Земля общих видений

Жизнь наша двойственна; есть область Сна, Грань между тем, что ложно называют Смертью и жизнью; есть у Сна свой мир, Обширный мир действительности странной. И сны в своем развитье дышат жизнью, Приносят слезы, муки и блаженство. Они отягощают мысли наши, Снимают тягости дневных забот, Они в существованье наше входят, Как жизни нашей часть и нас самих. Они как будто вечности герольды; Как духи прошлого, вдруг возникают, О будущем вещают, как сивиллы. В их власти мучить нас и услаждать, Такими делать нас, как им угодно, Нас потрясать виденьем мимолетным Теней исчезнувших — они такие ж? Иль прошлое не тень? Так что же сны? Дж.Г. Байрон, «Сон»

— Отлично выспался. — Что и голоса пропали? — воодушевлённо спросил Рон. — Наконец-то голоса пропали, — вздохнул Гарри, решив остановиться на этой части правды. — Какие ещё голоса? — Эндрю не на шутку встревожился. — Расслабься, — махнул рукой Рон. Он прекрасно понимал товарища: они с Гермионой тоже сначала всполошились, припоминая школьные годы и то, что даже в мире волшебников слышать голоса — плохой признак, но Гарри быстро их успокоил. Теперь настала его очередь: — Гарри начали беспокоить кошмары, и он стал злоупотреблять «Зельем сна без сновидений», — Рон проигнорировал помутневший взгляд Гарри и невозмутимо продолжил, — так что, можно сказать, подошёл к тому, что уже не мог уснуть сам. Но в Мунго это поправили, а голоса слышались просто из-за отказа от зелья и возвращения к прежнему режиму, — сумбурно закончил он объяснение, на полпути устав от собственного рассказа. — Спасибо, Рон, — прошипел Гарри. — Пожа... а-ах!.. Последнее время дружба между ними не ладилась. Рон едва выносил такого Гарри — вечно раздражённого, всем недовольного, вспыльчивого и резкого, постоянно не высыпающегося, но всё же старался терпеть и выражать понимание. На самом деле, он и правда в чём-то понимал Гарри. Знал, что с назначением на должность главы Аврората работы у него стало просто немерено; признаться честно, Рон и с простыми аврорскими обязанностями-то едва справлялся — столько их было, а уж от одной мысли об обязанностях начальства его голова мигом начинала идти кругом и раскалываться от боли. Он и не представлял, как вообще Гарри хватило сил согласиться на эту должность: сам-то он уже давно подумывал уйти и устроиться к Джорджу во «Всевозможные волшебные вредилки» — в магазине наверняка было проще и веселее, а ещё никто не бросался в тебя заклятиями, пытаясь обездвижить или убить. И Гермиона его явно поддерживала. Хотя Гермиона всегда его поддерживала, нужно было только увидеть разницу между тем случаем, когда она искренне разделяла намерения мужа, и тем, когда её поддержка означала что-то вроде: «Конечно, делай так, как считаешь нужным. Но потом не говори, что я не предупреждала». Разница между этими одобрениями его намерений стала такой зыбкой и едва уловимой, что Рон не всегда угадывал. Так, Гермиона искренне поддержала его желание сдать экзамен на маггловские водительские права, а вот способ, который выбрал Рон, как оказалось, поддержала не совсем искренне... И всё же он никак не мог решиться и бросить привычный образ жизни, своих коллег: с некоторыми из них он и правда сдружился, например с Эндрю. Эндрю был отличным парнем, который сперва пришёл к ним стажёром и был приставлен к Рону, под его присмотр, а потом попал в команду на постоянную основу и как-то вдруг стал проводить с ними время после работы. Конечно, это всё было ерундой. На самом деле Рон никак не мог решиться положить заявление об увольнении на стол своему другу, поэтому постоянно искал причины задержаться. Он так боялся показать кому-то, особенно Гарри, что не справился, что работа аврора оказалась слишком сложна и ответственна для него. А с другой стороны, ему ещё очень хотелось больше времени проводить с Гермионой, которая тоже работала непомерно много, но, когда они оба были так заняты... времени совсем не оставалось; и всё же сейчас он гораздо сильнее боялся (чем чего-либо хотел) услышать от Гарри то, что знал — никогда не услышит, потому что для него Рон не станет человеком, который не смог: просто тем, кто выбрал другую жизнь. Но ему снова и снова не хватало решимости. Впрочем, решимости здесь не хватало не только ему. Ещё Эндрю. Эндрю, который сейчас робко тронул ладонь Гарри, пытаясь убедиться, что тот спокоен и совсем на него не зол, был крепко и так глупо влюблён. И хотя Рон его всячески подталкивал просто поговорить, он так и не решался, вот уже целый год давая бесконечные обещания: «Да-да, разумеется, я скажу. Мы немного выпьем — и да. Сразу». Рон знал, что и сегодня никто никому ничего не скажет, он в том числе, потому что это было не его дело. Он как-то зарёкся совать нос туда, где этому самому носу не место. Гарри кивнул Эндрю, и даже изобразил на своём усталом лице что-то, похожее на улыбку, и тут же резко отдёрнул руку. Эндрю был так влюблён в Гарри. А Гарри — был так влюблён в свою работу.

* * *

Гарри не хотел, чтобы Рон делился с кем-то столь интимными для него подробностями: проблемы со сном и их следствие — пристрастие к зельям — не то, что красит человека, особенно оно не красит главного аврора. Хотя он и был уверен, что Эндрю не вынесет этот разговор за пределы их стола, да и в принципе он был славным парнем, но Гарри всё же считал, что Эндрю многого не следовало бы знать. Он быстро отдёрнул руку, потому что ему не нужны были чьи-либо соучастие и забота. Гарри сам мог о себе позаботиться, как делал это всегда. И ещё ему не нужны были чьи-либо прикосновения — особенно Эндрю, который всегда старался дотронуться до Гарри, как бы невзначай: потому что на него упала какая-то дрянь с дерева, потому что его мантия странно загнулась, потому что он выглядел слишком обеспокоенным, раздражённым, уставшим, недовольным — о, перед Эндрю был такой широкий спектр всех возможных негативных эмоций; потому что Эндрю слишком нравился он — Гарри. К своим почти тридцати годам Гарри уж как-то научился разбираться в причинах человеческого внимания и вполне мог догадаться, что стоит за всеми случайными и очень нужными прикосновениями, скромными взглядами украдкой и вот этим тихим выдохом, в котором неясно, чего было больше, — отчаяния или надежды. Но Гарри раз за разом делал вид, что ничего не замечает, потому что ему ужасно не хотелось обижать действительно хорошего парня. И вовсе не отсутствием и невозможностью чувств, а тем, что Гарри о нём вообще отказывался думать, как и о ком-то другом. У него просто-напросто не было времени на кого-то, кроме себя, да и на себя не то чтобы было. Почти всё своё свободное время он отводил сну. Пару раз в неделю выпить с друзьями и выспаться — все развлечения, которые Гарри мог себе позволить. Как же роскошна была жизнь главного Аврора! Правда, в последнее время со сном тоже выходило как-то не очень. Примерно полгода назад его вдруг стали беспокоить кошмары, и если бы в них было что-то конкретное, то он бы нашёл способ справиться, но он сталкивался с необъяснимой для него темнотой, перемежающейся яркими всполохами света, огненными, жёлтыми вспышками, выпрыгивающими на него, пытающимися сбить с ног. Он слышал треск и свист, шёл, заплетаясь в ногах, спотыкался и в конце бесконечно падал в глубокий колодец, удаляясь от света. Каждый раз он просыпался из-за этого ощущения падения, беспокойный, липкий от пота. Он даже не знал, что вызывало у него такой сильный и необъяснимый страх, из-за которого после пробуждения он каждый раз сидел на кухне до рассвета, не решаясь снова лечь в постель и просто закрыть глаза. В его сновидениях не было ничего конкретного и по-настоящему пугающего, но, тем не менее, он боялся своих снов до ватных ног и дрожи в коленях. Первое время Гарри старательно и успешно избегал врачей, считая своё состояние пустяком, перебивая его зельями, но скоро он уже не мог лечь в кровать, не взяв в руки заветный фиал, а днём он почти валился с ног и становился чересчур рассеянным. Однажды он потерял сознание, и это заставило Рона всерьёз обеспокоиться его состоянием и, подхватив Гарри под руку, спровадить в Мунго. Там-то на него и посмотрели столь выразительно, что Гарри поддался уговорам прекратить эксперименты с зельями и попытаться наладить сон своими силами. Но, к сожалению, колдомедики не смогли дать каких-то внятных объяснений его ночным переживаниям и состоянию после сна, только предположили, что страхи и тревоги вызваны предельными нагрузками на нервную систему. Тогда Гарри пришлось не уйти в отпуск — немного сократить объёмы работы, но надолго его не хватило. Хотя стоило отдать должное: небольшая передышка ему и правда помогла. Он перестал мучиться этими странными сновидениями и смог начать засыпать сам. Вот только голоса после отмены зелий и сегодняшний странный утренний сон... — Я сейчас, — произнёс Эндрю и встал из-за стола. — Извините, мне надо. Когда Эндрю исчез за головами посетителей, Гарри заметно расслабился: его плечи опустились и стали мягче, всё его лицо тоже лишилось напряжённой маски — сдвинутых бровей, плотно сжатых челюстей; он даже особенно шумно выдохнул, почесывая бороду. Рон интерпретировал эти жесты по-своему и сначала открыл было рот, чтобы отчитать Гарри, но только махнул рукой и взглянул вслед ушедшему Эндрю. — Это был Малфой. — Ч-чего? Рон абсолютно, совершенно не понимал, о чём Гарри сейчас говорил. Какой Малфой и где он вообще был? — они не виделись лет сто. К счастью. — Голос в моей голове — это был Малфой, — повторил Гарри. — Я чувствовал, что где-то уже слышал его. Но никак не мог вспомнить, а тут он... Он перестал говорить, будто посчитал, что сказанного было достаточно. — Где? Объясни по-нормальному, — потребовал недоумевающий Рон. — Да в моём сне, Рон, — вспылил Гарри. — Извини, просто я же объясняю. — Да ни черта ты не объясняешь! — не выдержал он, задетый тем, что его друг разозлился из-за собственного неумения говорить. — Я же говорил, что во сне слышал голос. Какой-то тихий и знакомый, — заговорил Гарри, отмахнувшись от бурчания «Я помню», — то ли говорил что-то, то ли пел — ерунда, в общем. И на днях он пропал, а сегодня я оказался в поле. Во сне оказался в огромном ржаном поле, и там стоял Малфой. Сначала ко мне спиной, но потом он обернулся и... и мне показалось, что он удивился. Так сильно, а затем всё пропало. Темнота — и я проснулся. Рон молчаливо, выжидающе смотрел на него, поэтому, вздохнув, Гарри продолжил: — И с утра я не мог понять, что это за хрень и с чего вдруг Малфой. Я не знаю, после суда его не видел. Ну и не слышал тоже, а вот сейчас вспомнил, что это был его голос. Я просто его не узнал — много же времени прошло. — В твоих снах разговаривает Малфой? — уточнил Рон, на что Гарри кивнул. — Ты больной. — Спасибо, Рон. Я устал. — Да, ты просто устал. И я надеюсь, что в этот раз Малфоя ты ни в чём не подозреваешь. Гарри пропустил мимо ушей замечание Рона. Раньше ему много чего снилось, в том числе и Малфой: не сам по себе, а в мэноре, когда их схватили егеря, или он же, стоящий в окружении Адского пламени. Всё это виделось ему в калейдоскопе воспоминаний о войне в первые месяцы, но позже всё наладилось. А сейчас он просто уставал от работы, от шума, да даже от друзей. И, видимо, в его подсознании усталость и перенапряжение каким-то образом трансформировались в малфоевскую фигуру и его же голос. Бывает. В этот раз он точно не собирался бежать за помощью или размышлять над этим долгими вечерами — просто неожиданно вспомнил утренний сон и решил поделиться с другом, но... но он так чертовски устал. — Рон, я пойду, — произнёс он. — Уже? — со смесью раздосадованности и облегчения спросил Рон. Этот заработавшийся Гарри так его изматывал. Потому что Рон понятия не имел, как он мог помочь, особенно тому, кто никак не хотел принимать помощь. — Что ж, желаю сегодня обойтись без Малфоя. Гарри утомлённо улыбнулся и похлопал Рона по плечу. — Извинись перед Эндрю.

* * *

Рон знал, что на этом их вечер закончился. Каждый раз, как только Гарри уходил, Эндрю скисал, и сегодняшний день не стал исключением: за их стол он вернулся с уже поникшей головой. — Он... — Просил перед тобой извиниться, — виновато прервал его Рон и пожал плечами. — Сам понимаешь. Эндрю только кивнул и сделал два глубоких глотка пива. — Давай по домам, нам завтра столько писать по делу Эттвуда. У меня уже спина заболела, — Рон поморщился безо всякого притворства, будто и правда почувствовал боль, которая несомненно прихватит его поясницу уже к обеду.