Мученик

      — Ты ненавидишь второстепенные роли.       — Ты прав, — соглашается Том. — Я люблю находиться в центре внимания.       Его тон лёгок.       Гарри следит за его изящными движениями, за тем, как Том в разговоре бархатно смеётся, чуть склонив голову, зная, что при таком ракурсе локон, мягко упавший на лицо, привлекает внимание, следит за тем, как Том перекидывает ногу на ногу и опирается на ладонь, выглядя заинтересованно и скучающе одновременно. Гарри следит за тем, как люди вокруг пресмыкаются перед Томом, виляют хвостом и падают в коленопреклонённую позу, лишь бы получить мазанный взгляд по себе и ничего не значащую улыбку.       Том для всех и ни для кого, кроме…       — Ты иногда кажешься таким одиноким.       — Вокруг меня полно людей, — опровергает Том.       — Прислужников, — поправляет Гарри.       — Без разницы. — Том пожимает плечами. — Даже если я останусь один, ты всегда будешь рядом.       Гарри на это только улыбается.       Он останется, он знает, и он не против. Том для него прожектор в то время, как Гарри стоит на сцене и не видит ничего вокруг. Куда светит Том — туда и идёт Гарри. Всё очень просто.       Гарри привыкает к таким отношениям неспешно, он не торопится, рассматривая Тома то с одной стороны, то с другой, чтобы позже с удивлением понять, что у Тома этих сторон — бесконечное множество. То он становится милым парнем, готовым помочь в любом вопросе, то самым умным среди компании, то тем, кто выдаёт лучшие шутки, как из пулемета, то монстром, готовым перерезать тебе глотку.       Том загадка для всех, кроме Гарри.       — Если ты продолжишь так себя вести, то я начну переживать.       — Боишься, что в меня кто-то влюбится? — смеётся Том, перебирая локоны Гарри.       — В тебя влюбляются все, кому не лень.       — Тогда боишься, что я влюблюсь в кого-то другого?       — Нет. — Гарри целует запястье Тома. — Для тебя уже тяжелая ноша любить кого-то, кроме себя.       Том дарит не только эмоции, что кружат голову, он дарит прогулки ранним утром в тумане по берегу моря, рассказывая истории про безжалостных морских чудовищ, крадущих сердца мореплавателей, про чарующий голос русалок, тащивших пиратов на самое дно, он дарит украшения в виде алых отметин на теле, укусов, засосов и ссадин на запястьях из-за наручников, которые еле выдерживают натиск.       Том дарит многое, но и забирает ещё больше. Гарри отдаёт не только тело и душу, но и прошлое, настоящее и будущее.       Гарри никогда такое не скажет вслух, но он, часто глядя на вычурного и изысканного Тома, считает его болезненно привязанным и сломленным ребёнком.       — Что ты будешь делать, если я уйду?       — Ты не уйдёшь, — как само собой разумеющееся шепчет Том. Все слова, что исходят из его рта не подвергаются сомнению. Он говорит так, будто всегда прав, так, будто он глаголет истину. — Ты же знаешь, что это разобьёт мне сердце.       Том, безусловно, самый сильный человек, которого Гарри знает, безусловно, самый харизматичный и яркий, тот, кто рождён для побед и великих свершений, но Том временами бывает тем, кто ищет безопасность, спокойствие и стабильность в объятиях Гарри, пытается отыскать недостающую — потерянную — часть своей души.       — Знаешь, что удивительно? — интересуется Гарри, прикладывая горячую ладонь к ледяной груди Тома. — Как оно может разбиться, если не бьется?       Том позволяет себе быть уязвимым и слабым только рядом с Гарри, ища в нем спасение, потому и отдаёт своё сердце, ломанное и кровоточащее, но все ещё слабо, еле бьющееся.       Том ждёт исцеления.       Гарри же временами смотрит на капли дождя, зигзагами стекающееся по окнам, и мечтает о свободе. Том для него позолоченная клетка, клетка, из которой Гарри по собственной воле никогда не уйдёт. Он никогда не бросит и вечно будет любить Тома, несмотря на всю боль, которую тот может принести.