Эхо

Том шёл за Петтигрю к дому Поттеров и морщился. Предатель и крыса. Но полезная тварь, как не крути. Цель его визита была отвратительной, но необходимой. Северус, принёсший информацию о пророчестве, даже предположить не мог, что оно коснётся его подруги детства, и Том собирался проявить милосердие. Не к его подруге, нет, к талантливому зельевару. Остальных в расход. И неадекватного Джеймса, и ребёнка с банальным именем Гарри, того самого, что был угрозой существованию Тома. Северус просил и за малыша, но Том не собирался рисковать своим будущим ради сентиментальной чуши. Джеймс умер как дурак. Впрочем, как жил, так и умер. Раззявил дверь, даже не спросив "кто" и улыбнулся широко Петтигрю. Так с улыбкой он и покинул этот мир, не заметив стоявшего за спиной предателя, Тома. Лили смутно напоминала Тому кого-то, от того он так долго разговаривал с ней, предлагая не раз, и не два, отойти от сына. После третьего отказа, Том убил ведьму. Она сломанной куклой упала у детской кроватки. Мальчик, что скрывался за её спиной, совсем маленький, ещё полутора лет нет, не плакал, лишь стоял на крепких ножках, вцепившись в прутья кроватки крошечными руками и рассматривал мать на полу. Том поднял палочку. – Авада Кедавра! В этот момент малыш вскинул на Тома зелёные глаза и время замедлило свой бег. Том понял. Том вспомнил. Том замер. Ева, Гайяне, Гершом, Харальд, Гемма, Григорий... Гарри! – Нет! Гарри, нет! Заклинание, потерявшее импульс, лишь отметило ребёнка, и устремилось бумерангом в самого Тома. Растворяясь во вспышке боли, когда его покалеченную душу вырвало из тела, Реддл боялся лишь одного – не смочь вернуться к своему предназначенному, эхо любви к которому прошло красной нитью через все его жизни. Он так долго его искал! Мытарства духа сложно описать. Это, конечно, не то, что описывает магловская религия, но не менее страшно. Моральная боль оказалась значительно более тягостной, чем физическая. Рваный, искромсанный, изуродованный, испуганный до потери личности. Лишь одна мысль рефреном: выжить! Выжить! Выжить любой ценой. Выжить и соединиться с тем, кто предназначен тебе с сотворения мира. Тот, чьё дыхание пахнет зелёными яблоками, чьи глаза как вселенные перед взрывом, чья душа так неискушена и порочна одновременно. Том не помнил себя так, как помнил предназначенную ему душу. Он прожил до злополучного Самайна унылые 55 лет, рвался к бессмертию, власти и могуществу, но не чувствовал вкуса жизни. По сути деятельностью пытаясь заглушить потребность в любимом человеке. Сейчас же, поняв, что Гершом тут, в этом мире, он хотел лишь одного – воссоединения с возлюбленным. Ускользающий от него из жизни в жизнь, трепетный, всегда зеленоглазый в честь плода древа знаний. Его! Всегда его. Реддл вселялся в животных и змей, а потом в захолустье албанского леса наткнулся на мага, оказавшегося настолько слабым, что Том легко сломил его дух. Пришлось вспоминать ту самую, первую жизнь, в которой он был змеем, охраняющим древо знаний. Маг, британец, закончил Райвенкло. Змея, в тело которой вселился Том, нашёптывала в развесистое человеческое ухо, что она знает, где тиара Райвенкло, что приведёт к величию, что одарит тайными знаниями. И человек покорился, сдался, отдал своё тело. Хорошо, что в нём текла кровь Салазара и он понимал свистящий шёпот парселтанга. Тому вообще с Квиреллом повезло. Он был лучшим реципиентом из возможных. Увы, человеческое тело не предназначено быть сосудом для двух душ одновременно, если одна не любит искренне вторую. Тому не было дела до Квирелла. Квирелл же боялся, а не любил. Поэтому тело болело, страдало, разрушалось. Люди называют это одержимостью и в некоторой степени они правы. Поддержать жизнь тела мог философский камень, только вот достать его было непросто. Или же кровь единорога. Том не боялся проклятия. Он изначально создан антагонистом и от того ему позволено больше, чем другим.

***

Второй раз Том увидел Гарри в "Дырявом котле". Его любовь, его свет в тени, был худеньким, скованным, даже забитым, встрёпанным и в обносках. У Тома затряслись руки от чувства вины и злости на тех, кто сделал Гарри таким. Ребёнок явно плохо жил. Это не был тот спокойный, упитанный, ухоженный малыш, каким Том запомнил Гарри на Самайн в 1981. Даже коснуться он его побоялся. Потому что вряд ли бы смог отпустить. Но Том не имел права открыться перед избранным в таком убогом виде! Не имел. В тот же день, Реддл, попытался выкрасть камень из Гринготтса, но, увы, банковская ячейка оказалась пуста. В школе, когда группа первокурсников вошла в Большой зал, Том не мог спустить глаз с Гарри. Ничем не прикрытый восторг, освещающий наивное детское лицо, подобно солнечным лучам, сейчас так напоминал Еву. Том впитывал, чеканил в памяти, новый облик его души, разглядывал непослушные кудри, робкую улыбку, которую он обращал к рыжему мальчишке, весь этот непривычный нежный образ. Никогда связанная душа не представала перед ним ребёнком, они всегда встречались позже. Он так жадно и внимательно рассматривал любимого, что даже сидящий рядом Северус что-то заподозрил. И в этой жизни без старого друга не обошлось. Наместник Севар, евнух Серв, учитель Сверр, кот Север, друг Северов... Кот. Твою мать, серьёзно? Том, глядя на сосредоточенного Северуса, еле удержал себя от желания запустить пальцы в чёрные пряди. Котом Северус вышел знатным. Прожил с ним двенадцать лет и всегда был первым слушателем его теорий и вдохновителем идей. Ох, как давно, и, одновременно, как недавно это было. Дамблдора, Том, тоже узнал. Холодный пронзительный взгляд, очки-половинки, крючковатый нос. Он помнил, как легко и сладко нож резал шею Долибора, и как визжала Далиба, с которой он снял живьём кожу за убийство Гершома. Чудинского колдуна Дамбледа, убитого ударом кулака. Святого отца Дамбини. Впрочем и чекиста Долибина, что распоряжался расстрелом, хорошо помнил. Тогда, в теле женщины он не смог отомстить. Значит, в этой жизни отомстит дважды. Все в сборе. Том обязан выиграть эту жизнь для них с Гарри. Обязан! Больше шансов уже не будет, понял он.

***

Увы, даже кровь единорога не помогала, и тело Квирелла потихоньку сдавало. Том знал, что философский камень находится в замке, но достать его сейчас не представлялось возможным. Не потому, что смешная полоса препятствий, ориентированная на первокурсников, была непреодолима. Проблема в том, что Том силился понять какую игру затеял Дамблдор. Сейчас он был не способен ему противостоять. И не факт, что сможет, даже достав философский камень. Но попытка заполучить бесценный артефакт точно раскроет истинную личность Квирелла. Ещё не время... Увидев в ночном лесу Гарри, Том страшно испугался за мальчика, и не понимая, что сам сейчас является чудовищем, с испачканным кровью ртом, кинулся к нему. Хорошо, что им помешал кентавр. Том бы только испугал Гарри. Ребёнок и так был на грани истерики. А тут он, парящий над землёй, замазанный серебристой кровью. Ох, Мерлин, какое же жалкое существование он влачит. С другой стороны, за то, что поднял руку на избранного самим мирозданьем - равновесная плата. Жаль что Тома никто не остановил на пороге дома Поттеров... Он бы всё отдал, чтобы отмотать время назад. Квирелл был послушен, но не мог не осознавать, что его тело постепенно разрушается. Поэтому проявил инициативу и призвал тролля в замок. По его задумке тролль должен был отвлечь весь коллектив профессоров, а сам он проскользнул бы в лабиринт и попытался добыть камень. Но Том пока не готов был к противостоянию с Дамблдором. Пусть лучше он потеряет это тело, чем подставит себя или избранника. Поэтому Том чуть не убил Квирелла за ненужную инициативу с троллем. Самайн был страшным днём для него и Гарри, и именно в этот день, тролль чуть не убил любимого. Квирелл скулил в уголке памяти, куда Том загнал его после ментальной атаки в порыве праведной ярости.

***

Учебный год подходил к концу, тело сдавало с каждым днём всё сильнее, а интрига Дамблдора не раскрыта. Том не видел полной картины, Северус на контакт не шёл, и Том всё же решился завладеть камнем. Он дождался, когда Дамблдор покинет Хогвартс и погнал Квирелла на баррикады. Пройдя "полосу препятствий", Том, застыл перед зеркалом Еиналеж. Дамблдору не откажешь во вкусе и изобретательности. Спрятать камень в зеркале Желаний... Мелькавшие в зеркальной поверхности кадры будили в душе нежность и боль. Вот Ева подставляет руку, и он оплетает её всем телом, перетекая на плечи, стискивая грудь упругим кольцом. Острые соски возбуждённой возлюбленной щекочут нежные чешуйки живота и змей от избытка чувств слегка прикусывает место, где шея переходит в плечо. Ева не возмущается, она стонет. Вот Гаяне оборачивается и улыбается, перекидывая через плечо шелковистую чёрную косу, и сердце замирает, а возбуждение заливает низ живота. Они оба неопытны. Но оба полны страсти. Первое соединение дарит их неловкостью и болью, но это не останавливает влюблённых. Те пять дней были самыми счастливыми в жизни Тарика и он не жалел, что отдал за них жизнь. Гершом плавится на ярких простынях в полумраке спальни, что подсвечена лишь мятущимся трепетом огоньков масляных ламп. Ветер доносит с Нила рычание крокодилов и крики цапель. Гершом весь в золотой пыли, Тутмос тоже. Его руки, губы, грудь, живот, член. Он трётся о податливое нежное тело, стонет, делает то, что никогда не делал: берёт небольшой крепкий член в рот. Гершом замирает на миг, а потом выгибается дугой и Тутмос слышит тихие всхлипы. – Больно, любовь моя? – Хорошо, моё солнце и луна, слишком хорошо. За такое накажут боги. Но мне всё равно. Люби меня, люби пока твоё сердце этого хочет. – Всегда! Харальд показывает как правильно наносить удары мечом. Рубаха натягивается на вздувшихся от усилий мускулах и Тур чувствует, как напрягаются чресла. Слабое северное солнце светит сверху и сбоку, и в его косых лучах зелёные глаза Харальда подобны водам фьорда, пронизанных солнцем. Тур добьётся его! Обязательно добьётся. Докажет, что его можно и нужно любить. И Сверр его не остановит! Гемма улыбается загадочно, и истерзанная, разбитая губа трескается, из неё течёт кровь. Это ужасное воспоминание. Но символизирует оно прекрасную в своей свободе женщину. Её так и не сломали. Гриша стоит под рождественской елью Александровского сада и улыбается. Снег засыпает его кудри, от чего в волосах вспыхивают искорки при любом движении головы, и он выглядит как принц из сказки. Гриша всегда без шапки, Таня ругается на него, а он лишь смеётся. Как же повезло ей, Татьяне! Как повезло. Господи, спаси нас и сохрани! Образ молодого встрёпанного парня незнаком. Том вглядывается в знакомо незнакомые черты, в пустые зелёные глаза, в рисунок губ. Неужели пока он искал любимого, тот прожил свою жизнь порознь? Гарри. Малыш на крепких ножках. Огромные глаза и никакого страха. Смотрит доверчиво, как Ева с протянутой за яблоком рукой. Любимая, любимый! Моё! Дверь хлопает и объект его грёз, ободранный и в саже, стоит на пороге и с удивлением взирает на Тома. Том хмыкает. Северус в этой жизни человек крайне неприятный, неудивительно, что Гарри именно его записал в злодеи. Кто подумает на заику Квирелла? – Поможешь достать мне камень? – вкрадчиво говорит он мальчику. Тот кривит губы, сжимает кулаки. – Нет! Вы злой! – Я не злой, Гарри. – Душу рвёт от боли. Голос Гарри наполнен яростью. – Я несчастный. Но, надеюсь, ты поможешь это исправить. Я могу дать тебе семью, я могу стать тебе семьёй. Что-то меняется в лице ребёнка на мгновение. Сомнения... Но вот он поднимает зелёные глаза, и вдруг словно тень набегает на них. – Нет! Том решается. Заставляет Квирелла размотать тюрбан и показать себя. Гарри не столько испуган, сколько ошеломлён. А ещё, ему почему-то больно смотреть на Тома. Он трёт шрам, глаза слезятся, но он сжимает зубы и кричит: – Вы убили мою семью, я вам не верю. – Я не знал, кто ты. Я не знал. – Это не имеет значения! Может зеркало поможет Гарри вспомнить кто они друг другу? Том заставляет подойти Гарри к зеркалу. Но, увы, Гарри видит лишь свою погибшую семью. И Том его не осуждает. Но помимо этого Том чувствует, что камень теперь у мальчика в кармане. Как он его получил? Впрочем, не важно. Шанс обрести тело нельзя упускать и Том прикасается к Гарри. Тело, не предназначенное для их связи, чужое, нестабильное из-за вторжения, начинает разрушаться. Тому больно, но не физически. Морально. Гарри, его смелый лев, борется за свою жизнь, хватая Квирелла за лицо руками, испепеляя его. Когда Квирелл погибает, дух Тома пролетает сквозь Гарри и понимает, почему тот не вспомнил, кто он такой. Тело Гарри ещё не проснулось для любви, он ещё ребёнок. Необходимо обождать. Раньше шестнадцати лет не стоит касаться мальчика, не стоит контактировать близко. Дух Тома, привязанный якорями, мечется в пространстве, вновь вселяясь в животных и змей. Последним его пристанищем становится беременная магла. Вернее не она сама, а её плод.

***

Тома, в момент его рождения, находит Крауч-младший, потом к ним присоединяется "крыса" Петтигрю. Том, существующий в ужасном состоянии, не слишком привередлив. Душа младенца не развилась из-за вселения в тело, оно беспомощно и бесполезно. Ребёнок маггл, у него нет магического ядра и Тому в этой оболочке тесно, душно, плохо. Ему нужен ритуал обретения тела. И в идеале, если Гарри даст свою кровь. Добровольно. Том, увы, слишком разрушен, чтобы чётко осознавать происходящее и здраво оценивать происходящее, поэтому он пускает ситуацию на самотёк. Возродившись, Том, смотрит на свои руки, ощупывает лицо и обращает глаза на подвывающего Петтигрю. Этот ублюдок умудрился как-то напортачить с ритуалом! Как Гарри полюбит его ... такого?! Том зол неимоверно, а увидев, как неаккуратно крыса порезала Гарри, вскипел. Для ритуала достаточно пары капель крови из аккуратного разреза. Но нет! Петтигрю пролил полпитны драгоценной крови любимого, распахав уродливым разрезом предплечье от запястья до сгиба локтя. Ублюдок ещё и убил парня, что принесло с Гарри порталом. – Гарри, – шипяще говорит Том, уняв кипящее внутри бешенство. Мальчик дёргается и на его лице было лишь отвращение и страх. Он его не узнаёт! Совсем! А ещё он горит боевым бешенством. Смелый лев. Гриша был таким же. Том невольно улыбается. Может, если дать ему выиграть и убежать, он сможет переключить отвращение на желание победить, выиграть? А там Том придумает, как подобраться к своему избранному, ставшему в этой жизни врагом. Почему судьба так жестока к ним двоим? Чёртово пророчество, довлеющее над ними, надо добыть и узнать суть, а не отрывок. Возможно, там есть нюансы или условия. Том снимает путы с Гарри, позволяя взять палочку и они схлестнулись в дуэли. Смотря, как с лица любимого уходит отвращение, а страх заменяется азартом битвы, Том наслаждается. Когда же их палочки попадают в резонанс, он даже не удивляется. Вполне закономерно, что связанные души выбрали одну сердцевину. Даже в этом они совпали. Впрочем, тут ещё важна суть сердцевины – феникс. Символ возрождения, череды жизней, цикличности бытия. Завороженный вывертами судьбы и разгорячённым битвой с возлюбленным, Том, даёт Гарри призвать портал и исчезнуть в вихре переноса. У него теперь есть тело. Не идеальное, но несущее в себе кровь родной души, самостоятельное, с магическим ядром. Остальное он поправит. Толкнув вассалам речь, он разгоняет их и хищно улыбается. Сейчас Петтигрю поплатится за всё, в том числе и за запоротый ритуал. Так же, Том жаждет узнать, через что пришлось пройти Гарри, чтобы оказаться на кладбище. Его мозг больше не затуманен и он отлично видел состояние Гарри: замученный, уставший подросток, с кругами под глазами и трясущимися от усталости руками. Поняв, что Гарри умудрился не только стать участником Турнира Трёх Волшебников, но и выиграть его, он пытает Петтигрю до опорожнения мочевого пузыря. Крыса визжит, катается по грязному полу поместья Реддлов, ссытся, срывает ногти о доски пола, крошит зубы от титанического спазма, вызванного затяжным Круциатусом. А ещё он отдаёт Барти на откуп министерству, хоть и имеет возможность его спасти. Но не после того, как тот пропустил его любимого через строй шпицрутенов: презрение сокурсников, чудовищные испытания, не рассчитанные на подростка четырнадцати лет, испытанном Империо. Даже Том не позволял себе влиять на предназначенную душу. Это насилие, а ценность их отношений всегда было в стремлении друг к другу, обоюдном желании и сокрушительном доверии. Гарри вновь недоступен. И шанс на их примирение и соединение становиться всё призрачнее... Том медленно сходит с ума.

***

Всё лето Том отсиживается у Малфоя в меноре. У вассала отличная библиотека, лучшая на островах. Он пытается понять, что не так пошло с ритуалом и как восстановить внешность. Узнав, что летом на Гарри напали дементоры, и ему грозит разбирательство, Том посылает Люциуса, чтобы тот надавил на Фаджа и применение волшебства несовершеннолетним признали законным. Фадж упирается, но Малфой знает свою работу и болевые точки министра, так что на слушании Гарри оправдывают. Тварей, напавших на Гарри, Том находит и лично уничтожает. В его новом нелепом теле есть один плюс: он хорошо работает с некросом.

***

О том, что мальчик созрел для любви, Том узнал после 31 июля 1996. Гарри почувствовал его яркие эмоции, Том – его. Шестнадцать лет... Гаяне, Гершому, Григорию было столько, когда они встретились в прошлых жизнях. Том иногда приходил к Гарри и показывал прошлое. Увы, на моменте, где Тутмос любит Гершома, Гарри резко прекратил сновидение. Неужели он боится однополой любви... Хотя, если его вырастили магглы... Пророчество всё не удавалось достать. А внешность – восстановить. Как Северус не бился, как ни старались вассалы, ничего не выходило. Информации о крестражах было мало, и она была настолько размытой, поверхностной, что невозможно было понять, в чём причина проблемы и, самое главное, как её решить. Но не так внешность беспокоила Тома, как периодические приступы бешенства и отчаянья. Ах, да, ещё пророчество... Увы, придётся задействовать Гарри для его получения. Видит Создатель, как Том этого не желал. Мальчик и так натерпелся, настрадался. Том, как мог, гасил его ужасные сны о ритуале на кладбище, но они всё возвращались, терзая любимую душу. Словно их кто-то сознательно вытаскивал на поверхность. Гарри винил себя в смерти Седрика, второго участника турнира, и это чувство вины заставляло раз за разом видеть один и тот же ужасный сон. Но кто мог это делать? Том знал, что при обучении окклюменции иногда используют шоковую терапию, но в Британии существовало лишь три мастера менталистики: он, Дамблдор и Северус. Но Северус бы сообщил ему, если бы Гарри пытались ей учить. Для того, чтобы вовлечь Гарри в авантюру по изыманию пророчества у Министерства, Том сформировал ложный сон, где он пытает Сириуса Блэка. Это было отвратительно, но другого способа Том не придумал. Гарри. Его горячный, чистый, верный Гарри, конечно, пришёл на помощь крёстному, хоть тот и был пьяницей, сумасшедшим и инфантильным идиотом и по мнению Тома, совершенно не достоин был ни доверия Гарри, ни его любви. Вассалы Лорда получили строгий приказ в бой не вступать, забрать пророчество из рук Поттера и проследить, чтобы Гарри покинул Министерство без проблем. Но всё испортил дракклов "орден Феникса", втягивая подростков в своё безумное противостояние. Пророчество уничтожено, разбушевавшаяся Белла убила Сириуса Блэка. Том был в бешенстве. Более того, Гарри был в таком эмоциональном раздрае, что Том, ощутив его сполна по эмоциональной связи, испугался за любимого, и плюнув на нежелание сообщать о своём возрождении, пришёл в Министерство лично. Туда же припёрся Дамблдор, как всегда не вовремя, как всегда мешая. Том гонял старика как зайца, стараясь пробиться к Гарри, но тот всё становился и становился у него на пути. Подойти и обнять избранного так хотелось, но он не мог. Реддл видел ужас в глазах избранного, когда появился в холле Министерства. Как же глупо всё выходит! Поэтому Том не нашёл ничего лучшего, как скользнуть в сознание Гарри. Только тогда Том осознал, насколько подросток был уничтожен смертью крёстного, опять виня себя. Пытаясь успокоить, Том обвил любимую душу как змей, зашептал на парселтанге: – Гарри, пусти меня. Пусти. Подчинись. Сдайся. Поверь. Я не наврежу. – Нет! Никогда! Никогда не знать тебе любви и дружбы! Тому стало так больно от слепящей ненависти любимого и от пропитанных презрением слов, что он выскользнул из сознания Гарри, не вынеся пытки. И ушёл, забрав Беллу. Эту суку надо наказать! Впрочем, как и Люциуса. Он лишил его возможности узнать пророчество. Дамблдора тоже пора уничтожить. Он видел, как пагубно старик влияет на Гарри. Гарри верит ему, как богу, не понимая, что тот дьявол. Малфой младший получил задание убить Дамблдора. Так Том наказывал Блэков и Малфоев. Сам же он продублировал приказ Северусу. Старик должен быть уничтожен наверняка. Не станет старика и он сможет вновь попытаться наладить контакт с Гарри. Параллельно Том изучал влияние крестражей на душу, ум и внешность. Старинный фолиант по некромантии нашёлся в библиотеке Лестрейнджей. В процессе изучения информации Том пришёл к выводу, что крестражи стоит уничтожить, а душу объединить. Невозможность общаться с Гарри никак, кроме снов, сводила с ума. Том пытался занять себя делом и ринулся в решение проблемы крестражей с головой. И каково же было его удивление, когда он понял, что тайна его бессмертия для кого-то вовсе уже не тайна. Поняв, что кольца в лачуге Мраксов нет, Том забеспокоился. Медальон также оказался утраченным. Дневник, как оказалось, тоже. Оставались чаша, тиара и его любимица Нагайна. Змею Том теперь охранял очень бережно, не желая, чтобы она пострадала из-за тех, кто желает лишить его возможности возрождения. Тиара пока была недоступна. А вот чашу он навестил. Та была в безопасности.

***

Несмотря на то, что Малфой младший был истеричкой и тряпкой, Дамблдора всё же убили. Северус, как всегда, оказался на высоте. Том ликовал! Вот теперь он может попытаться сблизиться с Гарри. Он заплатил Скиттер за то, чтобы та хорошенько порылась в грязном белье старого врага. Гарри должен понять, что Дамблдор не добрый дед и мудрый наставник, а интриган и падаль. Параллельно пришло время захвата власти. Министерство пало, отдавая себя в руки Тома на откуп. Но Гарри пропал... Целые толпы егерей были ориентированы на его поимку, но мальчик как в воду канул. Узнав об ограблении министерства, Том понял, что Гарри ищет крестражи. Дамблдор дотянулся до его мальчика даже из могилы. Том уничтожил могилу старика, избывая свою злость, но это не отменило того, что Гарри был недоступен Тому нигде, кроме редких и мутных снов. Две неудачных попытки обрести его чуть не свели Тома с ума. Вначале он ушёл от Нагайны, что должна была обездвижить Поттера и дождаться прихода Тома. Второй раз Гарри умудрился сбежать из Малфой-менора. По воспоминаниям Беллы, Гарри был худ, оборван и грязен, будто жил в землянке. Мерлин, неужели он провёл зиму в лесу?! Потом был переполох в банке и кража чаши. Тому было плевать на крестражи, но это давало шанс поймать подростка на "живца". На Нагайну отчаянная троица вряд ли покусится, а вот тиару скорее всего попробуют добыть. Значит надо ждать Гарри в замке. И он не ошибся. В начале мая пришёл сигнал, что Гарри в Хогвартсе. Тиара... Том был готов пожертвовать предпоследним крестражем и распрощаться с идеей о возрождении души, лишь бы остановить этот безумный бег Гарри, который измотал и его и избранного. Прибыв в школу, Том увидел линию обороны и активированный защитный купол. Смешное сопротивление. Но раз так, значит, заодно вычистит последний очаг сопротивления его правлению. Тутмос в Томе поднял голову и поправил золотой венец в виде раздувшей капюшон кобры. Наши прошлые жизни нами не помнятся, но навсегда остаются с нами. – Гарри, приди ко мне. И никто не пострадает. Он не послушал. Он опять отказал. Тому было больно. Больно-больно-больно! Реддл запретил касаться избранного, и велел смести линию защиты. Не хочет по-хорошему, будет по-плохому! Гарри всё равно будет принадлежать ему, чего бы Тому это не стоило! Через час Том остановил бой и повторил своё предложение. Перед этим Тому пришлось убить Северуса. Старый друг оказался предателем, так и не простив смерти подруги. А может тут было что-то ещё... Что ж... Том его понимал. Нет ничего важнее любимых. Гарри, вышедший на поляну из темноты, оказался худ, оборван и истощён. Мерлин, до чего довела мальчишку пропаганда! Зёрна гнева, посаженные умелой рукой, дали свои ужасные всходы. Сколько погибших, сколько пострадавших от этого противостояния. А затеявший всю эту суету тихонько попивает чай с лимонными дольками в новой жизни... Прав был Северус, из жизни в жизнь говоривший, что та несправедлива. – Авада Кедавра! – луч, вылетевший из-за плеча, заставил Тома заледенеть. Обернувшись, он увидел безумную улыбку Беллы. Гарри лежал на земле сломанной куклой. Том рухнул на колени, поняв, что часть его только что умерла и смысла в жизни больше нет. – Проверь, – обратился он к Нарциссе мёртвым голосом. – Он мёртв! – прозвучало приговором. Том встал. Сейчас он убьёт всех. Всех! Обернувшись, упёрся взглядом в Лестрейндж. Та улыбнулась несмело, а потом, завизжала, объятая пламенем. Через минуту от неё остался лишь метр выжженой земли. Гарри нёс на руках лесник. Том побоялся касаться его, понимая, что иначе просто сорвётся, убивая и чужих, и своих. Толпа защитников, увидев мёртвого Гарри, издала единый горестный вопль. Том понимал их. Но они потеряли его сейчас, а он терял Гарри из жизни в жизнь. И эта смерть стала пределом. Даже когда Лонгботтом убил Нагайну, Том не впечатлился. Ему было всё равно. Он собирался закончить здесь, а потом уйти во власть небытия. Даже хорошо, что его любимица мертва. Ему не придётся искать Наги новый дом. А потом события понеслись как камень с горы. Гарри не умер! Вскочив, он поймал кинутую Драко палочку и наставил на Тома. В голове мутилось от счастья, от неверия! Неужели всё ещё можно переиграть. Заглянув в зелёные глаза, Том понял, что нет. Нет... Гарри во всех жизнях уходил первым. Теперь его, Тома, черёд. Он открылся и подставил грудь под простенький Экспеллиармус. Раз любимому так нужна его жизнь, так важна его смерть, он даст их. Когда-то Ева вверила свою жизнь змею, теперь Том вверяет свою жизнь Гарри. Бери меня Ева, всего. Попавший в грудь луч, миг, когда в глазах Гарри затеплилось узнавание, понимание. А потом тело рассыпалось пылью, а дух потащило куда-то, крутя по спирали, вверх.

***

Том шёл за Петтигрю к дому Поттеров и морщился. Предатель и крыса. Но полезная тварь, как не крути. И в голове гудит, будто с похмелья или после ментальной атаки. На секунду ощущение нереальности накрыло Тома, но он усилием воли прогнал его. Цель его визита и так была отвратительной, но необходимой. Нельзя сейчас отвлекаться или проявлять слабость. Северус, принёсший информацию о пророчестве, даже предположить не мог, что оно коснётся его подруги детства, и Том собирался проявить милосердие. Не к его подруге, нет, к талантливому зельевару. Остальных в расход. И неадекватного Джеймса, и ребёнка, с банальным именем Гарри, того самого, что был угрозой существованию Тома. Северус просил и за малыша, но Том не собирался рисковать своим будущим ради сентиментальной чуши. Хотя... Черт его знает, а может поговорить с Поттерами? Реддл даже слегка отстал от вассала, ошарашенный странной мыслью. Но та уже раскручивалась в целую идею. Все же древняя семья, берущая начало от Певереллов. Брак с их отпрыском лишь укрепит его положение. И пророчество сделает несостоятельным. Дамблдор, что сейчас так рьяно защищает Поттеров, окажется в дураках. Том даже хмыкнул про себя и решил, что попытается осуществить столь неожиданный план, завладевший всем его естеством, во что бы то ни стало. Даже опустится до переговоров с Джеймсом. Петтигрю затормозил и Том недовольно посмотрел на него. А потом понял причину остановки. Перед домом Поттеров, у калитки, за пределами защитного круга, стоял молодой человек. Неуловимо знакомый. Том вгляделся в его лицо. Встрёпанные извитые волосы, седая прядь у виска, разные глаза: один зелёный, зовущий, манкий, второй чёрный, как бездна, затягивающий, пустой. Сердце неожиданно зашлось стаккато. Да что с ним такое сегодня? Надо попросить Северуса проверить его на яды и ментальное вмешательство. Агрессии молодой человек не проявлял, лишь рассматривал Тома с любопытством. Потом перевёл взгляд на Петтигрю и тот натурально затрясся. — Приветствую вас, Тёмный Лорд, — слегка поклонился незнакомец. Голос у него был приятный, без ноток лести или страха. — Кто Вы и что Вам нужно? — резко и властно потребовал Реддл. — Хотел обсудить с Вами мотивы Вашего пребывания здесь. Поверьте, это в Ваших интересах. — незнакомец отпустил немного своей магии. Позволил ей деликатно коснуться Тома. Дал понять, что он не противник. Том магию ощутил, распробовал на вкус и посмотрел на юношу прямо и заинтересованно. Магия была приятной, деликатной, а вот возбуждение, которое Том испытал, стало для него полной неожиданностью. — Допустим, — кивнул Реддл. — Тогда позвольте, — легко махнув рукой, юноша послал в Хвоста связку заклинаний. Петрификус тоталус, Силенцио и Квиетус. Петтигрю рухнул на траву как бревно. К чести Реддла, тот даже глазом не моргнул. Ему впервые за много лет было любопытно. А страха он давно не испытывал, будучи на данный момент самым сильным волшебником столетия. Накрыв их группу сферой отвлечения внимания и трансфигурировав из веток два кресла и столик на кривых ножках, незнакомец сделал приглашающий жест и сел в ближайшее. — Если вы хотели впечатлить меня, то вам это удалось. Это было изящно, — проговорил спокойно Том. Он был заинтригован. — Я не знаю вас. И это странно, ведь вы явно британец с незаурядной силой. А я знаю всех сильных магов Британии и Европы. — Это долгий рассказ, но я наложил Темперо, можем позволить себе не торопиться. Лорд благосклонно кивнул головой, сложив руки на груди. Его невозмутимость и спокойствие явно импонировали юноше. Но кто бы знал, чего ему стоило держать расшалившиеся эмоции в узде. Том не мог припомнить момента, не считая убийства отца и деда с бабкой, когда бы он испытывал такие яркие эмоции. Молодой человек призвал в сферу домовика. Том вздёрнул бровь. Этого домовика он знал. Блэк? Раньше Блэков было много, сейчас же английская ветвь состоит лишь из Вальбурги, Регулуса и Сириуса. А этот юноша Тому совершенно определённо не знаком. Может он из испанской ветви Блэков, что получил образование в Америке? Нет. Акцент не тот. Да и тип не тот. Домовик поклонился до земли юноше, подтверждая его статус, подметая своим хоботком землю, и торжественно произнёс: «Рад Вас видеть в этом мире, господин!». Это не внесло понимания, но добавило образу таинственности. Юноша начал вытягивать нити воспоминаний и загружать их в омут. И было их немало. Том всё больше и больше тонул в любопытстве. Когда же юноша мимоходом сказал, что он тот самый Гарри Поттер из пророчества, но из будущего, и пригласил Лорда к просмотру, Том еле удержал челюсть на месте. Гарри Поттер?! Малыш, на убийство которого он сейчас так целенаправленно шёл? Вернее, собирался заключить союз. Из будущего?! Чувство нереальности происходящего вновь накатило. Погасив эмоции, Том опустил лицо в омут памяти. Память обрушилась на него лавиной, сметая всё: мнение о собственном величии, правоте и непогрешимости. Понимание, к каким бы страшным последствиям привёл его визит к Поттерам. Но страшнее всего оказались осознание того, КЕМ именно является Гарри Поттер в его судьбе. Это знание взорвало мозг подобно Бомбарде. И хоть образы прошлых жизней были смазанными и нечёткими, так как не были воспоминаниями Гарри, а лишь отблесками памяти Тома, но Еву с надкушенным яблоком Том помнил чётко. И осознал бесконечную ценность этой души. Вынырнув, Том откинулся на спинку кресла, и прикрыл глаза. Сердце колотилось в горле, ладони вспотели, дыхание было поверхностным. Почувствовав движение, Том приподнял ладонь, останавливая любимого. Сейчас он был не готов к прикосновениям. Да и его избранный не готов. Это последний шанс! Он не имеет права его профукать, как это случилось в будущем. Через несколько минут открыв глаза, Том пронзительно посмотрел на юношу. Его Гарри! Избранный, любовь, душа, свет, смысл. Всё! Тот, кто ради них умудрился повернуть время вспять, и снова подарить им обоим шанс на счастливую жизнь. Реддл соскользнул с кресла и, встав на одно колено, прижал сжатый кулак к сердцу. Склонив голову, он твёрдо произнёс: — Благодарю Вас, десница Смерти, за второй шанс! Гарри опешил. И неудивительно. В неслучившемся будущем, возлюбленный пострадал от Тома катастрофически. Том видел его восприятие ситуации и в нём он выглядел абсолютным, беспримесным злом. Но несмотря на ужасное будущее, Гарри протянул ему руку. Том с благодарностью опёрся на неё и, встав напротив, пожал. Так исполнилось истинное пророчество. Каждый отметил равного себе. И они всё же обрели друг друга! Смерть хихикнула. Она не могла не вмешаться.