Яблочко и другие совершенствующиеся

Всё началось с того, что Яблочко сжевал налобную ленту Второго нефрита клана Гусу Лань. Нет, наверное, всё началось ещё раньше — когда Лань Чжань эту самую налобную ленту снял. Точнее, снял её сам Вэй Ин, чтобы как следует расцеловать возлюбленного — а как расцелуешь, если концы гуевой, в смысле, священной клановой ленты свисают, мешают, под руки и под губы лезут... в общем, неважно. Снял и рядом положил, возле распахнутого окна, а Яблочко потом сжевал, потому как скотина и жуёт всё, что не приколочено, а что приколочено тоже жуёт, но не так сильно и только если сумеет добраться. Или всё началось ещё раньше, когда заклинатели клана Гусу заехали на постоялый двор, расположенный на границе двух кланов, и обнаружили, что их работу кто-то уже выполнил, причём так качественно, что местные нахвалиться не могут на таинственных господ заклинателей? Тогда-то Вэй Ин и предложил остановиться в деревушке да разузнать, кому не спится и не сидится в столь жаркий летний день. Лань Чжань согласился... а потом снова согласился... вот какой он всё-таки милый, когда на всё соглашается! И очень даже здорово, что мало говорит, зачем слова, если губы можно занять чем-то куда более приятным, а как он мило краснеет, когда нахальный язык Вэй Ина проходится по мочке уха — это просто умереть и не встать! Хотя нет, лучше всё-таки встать, оно для обоих приятней. Вот Вэй Ин и встал, и Лань Чжань встал, а потом ещё разок, и ещё, а потом они устали, немного поспали и выползли — то есть, Лань Чжань величаво прошествовал, а Вэй Ин повис у него на плече и таким образом выполз, — в общий зал поесть. Сейчас он с тоской вспоминал о прекрасных двухэтажных зданиях с трепещущими на ветру связками фонарей — гостиницах городка неподалёку от Гусу. Здесь о подобном можно было лишь мечтать. Здешний постоялый двор был одноэтажным кирпичным зданьицем, выкрашенным жёлтой краской ещё при прошлом императоре. Или позапрошлом — уж больно краска выцвела. Забор высотой в человеческий рост так и вовсе красить не стали, равно как и несколько полуразвалившихся сараев — вот ещё, деньги тратить на всякое убожество. Всё равно путникам идти больше некуда — или здесь ночевать, или возле дороги, в песке и пыли. Комнат для сна «дорогих гостей» имелось всего две, и если сейчас собратья-заклинатели благородно оставили Вэй Ина с Лань Чжанем наедине, то ночью ничего подобного не предвиделось — спать все хотят, и делать это явно придётся вповалку. Хорошо хоть стол в общем зале имелся! Один. На всех. И ещё несколько снаружи, во дворе. — Братец... — заныл было Вэй Ин, но Лань Чжань не дал договорить — зыркнул и отправился наружу, где аккуратно примостил любовника на одно из брёвен. Уселся рядом, неспешно прикоснулся к налобной ленте... да, точно, лента у него тогда ещё была. И куда, спрашивается, потом делась? Ах да, Вэй Ин её потом ещё раз снял. Любил он это делать. Из сарая подал голос Яблочко, ему тут же ответил другой осёл... или это другой осёл завопил, а Яблочко откликнулся? В любом случае, ранее в деревушке Вэй Ин ослов не замечал, и потому живо заинтересовался, жестом подзывая хозяина постоялого двора. Заодно и вина себе заказал. Лань Чжань чуть нахмурился, но не стал спорить. Выяснилось, что пока Вэй Ин в подробностях разбирался, с чем и как именно готов согласиться Второй нефрит клана Гусу, на постоялый двор заехали те самые господа заклинатели, что угробили в округе девять видов нечисти и какое-то количество восставших мертвецов. Один из них слегка пострадал в процессе, так что хозяин разрешил двум странствующим даосам, а также их спутнику, остановиться во второй комнате, потеснив тем самым адептов Гусу. Ещё с даосами путешествовала юная дева, но её со всеми удобствами и почётом разместили в доме деревенского старосты. Хозяин рассказывал, а щёки его то багровели, то, напротив, становились бледными, а губы странно тряслись. Однако никаких проклятий на него никто не накладывал — Вэй Ин на всякий случай проверил! — а обращать внимание на ежеминутную смену окраса показалось невежливым. Куда интересней познакомиться наконец-то с героями! Если честно, то Вэй Ин рассчитывал воззвать к знаменитому даосскому благородству и переместить в комнату великих благодетелей безымянной деревеньки хотя бы парочку адептов. Однако увидав первого из героев, он с тоской осознал: ничего не выйдет. Потому как первым Вэй Ину на глаза попался Сюэ Ян, а с этим каши не сваришь, а если сваришь, то всю ему же и отдашь. Сюэ Ян был хмур. Сюэ Ян был зол. Последний яогуй, издыхая, вцепился его даочжану в плечо. Грязными, нечищеными зубищами! В благородную плоть! Куда имел право вцепляться лишь сам Сюэ Ян! Яогуй подох ужасной, кровавой смертью, самый большой из его ошмётков не смог бы накормить оголодавшую стрекозу, но Сюэ Ян был безутешен. Его прекрасный, белоснежный даочжан истекал кровью, пролитой презреннейшим из созданий! Да как боги допустили подобное? Да как он сам мог подобное допустить? Стиснув зубы и ежеминутно ругаясь, Сюэ Ян перевязал рану и с помощью Сун Ланя дотащил своего даочжана до полуразваленного горного домика, где в зарослях можжевельника внезапно заметил бесхозного осла. Воистину, подарок судьбы, и платить никому не надо! Осёл не горел желанием помогать, но Сюэ Яну, дорвавшемуся до заботы о ближнем (а ближним он считал исключительно даочжана Сяо Синченя) было всё равно. Изловленному ослу показали Цзянцзай, и дурная скотина внезапно уразумела грядущие перспективы: или послушно тащить Сяо Синченя на постоялый двор, или сдохнуть той же лютой смертью, что и проклятый гуй. Осёл предпочёл поработать на благо даочжана. В дороге стало хуже: выяснилось, что даочжану для полного выздоровления от яда, впрыснутого в плечо мерзким яогуем, требуется одна хитрая травка, которая в здешней местности не водилась. Вместо неё совсем рядом водилась иньская магия, с помощью которой Сюэ Ян мог расправиться с ядом одной левой, но даочжаны единодушно выступили против. На мнение Сун Ланя Сюэ Ян всегда плевал с высоты Башни Кои, но вот Сяо Синчень... В деревне Сун Лань немедленно отправился к местному лекарю, а Сюэ Ян и больной Сяо Синчень — на постоялый двор. Там гроза яогуев с помощью улыбок, добрых слов, злых слов и рукояти Цзянцзая вышиб из хозяина ключи от единственной свободной... ладно, ладно, не совсем свободной, даже совсем не, но кого это интересует? — комнаты, и заперся там, пытаясь одновременно накормить, перевязать и утешить даочжана Сяо Синченя. Кажется, получилось только перевязать. Ну и частично накормить. Конфеты Сюэ Ян мстительно сожрал сам — даочжану вредно, так что пускай упрямится, сколько влезет, — а рисовый суп и пару булочек-маньтоу честно запихал в Сяо Синченя. Сун Лань всё не возвращался, и Сюэ Ян отправился на разведку — так он обычно называл своё стремление до полусмерти напугать округу. До смерти было нельзя — Сяо Синчень сильно огорчался. — А знаешь, братец, тебе сегодня повезло, — выслушав всё это заявил Вэй Ин. Озадачились все, включая Второго нефрита, издавшего вопросительное: «Мгм?» — Это что ты такое имеешь в виду, учитель Вэй? — очень ласково и очень тихо спросил Сюэ Ян, нащупывая рукоять Цзянцзая. — Да что имею, то и... имею, — Вэй Ин немного виновато покосился на Лань Чжаня. Тот сделал вид, что не заметил. — Эта травка, которую вы ищете, у меня как раз есть. Вот тут, — Вэй Ин выразительно потряс мешочком-цянькунь. Гнев Сюэ Яна мгновенно утих. Он представил себе лицо Сун Ланя, который придёт с травкой — а то и с пустыми руками! — и увидит, что без него прекрасно справились. — Учитель Вэй... — Сюэ Ян внимательно вгляделся в обманчиво-безмятежное лицо Вэй Ина, безнадёжно вздохнул и спросил прямо: — Что вы за это хотите? О-о-о... Вэй Ин хотел сразу и много. Сговорились на трёх адептах в комнату («если Сяо Синченю станет лучше, разумеется») и трёх кувшинах вина на стол. Счастливый Сюэ Ян даже торговаться особо не стал, поторопившись отнести добычу своему даочжану. Вскорости хозяин приволок вино — не «Улыбку императора», конечно, но тоже вполне неплохое. А затем Сюэ Ян приволок рисовую водку и Сяо Синченя. Вот тогда-то, собственно, всё и началось. — Вопрос, кто кого перепьёт, важен во всех культурах! — провозгласил Вэй Ин, поднимая чашу и осушая её до дна. — А также во всех орденах, — поддакнул Сюэ Ян, умевший на пирушках уложить под стол всех в Башне Кои, а также её окрестностях. Ходили упорные слухи, что однажды он перепил Не Минцзюэ, отчего глава Нечистой юдоли и невзлюбил босяка из Куйчжоу. — И во всех орденах, — мирно согласился Вэй Ин. — Так начнём же состязание! Сяо Синчень сидел возле Сюэ Яна, мягко улыбался чему-то своему и заранее признал свой проигрыш, невзирая на обиженные вопли любовника. Причём обижался Сюэ Ян исключительно за очернение белого образа даочжана, «который способен на всё! Даже... даже совсем на всё!» И никто не должен этот образ очернять, включая самого даочжана. — В конце концов, ты меня присро... присра... приструнил! Разве это легче, чем всех перепить? Вэй Ин вытянул губы трубочкой и первый согласился, что да, подобный подвиг способен совершить лишь великий герой. За что и выпили. Затем раздался грохот. Почему Лань Чжань, вырубавшийся от глотка вина, искренне счёл себя способным выдудлить чашу с водкой — секрет, раскрыть который могут только небожители, да и то не все. От обилия впечатлений, возможно. Вэй Ин вскочил, под хохот Сюэ Яна попытался придать Второму нефриту хоть сколько-нибудь благообразную позу, но добился лишь того, что Лань Чжань вытянулся прямо под столом, сложил руки на груди и тихонько захрапел. — Да чего ты ревёшь, как осёл? — не выдержал Вэй Ин. Сюэ Ян поперхнулся водкой, резко привстал: — Это ты кому, ему или мне? — Сюэ Ян, — Сяо Синчень попытался положить руку на плечо своему тёмному возлюбленному, но того уже было не остановить: — Нет, ты скажи, скажи, учитель Вэй! — Я вам всем! И не буди Лань Чжаня, он устал за день! — А я, значит, не устал? Сам ты осёл, учитель Вэй! — Погодите, пожалуйста! Всё можно разрешить миром... — Хрр... — Иа! Иа! Иа-а-а-а-а! Последнее высказывание, точнее, его сила и продолжительность, заставило умолкнуть всех — невозможно ругаться, когда рядом орут два осла. Ну, разве что Второй нефрит проявил чудеса самоконтроля и так и не проснулся. — Хм... — прокашлялся Вэй Ин, когда ослы прекратили общаться и в наступившей паузе все почувствовали себя немного по-дурацки. — Даочжан Сяо Синчень прав. За это надо выпить! Попойка пошла своим чередом — тёмные заклинатели вливали в себя чашу за чашей, а Сяо Синчень сбегал за подушкой и одеялом, позаботившись о Втором нефрите. Однако какая-то мысль явно не давала покоя излишне деятельному Вэй Ину. Наконец он ухватил мысль то ли за хвост, то ли за ухо, и вывалил перед собутыльниками: — Эй, А-Ян, а у тебя осёл быстрый? — Да уж побыстрей твоего будет, учитель Вэй! — А давай проверим? Позже Лань Сычжуй и как раз вернувшийся (к полному восторгу Сюэ Яна с пустыми руками) Сун Лань в один голос утверждали, что после этой фразы Яблочко даже не завопил, а взвыл, явно предчувствуя проблемы. Но Вэй Ина было уже не остановить, да и Сюэ Ян отступать не собирался. Быстро установили дистанцию, на которой решено было соревноваться — «от этого стола до вон того дуба», как заявил босяк из Куйчжоу, тыкая пальцем в даочжана Сун Ланя. После некоторых споров дуб решено было отставить на несколько сотен шагов от таверны, а вместо стола в качестве стартового столбика использовать сладко похрапывающего Второго нефрита. — Мы его во-он там поставим, и даочжан, — Сюэ Ян нежно погладил Сяо Синченя по рукаву, — сначала господина Ланя придержит, а потом уронит. Это будет сигнал к старту. — Я тебе уроню! Я тебя самого уроню! — Да не беспокойся ты так, учитель Вэй. Господина Ланя поймают адепты. Для чего ещё нужны адепты, если не для ловли падающих Нефритов? Некоторое время прошло в обсуждении пользы и вреда от адептов и лютых мертвецов в подсобном хозяйстве и на рисовых полях, причём Сюэ Ян обнаружил настолько глубокое и всестороннее знание вопроса, что Вэй Ин даже замолк. На пару секунд. Затем вернулся к вопросу более животрепещущему, точнее, живопадающему. Договорились, что Второго нефрита отпустят совсем капельку, вот на чуть-чуть, и сразу же поймают. Немного успокоенный услышанным, Вэй Ин пошёл готовить Яблочко к забегу. За его спиной невесть откуда взявшаяся А-Цин споро принимала ставки. Следует признать, что адепты клана Гусу проявили верность ордену и все как один поставили на Вэй Ина. Сюэ Ян, в свою очередь, ударил кулаком по столу и, невзирая на слабые протесты Сяо Синченя, сам развязал мошну: — Ставлю на себя! Хитрый Сун Лань, тоже успевший выпить, но помнящий о принципе справедливости, разделил свои деньги на три части, причём одну тут же запрятал обратно в цянькунь — мало ли, какие расходы с такими товарищами внезапно станут неотложными? А затем торжественно провозгласил: — Нет Инь без Ян, равно как нет Ян без Инь. — В смысле, ставишь на обоих? — уважительно поцокала языком А-Цин. Сун Лань кивнул, и стороны ударили по рукам. Вэй Ин тем временем вынул из-за пазухи яблоко и показал ослу. Тот вытянул шею, шумно принюхался. — Видишь? Если выиграешь — отдам тебе его и ещё десять... нет, двадцать таких же! Понял? Только выиграй! Яблочко поглядел на Вэй Ина скептически, но возражать не стал. Соглашаться, впрочем, тоже. Молчал, подобно Будде с цветком, который молча передавал своё учение. Сюэ Ян поступил проще: безымянный осёл уже был познакомлен с Цзянцзаем, теперь же Сюэ Ян дал его понюхать. Осёл попятился было, но босяк из Куйчжоу прославился своей настойчивостью, и потому Цзянцзай появился прямо перед перепуганной ослиной мордой. — Выиграешь — останешься в живых, — резюмировал Сюэ Ян и потащил осла к выходу. Две команды под храп Второго нефрита встали на стартовой черте, которую провёл веткой по земле Лань Сычжуй, а Вэй Ин с Сюэ Яном несколько минут корректировали — каждый в свою сторону, пока А-Цин не разразилась проклятьями. Сяо Синчень торжественно поднял над головой руку Лань Чжаня (остальное тело бережно поддерживали адепты клана Гусу), досчитал до трёх и отпустил. Ослы бросились вперёд, подстёгиваемые пятками наездников. Долгое время они шли голова к голове, ухо к уху и хвост к хвосту, однако Сюэ Ян в соревновательной горячке призвал Цзянцзай. Осёл, присвоенный босяком из Куйчжоу, издал то ли всхлип, то ли визг, и стремительно бросился вперёд. — Давай, Яблочко, за ним! — возопил Вэй Ин, всерьёз задумываясь, какое из иньских заклятий тут можно применить. На ум ничего не приходило, кроме желания обернуться и проверить, надёжно ли держат Второго Нефрита, а если нет (тяжёленький он всё же!), то аккуратно ли его опустили на землю и хорошо ли о нём позаботились. Яблочко тем временем изрядно заинтересовался маячившей перед ним серой хвостатой задницей. — Яблочко, он же мужик! То есть, осёл! Где твоя совесть, мораль и порядочность... кхм-кхм. — Убью, если твой осёл вздумает трахать моего! — грозно возопил Сюэ Ян. Яблочко оскалился и рванул вперёд — но лишь для того, чтобы со второй попытки вцепиться в ногу мерзавца, посмевшего оседлать предмет его нового вожделения. Вэй Ин ещё успел присвистнуть удивлённо: — Яблочко, знал бы, что любишь мясо — угостил свиной но... Договорить он не успел: Сюэ Ян изо всех сил лягнулся, а потом ещё разок. Часть штанины всё же осталась у Яблочка в зубах, но потом жёсткий каблук угодил ослу прямо между глаз. Под отчаянную ругань Сюэ Яна Яблочко резко остановился, вертя головой и прядая ушами. Вэй Ин почувствовал, как неумолимые законы природы отрывают его от спины осла и бросают в полёт. Увы, меч и какая бы то ни было дружеская поддержка в этом полёте не предусматривались. Земля сначала отдалилась, затем резко приблизилась, затем совсем приблизилась — и Вэй Ин пропахал лицом дорожную пыль. Ругань сменилась радостным улюлюканьем и диким хохотом: Сюэ Ян ударил своего осла пятками и припустил вперёд. До финиша оставалось совсем немного. Вэй Ин привстал было, чтобы... да он сам не знал, чтобы что. Запустить в куйчжоусскую скотину проклятьем? Так отобьёт же, да и Лань Чжань огорчится... Но видеть морду Сюэ Яна, сидевшего на осле чуть ли не задом наперёд и радостно ржущего, было практически невыносимо. Яблочку, видимо, тоже. Поэтому он промчался по хозяину (относительно бережно, всего пару раз задев копытами) и бросился догонять подлеца. Теперь, без ноши на спине, сделать это оказалось куда легче. Вдобавок, осёл Сюэ Яна, оставшись без бдительного присмотра, свернул с дороги к дереву. Скорость он, разумеется, и не подумал сбросить. В итоге тяжёлая ветка, растущая почти у самой земли, сковырнула с ослиной спины уже самого Сюэ Яна. Он полетел точно так же, как за несколько секунд до него Вэй Ин, и по нему точно так же к предмету своей любви промчался Яблочко. Хохот сменился бранью, мёдом мазнув по ушам Вэй Ина. А затем Старейшина Илина отвёл взгляд от жалкого зрелища и глянул дальше, как велел ему устав Гусу Лань. И не пожалел. Два осла стояли под деревом, живо напоминая гравюру «Влюблённые птички под весенней ивой». Ну, то есть, вместо птичек — ослы, но суть от этого не меняется: морды такие же нежно-влюблённые. Эти двое явно нашли друг друга. Осталось лишь убедить Сюэ Яна не менять эту идиллическую картину на какую-нибудь куда менее приятную глазу, типа «Под весенней ивой два распотрошённых осла». Сяо Синчень, похоже, думал о том же самом, потому как в мгновение ока оказался рядом с босяком из Куйчжоу и принялся ворковать — другого слова Вэй Ин подобрать не сумел. — Четыре влюблённых осла под весенней ивой... — пробормотал Старейшина Илина, и вроде подобревший было Сюэ Ян обернулся, смерив «учителя Вэя» подозрительным взглядом. Но тот замечательно умел сохранять невинный вид, даже сидя в дорожной пыли и с отпечатком ослиного копыта на одеяниях. Потом Лань Сычжуй оказывал помощь Вэй Ину, А-Цин ругалась с Сун Ланем, пытавшимся доказать, что раз он ставил на обоих, значит, в итоге выиграл (увы, доказательства были неубедительными, зато все познакомились с богатейшей и крайне образной девичьей лексикой), а Сюэ Ян и вовсе куда-то исчез. Вместе с Сяо Синченем. И до утра не появлялся, так что адепты вполне спокойно переночевали в комнате, выделенной даочжанам. А Лань Чжань во всём этом бардаке продолжал спокойно спать. Вэй Ин хотел было перенести его в комнату сам, но удар о землю вкупе с ударом об ослиные копыта сделали своё чёрное дело, и сил было явно недостаточно. Яблочко же вовсе не был настроен помогать, лирически помахивая хвостом и игриво покусывая за холку сюэянова осла. В конце концов, добрый хозяин постоялого двора предложил уложить Лань Чжаня в одном из сарайчиков и даже помог его перетащить. Судя по звукам, доносившимся из соседнего сарая, даочжан Сяо Синчень приволок своего беспокойного друга именно туда. Но Вэй Ину было плевать, ведь в его распоряжении имелся восхитительнейший в своей безмятежности спящий Лань Чжань. Вот тогда-то Вэй Ин и снял со Второго нефрита ленту окончательно. Просто для того, чтобы не мешала приводить Лань Чжаня в сознание всеми доступными способами. А то лезет под руки и под губы, отвлекает от процесса. Наутро, когда остатки ленты обнаружились в зубах у Яблочка, Лань Чжань не сказал ни слова, однако заметно расстроился. Пришлось утешать, а для этого совершенно необходимо было остаться на постоялом дворе ещё на несколько дней. А заодно что-нибудь придумать, чтобы дядюшка Нефритов не устроил всем развесёлую жизнь. В смысле, ещё более развесёлую, чем та, что уже устроилась сама. Поначалу Вэй Ин попытался исправить ситуацию, изготовив точно такую же ленту. Для этого он привлёк Сюэ Яна, и два тёмных мага взялись за дело. Однако итог портновской некромантии вышел настолько чудовищным, что затмил даже выходку Яблочка, и о нём Вэй Ин вспоминать особенно не любил, ведь упокаивали этот самый итог всем миром, а у Сяо Синченя вновь открылась рана... Короче, во всём остался виноватым Сюэ Ян. Он и не спорил. Только поторговался немного, и выторговал улучшение своей Стигийской тигриной печати, а потом самолично рассказывал направо и налево, как же он во всём виноват. Босяк из Куйчжоу умел быть убедительным, так что все поверили. Даже Вэй Ин иногда ловил себя на том, что он готов поверить сюэяновым байкам. В любом случае, история Взбесившейся Налобной Ленты стала куда известней, чем история Ленты Съеденной, а этого Вэй Ин и добивался. На стене же в Гусу Лань появилось очередное правило: «Запрещается снимать налобную ленту рядом с ослами». Но, по словам Лань Цижэня (подозрительно совпадающим с мнением Сюэ Яна), Второй нефрит клана Гусу постоянно это правило нарушал.