Посмертие во лжи

      Я не знал, как заставить ее заткнуться, разве что свернуть шею и дождаться, пока кости срастутся. Уокер лупила меня в грудь, толкала, словно это могло сдвинуть меня с места. Но мне были безразличны ее оскорбления, безразлично на ругань. Она изменила судьбу смертной исключительно по своему желанию. Даже не прикоснувшись к телу, а только лишь к душе.       Была бы это не Уокер, я бы просто оставил ученика на крыше до тех пор, пока он не научился бы призывать водоворот, или до того, как он сам вернулся бы в школу в полночь. Но с ней я так поступить не мог. Зная больше, чем помнила она, помня даже спустя год ее вкус, который сейчас жаждал ощутить вновь.       Я прижал Непризнанную к единственной двери на этой крыше, не слыша ни сирен снизу, ни криков очевидцев. Ее глаза горели голубым огнем, которому я однажды поддался на Земле, нарушая запрет.       Я чувствовал ее дыхание на своей шее, совсем забывая, какая она хрупкая по сравнению со мной, будучи чуть выше моего плеча. Не контролируя силу, я впечатал Непризнанную в дверь и с жадностью прильнул к ее рту, затыкая поцелуем. Безжалостно, жадно, сладко и головокружительно. Я сминал ее губы своими, чувствуя, как ослабевает сопротивление, как руки расслабляются в моей хватке. Я чувствовал ее смятение, вспоминая опьяняющий вкус бывшей смертной. Если там, в клубе на земле, она казалась соблазнительной, то теперь кружила голову похлеще глифта, приходя во снах.       Вот только бессмертные не видят простых снов.       Когда Уокер закончила сопротивляться, поддавшись моему напору, я перестал удерживать ее запястья, проникая своими ладонями под ее кофту. Горячими пальцами я ощущал бархат ее нежной кожи, пробираясь выше. Сжимая ребра, чувствуя первый несдержанный стон Непризнанный, полностью поглощенный моим поцелуем.       Правой рукой я сжал грудь через кружевную ткань, вспоминая эти опьяняющие моменты прошлого. Уокер подалась бедрами вперед, уверен, чувствуя мое возбуждение. Ее ладони сжимали мою шею у затылка, пробравшись за ворот рубашки, натягивая пуговицы на ткани. Она больше не кричала, она сгорала со мной в огне похоти, танцуя в страстном танце на костях.       Если бы эта чертовка была в юбке, я бы уже насадил ее на свой член, трахая не только ее рот языком, но и лишая ее возможности думать о ком угодно, кроме меня. Сжав затвердевший сосок через кружево, я вновь ощутил молящий выдох о жажде большего.       Как я понимал эти желания, как жаждал того же.       Пока правой рукой я, сминая грудь, терзая ареолы до сладостной боли, второй рукой я проник под ремень ее слишком узких джинс. Коснувшись края белья, я мысленно вернулся в клуб и в прошлое, чувствуя, как теряю контроль над собственной похотью перед ней, проигрывая ее аромату и податливости в моих руках.       Когда я почти расстегнул пуговицу на джинсах Уокер, а в ее светлую голову так и не вернулся рассудок, я отстранился. Понимая, какую глупость совершил. Год назад я не задумывался о последствиях для нее, но не сейчас.       Если бы о том, что случилось, узнали, никто бы не посмотрел на то, что Непризнанная дочь Ребекки. Ей бы вырвали крылья, отправляя душу скитаться по миру смертных навечно.       Уокер выглядела до неприличия соблазнительно, глаза горели страстью, отражая, уверен, мой собственный огонь.       — Успокоилась? — хрипота выдала мое состояние, как и эрекция, о которую минутой ранее терлась Уокер бедром.       Звуки мира возвращались, а распухшие губы Непризнанной приоткрылись, стараясь задать вопрос, но вышло плохо. Не дожидаясь ответа, я прикурил, стараясь никотином усмирить не только возбуждение, но и гнев на собственную слабость. Нужно было свернуть ей шею, это было безопаснее, чем подвергать ее душу возможному изгнанию за нарушение запрета.       История с Шепфа и Лилит научила стороны держаться на расстоянии друг от друга, не желая повторить судьбу моей матери.       — Зачем ты это сделал? — ярость просыпалась в голубых глазах Уокер, до нее наконец-то начал доходить тот факт, что я почти трахнул ее, прижимая к двери. Дежавю заставило меня ухмыльнуться, втягивая горький дым.       — Просто заткнул твой рот, — пожал я плечами отвечая. — Не надумывай себе, Непризнанная. Такие, как ты, не в моем вкусе.       Замечание задело ее, хоть она и старалась этого не показывать. Она судорожно поправила кофту, наконец-то переставая подпирать спиной дверь.       Уокер усмехнулась, гневно делая шаг в мою сторону, словно опять включая агрессивный режим, но вместо этого растянула свои блядские губы в ухмылке, старательно копируя меня самого.       — Ну да, — она ткнула пальцем в мое плечо, явно максимально сдерживая агрессию. — Тебе послушных сук подавай.       Намек на Ости лишь развеселил меня.       — Ревнуешь? — выпуская облако не вишневого дыма в раскрасневшееся лицо Уокер, я смотрел, как та заливается стыдливой краснотой.       — Еще чего! — возмутилась она, но сразу изменилась в лице, вспоминая случившееся. — Зачем ты подтолкнул ее? — боль звучала в вопросе, стирая былой прилив возбуждения.       — Это было твое задание, — я не врал: подтолкнуть к обрыву смертную должна была именно она, тем самым перевешивая чашу собственных весов в сторону ада. — Но я решил облегчить тебе и себе день, — слабо пожав плечами, я призвал водоворот, не спрашивая о том, готова ли Уокер к дальнейшей точке назначения — ее дому.

***

      Я хотела поблагодарить Люцифера, хотела извиниться или еще раз накричать на него за содеянное. Но вместо этого просто молчала, словно проглотив язык. Я не знала, как говорить «спасибо» за то, что он убил вместо меня. До моего дома мы добрались быстро, опускаясь в переулке между строениями, скрывающими нас ото всех. Водоворот в этот раз не требовал от меня взлета, а паника запрещала закрыть глаза, дабы не казаться уж слишком трусливой.       — Как мне говорить с отцом, если люди не видят нас? — вопрос был более чем актуальный. Сомневаюсь, что в бестелесном состоянии можно узнать хоть что-то полезное от человека, который не может со мной разговаривать.       — Он сможет, но, конечно, не в привычном тебе облике, — ответил Люцифер, смотря за мою спину.       Я коснулась ближайшего окна и ощутила прохладу, а отражение показало мне женщину предпенсионного возраста, не успела я возмутиться, подняв взгляд на рядом стоящего демона, как увидела рыжего коротышку с блестящей лысиной. Возмущение внешнему виду как рукой сняло.       — Кто выбирает оболочки? — я посмотрела на собственные ладони, видя свои руки, но никак не покрытую морщинами кожу.       Люцифер пожал плечами, не отвечая на мой вопрос, пряча руки в карманах, неспешно обходя мой дом, в котором я жила всю сознательную жизнь. Поняв, что демон не ответит, я заглянула в темное окно, которое было кладовой.       — Не вижу света, может отца нет дома? — задала вопрос я сама себе, оглядываясь по сторонам. Солнце уже клонилось к закату, вынуждая пользоваться искусственными источниками света в доме.       — Сейчас проверим, — остановившись у входа, я уже потянулась к звонку, когда демон просто повернул ручку, приоткрывая дверь.       — Эй, — дернула я Люцифера за руку, останавливая, но, встретив лишь гневный взгляд, руку я быстро одернула, разрывая горячее прикосновение.       — Это долго, а так мы сможем задать нужные вопросы быстрее, — Люцифер уже переступил порог, а я сморщилась от странного затхлого запаха, ударившего в лицо.       — Наверное, Фрэнк напился и не запер дверь, — прикрывая нос, бросила догадку, но демон опроверг мою теорию.       — Было заперто, но не для меня.       Я не стала уточнять, как он открыл дверь, чувствуя в этом действии странное ощущение, словно он уже делал это ранее, а я просто забыла. Но разве могла я его знать, будучи живой?       Дом был в запущенном состоянии, на пороге скопились конверты почты, немногочисленные цветы в гостиной совсем засохли. А пыль стала единственным покрывалом всей мебели в доме.       — Не понимаю… — оглядевшись, я не могла понять, что случилось. Куда делся папа, может переехал?       Демон тоже выглядел немного озадаченно, с презрением осматривая скромный интерьер. Побитые молью диванные подушки, ворох газет на столике у кресла. Почти не касаясь бумаги, Люцифер перевернул еженедельное издание местной газеты.       — Твой отец тут давно не живет, этой газете почти год.       Я нахмурила брови, не понимая, зачем отцу понадобилось уезжать, но если и так, почему он не продал дом? Щелкнув выключатель, я проверила электричество. Раз его не выключили, значит счета оплачивались вовремя, но зачем?       — Как тогда мне что-то узнать, если спрашивать не у кого? — обняв себя за плечи, я почувствовала странное и нехорошее предчувствие. Будто мне в затылок дышала смерть, касаясь своими холодными тонкими пальцами моей кожи.       — Думай, Уокер, где отец хранил документы, любые фото, информацию… судя по дате, он недолго оставался в этом доме после твоей смерти.       Неужели мой уход так ударил по Фрэнку?       — На чердаке были старые альбомы, но там ничего важного…       Не дожидаясь, Люцифер пошел в сторону лестницы, намереваясь наведаться под крышу этого дома. Я молча поплелась за демоном, находясь словно не дома, не ощущая, что тут я жила до этого. Дверь в ванную была приоткрыта, и пока демон боролся с раздвижной лестницей, которой не пользовались много лет, я посмотрела на разбросанные по полу вещи с раковины. Зубные щетки, паста, крема — все было беспорядочно раскидано по кафелю. У двери на плитке был кровавый отпечаток, будто от удара кулаком.       Послышался скрип, подтверждая, что лестница поддалась. Люцифер поднялся первым, не дожидаясь меня. Недовольно поведя плечами, чувствуя, какие тяжелые за моей спиной крылья, я поднялась по ржавой лестнице вверх.       Но демон не сделал и шага, так и оставшись стоять на одном месте.       — Это было тут раньше?       Поднявшись и поравнявшись, я поняла, о чем говорил демон. По полу были выложены газетные вырезки, пожелтевшие фотографии, которые были мне знакомы. Я уже видела их в альбоме, но посчитала, что это осталось от прежних жильцов.       Подняв с пола фото, я развернула его в надежде увидеть там подпись.       «Клэр Уокер, 9 месяц беременности».       На фотокарточке была изображена молодая женщина с темными волосами, и, только внимательно посмотрев, я увидела отражение снимавшего. Это был Фрэнк со старым фотоаппаратом.       — Это Ребекка? — демон задал вопрос, а я отрицательно покачала головой, понимая, что он никогда не видел мою мать, в палате он лишь слышал ее.       — Я не знаю, кто это.       И пока я изучала фото, демон нашел ответ на наши общие вопросы.       — А я, кажется, знаю, — он протянул мне одну из газетных вырезок с очень красноречивым заголовком.       «В приступе шизофрении Бекка Уокер убила беременную жену собственного брата», Сидней, 1997 год.       И фото девушки, как две капли похожей на меня, очень тесно прижимающей к себе папу…       «Бекка и Фрэнк Уокер» на фоне церквушки, которую я видела на фото, найденную в джинсах.       — Как это может быть правдой? — я нервно улыбалась, смотря в глаза Люцифера, где не было и капли «веселья». — Я ничего не понимаю.       Демон отвернулся, проходясь по другим вырезкам, не стесняясь наступать на фото мертвых людей.        — Я не знаю как, но нам нужно найти твоего отца, пусть он таковым и не является.        — Это не может быть правдой, моя мама Шепфа, она не может быть убийцей. Это какая-то ошибка, — я почувствовала, как тошнота подступает к горлу, хоть я давно не ела и не пила обычной пищи.       — Мне кажется, я знаю, где нужно искать твоего отца, Уокер, — Люцифер призвал водоворот, который начал хаотично смешивать все то, что было разложено по полу.       — Где?       — В аду.