розы

⠀ Томас был уверен, что его план гениален. Оставить на крыльце лучшего друга, в которого он тайно влюблен, коробку его любимых шоколадных конфет и красные розы, перевязанные блестящей ленточкой, а затем с видом невинного ангелочка слушать, как он рассказывает о подарке — это гениальный, простой и надежный как швейцарские часы способ доставить и ему, и себе удовольствие и не раскрыть свою личность. Он понятия не имел, сколько еще собирается шифроваться и скрывать чувства, но почему-то верил, что будет преступлением разрушить дружбу. К тому же сильнее всего на свете он боялся быть отвергнутым, боялся отказа, поэтому мастерски изображал, что считает Ньюта просто другом, не более, а тот, к огромному разочарованию Томаса, действительно лишь дружил с ним. В голову настырно лезла безумная идея под названием «секс по дружбе», однако Томас, ужаснувшись, прогонял ее прочь и большую часть времени сидел и кусал локти, глядя на друга (отвратительное, ужасное слово!), который сосредоточенно вел конспект урока и периодически, подняв голову, с недоумением приподнимал бровь, мол, чего пялишься? Томас резко отводил взгляд, чувствуя, как розовеют скулы, а затем это повторялось, раз за разом. Реализовать все было элементарно, поэтому сейчас Томас, выполнив первый пункт плана, то есть оставив подарок на нужном месте, прямо под дверью Ньюта, и надеясь, что тот не наступит на него, направлялся в библиотеку, где они обычно встречались, радостно мурлыкая себе под нос какую-то прилипчивую песенку о любви. Настроение было на высоте, и он с предвкушением ждал момента, когда друг (сердце Томаса неприятно екнуло от этого слова) поделится «такими неожиданными» новостями. Отбив у первокурсников местечко у окна, он плюхнулся в мягкое кресло и выложил на стол перед собой учебники и кипу тетрадей: преподаватели разбушевались ближе к концу семестра и задавали огромное количество домашнего задания, которое студенты делали все выходные, жалобно постанывая и жалея, что не ушли работать доставщиками пиццы. Томас порой начинал думать, что это не самая худшая идея, однако затем вспоминал, что без университета он бы никогда не познакомился с Ньютом, и благодарил Бога (и родителей, вгрохавших безумные деньги в репетиторов), что поступил именно сюда и на первом же занятии занял место рядом с светловолосым парнем, который буквально перевернул его мир вверх тормашками и сделал его гораздо, гораздо ярче и интереснее. — Привет, Томми, — раздался знакомый звонкий голос, и Томас поднял взгляд от учебника физики, чувствуя, что начинает непроизвольно улыбаться. Ньют Стивенсон, воплощение всего, о чем он так мечтал, гребаное произведение искусства с отливающими золотом волосами и потрясающими кофейными глазами, которое хотелось схватить и никогда не отпускать, упал в кресло напротив с довольным вздохом и сложил ладони домиком. Они тоже были великолепные: тонкие, с длинными музыкальными пальцами, которые в мечтах и снах Томаса гладили его по лицу и касались в тех местах, о которых в приличном обществе вслух не говорят и, наверное, даже не думают. В его мечтах и снах Ньют вообще много всего вытворял. Томас моргнул раз, другой, осознал, что безбожно залип, усилием воли заставил себя вернуться к чтению, точнее, к его имитации, поскольку из-за внезапно накатившего волнения буквы и формулы расплывались перед глазами, и принял нарочито равнодушный и спокойный вид. — Ты опоздал на целых, — он искоса посмотрел на висящие на стене часы, — девять минут. Ньют помолчал минутку, кусая губы. Ему явно не терпелось рассказать обо всем, поэтому Томас, снисходительно вздохнув, задал вопрос, который он так ждал: — Что случилось? — Представляешь, мне кто-то сделал подарок! — мгновенно выпалил он. — На крыльцо положил! Томас отложил учебник и старательно изобразил удивление: — Ты не шутишь? — Завидуешь? — с нескрываемым ехидством произнес Ньют и вновь расплылся в лукавой усмешке, от которой засосало под ложечкой и предательски затряслись поджилки. — Там была коробка шоколадных конфет, а еще букет цветов, прикинь? — он руками нарисовал в воздухе что-то, что принять за упомянутые им вещи можно было лишь под тяжелыми наркотическими веществами. — Кажется, у тебя появился тайный поклонник. Хотя, если честно, красные розы — это как-то банально, — не задумываясь, ляпнул он и безмятежно улыбнулся. Брови Ньюта стремительно поползли вверх, глаза расширились до размера монет, и он стал походить на человека, встретившего призрак своей бабушки. Томас не понял, в чем причина такой резкой перемены настроения, поскольку никаких привидений рядом не наблюдалось, нахмурился и уже собрался выяснить, что случилось, как его перебили. — Томми, — начал Ньют пугающе ласковым голосом и поднялся на ноги, упираясь ладонями в стол, — я не говорил, что это были именно красные розы. Сердце рухнуло вниз, пробило пол и устремилось к центру Земли. Только сейчас Томас понял, какую глупость только что сморозил. Весь гениальный план рухнул, как карточный домик, полетел в тартарары, к чертям, в задницу и в другие нехорошие места, и все из-за его идиотизма. Он сглотнул, мечтая немедленно провалиться сквозь землю, чтобы не терпеть этот пристальный, прожигающий в нем дырку взгляд темных глаз, от которого он сейчас задымится. — Черт, — вылетело у него изо рта, и он вжал голову в плечи, готовясь терпеть огромную лекцию в стиле «Я тебя, конечно, люблю, но только как друга». Господи, какой стыд, какой позор, пристрелите его немедленно! Он готов заплатить сколько угодно, только убейте его! — Томми, — вновь позвал Ньют, и сдохнуть захотелось еще сильнее. — Ты чего? Томас недоверчиво взглянул на него. — А ты чего? — ощерился он. Ньют качнулся вперед, перегнулся через стол и нагло приблизил лицо к его ошарашенному таким поворотом событий лицу, чуть не соприкасаясь с ним кончиком носа. — Это ведь ты подарил, да? — в лоб спросил он. — А ты как хочешь? — вновь ответил вопросом на вопрос порядком испуганный Томас, успевший нарисовать в своем воображении самые страшные картины. — Вытягиваешь из меня признание? — задорно усмехнулся он и медленно облизнулся, и зардевшийся румянцем Томас невольно повторил это, нервно пробежавшись языком по губам, и ему показалось, что чертов Ньют ведет какую-то игру. — Возможно, — он, стушевавшись, отвел взгляд. Ньют не раздумывал ни секунды. — Тогда я хочу, чтобы это был ты. Воздуха резко перестало хватать, словно кто-то выкачал его из легких, и грудную клетку сжало. Томас сидел и смотрел на Ньюта как истукан, не зная, что сказать, и не особо осознавая произошедшее. С каждой секундой крыша у него ехала все сильнее и сильнее. — Томми, ты язык проглотил? — заботливо поинтересовался Ньют, щелкая пальцами перед его лицом. Наверное, он спит. Наверное, сейчас прозвенит будильник, и окажется, что это был всего лишь очередной прекрасный сон. Наверное… Ньют раздраженно закатил глаза. — Это точно был ты, — сделал абсолютно правильный вывод он и дернул уголком рта. — Поэтому пойдем. Он ухватил оцепеневшего Томаса за руку и, заставив его подняться на подгибающихся ногах, потащил за собой. — А мы куда? — рискнул поинтересоваться Томас, когда наконец смог совладать с собственным языком, прилипшим к гортани и наотрез отказавшимся двигаться. — А ты угадай. Он абсолютно точно спал, потому что иначе нельзя было объяснить, почему через пятнадцать минут ходьбы они оказались около той самой двери, под которую чуть больше часа назад он клал цветы и конфеты, о чем и проинформировал Ньюта. Это определенно самая умная вещь, которую он когда-либо делал: он во сне сказал, что он во сне. — Сон? — с какой-то обидой фыркнул Ньют, втаскивая его в свою квартиру и захлопывая за ним дверь. — Конечно, — расслабленно ухмыльнулся он. — А хочешь, докажу, что не сон? — Разумеется, — слишком легкомысленно согласился Томас. Ньют хищно осклабился, приближаясь к нему, осторожно коснулся неожиданно прохладными кончиками пальцев его подбородка, чуть приподнял, заставляя обнажить шею. Провел по ней ладонью, скользнул к волосам, зарываясь в них. От его действий по всему телами волнами побежали мурашки, и Томас вздрогнул, прерывисто вздохнул, следя за Ньютом из-под полуопущенных ресниц. Тот, сосредоточенно прикусив губу, водил пальцами по его коже, обрисовывая ключицы, и с каждой секундой его дыхание становилось все чаще и чаще, а сердце словно старалось выскочить из груди: билось так громко, что его было слышно на расстоянии. А возможно, это было сердце Томаса: он, полностью растворившись в ощущениях, не мог понять. Чужое дыхание опалило кожу, будоража и так разгоряченное сознание еще больше, и Ньют, толкнув его к стене, коснулся языком его шеи, прижимаясь к нему бедрами плотнее, теснее. Такого Томас не испытывал ни в каких снах. Он даже не смог сдержать протяжный стон, вылетевший изо рта, когда Ньют прикусил его ключицу зубами и тут же зализал место укуса. Это точно был не сон. Выходит, прямо сейчас Ньют Стивенсон, его лучший друг — тут уже возникали вопросы — и по совместительству его несбыточная мечта, с нескрываемым блаженством изучал его шею и лез руками под футболку, заставляя содрогаться от удовольствия. — Ну, — томно мурлыкнул ему на ухо Ньют, — как тебе сон? Вместо ответа Томас обхватил его лицо руками, поднимая к себе, и торопливо коснулся губами его губ. Все внутри взорвалось тысячей фейрверков, когда худые руки обвили его шею, и Ньют с жадностью ответил на поцелуй, бесстыдно проникая языком ему в рот. И ни один сон не мог быть настолько чувственным и страстным одновременно. — Отлично целуешься, — просипел он, на секунду отстраняясь, и уткнулся лбом ему в грудь, стараясь отдышаться. — Ты тоже, — сдавленно пробормотал Томас, зарываясь носом в мягкие светлые волосы. Ньют весь выгнулся, затрясся, с шумом втягивая в себя воздух, когда он скользнул руками под его толстовку, невесомо проходясь по позвоночнику. Послушно позволил стянуть с себя лишнюю одежду и лихорадочно раздел Томаса, прижимаясь обнаженным торсом к его груди. Движения сводили с ума, пьянили лучше любого алкоголя, заставляли плавиться и таять. Вместо крови по венам словно текла раскаленная лава, а нервы были оголены, напряжены до предела, и любое прикосновение отзывалось во всем теле, заставляя каждую мышцу трепетать и дрожать. — На будущее: мне больше нравятся белые розы, — Ньюту пришлось прерваться на сладкий стон, прежде чем продолжить, — нежели красные, — с придыханием закончил он и провел тонкими пальцами по скуле Томаса, шире разводя ноги. — А теперь продолжай, Томми. — С радостью, — хрипло усмехнулся он и вновь склонился над Ньютом. Реальность оказалась намного лучше снов. ⠀