернулся на террасу с сосновым хьюмидором, где буква «Ф» была аккуратно вырезана каллиграфическим почерком посередине, так Эрнесто помечал каждую вещь, которая ему нравилась. Он достал последнюю сигару, засунул в рот и поджег зажигалкой на которой также красовался инициал «Ф». Горький дым наполнил уста и недолго облегая остаточным вкусом выпорхнул сизой дымкой наружу, растворяясь в небе и оставляя после себя ароматный след, который чувствовался каждый раз как ветер менял направление. Эрнесто очень аккуратно вскрыл письмо, стараясь не навредить сургучной печати и конверту. Запах парфюма внутри усилился, затмевая разум и вскоре казалось, что запах благородной розы способен укрыть собой целый сад. Письмо было, как обычно, написано на целый лист изящным, каллиграфическим почерком, а на конце поставлена подпись Франсуазы, что подтверждало, что это письмо от нее и предназначено только для Эрнесто. Это было их негласное правило — ставить в конце повествования подпись, которую каждый выдумал еще очень очень давно, специально для переписок. Он очень аккуратно держал письмо в руках, чтобы не дай бог не порвать или не помять его. «Дорогой мистер Фарц, я долго представляла это письмо у себя в голове, как бы правильно подступиться и что мне написать? Но потом я решила, что буду излагать все так, как оно ко мне идет. Вы уже знаете о нашем недавнем горе и о слоге проклятых журналюг, впрочем, и знаете о чем тут будет говориться. Хотелось бы спросить вживую, как дела у вас бурлили за это время? Что вы нового раскрыли, и как жестоко это было? Знаю, что вы хотели бы ответить, поэтому будьте так благоразумны, потому что я приглашаю вас к нам в дом и возьмите с собой Виктора да и пару чемоданов. Конечно, Антуан не знает об этом, но он точно о вас думал! Вы уж будьте так благоразумны.» Еще до письма Эрнесто понял, что распаковывать чемоданы сразу не нужно, всё-таки предложение о беседе звучит весьма заманчиво.