Посмертие во лжи

      — Мама?       Бог, Шепфа, Ребекка, Бекка. Женщина, которая подарила мне жизнь и за это лишилась своей. Мама, которую я любила всю свою жизнь, человек, кто стал идеалом в моей голове. Я не могла насмотреться на нее, на ее светлые волосы, спадающие по плечам и груди до самого пояса. Я не была похожа на нее, нет, все были не правы, она была в сотни раз красивее. В ней чувствовалась сила, статность и могущество. Если при виде Мисселины хотелось молиться ее святости, этой женщине хотелось преклоняться, хотелось верить ей и следовать за каждым ее словом. Такое она вызвала ощущение лишь одним своим появлением.       Ребекка не ответила и перевела взгляд на Серафима, который разве что слюни не ронял на белую одежду от восторга.       — Кроули, — мама обратилась к ангелу весьма холодно, с некой долей брезгливости, входя в кабинет из дверного проема. На ней была белоснежная мантия, расшитая золотым узором, подчеркивающая стройную фигуру, а на голове небольшая диадема из переливающегося сплава, подчеркивающая ее статус разве что не королевы.       Серафим закряхтел, поднимаясь с кресла, и, подойдя к Ребекке, склонился, целуя ее руку, как и у него украшенную вычурными золотыми перстнями. Я ждала, когда старик покинет свой собственный кабинет, оставив нас, но при этом я паниковала от того, что нахожусь в одной комнате с мамой, не понимая, как себя вести.       — Здравствуй, — неожиданно для меня, как только закрылась дверь, Ребекка подошла и обняла меня за плечи, прижимая к себе не слишком сильно, но довольно уверенно. Она смотрела мне в глаза и говорила таким вкрадчивым тоном, словно так, чтобы я точно запомнила каждую букву. — Как я рада нашей встрече, доченька, ты ведь тоже ей рада, — мама погладила меня по волосам, пропуская через пальцы пряди локонов, а я ощущала себя во сне, боясь пошевелиться и проснуться. Она не спрашивала, утверждая, будто вкладывая мне эти мысли.       — Здравствуй, — прошептала я, чувствуя, как предательские слезы начинают обжигать слизистую.       Мне хотелось обнять ее еще раз, вдохнуть аромат счастья и уюта, который точно должен исходить от мамы, плакать на ее плече от радости встречи, но вместо этого я провела тыльной стороной ладони по глазам и продолжила:       — Я скучала, да, но почему ты не навещала меня? — мама удивленно вскинула брови, будто не ожидая таких нападок, но я не дала ей ответить, перебивая, как только она приоткрыла рот: — Почему не сказала, что ты тут, почему не приходила, заставляя фантазировать о том, как ты выглядишь, почему оставила меня на Фрэнка? Если ты думала, что он справится, ты ошибаешься, он был паршивым отцом! Он даже фотографии семейные не сохранил! — слезы, которые я старалась усмирить, полились по щекам, размывая черную тушь, но было безразлично. У меня было так много вопросов, претензий, и так много счастья и боли от встречи, что я не знала, как себя вести.       — Виктория, — мама сжала мои плечи не сильно, но так, что я прекратила поток слов. — Фрэнк обещал позаботиться о тебе до тех пор, пока тебе это было необходимо и не пришло твое время. Я не могла спуститься и предстать перед тобой, — она стерла слезы с моей щеки, и улыбнулась, — но я нарушила правила, когда была еще Непризнанной, я заставила Фрэнка дать обещание позаботиться о тебе.       — Он знал? Знал, что ты… — я не знала, как сформулировать. Что ты умерла? Что ты бессмертная, что ты Бог? Что ты кто?       — Знал… — она кивнула, даже не нуждаясь в уточнениях, — но он поклялся молчать.       — Почему он не сохранил ни одной фотографии? — однажды я перерыла весь дом, чтобы найти хоть что-то, хоть пару снимков, но все, что мне удалось обнаружить, — это фотографии чужой семьи на чердаке. Чужая женщина, которая точно не была моей мамой, была беременна на фото, когда моей семьи на этих снимках не было…       — Ты не должна злиться, у нас было тяжелое детство, фотографии причиняли ему боль.       Я хотела спросить о той, которую нашла в тумбочке, но не успела, Кроули, кашляя, постучал в свой собственный кабинет из смежной комнаты и приоткрыл дверь.       — Ребекка, нужно спешить, пока не закончились уроки, — старик опять поклонился, но на этот раз не оставил нас, не дав договорить.       Ребекка в секунду изменилась в лице и похолодела. Она отодвинулась от меня на пару шагов, вытирая ладони о платок, который достала из складок своей мантии, а мне на секунду стало неприятно, будто она стирает мои прикосновения.       — Ты же понимаешь, Серафим, что шансов почти нет? — она встряхнула руками, отчего перстни на пальцах зазвенели, ударяясь друг об друга. В ее голосе играла сталь, а в обращении «Серафим» разве что не хватало плевка. Я не могла утверждать точно, но складывалось ощущение, что она презирает Серафима, когда тот души в ней не чаял, буквально целуя руки.       — Понимаю, но это честь для нас, что ты проявила милосердие и спустилась к нам, — Кроули опять поклонился, а мне стало неуютно. Холодок вновь пробежал по спине, касаясь болезненных лопаток. — Я все еще верую в возможность…       — Сейчас не время, — оборвала Кроули мама, приподнимая руку.       — О чем вы? — влезла я в разговор, на что Ребекка поджала губы, больше не выглядев милой или заботливой. Она заставила пообещать Фрэнка заботиться обо мне… вышло у него паршиво, раз сейчас я тут.       — Идем, — скомандовала мама, не прощаясь с Кроули и прямиком направляясь к входной двери, как и Ости до этого, отчеканивая каждый шаг о мраморный пол кабинета.       Я спохватилась, начиная складывать простую информацию, радость от встречи с родителем немного остыла и теперь, на первый план вышли последние события и осознание действительности.       — Ты пришла, чтобы спасти Люцифера от гибели эфира? — задала я вопрос, когда Ребекка стремительно открыла дверь, чувствуя укол разочарования из-за того, что пришла она не для встречи со мной. Ну, или не только ради этого… но и облегчение, что спящая красавица очнется и без поцелуев.       — Да, но боюсь уже слишком поздно, гибель невозможно вывести полностью из организма, — мама не оборачивалась, спускалась по ступеням лестницы, помнив каждый поворот в школе. Она говорила буднично и просто, словно обсуждала бытовой вопрос, а не скорую смерть демона, от которой у меня затряслись поджилки.       — Но Кроули рассказал, что сто лет назад Шепфа смог… — озвучила я слова директора, не замечая, как мама остановилась и развернулась, а я почти влетела в ее подбородок лбом.       — Серафим давно не в своем уме, — начала Ребекка, немного сузив глаза, почти незаметно. Она продолжила говорить обычным тоном, но я была уверена, что от нее повеяло холодом, уголки губ приподнялись в легкой улыбке, что мне стало не по себе. — И все его воспоминания смешаны из-за ранения и яда.       — Но, — я начала, но она опять положила руки на мои плечи, призывая меня к молчанию прикосновениями, сильнее прежнего сжимая пальцы.       — Виктория, — а у меня опять неприятно дрогнуло в груди от полного имени, уже не первый раз за сегодня — то Серафим, то теперь мама что-то будили во мне обращением, что-то неприятное и холодное.       — Вики, — поправила я ее. — Называй меня так.       Ребекка улыбнулась шире, и я заметила слабые складки морщин у ее губ и толстый слой консилера на лице, который был виден только при очень близком расстоянии.       Я думала, бессмертные не стареют…       — Время не ждет, будь послушной девочкой.       Она отпустила мои плечи и опять пошла вперед, оставляя неприятный осадок на сердце и странное чувство недосказанности. Поравнявшись с ней, я шла по пустым коридорам, Ребекка заговорила первая, уже сворачивая в больничное крыло.       — Ты должна обязательно выбрать Рай, дочка. В Аду небезопасно, Сатана давно не владеет собой, и его время ограничено. Думаю, пора искать нового правителя и хранителя силы для преисподней.       Будничный тон мамы, когда она говорила это, легко идя вперед, даже не смотря в мою сторону, пугал до чертиков. Мы не знали друг друга, я ничего не знала о ее прошлом, но в таких рассуждениях она казалась мне безумной. Как она могла решать за других, кто должен быть у власти? Имела ли она такое влияние?       — Ты спасешь Люцифера? Он же законный наследник Ада. Разве тут не так?       Мама остановилась у нужной двери, поворачиваясь к ней спиной, и сразу же убрала мне за ухо выбившийся локон светлых волос, начав говорить очень нежным голосом, будто успокаивая ребенка, объясняя ему что-то очень простое.       — Ты очень красивая, Виктория, но ничего не понимаешь в устройстве Ада и Рая. Люцифер отказался от наследования, предпочитая подняться в школу и учить бездарей знаниям, меняя власть на школьные коридоры. Меняя статус наследника на звание учителя. А теперь пойдем взглянем на сыночка Сатаны. Так ли красив черт, как о нем рассказывают? — голубые глаза Ребекки на секунду заблестели, и она отвернулась.       Мама открыла дверь, а я так и осталась стоять у входа, собирая мысли по кускам от услышанного, но когда Ребекка коснулась обнаженной груди Люцифера, проводя по ней пальцем от ключиц вниз, я зашла в палату, немного сильнее положенного закрывая дверь, но этот звук не отвлек ее от изучения рисунков на коже умирающего демона. Было ощущение, что я стала невольным свидетелем чего-то постыдного, такого, чего бы хотелось предотвратить или развидеть.       — Как ты его спасешь? — я подошла ближе, вставая с другой стороны кровати, и незаметно для Ребекки вновь коснулась руки Люцифера, надеясь на то, что скоро он поправится и вновь будет плеваться колкостями по отношению ко мне.       — Никак, — она перестала обводить рисунки на груди мужчины, садясь на стул, где раньше сидела я, слабо выдыхая будто от усталости или скуки. — Даже если бы я хотела, а я не хочу, гибель смертельна.       Ребекка помассировала виски пальцами, а я сильнее сжала ладонь Люцифера, начиная чувствовать легкое презрение к собственной матери.       — Это Сатана начал войну, Вики, это он виновен в смерти сотни младенцев. Если бы не его способность отпускать, мир бы жил своим чередом, не испытывая этих невзгод! И не справедливо ли будет лишить Сатану того, что он забрал у многих, — его ребенка.       Голубые глаза мамы потемнели, становясь насыщенно синими.       — Но причем тут Люцифер? Зачем ему умирать за чужие ошибки?! — я кричала на Бога. Кричала на женщину, которая подходила на роль святой меньше всех.       — Шепфа полюбил падшую и освободил ее от гнета Сатаны, — Ребекка откинулась на спинку, закидывая ногу на ногу, оголяя тонкую щиколотку с неестественно бледной кожей. — Люцифер был стражем и допустил это. Если бы он лучше смотрел за осужденными, ничего бы этого не случилось, и мне не пришлось бы тратить энергию на равновесие, пытаясь вернуть все в привычное русло! — Ребекка почти кричала, явно сдерживаясь, я не была уверена, как мне реагировать, — звать на помощь или молить ее о спасении. Ее идеальные волосы немного растрепались, а на лице появилась маска отвращения.       Небесная война началась из-за женщины…       — Почему пленную просто не отпустили? Разве это важнее мира или баланса, о котором ты говоришь? — я перестала смотреть на маму, все больше и больше переставая верить ей. Она обладала силой для спасения, она могла исцелить Люцифера, но вместо этого она разглядывала украшения на своей руке и будто специально тянула время.       — Сатана не готов был отдать свою бывшую жену, — Ребекка усмехнулась, а я второй рукой схватилась за ладонь Люцифера. И пусть он был без сознания, это давало мне ощущения стабильности. Хоть каплю.       Ребекка не озвучила имя женщины, но я уже поняла, прекрасно помнив разговор с Мими… он дал ей сбежать, жертвуя собственной безопасностью. Люцифер отпустил собственную мать из тюрьмы.       — Попробуй вылечить его, — попросила я. — Ты же могущественная, ты Бог! В чем твоя сила, если не в милосердии, — я была готова молить, но Ребекка смотрела на меня лишь с усмешкой, будто я просила о невозможном. — Пожалуйста, — прошептала я уже одними губами.       — Хорошо, я попробую, — Ребекка встала, замечая, как я держу демона за руку. — Но ты пообещаешь, что выберешь Рай и не будешь поддерживать связь с Люцифером.       — Но у нас нет никакой связи, — возмутилась я, понимая, как странно это выглядит, особенно, когда я держу его за руку.       — Пообещай, что он никогда не притронется к тебе! — мать говорила сурово и настойчиво, недовольно поджимая ярко накрашенные губы.       Я одновременно и разозлилась, и смутилась от такого заявления.       — Да о чем ты вообще!       — Обещай, и я попробую сохранить ему жизнь, но это не спасет его крылья. Гибель эфира должна быть смертельна изначально. То, что он еще жив, — это просто случайность.       Я посмотрела на лицо демона и слабо улыбнулась, не такая уж и высокая цена за твое спасение? Да? Но то, что Люцифер был жив, было не просто удачей, я уверена. Хоть Кроули и показался странным, но его рассказ выглядел почти разумным. Если удалось спасти его жизнь, может у красноглазого есть шанс?       — Обещаю.       Ребекка кивнула и обошла кровать, вставая на левую сторону, где до этого стояла я. Мне пришлось отойти и сесть на стул, вновь беря демона за руку, я прикрыла глаза, чувствуя, какая его кожа холодная, а ладонь шершавая и некогда точно сильная.       — Закрой глаза и не открывай, пока я не позволю, — скомандовала Ребекка. А я послушно уже выполняла ее приказ, прикрывая веки и рисуя в голове фантазии о том, какой бы мог быть Люцифер в обычной жизни, если бы был смертным. Уверена, от девушек у него не было бы отбоя, а он ни о одной не вспоминал бы дважды.       Сильнее сжав пальцы на его руке, я шептала одними губами:       — Давай, демон, ты же большой и сильный, что тебе эта гибель эфира? Ну не будет у тебя крыльев, не страшно, уверена, школьницы будут и без них падать к твоим ногам, — даже показалось, что мне удалось немного согреть руки красноглазого. С закрытыми глазами я ощутила свечение, через прикрытые веки я совершенно точно уловила свет, и вновь любопытство было сильнее приказа Ребекки. Приподняв веки, чтобы подсмотреть хоть немного, я заметила, что Ребекка не стоит у кровати, а отошла и просто смотрела в окно, изучая уличный пейзаж. Я уже хотела возмутиться, как она развернулась, а я продолжила подсматривать из-за прикрытых ресниц.       Она подошла и провела рукой по щеке демона, а я все отчетливее и отчетливее уже не просто видела свет, а чувствовала тепло на наших переплетенных пальцах.       — В нем совсем не осталось сил, — говорила Ребекка печальным голосом, а сама рассматривала маникюр на ногтях, состроив самое несчастное лицо.       Волна злости и гнева накатила на меня, и я хотела уже высказать, что я видела то, как мама даже не старалась спасти Люцифера. Но Ребекка неожиданно сняла повязку с сердца демона. Я уже распахнула глаза, желая остановить ее, а она же — вонзилась в плоть двумя пальцами.       — Нет! — мой крик заставил ее замереть на секунду.       — Ты непослушная девочка, Вики. Я же попросила не открывать глаза. Но ничего, придется это подправить, — пока она это говорила, я сильнее сжимала ладони Люцифера, смотря на то, как Ребекка раскурочила рану, но я боялась отпустить его руку. Мама так и не достала пулю, будто намеренно проталкивая ее глубже, в самое сердце.       Мои ладони светились, но, кажется, это видела только я, смотря на переплетенные пальцы с Люцифером, и почувствовала, как между нашими руками загорелось бордовое пламя, поджигая покрывало на больничной койке. Ребекка сделала два шага назад, прижимая к груди руку, испачканную в крови Люцифера. Она не видела золотистого свечения, но отчетливо увидела огонь, который не причинял вреда ни мне, ни демону.       — Ты… — протянула она, волнительно дыша. — Так это про тебя пророчество…       Но мать не интересовала меня, сейчас единственное, что было важно, — это то, что я чувствовала, как золотое свечение проникает под кожу Люцифера, сливаясь с узорами на его запястье, переплетаясь с завитками и усиливая рисунок, возвращая ему черный насыщенный цвет.       Огонь между нашими пальцами не усиливался и все еще не обжигал, только лишь сжигая простынь, уже начиная прожигать матрас.       — Ты никому об этом не скажешь, никто кроме меня не должен знать, — шептала Ребекка, продолжая сжимать руки у груди. — Даже ты…       Я больше не смотрела на мать, полностью сосредоточившись на Люцифере, рана на животе уменьшалась в размерах, золотые переплетения будто вселяли в Люцифера жизнь, возвращая его с того света, если такой вообще имелся.       — Давай, демон, — улыбнулась я небывалой легкости в груди. — Кто же будет отвешивать мне команды, если не ты.       Я улыбнулась собственным словам, смотря, как затягивается самая страшная, смертельная рана на груди. Как дюйм за дюймом она уменьшалась, исторгая из себя пулю, ту самую. А я почувствовала, как по щеке скатилась слеза, и это было от счастья и от момента происходящего. Я была уверена: то, что происходило сейчас, было самым правильным с тех самых пор, как я проснулась в этой самой палате.       — Ты больше не лягушка, демон. Ты опять горячий…       Комната закружилась и последнее, что я видела, — синие глаза, смотрящие на меня, которые постепенно темнели, превращаясь в бесконечную черноту.       — Ты забудешь все, что случилось в этой палате. Это я спасла Люцифера. Это я, а ты просто смотрела, тебе ясно? — голос звучал в моей голове, растворяясь в вакууме тишины и спокойствия.       — Ясно, — ответила я и отключилась.