Земля общих видений

Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит, И море черное, витийствуя, шумит И с тяжким грохотом подходит к изголовью. «Бессонница. Гомер...» О.Э. Мандельштам Я видел - двое юных и цветущих Стояли рядом на холме <...> Одно лицо <...> Сияло в этот миг, и он смотрел С боязнью, что оно навек исчезнет. «Сон», лорд Байрон

Когда они вышли на улицу и дверь тихо звякнула в спину, Гарри подумал о том, что именно здесь их свидание должно было закончиться: они прошли бы ещё несколько метров, чтобы пропасть из городского пейзажа и попрощаться. Может быть, и не формальным пожатием руки, но и не крепким объятием любовников, которые ещё не расстались, но уже измучились от тоски. Гарри ощущал, что весь вечер, несмотря на внезапно ворвавшуюся откровенность, они продолжали держать друг друга на расстоянии: из осторожности ли, из недоверия и неловкости, из-за чего-то ещё — он вряд ли мог сказать наверняка. Возможно, из-за всего сразу, но вопреки этому Гарри казалось, что было бы глупо просто пожелать хорошей ночи и, поблагодарив за ужин, аппарировать на Гриммо. И вновь остаться одному. Поэтому он протягивает руку и предлагает пойти вместе с ним. Гарри и не помнил, когда он в последний раз приглашал к себе кого-то домой, кроме ближайших друзей, так что он с интересом наблюдал за тем, как на мгновение изменилось лицо Драко, который быстро разжал его руку. Гарри опустил глаза и подумал о том, что выбрал не самый простой вариант. Впрочем, они вряд ли оказались бы здесь вместе, будь этот вариант невозможным. В этот вечер в холле на площади Гриммо застыли две фигуры — человека и кошки, испытывавших противоположные чувства — брезгливость и осторожное любопытство. А затем Драко почувствовал себя хозяином положения и наверняка более мудрым и рассудительным волшебником, уж точно знавшим всё о плохих приметах и безрассудстве — с его стороны было весьма самоуверенно рассказывать Гарри о том, что такое безрассудство. И пытаться отчитать за то, что пустил в дом несчастное животное. Гарри вспомнил, как в 96-ом тяжело лязгали и гремели замки, открывавшиеся под взмахом палочки Люпина, как распахивалась дверь и в нос ударял тяжёлый и мокрый запах заброшенных, бесхозных стен, к которым нельзя было просто так прикоснуться: «ничего не трогать» было первым распоряжением Люпина. Если бы только Драко знал, что в июне 95-ого это место стало защитой для всех, а затем и его домом — чары накладывались, снимались и снова накладывались для того, чтобы все они (чтобы впоследствии — он) чувствовали себя в безопасности... Четырнадцать лет назад этот дом был одним из самых безопасных мест магической Британии: именно здесь располагался штаб «Ордена Феникса», скрытый от всех, кто не был приглашён. Так что Гарри только глухо рассмеялся над тем, как живо Драко убеждал его в том, что своим гостеприимством он только навлёк на себя очередные неприятности. — Если кошка сама пришла в дом — это к счастью, — теперь Гарри даже как-то снисходительно смотрел на Драко. И ещё ему казалось забавным, что животное вызывало какие-то опасения и должно было сильно обеспокоить Гарри, а приглашение к себе в дом одного из Малфоев с их едва завершившейся историей — нет. Очевидно, Драко эта простая мысль не приходила в голову, как и идея о том, что где-то он мог быть более нежеланным и ненадёжным гостем, чем прибившееся животное. — Кстати, добро пожаловать в фамильный дом Блэков, — доброжелательно и бодро произнёс он и тут же подтолкнул Драко в сторону второго этажа, — можешь поздороваться с Вальбургой, — он указал в сторону завешенного шторами портрета, который никогда не открывался. — Вряд ли из особых чувств, — задумчиво протянул Драко, обходя его стороной. Это замечание сперва показалось Гарри неуместным и ничего не значащим, как вдруг до него дошло: точно, он сохранил этот портрет вовсе не потому, что, разнеся половину дома и переделав его подчистую, посчитал эту фамильную реликвию наиболее ценным и особенным напоминанием о семействе Блэков. — Заклятие вечного приклеивания. На ней, на гобелене и комнате Сириуса, — ответил он и указал направление каждого из них, будто Драко знал, о чём именно шла речь. Они остановились в гостиной, где одну из стен украшал тот самый гобелен, который теперь был безжалостно закрыт шкафами. Может быть, это и было невежливо и даже оскорбительно, зато — совершенно спокойно. И вечер шёл своим чередом, медленным, как звучание музыки на фоне, иногда прорывавшейся в тишину. И то ли время, то ли обстановка и отсутствие посторонних, а может быть, бокалы в руках убедили их говорить так, как практически в любую ночь последних месяцев с двумя небольшими отличиями: Гарри точно знал, что ещё не успел заснуть — ни один его глаз не моргнул дольше положенного, и он больше слушал, чем говорил. Наверное, теперь Драко чувствовал себя гораздо увереннее, зная, что услышанным станет только то, что он произнесёт вслух, ровно в желаемом объёме, и это заставляло его быть болтливым. Возможно, даже вопросы Гарри по сути были только какой-то формальностью, напоминавшей о том, что это был всё ещё диалог. Но несмотря на свободу в языке, весь Драко был будто втиснут в тесный костюм, заставлявший его держаться неестественно ровно, осторожно, размеренно и только по необходимости двигать руками, а что-то невидимое — держаться подальше. — Малфой, выдохни. Вечер пятницы, — сказал Гарри и снял очки, отчего почувствовал себя будто немного пьянее. — Ты в моём доме. Захочешь — уйдёшь или останешься, но только расслабься. Мы столько лет знакомы, что это смешно. — Вот именно, что я тебя слишком хорошо знаю, — ответил осторожный и утомлённый голос. Гарри не оставалось ничего иного, кроме как рассмеяться. — Могу предположить, что нет, — он и сам не совсем понял, чем его так порадовало это неправдивое утверждение. — Я же нашёл, чем тебя удивить. Может, и ещё что-нибудь найду. — Хочешь сказать, это были не все секреты Гарри Поттера? — Драко вновь зазвучал так же болтливо. — Возможно. Но если захочешь... станет скучно или ещё чего, придумаю что-нибудь новое, — Гарри был уверен, что в этот момент одежда на Драко стала на размер больше, будто на неё наложили Энгоргио. — Так и на чём мы остановились? — Ты привёл меня к себе и сказал выпить это, — Драко приподнял руку с бокалом. — Но можешь рассказать мне про дом, как тебе здесь. — Когда я оказался здесь, то главным украшением дома была фамильная паутина Блэков, — начал Гарри, — а хозяевами — огромные пауки, от которых Кричер довольно любезно нас избавил... — он осёкся, когда понял, что заговорил не только о себе, но казалось, что Драко не обратил на это внимания, так что он рассказал о жизни дома — и своей собственной — после Второй магической, только вскользь упомянув, что когда-то друзья жили с ним на третьем этаже. Без времени и дат. И между тем ловил внимательный взгляд Драко, вокруг которого будто бы снова выросла жёлтая стена колосьев, потому он вцепился в очки, продолжавшие лежать на коленях, и не очень аккуратно переложил их на стол — лишь бы выбросить из головы картинки, всплывавшие вслед за мыслью о том, что Драко был не только увлечённым и занятым самолюбованием рассказчиком, но и хорошим слушателем. Множество раз подряд. — И кто бы мог подумать, что я окажусь здесь твоей милостью, — задумчиво протянул Драко. И Гарри тут же ответил то, что могло заставить их обоих закатить глаза (но в этом он сдержался): — Кто бы мог подумать, что на таком ужасном свидании я опять захочу тебя поцеловать. — Ужасный флирт, Поттер, — слишком медленно ответил он. Гарри почти не слышал последней фразы: алкоголь и каминное тепло, разморившие его и затуманившие сознание, взяли дело в свои руки. Он подсел немного ближе и наклонился к Драко, уперевшись рукой в диван, неловко коснулся губами его лба. Если бы рука дрогнула, то он дёрнулся бы вниз, проскользнув мимо. — Думаю, это лучше убрать, — ставший низким голос Драко заставил сбросить с себя горячий и тягучий морок. Драко оказался куда проворнее: он взял бокал из его руки и поставил на стол рядом со своим, а затем придвинулся ближе к Гарри — стоило только моргнуть. Он провел рукой по щеке, по челюсти, касаясь пальцами бороды, обводя контур уха, от чего у Гарри разом сжалось всё внутри в районе солнечного сплетения, и с резким выдохом вышло наружу. — Это уже больше похоже на обычное свидание, — Гарри пожалел о своих словах сразу же после того, как их произнёс. — Всегда заканчиваешь их у себя дома? — Только одно, — поскорее ответил Гарри. — Какое? — Это, — уверенно сказал он. — Так что всегда. И понял, что его слова мёдом легли на душу Драко. — Кажется, ты сам советовал говорить только правду. — Я и говорю только правду. Драко, который стоял, будто омертвевший, когда Гарри решил его впервые обнять и опустить голову ему на плечо, сам стал ещё ближе; Драко, который больно впивался пальцами в его шею и будто готов был задушить прямо в кабинете, касался Гарри мягкой рукой; Драко, который укусил его вместо согласия, оставлял на его губах несколько лёгких и быстрых поцелуев — без тени грубости и раздражения, без отстранённости и колкостей, которыми они окатывали друг друга добрую часть вечера. Если бы у Гарри было время, он бы задался уместным вопросом, но пока он решил, что подумает обо всём завтра: только сейчас ли он нашёл способ добраться до Драко или всё же куда раньше? Может быть, просто придётся набраться терпения и способов отвечать на все эти словесные выпады между подходами к телу. Они оба проверяли уместность и границы допустимого, отодвигая их всё больше и дальше к горизонтальной плоскости, до тех пор пока Гарри всем весом своего тела не прижал Драко к дивану. Всё более уверенные движения губ, рук, переплетавшихся между собой и от непривычки больше мешавших друг другу, из прогретой и расплывавшейся в глазах гостиной провели их по лестнице вверх — до третьего этажа, где Гарри проводил ночи с тех пор, как впервые шагнул через порог дома. Сменив этажи, они поменялись местами: Драко целовал ещё влажную после душа грудь, проводил руками по бокам лежавшего навзничь Гарри, жадно хватавшегося за его плечи. Широкая полоса тёплого жёлтого света, забытого в ванной, подсветила его приоткрытый рот и шею, которую сдавливала рука Драко. Солнечный день сменился густой февральской ночью с редкой в этот английский месяц метелью, оставлявшей на стекле узор скрещённых рук, скрещённых ног. Ещё сквозь сон Гарри почувствовал, что спал не один: под его рукой лежало чьё-то тело. Он сонно приоткрыл глаза, и в сером свете сумел разглядеть только дымчатый из-за утреннего полумрака силуэт. Он прищурился, перевернулся на спину и поглядел в потолок, вновь обернулся на правый бок, но так и не мог вспомнить, кого он привёл к себе домой. Вообще-то он мало кого пускал к себе, и если решался на one-night stand, то предпочитал сам напрашиваться в гости. И убираться до утра, чтобы ничего не объяснять. Он прислушался к тишине, в которую погрузился дом. Видимо, к утру снег перестал, и ещё до завтрака он наверняка совсем стает. И стоило Гарри припомнить минувшее ненастье, как вдруг его прошибло воспоминание: он же вчера ужинал с Драко. И, очевидно, пригласил его к себе домой, а теперь сонное и ещё полупьяное сознание не хотело соглашаться с непривычной ситуацией. Во второй раз Гарри проснулся в одиночестве. Он не слышал шума воды, не видел одежды, как и вообще каких-либо следов присутствия Драко. В какой-то момент он даже почувствовал укол досады: оказывается, это не так уж приятно, когда кто-то тайком исчезает из твоей постели. Даже кошка — и та его оставила: привычное ей место на подоконнике сегодня было пусто. — Кричер? — хрипло позвал он. Домовик возник на пороге спальни и осторожно прошёл внутрь комнаты, будто не желая как-то помешать или же заметить то, чего ему бы очень не хотелось видеть. — Хозяин Поттер, — тихо и очень услужливо скрипнул он. — Мистер Малфой, сэр, в столовой. Подать на вас завтрак? Гарри почувствовал, как его тело сдавило и бросило вниз, обдавая прохладным ветром, оттого он, совсем забыв, что собирался сказать, только махнул Кричеру рукой с просьбой убраться куда-нибудь. По крайней мере, Драко никуда не сбежал, хотя наверняка мог бы, и это — стоило признаться — успокаивало. Когда он спустился вниз, то увидел, как примирилась не поладившая между собой пара из человека и кошки. Сидевший за столом Драко ласково трепал за ухом довольную чёрную морду, которая тут же растеряла всё своё блаженное спокойствие, когда оказалась быстро скинута на пол. Драко подтолкнул её прочь, как только заметил появившегося в проходе Гарри. — Поладили, пока я спал? — заметил он и услышал в ответ пренебрежительное фырканье: ну разумеется — нет, всё ему показалось, так что он молча, не желая спорить, сел напротив. Гарри и не помнил, когда он в последний раз должен был встречаться с кем-то за завтраком. Может быть, последний раз — с Джинни, и по случайности — ещё пару с кем-нибудь между ней и сегодня, так что он чувствовал себя немного неловко, особенно от того, что Драко поддерживал сложившееся молчание и с интересом выжидал, когда именно он не выдержит и заговорит. Гарри и не выдержал: всё же нужно было проявлять любезность и удовлетворять желания дорогих гостей. — Мне стоит поблагодарить тебя за вчерашнее свидание? — как можно более непринуждённо спросил он. — Было бы неплохо, — тут же согласился Драко, уверенный в том, что ему должны быть за это обязаны. — Тогда спасибо за вчерашний вечер, — поддержал Гарри. — И что не сбежал утром. — Что это за манеры — просто сбегать. — Ну знаешь... — он ощутил, как по телу пробежала волна дрожи, и сильно закашлялся, чуть не захлебнувшись кофе. — Что тебе снилось? Сегодня. — Ничего, — ответил Драко и, поморщившись, отрицательно покачал головой. — Именно. Мне тоже ничего. Ни в одну из ночей Гарри больше не видел тот сон: неважно было, засыпали ли они с Драко вместе или же каждый оставался в своей постели — в мэноре и на площади Гриммо. Ему снился Драко, окружённый лёгкой дымкой сновидений, которые видят все и в которых нет ничего загадочного и необычного; они оба больше не припоминали, чтоб ещё хоть раз оказывались среди ржаного поля в застывшем в безвременье пространстве. Теперь Гарри знал, что, когда он падал в тёмный, бесконечный колодец, он слышал голос Драко и пытался ему ответить: тогда же Драко и понял, что мысли в том сне звучали так же громко и чётко, как и слова. И того времени, в которое Гарри летел сквозь ничего, ему было вполне достаточно для того, чтобы понять, как заставить сон замолчать прежде, чем им приведётся встретиться лицом к лицу — и если. И с разрушениями столкнулся тогда же, потому что сам ругал тупого Поттера, свалившегося на него ещё и здесь, правда, причину обвалов понял только в их первую встречу. А после они как-то, почти не сговариваясь, решили, что устали копаться в загадках их очередного знакомства: вокруг было полно магии, которую приходилось объяснять или можно было понять и воспроизвести — с помощью палочки, зелий, артефактов... иногда будто бы стоило позволить жизни просто случаться.

***

— Ну наконец-то нашёл на нас время. Тоже мне, друг, — нарочито недовольно заметил Рон, которого в этот раз никто даже не стал поправлять; видимо, Гарри и правда надолго пропал из поля видимости своих друзей. Сперва они виделись с Драко только по выходным, так что после работы Гарри либо возвращался к кошке по имени Кошка, скрашивавшей его вечера своим урчанием, либо отправлялся в паб — к Рону и Эндрю, который время от времени ссылался на неотложные дела и с загадочной блуждающей улыбкой покидал их. Эндрю продолжал держать свои дела в тайне, но, видимо, они шли довольно неплохо. А потом и сам Гарри всё чаще стал ссылаться то на усталость, то на другие планы, правда, помня об Эндрю и выдающей его мимике, старался держать лицо непроницаемым. И тогда они проводили время с Драко дома или где-нибудь в маггловской части Лондона. Пускай время и шло, но будто бы их совместное появление ещё где-то по-прежнему оставалось не лучшей затеей. А там и Драко и Кошка всё же нашли общий язык — настолько, что Гарри даже успевал ревновать их друг к другу. Хотя при его попытках заметить эту тесную дружбу, одна из сторон до сих пор почему-то выражала то презрение, то недоумение и настойчиво её, эту дружбу, отрицала. Только из вежливости Гарри молчал о том, что иногда, проснувшись среди ночи или рано утром (что бывало реже: в его привычке было скорее спать до последней минуты), он видел, как сопит на груди Драко — или под его рукой — чёрный клубок. Так что да, Рон был прав. И в этот раз Гермиона не могла с ним не согласиться. Впрочем, они оба будто бы тоже стали счастливее после того, как Рон ушёл из Аврората и стал работать в магазине. Всё ж таки двух человек, частенько пропадавших на работе, для одной семьи было слишком много. В воздухе пахло летом, до которого оставалось не так уж и много, но Гарри не дали насладиться этим ощущением приближающегося праздника. Рон и Гермиона заговорщически переглянулись — тут же она цокнула языком и поправила Рону ворот клетчатой рубашки, который как-то неловко замялся, а затем погладила его по плечу и чуть заметно улыбнулась. — Ну и когда ты нам расскажешь? — бойко спросила она, переведя взгляд на Гарри. — Или будешь, как этот?.. — Рон недовольно поджал губы и качнул головой в сторону, припоминая Эндрю. — Может, однажды, — уклончиво ответил Гарри.