Земля общих видений

То ли колодец был очень глубок, то ли падала она очень медленно, только времени у неё было достаточно, чтобы прийти в себя и подумать, что же будет дальше. Сначала она попыталась разглядеть, что ждёт её внизу, но там было темно, и она ничего не увидела. Тогда она принялась смотреть по сторонам. «Приключения Алисы в Стране Чудес», Льюис Кэрролл

Гарри стоял на ветру, ожидая, когда защитные чары позволят ему войти в дом. Он решил остаться на Гриммо 12, доставшемся ему в наследство от Сириуса. Правда, первые два года Гарри практически не появлялся на пороге: весь особняк был отдан под работы. Сначала — связанные с изъятием и описью тёмномагических артефактов, некогда принадлежавших Блэкам, затем — под ремонтные. Он бы и дня не провёл в этом доме, проеденном молью, жуками и дурными воспоминаниями. Из всего, что было там прежде, практически ничего не осталось: разве что мраморный пол в ванной комнате, который пришёлся Гарри по вкусу, и портрет Вальбурги, продолжавший всё так же истошно вопить на его друзей. К огромному несчастью, избавиться от него можно было только вместе с домом. Эта неделя была не самой тяжёлой из всех, что помнил Гарри: в последние дни вся нагрузка полевой работы легла на плечи ребят, работавших с мелкими правонарушениями, и никаких потрясений и экстренных летучек аврорат не переживал, потому что их главное дело было закрыто. По крайней мере, расследовательская часть. Однако уже в понедельник Гарри должен был передать Визенгамоту и стороне защиты копии окончательного варианта материалов по делу Эттвуда, которые — он знал наверняка — ещё существовали в разрозненных листах, сброшенных в папки, и не были как следует составлены, собраны и подшиты. Гарри представлял, что будет происходить в отделе в ближайшие дни: все будут стоять на ушах и судорожно водить пером по бумаге, приводя в порядок полученные сведения и заключения; затем отдел аналитики, получивший целые горы исписанных листов, будет разбирать их и приводить в порядок в авральном режиме, проклиная боевые отряды, и уж тогда офисные сотрудники, измученные и спящие на ходу, наконец решатся бросить здоровую папку в отсек «Исходящих», чтобы она вмиг оказалась на столе главного аврора. И в этот момент настанет очередь Гарри Поттера — очередь проклинать их всех. Дело Эттвуда они вели в течение восьми месяцев, и за это время опросили достаточное количество свидетелей и подозреваемых, предположительных пособников в распространении зелий и жертв, опьянённых неустановленными отварами и настойками. В начале весны они зафиксировали первое отравление чем-то неизвестным. Точнее, изначально обстоятельства выглядели так: в одну из мелких волшебных лавок ворвался совершенно обезумевший волшебник, бросавшийся во все стороны заклинаниями. Позже взявшим его под стражу аврорам удалось выяснить, что это был всего лишь несчастный нотариус, которого опоили неизвестным зельем и вынудили подписать целый ряд бумаг, подтверждающий передачу частной собственности некоему Оливеру Смиту, и, разумеется, до первой сделки его и не существовало. Что очень усложняло поиски как исполнителей, так и заказчика всей этой дискотеки. Тем более, что скрываться под настолько клишированным именем мог кто угодно. Так вот когда этот нотариус стал бесполезен, его просто отпустили, перестав накачивать магическим варевом, а он за несколько недель настолько привык жить с подавленной волей и отсутствием хоть какого-нибудь понимания происходящего, что слегка обезумел, получив свободу мысли и действия. В то же время Оливер Смит держал при себе ещё троих опоенных волшебников, один из которых в последствии был отравлен, и, к прискорбию его немногочисленных близких, простился с миром живых. Возможно, аврорат встретился бы с жертвами всех преступлений значительно позже и, скорее всего, выслушивал бы их по одному, но на аврорскую удачу подозреваемый Смит допустил грубейшую ошибку, не побеспокоившись обо всех последствиях применения зелья заранее. Хотя даже при такой оплошности он был весьма хитрым и изворотливым человеком, выстроившим вполне прочную сеть из мелких сошек, помогавших перевозить зелья, ежедневно опаивать нотариусов — кто же откажется от ароматного чаю, особенно, если его подаёт очаровательная и удивительно любезная помощница? — из пары шустрых документоведов, своих «ушек» в Министерстве; и одновременно при всём этом он оказался таким бездарным волшебником. Хороший Империус был ему не по плечу, да и обезоружить его было легко, только выследить и поймать — проблематично. В конечном итоге, Эттвуд обвинялся в нелегальном ввозе незарегистрированных зелий из стран Латинской Америки, в их применении, в подавлении воли волшебников, в убийстве одного из нотариусов, в мошеннических операциях по отъёму недвижимого имущества и в предположительном нарушении Статута о секретности. И если Визенгамот признает его виновным по всем статьям, то Гарри Поттер ему очень не завидовал: наверняка Эттвуд не хотел бы попрощаться со своей палочкой. А для сообщников, кроме сотрудницы Министерства, аврорат предполагал запросить меньшие сроки, но тоже вполне достаточные. — Добрый вечер, хозяин, — заскрежетал Кричер. И хоть отношения между ним и Гарри давно наладились, печать вечного недовольства так и не стёрлась с лица домовика, потому даже сейчас выглядел он очень недружелюбно, хотя ничего враждебного в этом скрипучем голосе не было и в помине. — Приготовь мне ванну, а Милли пусть застелет кровать. Кричер только поклонился и исчез. Сначала он один справлялся с домом и не покидал его даже на то время, когда уничтожались остатки былой жизни. Лишь изредка он аппарировал в квартиру, где временно проживал Гарри, чтобы, выполнив его просьбу и вдоволь выругавшись на снующих туда-сюда волшебников, ломающих и заново возводящих стены, а ещё устраивающих ужасный беспорядок, снова вернуться домой. Кричер был болезненно предан старому особняку Блэков и некоторым традициям прежних магов, и из уважения ко всей этой неясной трепетности Гарри позволил ему оставить какие-нибудь вещи (на личное усмотрение), но с одним уговором: чтобы ничего из оставленного никогда не попадалось на глаза. Он даже не знал всего, что было утащено на чердак и там схоронено, хотя был наверняка уверен, что где-то пылилась доска с головами прежних домовиков. Кричер, без сомнения, лелеял надежду на то, что после смерти и он окажется рядом с ними. Тогда же Гарри преподнёс ему ещё один небольшой сюрприз: он понимал, что жить в огромном доме одному — значит постоянно переживать одиночество, особенно тягостное для домовых эльфов, потому он нашёл Милли, которая с радостью устроилась к нему на службу и прекрасно ужилась с ворчливым Кричером. После работы Гарри очень нравилось возвращаться домой, где его ждали домовики, быстро, молча и идеально выполнявшие любые просьбы. Зайдя в ванную, он передумал ложиться в воду и только снял с себя очки, чтобы умыться; оставалось надеяться, что Кричер догадается о лени своего хозяина и его выборе в пользу утреннего душа, а не посчитает себя виноватым, плохим домовиком, которого следует немедленно наказать. (И к счастью и к сожалению — одновременно, его авроры такими припадками не страдали.)

***

Гарри задерживает дыхание, опирается руками о бортик ванны и ныряет лицом в тёплую воду, чтобы смыть с себя ушедший день. Когда он вновь выпрямляется, то чувствует, как течёт по его шее, как намокает ворот пуловера. Он берёт заботливо сложенное домовиком мягкое банное полотенце и почти насухо вытирает бороду. А затем ночь придавливает его звенящей пустотой, в которой он не может ничего ни разобрать, ни разглядеть. И даже мысли не собираются в какой-то связный поток. Гарри повисает в беспространстве до тех пор, пока он вновь не обретёт тело.

***

Он снова оказался посреди золотистого поля. Гарри оглянулся по сторонам, поднял глаза ввысь и не смог увидеть, где оно кончалось — лишь с одной стороны, казалось, небо врезалось в колосья золотисто-сизой дымчатой стеной. Ни запахов, ни звуков, ни ветра — ничего не было. Он пошёл в ту сторону, где небо было ближе к земле — ноги сами вели его к краю; не задумываясь ни о чём, он раздвигал перед собой море ржи, которое должно было быть шероховатым на ощупь, покалывающим его раскрытые ладони. Вдруг быстрое движение вырвало его из забытья: прямо под его ногой шевельнулась земля и белой стрелой метнулась влево. Гарри тряхнул головой. Он оттолкнул от себя колосья, так что открытый им проход снова исчез, и побежал по новой дороге — за подгибающейся травой. Рожь лианой обвивала его ноги, но он не обращал внимания на сопротивление пространства и прорывался всё дальше до тех пор, пока дорожка не прекратила виться. Гарри замер и, пригнувшись, полупрыжком достиг точки покоя. В его руках лежал, тяжело дыша, загнанный белый кролик. Гарри повернулся, чтобы пойти назад, туда же — к краю земли, но вместо этого замер в оцепенении. Прямо перед ним в нескольких десятках метров стоял Драко Малфой. Неподвижный, с лицом, которое не выражало ничего. Гарри окатила жгучая волна удивления, а затем — смущения. Ведь он только что, как зачарованный, прыгнул в траву, чтобы схватить это. Он взглянул вниз на белого кролика, пугливо озиравшегося по сторонам и тихо щёлкавшего зубами. — Малфой? Тишина. Он даже не ответил, он как будто и не услышал — всё то же недвижное лицо, похожее на маску. — Какого хрена ты здесь делаешь? — вновь обратился к нему Гарри. — Присматриваю за кроликами. Он получил ответ, в котором не прозвучало и нотки участия. И проснулся. — Зачем вообще задавать вопросы человеку из сна? Из своего сна, Поттер? — прорычал Гарри вслух. Иногда он развлекал себя разговорами с другой частью Гарри Поттера. Ответа, правда, не получал, но зато выговариваться мог сколько угодно. Он нахмурился, глядя в потолок, покрытый предрассветным сумраком.

***

В штабе стоял размеренный, приглушённый шум, словом, было тише, чем обыкновенно: встретившиеся Гарри авроры едва поднимали голову, чтобы пожелать доброго утра, хотя ко второй половине дня рабочая обстановка без сомнения переменится. — Эй, Рон. — Привет, Гарри. Сегодня без обеда, так понимаю, — обречённо вздохнул Рон. — С сокращённым, — Гарри улыбнулся и придвинул стул, чтобы сесть напротив. — Не хочу оставаться здесь за полночь. — И не придётся. Давай дело, — он продолжал мягко говорить с Роном, протягивая ему руку. — Давай-давай, я тоже с ним знаком, и ещё помню, как писать отчёты. — Они оба ощутили наступившее потепление. Рон и Гарри просидели за одним столом всё утро, споря о правильности исправлений и ругаясь на непонятные заметки друг друга и неразборчивый почерк, перебрасываясь шутками и устраивая небольшие кофе-брейки, чтобы взбодриться и сделать самокрутку. Гарри взмахнул палочкой, с которой слетела маленькая вспышка огня, и над столом поплыла извилистая полоса дыма. Трубка была слишком времязатратным удовольствием, а такие мелкие механические действия отлично снимали напряжение. — Сегодня без Малфоя? — шутливо спросил Рон и потому немного сконфузился, когда увидел смятение в лице Гарри. — Он присматривал за кроликами. С его слов.