Посмертие во лжи

      — Я знаю, что ты не спишь, Уокер. Я тебя слышу.       Проснувшись, но еще не открыв глаза, я боялась взглянуть на действительность. И оказаться не дома, не готовиться к Рождеству, а оказаться мертвой. Но голос давал точно понять — не судьба.       — И тебе привет, — ответила, чувствуя, какой тихой вышла речь из-за пересохшего горла. Смысла в том, чтобы надеяться на лучшее, больше не было — все было слишком очевидно. Это был не сон, а я правда мертва, с крыльями, и моя мать — долбанный Бог с прибабахом.       — Для всех это была Ребекка, это она спасла меня от яда, — голос Люцифера был уверенным и твердым, а главное, здоровым. — Но вот проблема в том, что я слышал все, пока был без сознания.       Я наконец-то нашла взглядом Люцифера: он стоял у окна, убрав руки в карманы черных брюк. На его лице появилась щетина, а рубашка была слишком неидеальной для вечно идеального демона. Мне было безразлично, что говорили о спасении и том, что мать присвоила исцеление себе, хоть на самом деле она сделала все, чтобы убить Люцифера. Главное, что получилось его спасти, и неважно как. Может, эта была моя сила, а может — случайность. Сейчас меня больше интересовало другое, но начать разговор я решила с весьма странного замечания:       — А ты оброс, — я попыталась подняться на локтях, но вместо подъема прижала собственные крылья и вновь завалилась на кровать. К пернатым товарищам я так и не привыкла, да еще и ни разу не использовала их по назначению, не считая попытки бегства с Земли.       Люцифер провел пальцами по щеке в подтверждении моих слов о щетине. Он слабо улыбнулся, и, казалось, я разглядела ямочки на щеках, но это слишком быстро исчезло.       — Ты спасла мне жизнь, — твердо сказал демон, вновь убирая руки в карманы, опираясь на подоконник окна поясницей. — Пришлось караулить твою, пока ты отсыпалась.       А я представила, как спала в присутствии Люцифера, и испытала самое настоящее желание сбежать с позором. Но потом смысл слов дошел до меня в другом ключе, он не просто спас меня на Земле, а продолжал оберегать уже и после того, как пришел в себя, судя по внешнему виду — жертвуя сном и бритвой.       — Как и ты мне, спасибо.       Демон кивнул, а я чувствовала себя очень неуютно в его компании, особенно осознав то, что на мне надета лишь белая больничная сорочка на голое тело. Палата уже была другая, не та, в которой я проснулась впервые. Возможно, ту я безбожно спалила.       — Что ты помнишь? — Люцифер отошел от окна и встал к изножью кровати, а я сдержалась, чтобы не подтянуть колени к груди.       — О вчерашнем? — я не была уверена, но было ощущение, что все произошло совсем недавно.       — Неделю назад, — Люцифер ухмыльнулся, поправляя меня.       Я не сразу отреагировала, понимая, что пролежала неделю без сознания в палате, а красноглазый был стражем моего сна. Оглянувшись, увидела цветы на тумбочке, пару весьма человеческих мягких игрушек и открыток. Похоже, моя соседка Мими решила не оставлять меня даже после весьма короткого знакомства.       — Так что ты помнишь? — задал вопрос Люцифер, сжимая деревянное основание кровати пальцами, немного склоняясь.       — Я сбежала с урока, чтобы проведать тебя, — осеклась, понимая, как это звучит со стороны. — Это не то, что ты подумал, просто проведать.       Люцифер мастерски выгнул бровь, будто тренировал этот навык годами, и на его губах заиграла хитрая ухмылка. Это вообще законно вести себя так? Он же преподаватель! Я всячески искала оправдания своему странному чувству в его компании, но решила списать все на то, что еще не до конца пришла в себя.       — Конечно, — кивнул он, а я понимала, что «не конечно». — Продолжай, но пропусти историю про земноводных и про то, как ты называла меня сильным и большим.       Я покраснела, кажется, до пальцев на ногах. Он все слышал: позорную встречу с Ости, разнос Геральда, историю из учебника второго класса. И главное, он должен был слышать рассказ Ребекки, язык совсем не поворачивался назвать ее мамой. Попытавшись унять волнение, я перешла к самому главному — к тому, что тревожило меня с самого пробуждения.       — Кроули рассказал о войне и о… — я опять стихла, помня и историю матери Люцифера. — Шепфа излечил Серафима сто лет назад, но не успел спасти крылья. Ребекка сказала, что эфир губителен для крыльев, и твои спасти уже не удастся, но, кажется, с ними все в порядке.       Демон кивнул и слабо расправил крылья, подтверждая мои слова, на его лице больше не играла ухмылка. Он еще с секунду постоял, склонившись над кроватью, и выпрямился, вновь возвращаясь к окну.       — Никто не верил в то, что жизнь Шепфа важна для равновесия, даже я, — Люцифер говорил, не поворачиваясь ко мне. — Но смерть его показала обратное.       — Кроули начал рассказывать мне о младенцах, — я вздрогнула, будто моей кожи коснулся мороз, — это правда, что после убийства Шепфа сразу умер первый младенец? — ком встал в горле, и захотелось запить его. Гибель ни в чем не повинных детей вызывала приступ тошноты и ужаса.       — Да, — сухо ответил Люцифер, и я заметила, как он сжал руки в кулаки. — Гибли младенцы, достигая порога семи дней от роду, потом срок начал уменьшаться, и дети издавали лишь крик. После — они умирали в утробах матерей, забирая многих с собой в небытие.       Я чувствовала, с какой болью он это говорил, в этом было что-то слишком личное. Слишком.       — Это коснулось тебя? Ты кого-то лишился? — я так и лежала, больше не пытаясь приподняться на локтях. Только лишь смотрела на спину и крылья Люцифера, боясь услышать ответ. Бордовые перья выглядели блестящими, и я улыбнулась, хоть разговор был и не самым приятным.       — Нет, — солгал он мне, но я не могла его в этом обвинять. Как минимум, он лишился матери, но может и не только. — Мы отошли от темы, что еще ты помнишь?       — Боюсь, что все. У меня гипертиместический синдром — это способность личности помнить и воспроизводить предельно высокое количество информации, — процитировала я определение своего «недуга». — Ребекка говорила еще о каком-то пророчестве.       Люцифер оглянулся и подошел ко мне за секунду. Он склонился, приблизившись почти вплотную, а я распахнула глаза, втягивая носом запах вишневых сигарет. До этого пересохший рот наполнился слюной, и я сглотнула ровно в тот момент, когда он заговорил:       — Ты очень хочешь снять с себя эту милую ночнушку и встать на колени, Уокер.       Если бы я не лежала, то бы прилегла от услышанного. Демон, Люцифер, препод, прости Господи, с такими предложениями. Холод отступил в секунду, наполняя тело странным, но знакомым жаром, и я, совершенно не контролируя свое тело, облизнула пересохшие губы.       — Ты дебил?! — заерзала я на кровати, принимая сидячее положение, прижимая покрывало поплотнее к груди, стараясь отгородиться от весьма пошлых мыслей куском белой ткани. И мне было плевать, что он преподаватель, я была готова послать его куда подальше.       Люцифер растянул хищную улыбку на губах и скрестил руки на груди, будто ожидая выполнения своего приказа.       — Интересно… — демон достал пачку сигарет и вытащил одну, играючи покручивая ее пальцами. — Ты не поддаешься внушению.       Я не дала Люциферу закончить мысль, задавая интересующий меня вопрос.       — А должна поддаваться? — в секунду показалось, что со мной что-то не так, но потом я поняла, что это наоборот хорошо, иначе… — А если бы твое внушение подействовало?       То я бы что? Разделась и выполнила приказ? Ужас и злость одновременно обуяли меня от такой наглости. Я сжала челюсти, скрипя зубами.       — То я бы закурил в более приподнятом настроении.       Я была готова лягнуть демона ногой. Я ради этих подколов его спасала? Да и вообще, кто курит в больничной палате? Но демон выждал секунду, будто я все еще могла выполнить его приказ, и прикурил просто силой мысли, а я недовольно сморщила нос.       — Меня от твоих вишневых сигарет тошнит! — начав размахивать ладонью, я отгоняла дым, который на самом деле мне нравился. Да, он порой почти лишал меня кислорода, но только из-за своей притягательности. Но признаваться в этом я была не намерена.       Люцифер выпустил в сторону струйку дыма с задумчивым взглядом и ловким движением бросил мне на покрывало пачку сигарет.       — Лови.       Я хотела ее поймать, но не вышло. И только после провала поняла, как это выглядело со стороны.       — Что за привычка, обращаться с людьми как с собаками? Словно кость кинул, — я фыркнула, вновь подтягивая покрывало к подбородку.       — А ты не человек и, кажется, никогда им не была. Понюхай.       Люцифер продолжил курить и указал мне рукой с сигаретой в сторону брошенной пачки. Я несколько секунд старалась спалить его взглядом и, только поняв, что не получится, потянулась за пачкой, неуверенно приоткрывая картонный прямоугольник. Вдохнув, я не почувствовала ничего, кроме как обычного запаха табака.       — Но, — я покрутила пачку, ища записи о вкусовых добавках, однако ничего не нашла. — Они обычные, — но запах вишневого табака постоянно преследовал Люцифера, даже тогда на первом уроке на Земле, когда он умирал. Я не понимала, совершенно. Покрывало больше не интересовало меня, я отпустила его. Когда Люцифер лежал в палате без сознания, от него пахло немного кисловатой вишней, но сейчас запах был яркий и сочный. — Я не понимаю, — честно призналась я, хоть и не любила казаться недостаточно осведомленной в чем-то.       — Скоро поймешь, — уклончиво ответил Люцифер. — Нужно вернуть тебе память.       Я молча кивнула, кладя пачку на покрывало, прокручивая в голове случившееся.       — Мы продолжим разговор позже, а сейчас мне пора, надеюсь, пока меня не будет, ты не найдешь приключений, — не забрав пачку и не посмотрев на меня, Люцифер покинул палату, бесшумно закрывая дверь. А я старалась собрать себя в кучку, пытаясь понять все. Нестерпимо захотелось принять душ и смыть с себя прошлую неделю.

***

      Аккуратно прикрыв дверь, я направился прямиком в обитель святой Мисселины. До того, как падший прострелил меня, я хотел поговорить с Геральдом и ангелом, но события немного изменили план моих действий, загрузив демона работой, пока я караулил Непризнанную. Меня не покидало предчувствие, что пули предназначались не мне, а ей. И было ощущение, что это не последняя попытка ее убийства.       Если Уокер не поддавалась внушению, значит она помнила и то, как мы интересно провели время в кладовке. Но в текущих обстоятельствах это было мне даже на руку, она и так задавала много вопросов, не хотелось бы отвечать еще и на новые.       — Люцифер, — кряхтение Кроули отвлекло меня от мыслей, хоть шел я совсем не к нему.       — Директор? — оглянулся, смотря, как старик выходит из палаты, и выглядел он слегка взволнованно. Всегда идеально зачесанные волосы растрепаны, а гладко выбритые щеки покрыла седая щетина. Кроули огляделся, будто боясь, что нас могут услышать. Но скорее всего он просто не хотел, чтобы его видели ученики.       — Девочка очнулась? — Серафим прокашлялся, а я хотел усмехнуться над «девочкой», явно зная другие стороны дочери Ребекки. Сама которая покинула школу сразу, как присвоила себе чужие заслуги.       — Да, — кивнул я, понимая, что начало разговора мне уже не нравится.       — Мы откладывали наказание в связи с последними событиями, но раз она очнулась и твои крылья в порядке, — на этих словах старое лицо Кроули сморщилось, а я посмотрел за его спину. Интересно, почему Ребекка не излечила его крылья за все эти годы, что он занимался ее покровительством. Я не был свидетелем ее появления в стенах школы, но из рассказов слышал, что она проявила свой дар к исцелению в первые годы нахождения тут. А старик Кроули начал доказывать всем, что именно Ребекка спасение от проклятия. Или может Ребекке досталось малая часть силы Шепфа? И не зря Сатана последние годы занимался ее поисками, не веря в фокусы с исцелением. Может, Уокер-младшей так не повезло, что она стала «счастливым обладателем» силы Бога, сразу вешая себе на грудь мишень для Сатаны. Возможно, это он отправил падшего…       — Почему Ребекка не излечила Ваши крылья? — задал я вопрос в лоб, вспоминая о том, что пачку сигарет так и оставил лежать на кровати Непризнанной. Вишневые, кто бы мог подумать, что она спутает мою энергию с запахом вишневых сигарет. Энергию, которая скрыта ото всех.       Кроули вздрогнул, будто я нажал на больную мозоль, и поправил растрепанные седые волосы рукой.       — Это не первостепенные цели, — старик задрал подбородок, стараясь стать выше моего плеча. — Завтра равновесие должно прийти в норму, Виктория должна обязательно проследить за тем, что бывает, когда нарушают поставленные задачи. Она не обладает полномочиями и силой, чтобы менять устои приема душ. Дино пойдет с вами, чтобы проконтролировать предрасположенность смертной на месте. Тебе все понятно?       Я лишь кивнул, вспоминая, как Непризнанная выполнила задание. Но вместо того, чтобы похвалить, на нее набросились с двух сторон. Геральд за то, что на стороне ада отбыло две души, и Мисселина — что на сторону Рая прибилась в перспективе опороченная душа, которая отравляла бы своим нахождением там все живое.       Уокер выбрала не первый вариант и не второй. Она не подтолкнула смертную к аборту или к суициду в дальнейшем. Она, не знаю как, но заставила Элис, предмет ее задания, забыть о том, что ее изнасиловали и поставила заслон на памяти. Проблема была лишь в том, что смертная хоть и не помнила о произошедшем, но ей об этом напоминало все: лечащий врач, родственники, запись в медицинских картах и, конечно, ребенок. Глупо, не умеючи, но весьма находчиво. Проблема была лишь в том, что невозможно изменить судьбу, если душе предначертано сгнить в Аду, то вариантов у нее не было. Все эти школьные задачки — это просто влияние на конкретное действие, но не на судьбу.       Постучав в дверь, не дожидаясь приглашения, я вошел в кабинет Мисселины. Ангел сидела за столом и хотела уже возмутиться наглости, но, увидев меня, передумала.       — Здравствуй, Люцифер, — она улыбнулась, а я поморщился от идеальности и белоснежности кабинета. Белые стены и мебель, точно в тон одежды и крыльев Мисселины.       Не дожидаясь приглашения, я сел в кресло напротив стола, внимательно всматриваясь в глаза ангела.       — Здравствуй, — кивнул я, инстинктивно нащупывая в кармане пачку забытых сигарет. Нужно будет наведаться за ней после.       — Хотела предложить тебе присесть, но ты опередил меня. Чем могу помочь? — Мисселина решила сразу перейти к сути моего появления, откладывая документы, которые читала до моего прихода.       — Ты давала Непризнанной порошок забвения? — я решил не ходить вокруг да около, сразу спрашивая главное.       Женщина, кажется, перестала дышать и на секунду отвела взгляд от меня, будто придумывая правдоподобную ложь.       — Как ты мог такое подумать? — секунды хватило, чтобы Мисселина смогла отыграть весьма прилично. Она откинулась на спинку кресла, складывая руки на груди, будто стараясь защититься от моих слов.       — Ты и без меня понимаешь, что потеря памяти возможна только по двум причинам. Это добровольный отказ, — загнул я один палец на руке, — и порошок против воли, — загнул второй. — Выбирай.       Лицо Мисселины покрылось румянцем, а на лбу выступила испарина. Я видел, как она пытается лгать. Как это было праведно для ангела.       — Нет, — она продолжала гнуть свое. — Мы ей ничего не давали. Ты же понимаешь, что это противоречит школьным правилам?       — А ты это понимаешь, Мисселина?       Краснота испарилась с ее щек, уступая место бледности. Ангел поправила и без того идеальную прическу и рвано вдохнула.       — Прошу, — начала почти молить Мисселина, а я понял, что она сдалась. — Она появилась совершенно в ненормальном состоянии, Виктория лежала на земле, пытаясь спрятаться в кольце собственных рук. Мы не могли доставить первую Непризнанную в таком состоянии.       Мисселина заламывала пальцы, рассказывая о появлении Уокер. Не знаю, что случилось перед ее смертью, но это нехило ее потрепало.       — Вообще могли, — перебил я ее, — но вы сразу поняли, что это дочь Ребекки, из-за этого вы заставили принять порошок? Это она приказала?       — Шепфа помилуй, нет, конечно! Ты ее не видел! — Мисселина поднялась с кресла и начала ходить вдоль стола, пытаясь унять волнение. — Виктория не давала к себе прикоснуться, она не как старые Непризнанные, которые появлялись задолго до твоего появления тут, не как Ребекка. Виктория убежала в лес, стараясь спрятаться от собственного кошмара. Все прыгали, Люцифер. До нее никто не совался в чащу.

— Коснувшись смерти, светоч возродится.

Осколок Тьмы в соитии найдет.

Поднявшись в поднебесье, к лесу устремится.

В чертогах Ада, словно семя, прорастет.

      Озвучил я себе под нос давно изученные строчки, а ангел кивнула.       — Я тоже вспомнила их, когда Фыр привел нас в лес. Но это невозможно, Ребекка доказала, что в ней сила Шепфа. Только он мог исцелять смертельные раны. Только высшие силы могут восстанавливать эфир…       — Да, — согласился я, кивая, — только высшие.       Поднявшись, я не стал прощаться, уже открывая дверь, услышал:       — Я хотела как лучше, Люцифер.       А получилось так…       Закрыв дверь, я пошел в палату, где провел последнюю неделю. Мысли о том, что Непризнанная —часть пророчества, не покидала, как и желание закурить.       Открыв дверь без стука, я уже хотел заговорить, как наткнулся взглядом на интересную, очень интересную картину. Уокер стояла ко мне спиной, но видел я совершенно не спину и даже не крылья, на ней было намотано белое полотенце, которое, скажем прямо, не прикрывало ничего.       — А я гляжу, ты ждала моего возвращения, — взгляд не хотел подниматься, что не скажешь о другом. — Можем, конечно, повторить, если ты так откровенно просишь.       Уокер взвизгнула и, перестав ковыряться в нижней полке тумбочки, быстро распрямилась, поворачиваясь ко мне.       — Стучать не учили?       Она как могла одергивала полотенце на бедрах, но тем самым оголяя другие интересные округлости. Если Шепфа и правда выбрал ее в качестве сосуда силы, то я поддерживаю его вкус.       — А ты почаще без белья наклоняйся, Уокер. Мне понравилось.       Я взял пачку с кровати, пока Непризнанная думала, как меня спалить, уверен, это читалось в ее глазах. Но она совладала с паникой и уверенным тоном сказала:       — Мне нужно поговорить с отцом.       — Это против правил, — осек я, прикуривая сигарету и намеренно выпуская дым в ее сторону. — Поэтому мы поговорим с ним завтра.