Песнь о "Вороньих бегах"

      Ледяной пробирающий до костей воздух сковал грудь, как сковывал её бесчисленное множество раз. Серые тени скользнули, раздражая периферическое зрение. Пустой однообразный пейзаж с блёклыми потускневшими красками бесконечно давил. В Пане Теней начался очередной день или очередное тысячелетие. Разобрать такую тонкость невозможно, здесь каждый день длится тысячи и тысячи лет, а тысячи лет пролетают за один миг.       Он сидел на одиноком камне, встречая очередной блёклый серый рассвет, вернее его унылую копию. К горлу подкатил ком, волна отчаяния привычно затопила всё его существо. Это уже не пугало, страшно только первые несколько сотен лет, дальше уже это просто привычка.       Да План Теней, мягко говоря, не самое милое место. Он и при жизни не гостеприимен, а после смерти тем более. Он коснулся рукой груди, вернее огромной дыры посреди груди. Отсюда когда-то вылезла противная тварь, жаждавшая только одного – убивать. Он стал первой её жертвой. Но ничего по крайней мере он погиб в логове врага и зелёный слаад вырвавшийся из него стал рвать и метать не друзей и беженцев, а слуг ненавистного врага. Затем он оказался здесь.       На самом деле здесь было не так плохо, как могло показаться на первый взгляд. Королева милостиво относилась к тем кто служил ей при жизни, на самом деле он видел-то её всего лишь раз, правда тогда она дала ему ещё один шанс и разрешила вернуться в мир живых. Но давать второй шанс не в правилах Королевы Воронов. Здесь было не так уж и плохо, по крайней мере он не растворяется в стене душ       Ничего скоро волна отчаяния спадёт и можно будет сходить повидаться с роднёй. В План Теней попадал весь его клан после смерти. Это было одновременно и платой, и милостью Королевы. Она забирала души членов клана Нориксус, в обмен на силу которую давала достойнейшим воинам, но вместе с тем сохраняя их от куда более мерзкой участи – стены душ.       Он ещё раз вздохнул. Дурацкая привычка смертной плоти, от которой не удалось отделаться даже за тысячи лет посмертия. Он уже собирался встать, как небо потемнело ещё больше, черные тени сгустились, голые корявые деревья зашевелили сучьями. И вороны. Повсюду раздался громкий крик воронов. Одновременно закричали, наверное, несколько тысяч этих птиц.       Прямо перед ним, сделав грациозный круг приземлился особенно крупный ворон, хотя других не было видно. Он раззявил свою пасть и из него вырвался на удивление приятный женский голос. В этом голосе было всё страсть, теплота, мудрость и обещание самых непостижимых блаженств. Но глуп тот кто поддастся, как и тот кто не поддастся.       - Нориксус Донаар! – изрекла птица голосом Королевы Воронов.       Он без промедления встал на одно колено низко склоняя голову.       - Я слушаю тебя, Моя Королева! – отозвался он.       - Как тебе гостится в моих владениях? – небрежно поинтересовалась Королева.       - Я высоко ценю твой дар, Моя Королева, каждый день прославляя твоё имя.       - Мои шадар-каи не доставляют тебе неудобств?       - Твои воины умело скрываются в тени и мой взор не способен уловить их движений.       Ворон повернул голову то в одну сторону, то в другую, внимательно разглядывая собеседника. Перед ним, преклонив одно колено стоял драконорожденный, он был высок, как и любой представитель его расы, но в отличии от своих соплеменников он был несколько худоват. Два длинных изогнутых назад рога венчали драконоподобную голову, на спокойном и рассудительном лице застыло выражение легкой покорности и принятия. Бурую с немногочисленными синими вкраплениями чешую тут и там покрывали мелкие шрамы, на левой ладони зияла не зарастающая дыра, как и посреди груди. Из этого зияющего провала в теле в последний миг его жизни вырвалось чудовище из плана Лимбо. Через некоторое время он вновь заговорил.       - Ты хорошо служил мне на Материальном плане, Нориксус Донаар. Хоть и потерпел поражение.       - Служить тебе было для меня честью.       - Готов ли ты послужить мне ещё раз?       Он заметно дрогнул.       - Послужить? Вернуться в мир живых?       - Ты продолжаешь оставаться весьма сообразительным. – в голосе Королевы слышалось некое подобие умилению, словно соседка из дома напротив умиляется неразборчивому лепету младенца. Прямо перед тем как начать поносить родителей на чём свет стоит. – Да! Нориксус Донаар, в мире живых! Я верну тебя на материальный план с важным заданием.       - Я выполню его чего бы мне это не стоило! Каков будет твой приказ, Королева? – он отозвался мгновенно, не столько из-за того чтобы вернуться в материальный план живым, сколько из-за того, что ей не отказывают. Но никто ему не ответил. Вокруг была лишь чернеющая темнота.       В нос ударил странный запах, а затем и не менее странный шум ударил по ушам. После тишины и тлена Плана Теней, даже отдалённый гул толпы звучал подобно набату. Он попытался открыть глаза. В них ударил яркий солнечный свет, от чего веки сразу же схлопнулись. Следующая попытка была более робкой.       Первое что бросилось ему в глаза были, как это не странно другие глаза. Яркие желтые, с вертикальными кошачьими зрачками. Донаар немного отстранился назад, чтобы разглядеть владельца глаз целиком. Сияя жизнерадостной улыбкой на драконорожденного смотрело лицо тифлинга. Что-то в этом тифлинге было до боли знакомо, он был значительно красивее чем любой другой тифлинг-мужчина, правильные и несколько женоподобные черты лица, смуглая почти коричневая кожа. Вот что было не знакомо, так это тонкие усы, напоминающие два крюка и аккуратная бородка клинышком, ощущение ухоженности смазывали следы грязи и недельная, а то и больше щетина. Из гривы вьющихся цвета воронова крыла волос, запорошённых пылью и песком, торчали два аккуратных рога того же цвета, что и волосы.       Если уменьшить рога, спрятав их за тюрбаном, сбрить усы и бороду, а просторную дорожную одежду заменить на дорогое женское платье, то перед ним стоял бы…       - Тал! – выдохнул Донаар.       - Ага! – жизнерадостно кивнул тот. – Как же я по тебе соскучился, дружище!