Цвета Взглядов

— Руку!!! — Густав всегда кричал одинаково. Это слово было будто запрограммировано у него в мозгах. Вот мы идём по расходящимся тропкам сада Сознания, вот пытаемся уловить хоть какой то аромат от увядших цветов Любви-к-Жене, вот тут канавка Себастьяна, еле держащаяся на дряхлых ножках скамеечка Лидии, а посреди сада — огромный, выбитый из мрамора, и украшенный вставками из разноцветных драгоценных камней обелиск. Тонкая кисть с дрожащей ладонью, полностью окрашенная в чёрный, а на месте раны улья драгоценных камней, окровавленных рубинов, гноившихся изумрудов и порванных сапфировых вен. Внизу обелиска табличка.       Да будет свят тот, чьи пальцы не согнутся, и противно ему будет шептать сломавшийся.       Я протянул руку своему отцу. Тот, не изменяя ритуалу, достал линейку.       Мне почему то казалось, что Мэри меня жалко. — Густав, нет! — о, это действительно так? Крайне интересно! Что ж, надо будет отблагодарить её за проявленное сочувствие, хоть, скорее всего, оно ни к чему хорошему не приведёт. — Ты что, не видишь?! — он схватил её за руку, и указал на меня. — Да он смеётся надо мной!!!       Он оттолкнул её. Стоявшая в дверном проёме Лидия дрогнула. В глазах светилось желание лечь кому то на коленки и заплакать. Понимаю её, сам когда то был таким.       Но я повзрослел. — Ты, ублюдок! — он ударил первый раз, и с недавних ран отпали комочки засохшей крови, открыв путь новому потоку. — Мразь! — второй удар пришёлся чуть выше, по тому месту, где обычно щупают пульс. Он прорезал кожу, но до венки ещё немного оставалось. — Ничтожество!!! — третий удар, на сей раз прямо в цель. Из раны мерзкой струйкой потекла бледно-оранжевая кровь, попав на деликатную ткань. — Густав!!! — Мэри вновь схватила его, попытавшись вырвать линейку. Я лишь стоял, ожидая момента для следующего хода.       Удар пришёлся женщине прямо по лицу. Линейка прошла прямо рядом с глазницей, изменись траектория на три градуса, и линейка поддела бы глазное яблоко, надрезав его, и провернув.       Женщина в страхе отряпнула. Тоненькая красная ниточка протянулась по щеке, носу, чуть задела веко и бровь.       Она плакала кровью. — Ничтожество! — отец вновь перешёл на меня, за что я ему, в какой то степени, благодарен.       Лидия с жалостью смотрела на меня и на Мэри.       Ей было страшно.       Да отец, мы понимаем тебя, все имеют право расслабиться, особенно такие достойные люди как ты.       Да отец, ты подавлен, ты имеешь право сорваться. — Чёртов кусок дерьма! — он раскроил мне руку на сотню маленьких лоскутков.       Да отец, мы понимаем тебя. Конечно же ты можешь нас унижать, мы ведь всего лишь ничтожные мрази. Мы ведь всего лишь твои поломанные игрушки, которые ты достал с чердака полуразрушенного старого дома.       Ты так старался сбежать из него в пьяное забытье.       Да Густав, я тебя понимаю.       Что б ты сдох. — Чёрт! — вслух выругался я. С каждым ударом держать руль становилось всё сложнее и сложнее, мои пальцы уже просто судорожно скользили по нему, из последних сил прокручивая. — Себастьян, ещё хоть слово и я вырву твой язык!!! — на отчаянные крики Мэри прибежал Ровд. Густав не приветствовал вмешательства в его личную жизнь, но на этот раз, ситуация была из ряда вон, ведь могли услышать соседи. — Сэр, по моему, вам следует успокоиться… — неуверенно заговорил Ровд.       Он выглядел испуганным. В дверном проёме, дрожа от страха стояла Лидия, на полу в центре комнаты побиралась окровавленная Мэри, пьяный, растрёпанный Густав, а рядом с ним, чистый и прилизанный, я, всё шире улыбался на каждый удар.       Вот что он увидел.       Мимо сверкнули огни фар. Чуть не врезался. — Сэр, успокойтесь! — увереннее сказал Ровд, но его энтузиазм тут же затушил волчий оскал хозяина. — Что ты сказал, шавка?! — он переключился на него. Подходит время моего хода.       Отец уже хотел было наброситься на слугу, но я его остановил. — Отец, оставь Ровда в покое. — я только сейчас осознаю, каким ненормальным был мой тон. Хах, наверное, я был похож на сумасшедшего.       Руль скользит.       На дорогу. — Ч-что т-ты с-сказ-ал уб-блюд-док?! — зарычал он, медленно поворачиваясь в мою сторону. Линейка в его руках разломалась на две части, как бисквит с украшениями из вишенок.       Свет фар.       Не врезаться. — Ты… ты… — он занёс руку. Я выхватил у него остатки линейки и толкнул. — Да отец, это я, твоё личное ничтожество. — я ударил его в живот.       Густав упал.       Его глазки бегали, как у испуганной мартышки. — Отец. — я улыбнулся. — В какой тональности аккорд до диез, фа, соль диез будет субдоминантой? — спросил я.       Да будет свят тот, чьи пальцы не согнуться… — В… — острый конец линейки вошел прямо в ладонь, которой он в страхе прикрыл лицо.       И противно ему будет шептать сломавшийся. — Неправильно, отец, неправильно… — взгляд истерично дрожал, он не мог сфокусироваться.       Ладонь.       Порез напоминал глазницу.       Линейка прошла аккурат промеж сухожилий, не задев ничего лишнего, но, он ещё как минимум месяц будет видеть свою изнанку сквозь веки на внутренней стороне ладони.       Фонари становились всё реже и реже. Я вновь попробовал посигналить.       Какого хрена она едет в такую глушь?! — Себастьян, успокойся! — Мэри попыталась меня оттащить, пока я проделывал в отце сотни неглубоких глазниц.       Я не хотел его смерти.       Я лишь хотел, чтобы он тоже не хотел моей.       Смотри, папа, в тебе сотни глаз, они смотрят на тебя, они хотят что бы ты соответствовал им, этим ничтожным каплям крови, они хотят этого, они везде, в твоём вишнёвом садике каждый листочек — зелёная радужка Ровда или Лидии.       Деликатная ткань на тебе хочет что-то сказать? О! Как ужасно! Густав запнулся когда шёл, и мало того что ударил носок кожаных туфлей, так ещё помял деликатную ткань на штанине!       РУКУ!!! — Себастьян, нет!!! — взмолился он.       Смотри им в глаза! Маменькин сынок, прячется за водянистую юбку бутылки виски! — Хорошо…       Кажется, она слезла с байка. Надо подъехать ближе. — Густав.       В этот момент, время будто замерло. Все затихло.       В ушах звенело.       Густав не был похож на себя. Беспомощный, брошенный, разбитый вдребезги. Как кривое зеркало. — Себастьян! — Мэри оттащила Густава. Но уже не того, что секунду назад оттолкнул ее.       Этот Густав вполз в её руки как младенец в мамины объятья.       Деликатная ткань совсем помялась.       Я вышел из фургона. Вокруг всё заполонила тьма. Лишь редкие столбы деревьев и электричества, связанные узлами проводов.       Я оглянулся. Она не могла далеко уйти. Нет.       Она скорее всего спряталась где то поблизости. Вероятнее всего, она ждёт, что я сейчас побегу ее искать в лесу, и буду злорадствовать, мол, какая дура, сама себя в ловушку загнала, а она сама в это время преспокойно сядет на байк, а ещё лучше, занесёт байк в фургон, и оставит меня в лесу.       Откуда я знаю, как она обманет маньяка? — Густав. — я встал, отряхнулся, и спрятал руки за спину. — Надеюсь, ты понял мой урок?       Он судорожно закивал. — Д-да! — он совсем охрип. — К-конечно! — Вот и прекрасно, Густав, а теперь… — я указал на выход. — Все марш спать!       Муравьи ринулись на выход.       Осталась только Лидия.       Нет. Я не вижу ее. Где она? Ну не могла же она убежать в лес, как она потом выберется?       Или она знает здесь все ходы, и просто сейчас обманет меня?       Я иду за ней. — Себастьян. — Лидия подошла ко мне. В её глазах не было страха, она будто поняла все мои действия, и видит во мне лишь старого, чуточку разбушевавшегося друга, который на тебя самого — в жизни не накинется. — Что, Лидия? — спросил я спокойно.       Сад. Деревья. Лепестки радужек, дряхлые скамейки, битые дорожки, но чёрт побери, где она?! — Себастьян. — Лидия поправила мне волосы. Я слышал от Ровда, что она так делала Густаву, когда была совсем маленькой. — Спасибо. — она чуть поклонилась.       Секундная пауза.       Она вновь смотрит мне в глаза. Твёрдо и без капли страха. — Я думаю, в этом доме, ты сделал всё что мог. Я помогу тебе собрать вещи. — она хотела было повернуться, но я остановил её. — Нет. — сказал я. — Не стоит.       Я носился по саду, ища девушку.       Вы видели её?       У неё ребячьи зелёные глаза, похожие на девственные джунгли. Она сама — неотёсанная глупышка, но почему то, меня тянет к ней. Я не хочу ничего, никаких письм счастья от жизни, мне не нужны подкидыши.       Вы её видели?!       Я стоял на пороге особняка, в котором вырос. Меня провожала Лидия.       Где она?!       ГДЕ ОНА?!       Ворота.       Наконец-то, выход! Я вижу за ними знакомую косу! Боже!!! — Отстань от меня, извращенец! — она пятилась назад. Её мускулы напряглись, и вся она, словно пантера, готовилась совершить сокрушительный удар, броситься на противника и разорвать. — Стой! — я твёрдо шёл к ней. — Нет, не подходи ко мне, иначе тебе не сдобровать! — она заняла боевую стойку. Я уже готовился получить удар. — Да нет же, подожди! — я протянул руку.       В ней был ключ от её мотоцикла.       В этот момент, время будто замерло. Все затихло.       Девушка удивлённо смотрела вначале на мою руку, потом на меня, и так по кругу несколько раз.       Мило и забавно.       Я вставил ключ в калитку сада. Она с пыльным скрежетом распахнулась. — Ахаха! — девушка, расхохотавшись, ударила себя по колену. — Вот чёрт! — она не прекращала смеяться.       Это было так глупо. Мне это нравилось.       Я вышел из сада с чистой душой. — Чувак, я уж думала, что меня сейчас изнасилуют, ну ты напугал меня! — она похлопала меня по плечу.       На глаза наворачивались слёзы. Грязь вытекала из меня. — Ладно, извини. — она, всё ещё улыбаясь, взяла у меня ключ. — стой, а где брелок?       Она смотрела мне в глаза, и видела в них своё отражение. Она удивилась. — Да ладно тебе, потерял и потерял, что реветь то? — я чувствовал обжигающие жгутики влаги на щеках. — Да я его вообще по дешёвке купила, чтобы с остальным у ребят из клуба не перепутать! Главное — ключи, брелок я и новый куплю!       Я вышел из сада прямо в её объятия. — Эммм… чувак, я конечно понимаю, и благодарна тебе, но это не значит что ты можешь так просто вешаться мне на ше… — я всхлипнул, и заплакал ей в плечо.       Она пребывала в ступоре несколько секунд, но потом я ясно почувствовал огрубевшие пальцы, неистово пытающиеся быть нежными. — Ладно, ладно… с меня по пиву если что. Хотя нет… — она задумалась. — Ты не похож на пьющего. В любом случае, с меня кафешка. А теперь, пошли. — она взяла меня под руку, и повела к трассе.       Я выбросил ключ от сада.       Я больше никогда туда не вернусь.       Я всё отпустил.       Я повзрослел.       Кажется, это и есть то, что называют «Началом новой жизни».       Мы возвращались в город, навстречу рассвету.       Мир выкарабкивался из черноты, и мы вслед за ним. Золотые гребни световых волн, как руки царя Мидаса, окрашивали всё в цвета жизни.       Сзади стрекотал байк, чуть покачивающийся на металлическом полу фургона.       Я развалился в пассажирском сиденье, и вытирал последние слёзы.       Она сидела у руля, внимательно глядя на дорогу. Её коса слегка трепеталась от ветра, дувшего навстречу нам, в открытые окна. Мне почему то казалось, что так будет всю жизнь, и что это лишь первый наш рассвет.       А её взгляд был…       Её взгляд был…       Цвета фиалки.