Посмертие во лжи

My Misty Mornings

Fabrizio Paterlini

Смерть, наверное, самое лучше изобретение Жизни. Она — причина перемен. Она очищает старое, чтобы открыть дорогу новому.

      Так и произошло…       Смерть — это не всегда конец, это одна из дорог, которую мы выбираем. И я выбрала эту: дорогу, ведущую к небольшому домику, который стал родным. Я приложила ладонь к груди, чувствуя, как волнительно бьется сердце. Оно рвалось вперед, и я в унисон ударам переступала босыми ногами по влажной зелени низкой травы, точно зная, куда приведет путь, а главное — к кому.       Свернув в сторону, коснулась ладонью свисающих ветвей дерева, смахивая прохладные кристаллы чистейшей росы. Я помнила, как сейчас, сильные пальцы матери на шее, но эти воспоминания не мешали больше дышать. Ребекка сделала свой выбор, как я сделала свой. Никогда еще с момента рождения я не чувствовала себя настолько целостной. Это невозможно объяснить словами, лишь пережить эмоциями и прочувствовать сердцем.       Мир становился не просто красками вокруг, он подчинялся, он дышал в унисон, улыбался яркими лучами солнца, словно мне нужно было умереть, чтобы ожить. Я была уверена: у Ребекки не получилось забрать то, чего так жаждала, пока она убивала, она лишь отдавала ту часть силы, которая жила в ней. Я чувствовала, как по венам переливается эфир, и понимала, что легко могу его не только восстановить, но и погубить. Ребекка ошиблась.

Спасение в участи, а участь — Свет. Искрится.

Эфир расколется. Быть — не миновать.

Лишь сердце перестанет биться,

Душа перерождению будет подлежать.

      Спасение всегда было в выборе света, только лишь так можно было восстановить расколотый эфир.       Поднявшись по ступеням, не мешкая открыла дверь и зашла в дом, в котором пахло медовым печеньем и вишневым вареньем. Первый раз я ощутила этот аромат: в доме никогда не жили запахи еды или энергий. Улыбнувшись, почувствовала призрачное присутствие Люцифера. Пусть я находилась здесь без него, он все равно был рядом, живя в моем сердце. Если бы у меня был выбор: сын или любимый мужчина, — я бы не смогла выбрать, не понимая, как можно отказаться от одного, чтобы быть рядом с другим.       Оглядевшись, я заметила улыбающегося Шепфа, он держал на руках моего сына, который так сильно подрос за мое отсутствие. Он уже хорошо управлял собственным телом и, увидев меня, начал тянуться ручками вперед, желая поскорее оказаться в моих объятиях.       Быстро идя навстречу, я, забрав сына, прижала его к груди, целуя в белую макушку. Мир сомкнулся на нас, позволяя прочувствовать безграничную любовь к крошечному человеку, созданному нами.       — Прости, что так долго, — шептала, а сама плакала, не в силах сдержать эмоции. Я добровольно забыла ради спасения мира, но также я добровольно умерла, чтобы вернуться, чтобы забрать и больше никогда не расставаться.       — Ты задержалась, — Шепфа говорил, но я слышала лишь отдаленно его слова, втягивая детский запах. Говорят, младенцы пахнут молоком, но я чувствовала лишь вишневый мед. Сладкий, немного горчащий.       — Все пошло не по плану, — ответив, открыла глаза и заметила крылышки на детской спинке: одно бордовое, а второе — белое с золотыми перьями. — Крылья, — удивилась, аккуратно потрогав совсем нежное оперение, вызвав у малыша смех, и он неожиданно слишком активно начал тянуться за мою шею.       Я не сразу поняла, что именно его привлекло, но потом заметила, что за моей спиной не мои крылья, к которым успела привыкнуть — белое и черное. А два огромных белоснежных крыла, которые лишь по моей мысли раскрылись наполовину, заполняя все пространство комнаты волшебным свечением. Золотые перья по краям играли отблесками восходящего солнца, и я не верила глазам, хоть и любовалась увиденным.       — Ты сделала правильный выбор, Вики.       Шепфа положил мне руку на плечо, не сильно сжимая, а после потрепал ребенка по макушке, а тот вновь засмеялся.       — Я не справилась, — отвлеклась от крыльев, посмотрела на Шепфа, но тот лишь улыбался, забавно приподнимая бороду на щеках. — Почему у меня такие крылья? — я вновь оглянулась. — Почему они слушаются, следуя зову первой мысли?       Прошлые доставили мне неудобства, я так и не привыкла к их тяжести, они были словно чужие.       — Они и были чужие, — Шепфа ответил на мои мысли, а я лишь улыбнулась, вновь вспоминая о его привычке. — Их подарили тебе на время, соединяя в себе две энергии, но по-настоящему ты обрела крылья только после смерти.       — Очередной? — я усмехнулась и вновь лишь одной мыслью расправила крыло, оно было как продолжение руки, слушалось и подчинялось. Сын устроился поудобнее, кладя голову мне на плечо, обвивая шею руками.       — Все то было ошибочно. В начале безумие собственной матери, потом человеческая болезнь. Ты умирала и воскресала во лжи. Лишь сейчас обрела себя целиком.       Я понимала, о чем говорил Шепфа: сейчас я стала как наполненный сосуд.       — Это твоя сила? — я знала, что да. Сила истинного бога текла по моим венам, позволяя чувствовать устои мира, понимать время и пространство. В мою голову словно вложили тысячи умений и книг. Но Шепфа, на удивление, отрицательно покачал головой.       — Она твоя с момента первого вздоха. Только ты смогла принять, удержать и воспользоваться. Ты уже умирала, и сила спасала тебя. Меня же она, — он развел руками и печально улыбнулся, — не спасла.       Шепфа, как и я, добровольно согласился на смерть, не желая идти против единственного друга. Я — не желая становиться убийцей, как Ребекка. И оба мы оказались тут, в личном чистилище бога.       — Я не останусь тут навсегда? — была моя очередь печально улыбнуться. Мне хотелось свободы от этой клетки без решеток. Мне хотелось вернуться домой, в место, где нас бы ждал Люцифер. Воспоминание о запрете полоснуло по сердцу. А если я вернусь, как нам быть вместе? Как не стать жертвами закона неприкосновения к другой стороне. Я сильнее прижала сына. А что ждет его? Ребенка двух разных миров, ад и рай в одном теле.       — Не бойся, — Шепфа вновь ворвался в мои размышления, отвлекая от страшных домыслов, а я не заметила, как снова увлажнились глаза. — Закон, которого так страшатся многие, был создан мной и Сатаной, я добровольно согласился на это, понимая, что Лилит — не моя жена и мы никогда не сможем быть вместе. Это были условности, которые спустя тысячи лет стали правилами и законами.       Я шмыгнула носом, не сразу понимая, что есть один шанс из тысячи, чтобы исправить все. Там мы сможем быть вместе, стать семьей.       — А если бы было, как у тебя и Лилит, что невозможно сопротивляться? Как тогда бы действовал закон?       Шепфа немного поджал губы и посмотрел в сторону, боясь взглядом поделиться болью. Даже сейчас он скучал по Лилит, спустя сотню лет она продолжала жить в его сердце.       — Мы не думали об этом, надеясь, что судьбу можно обмануть. Но мы были не правы. Я отказался от единственной женщины и теперь проклят за это этим местом.       Я осмотрелась, понимая, что дом не похож на проклятие, он подстраивался под обитателя, делал все необходимое. Это был маленький островок рая.       — Тут не так и плохо, — улыбнулась, пытаясь поддержать старика, но он лишь провел рукой по седым волосам, стараясь унять тремор в руках. Первый раз я видела его переживания.       — Я тут один, Вики. Навсегда. Она не придет ко мне, она не постучит в эту дверь. Я не увижу сына, не подержу его на руках. Я проклят одиночеством и вечностью. Бессмертие в таком виде — это худшее проклятие. Лилит тоже поплатилась за свой выбор, если я заперт в одиночестве, то, уверен, ее личное чистилище гораздо хуже.       От его слов я вздрогнула как от фантомного холода. Лилит так любила своих детей, что сейчас, наверное, раз за разом теряет их. Мне не стало ее жаль, мне стало жаль лишь Шепфа, что судьба не подарила ему возможность на счастье.       — Ты останешься один? — я стояла, немного покачиваясь из стороны в сторону, слыша, как успокаивается дыхание малыша. Он заснул, и мне было страшно его разбудить сердцем, которое отбивалось о ребра.       — Это не должно беспокоить тебя, я получил по заслугам. А ты вновь сможешь вернуться. Только имея крылья, отсюда можно уйти. А они с тобой с самого рождения.       Я остановилась на месте, перестав раскачиваться, сосредоточенно обрабатывая сказанное.       — С рождения? — это немного удивило меня.       — Да, сегодня ты попала ко мне в третий раз, первый — сразу после смерти на земле, будучи младенцем. Тогда я и понял, что пророчество начало сбываться и ты часть расколотого эфира. Поэтому ты всегда видела истинные лица бессмертных, обладала исключительной памятью, так как твой мозг был готов воспринимать всю информацию мира. Из-за этого тело было недолговечно, эфир разрушал его с рождения, лишь с беременностью у тебя появилась сила регенерации. Но и она не была всесильной, не побеждая смерть.       — Как мне забрать тебя с собой? Как дать второй шанс?       Шепфа засмеялся, а малыш на руках вздохнул, но продолжил спать.       — Поэтому, Вики, ты достойна силы. Я прожил тысячи человеческих жизней, я видел, как строится мир, как сменяются поколения, мое время вышло. Пришло твое, ты справишься, я знаю.       Тревога проникла под кожу, мне страшно было думать о том, какая ответственность обрушится на мои плечи. Но вместе с ответственностью я получала и другое — семью. То, чего у меня никогда не было. Пусть это стало бы новостью для Люцифера, но я чувствовала — он примет меня и своего сына.       — Мы увидимся еще?       Шепфа подошел к двери, открывая ее, впуская в дом еще больше солнца и утренней прохлады. Я вздрогнула, понимая, что пришло время прощаться.       — Нет, Вики. Эта встреча последняя. Сейчас, когда эфир полностью восстановлен, со мной тебя больше не будет связывать ничего. Больше ты не сможешь найти мой личный райский ад.       — Спасибо, — я встала в дверях, не решаясь переступить порог, боясь, что Шепфа сразу растворится в утреннем тумане. — Поможешь мне в последний раз? — задала вопрос и улыбнулась, мне казалось это важным и хотелось, чтобы на память о Шепфа, об истинном боге, осталось имя.       — Да.       Уверена, он уже знал вопрос, но ждал, пока я озвучу его вслух, и за эту возможность я была благодарна.       — Выбери имя моему сыну, — я откладывала этот момент, каждый раз боясь, что если назову его по имени, он исчезнет как иллюзия. Но сейчас время пришло: держа его на руках, чувствуя, как он сопит мне в шею, я знала, что это не сон и не фантазия, он настоящий.       Шепфа улыбнулся, и мне показалось, что его глаза заблестели от подступающих слез.       — Конечно, Вики, это честь для меня, — он провел пальцем по детским крылышкам и ответил, навсегда давая имя нашему сыну. — Его имя…

***

Carnival of Rust

Poets of the Fall

      После смерти не приходит успокоение, после смерти заканчивается только жизнь. Но боль, печали — они не проходят, вгрызаясь в кости зубами и выворачивая их наизнанку.       Я думал, что умер, я мечтал об этом. Но тьма не принесла мне ничего, кроме кипящей в венах крови. Во мне бурлила магма ада, она текла и заставляла кричать.       Лишь истинный Сатана ревнив и мстителен.       Я чувствовал, как ад питает меня своей силой, я ощущал всю его мощь и все его величие. Казалось, лишь одно мое желание — и я мог изменить мировые устои, я мог остановить землю и дотянуться до звезд.       Ребра выворачивались в обратную сторону, я чувствовал, как на черепе увеличиваются наросты, перерастая в рога. Страх был первым, что я почувствовал. Страх от того, что понял, что происходит. Я не умер, не освободился от боли. А изменил ее направление из эмоциональной и душевной, переводя ее в физическую.       Второе дьявольское обличие доступное лишь истинному Сатане. И я становился им.       Чувствуя, как увеличивалось тело и ломались кости, как огонь обугливал бордовые крылья, а на сгибах появились костяные наросты, я оправдал имя Сатаны, в гневе, ревности и мстительности убивая. Все прошлые жертвы, уничтоженные мною, были как подготовка к огненному пиру для моей души.       Перед глазами все было покрыто кровавой вуалью, я видел мир в тонах смерти и чувствовал привкус металла во рту. Кем я стал… чем.       — Люцифер…       Я слышал ее голос, но не видел. Звала ли так меня смерть, стирая последние крупицы здравомыслия. Болело все тело, хотелось вырвать из груди сердце, чтобы перестать чувствовать утрату.       — Мы здесь…       Она вновь говорила, моя Вики, ее голосом. Вот только я видел, как смерть забрала ее у меня. Мозг отказывался верить в происходящее.       — Не подходите к нему, это опасно!       Голос отца заставил меня зарычать диким зверем, выплеснуть боль хоть так, но не помогало ничего. Красная поволока не пропадала с глаз, я ничего не видел, лишь слышал и чувствовал.       — Он не навредит мне.       Я вскрывал острыми когтями собственные ребра, крича. Я сходил с ума, пока не услышал его.       Детский плач моего сына.       Тело чудовища безвольно замерло, руки повисли, и я ощутил, что касаюсь ладонями пола, а после — ничего…

***

Listen To Your Heart

Roxette

      — Что Вы наделали? — он стоял и смотрел, как Люцифер превращается в монстра, каких я никогда не встречала. Я была готова обвинить стоящего рядом мужчину, будучи уверенной, что это его рук дело. Он лишь усмехнулся, убирая ладони в карманы брюк, я уловила схожие повадки и только потом увидела алеющие зрачки.       — Он обрел вторую ипостась, — спокойно ответил, я была уверена, отец Люцифера.       Поравнялась с ним, выходя вперед, и немного опустила крылья, которые как в коконе прятали меня с малышом. Это отвлекло Сатану от наблюдения за страданиями сына.       — Люцифер, — я позвала, но шаг сделать не решилась. Он с огромной силой бил крыльями по прутьям рядом стоящей клетки, багровая жесткая кожа покрывала его тело, вместо красных перьев — лишь почерневшая от огня кожа и огромные шипастые крюки на сгибах.       — Он должен совладать с силой и принять ее, не вмешивайся. Тебе, я погляжу, есть, о ком переживать.       Я прижала ребенка плотнее к груди, пожалев, что Сатана вообще его увидел. Хотелось оставить этот секрет пока что лишь для нас с Люцифером, который от моих слов, кажется, обезумел сильнее.       — Мы здесь…       Я сделала шаг, но Сатана схватил меня за плечо, но быстро отнял руку, обжигаясь. Я не призывала пламя, но оно послужило мне преградой от чужих прикосновений.       — Как это остановить?       Я не поверила собственным глазам, со страхом смотря на искрученное тело Люцифера, он будто сгорал в невидимом огне. Его мощное крыло ударило рядом, почти задевая меня, и от того, что я резко дернулась в сторону, ребенок окончательно проснулся и заплакал. Я была готова разорваться надвое, чтобы успокоить малыша и забрать часть боли Люцифера. Но, к моему удивлению, мне не пришлось выбирать, кому я нужна сильнее.       Люцифер взревел диким зверем, но стоило ему услышать плач сына, он безвольно опустил мощные руки и замер, прислушиваясь. Казалось, все его тело кровоточит, борясь с обличием, пытаясь вытеснить его. Но я не боялась чудовища, ни на секунду не думала о том, что нужно отвернуться, отвергнуть. Все помещение пропиталось запахом крови, но даже за металлическим привкусом я почувствовала его словно с новой силой. Вишня, смешанная с сигаретным дымом, и появился острый перечный привкус.       Острота отступала, вытесняясь энергией сладкого вишневого сиропа. Он почувствовал, что мы рядом.       — Он справился, — отец Люцифера поравнялся, но прикасаться не стал.       — Вы Сатана? — уточнить было все же необходимо, хоть казалось очевидным. Только лишь правитель ада мог знать о том, что происходило здесь.       — Сатана — это не имя, Виктория. Это звание, — я поморщилась от произнесения полного имени, хоть сейчас оно и воспринималось проще, после того как я вспомнила причину своей нелюбви к нему. — И теперь можешь звать меня Самюэлем.       Я удивленно приподняла брови, смотря, как Люцифер падает и, стоя на коленях, вновь принимает свою человеческую форму. Не дожидаясь продолжения разговора, левой рукой прижимая ребенка, правой я коснулась плеча Люцифера.              — Все хорошо, — шептала, видя, как загрубевшие костяные пластины сменяются на привычную кожу.       — Теперь он Сатана, истинный дьявол.       Отец Люцифера улыбнулся кончиком губ, смотря с восхищением в глазах на сына, который только что занял его место, адский трон и весь подземный мир.       — Но тебя, Вики, — Самюэль обратился ко мне, а я опустилась на колени, вставая белой юбкой в горсть серого пепла на камнях, — я назвать Шепфа не смогу, прости, слишком уж ты не похожа на моего старого товарища. Я оставлю вас, составлю пару новых законов и поймаю одного очень двуличного ангела, — Самюэль странно махнул рукой в воздухе и закатил глаза, недовольно морщась. — Еще и личного водоворота лишился на пенсии. Не задерживайтесь, нужна будет ваша подпись в законе, — мужчина развернулся и пошел в сторону единственного выхода, убирая руки в карманы и насвистывая под нос мелодию.       Я нервно улыбнулась сказанному и придержала Люцифера за плечо, наблюдая, как кожаные крылья вновь покрываются бордовыми перьями, лишь костяные наросты остались, напоминая, что это все происходило на самом деле.       Малыш потянулся ручкой к окровавленному плечу Люцифера, я испугалась на мгновение, но быстрее, чем я успела даже подумать, вокруг нас загорелось пламя - наше, общее. Связывая нас не просто по крови, а на более высоком уровне, на уровне секрета небес и ада.       — Люцифер, — я погладила спину Люцифера, стараясь не задевать только что затянувшиеся раны. — Мы здесь, все хорошо…       Я верила своим словам, чувствовала, что мы изменились, пройдя пусть и недолгий путь, но точно ценою в жизнь. Я видела сверкающий золотом эфир, струящийся по телу Люцифера, я могла коснуться его, могла менять его суть, усиливать или ослаблять. Если до этого я исцеляла интуитивно, действуя наугад, то теперь я могла им управлять.       — Ви…       Он не смог сказать, закашлявшись. Его руки упирались в пол, а крылья дрожали, но он приходил в сознание, возвращаясь к нам. Изогнутые рога втянулись в череп, скрываясь за испачканными кровью темными волосами. Дыхание постепенно успокаивалось, как и ослабевало окутавшее нас пламя.       Проведя вдоль руки Люцифера, я коснулась линий рисунка татуировки, подпитывая узоры эфира под кожей. Это было так просто и легко - смотреть в самую суть жизни.       — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — Люцифер окончательно пришел в себя, раны на теле затянулись. И, когда только он услышал мой голос, понимая, что я не иллюзия, он резко выпрямился, продолжая, как и я, стоять на коленях.       Его глаза вспыхнули рубиновым огнем от того, кого он увидел. Люцифер не шевелился первое мгновение, наверное, пытаясь, как и я, понять, что произошло. Он перевел взгляд с меня на ребенка, который не переставал все это время улыбаться беззубой улыбкой.       — Он… — Люцифер улыбнулся, а я чувствовала, как вокруг нас витает энергия, только сейчас замечая, что она имеет цвет. — Наш… — он не смог закончить и добавить слово «сын», боязливо и аккуратно протянул ладонь вперед, не желая испугать малыша.       Ребенок сразу же отреагировал на этот жест и ухватил отца за указательный палец, засмеявшись. Я улыбалась так, что у меня сводило мышцы, это был самый счастливый момент в моей жизни. Я обрела себя, а главное — семью.       Люцифер сиял, глаза горели счастьем, а энергия вишневого сиропа приятно щекотала горло. Но только сейчас я поняла и другое: моя энергия была также ощутима, как и его, - медовая, сладкая, со свежестью лимона.       — Можно? — он протянул вторую руку, желая взять сына на руки.       Малыш лишь засмеялся, начав тянуться ручками вперед. Мы так и стояли на коленях, на пепле нашего прошлого, видя перед глазами самых дорогих в жизни людей. Пережившие перемены как внешние, так и внутренние.       — Как его зовут? — малыш дернул Люцифера за ухо, а демон лишь улыбнулся. Он держал сына так аккуратно и трепетно, что я почувствовала, как по щеке скатилась слеза радости.       — Его имя выбрал Шепфа. Его зовут Мальбонте.