Духом и Сталью: Сильнее тебя

      Атмосфера в шатре, куда Сильвия и Агидель принесли бесчувственную Марику, сгустилась до какой-то вязкой субстанции, в которой застывали любые слова, а ведь несколько минут назад все кадеты только и могли, что шумно обсуждать произошедшее, знатно переполошившись. Даже противоположная команда с тревожными криками кинулась на помощь ошалевшим девушкам, поддерживавшим Огинь. Первой всё равно подоспела наставница. Бесцеремонно прикрикнув на остальных, чтобы не мешали, она быстро стащила с Марики шлем и растянула ворот рубахи, убеждаясь, что жизни блондинки ничего не грозит. Пульс, хоть и сильно замедленный, прощупывался, да и слабое дыхание девушки тоже было слышно. Эверстейн, прилично удивившись, поскольку не могла понять причин, сказала, что у дворянки все признаки сильнейшего переутомления.       Старшая немедленно распорядилась отнести Марику в шатёр, попутно приказав остальным кадетам приготовиться к осмотру, опасаясь, как бы кто-то ещё не получил значительных увечий. С Огинь она разрешила остаться лишь Сильвии и Агидель, да и то только потому, что охотница могла с лёгкостью приготовить необходимый в таких случаях травяной отвар, а Агеллон была первой, кто пришёл на помощь.       Рыжеволосая, отрешённо сидя в шатре, не совсем понимала, что тут вообще делает и как же так получилось, что она первая оказала помощь извечной сопернице. В тот миг Агидель просто сделала это как нечто само собой разумеющееся, будто они были с Огинь знакомы не один год и всегда могли друг другу придти на помощь. Это уже само по себе казалось абсурдным.       Совсем другое дело было с охотницей, на которую Агидель изредка посматривала, подмечая, как та ловко смешивает в плошке коренья и травы, заливает их водой, что принесла им Эверстейн. Сильвия, точно зная, что делает, немного хмурясь, толкла корешок. Бросив тревожный взгляд на Агеллон, дочь леса передала ей плошку, прося продолжить смешивать лекарство, пока она растирает на ладонях одно растение, обладавшее резким запахом и отлично приводившее в чувство, если поднести к носу.       Агидель взялась исполнять указание русоволосой девушки, стараясь быть очень осторожной и ненароком не расплескать снадобье, источавшее чуть сладковатый свежий аромат. Рыжеволосая даже удивилась, ведь полагала, что все лекарства непременно горькие и донельзя противные. «Может, Сильвия готовила их как-то иначе, по собственной науке?» — Агеллон подняла взгляд на охотницу, собираясь поинтересоваться о содержимом плошки, но мгновенно передумала, уловив, с какой заботой Сильвия следила за Марикой, как бережно поглаживала разметавшиеся светлые волосы свободной рукой, второй продолжая растирать в кулаке травы.       Отчаянно захотелось оказаться за пределами шатра, но Агидель не могла позволить себе подобную слабость, особенно сейчас, когда она взялась добиваться признания остальных и это даже стало получаться, и когда Сильвия вновь начала с ней говорить. Мрачные мысли вновь постарались прокрасться в душу, отравляя существование навязчивыми шепотками, убеждавшими девушку в том, что та слишком сильно обрадовалась, сумев заговорить с дочерью леса.       По сути, это почти ничего не меняло меж ними, как ничего не меняло меж Сильвией и Марикой. Это просто Агидель отчаянно пыталась себя убедить, что приняла отношения девушек, хотя это и было не так. Большую часть времени она старалась не замечать очевидных вещей. Так Агидель и вовсе додумалась до того, что в обмороке Марики была виновата именно она, поскольку не стала слушать опасения охотницы. Та ведь предупреждала, но Агеллон поддалась собственной слабости и страху, предпочтя избежать проблем с Огинь, а не помочь Сильвии, и вновь оставила охотницу наедине с проблемой, которая и привела к таким последствиям.       Слишком сильно задумавшись и чуть дёрнув плошку от резкого толчка, Агидель мгновенно очнулась, укорив себя за криворукость и невнимательность, стараясь собраться и не допускать впредь подобных ошибок. Если бы она пролила лекарство, вряд ли Сильвия обрадовалась, да и Эверстейн потом не похвалила бы, ведь доверила ей быть тут и оказывать помощь, а всё, что делала кадет, это занималась одним самобичеванием. Сейчас были проблемы и поважнее, чем её глупости, смотревшиеся мелочью по сравнению с тем, что случилось с Марикой. Сама рыжеволосая точно не хотела, если б с ней такое произошло, чтобы кто-то вместо помощи витал в облаках. Агидель решилась заговорить и выяснить больше о самочувствии Огинь:       — Сильвия, — тихо, немного виновато позвала девушка, привлекая внимание охотницы.       — Да? — откликнулась та, глянув на Агеллон каким-то особенным, мягким взглядом серо-зелёных глаз.       — Извини, что не послушала тебя утром, похоже, ты права была, — потупилась Агидель, но затем, переборов волнение, продолжила: — С ней… С Марикой что-то такое уже ведь случалось, да? Поэтому ты просила меня поговорить с Эверстейн?       — Да, когда мы только поднялись, её немного шатало, а затем, когда стали разминаться до общего подъёма, она и вовсе чуть не упала, — подтвердила дочь леса, с тревогой посмотрев на блондинку.       — А раньше что-то подобное уже случалось? — решила уточнить Агидель, понимая, что потом её всё равно будет спрашивать Эверстейн, и к тому мгновению было бы неплохо иметь общее представление о случившемся.       — Это началось дня три назад, — быстро кивнула Сильвия, — поначалу только лёгкое головокружение, как сама Марика признавалась, хотя, может быть, были и более серьёзные проявления, но ты ведь понимаешь, она бы в этом никогда не призналась, лярва упрямая! — девушка из Литау от досады сильнее сжала кулак, отчего несколько смятых зелёных комков упали на пол.       — Сильвия! — ахнула Агеллон, не привыкшая слышать от охотницы таких выражений.       — Да а как тут ещё сказать, если ничего слушать не хочет? — немного расстроено фыркнула та. — Ещё и ворчала, что не надо её трогать, а с каждым днём только хуже становилось. И вот! И я тоже хороша, надо было сразу пойти к Эверстейн и всё рассказать… Не нужно было говорить про это Марике, а то она едва не бесилась, когда я лишь упоминала о подобном… Вот всегда я так, хочется сделать как лучше, а получается… — опустив голову, Сильвия разжала ладонь.       — Не вини себя, — мягко проговорила Агидель, заметившая, что охотница действительно сильно расстроилась, — ты хотя бы подумала о том, что надо сообщить наставнице, а не как я, сразу отмела эту мысль, потому что, откровенно сказать, мне было не по себе сделать что-то против воли Марики.       — Но ты бы это всё равно сделала, потому что знаешь, что это правильно, даже если бы после этого Марика обиделась на тебя ещё сильнее, — уверенно проговорила русоволосая.       Агидель едва сдержала смешок: уж слишком невинно Сильвия говорила о Марике. Рыжая точно знала, что кто-кто, а Огинь обижаться не будет — блондинка в случае недовольства того и гляди убить была готова. Агидель даже представить обидевшуюся Марику было сложно, настолько дворянка казалась далёкой от подобного поведения.       — Когда ты так уверенно говоришь, мне и самой кажется, что я бы не сомневалась, — улыбнулась Агеллон, желая подбодрить охотницу. На душе даже как-то легче стало, и робкий росток надежды проклюнулся через слой разочарования, — думаю, ты бы тоже сказала, только не знала чему верить… А как думаешь, это и в самом деле из-за переутомления, как Эверстейн сказала? Просто, Марика и раньше много времени уделяла своим тренировкам, да при этом ещё у неё и сил на Селиму хватало… Ой! — на лице девушки тут же отразился испуг вперемешку со смущением.       Агеллон поняла, что сболтнула лишнего, укорив себя за такую бестактность, но с другой стороны это был прекрасный шанс проверить, как Сильвия относится к девушке, возможно уже бывшей, Марики. Всё это грозило очень серьёзной обидой от охотницы, но та, по счастью, и сама сильно смутилась, покрываясь румянцем, что был заметен даже в полумраке шатра.       — Не думаю… — всё же выдавила из себя русоволосая, перебегая взглядом по стенам, силясь отвлечься на что-то, дабы уйти от обсуждения подобного, — может, это как-то связано с тем, что происходило с ней, когда она потеряла над собой контроль в том поединке, где Колеку нос разбила и потом ещё Селиму избила. Знаешь, у некоторых людей случается, если они не могут дать выход накопленной злости, то со временем это приводит к физическому истощению на фоне постоянного нервного напряжения…       — Ты хочешь сказать, она… — кивнув на бесчувственную блондинку, Агидель покрутила пальцем у виска, — …того?!       — Тише! — перепугалась охотница, представив, что с ними сделает Марика, если очнётся сейчас, — нет, это другое, — понизив голос, почти шёпотом произнесла Сильвия, словно Огинь и правда могла их услышать.       — Хм, всё равно, я думаю, это никак не связанно. Смотри сама, совсем недавно в поединке с Инги она-то уж точно дала выход всей ярости, — передёрнула плечами Агеллон, благодаря судьбу в лице Сильвии, что та попросила Огинь не трогать её саму.       — Давай подумаем тогда, — согласилась охотница, поднося ладонь с растёртым растением к лицу Марики, отчего в шатре ощутимо проявился не самый приятный запах, но дворянка оставалась без сознания, — мы знаем, что это стало происходить с ней в последние три дня, всё ухудшаясь. Правда, я не верю, что всё началось именно тогда, думаю, раньше это просто не сказывалось на её самочувствии так сильно.       — Она не могла заболеть? — предположила Агидель, стараясь отмести совсем уж маловероятные причины.       — Нет, — уверенно ответила Сильвия, — я бы точно заметила, а она даже ни разу не чихнула. Да и я проводила с ней рядом последние несколько дней и точно могу сказать, что никаких других изменений в самочувствии, кроме этих головокружений, не замечала, — добавила охотница. — Значит, возможные признаки были либо совсем несущественные, либо Марика могла их скрывать, — заключила Сильвия, прищурив глаза и посмотрев на дворянку, заподозрив возможный обман.       — Но это случилось после схватки, может, она тогда переутомилась гораздо сильнее, чем нам казалось, а потом ведь были работы по лагерю, занятий стало больше… Ты не замечала, она хорошо спит? — гадала дальше Агеллон, но тут произошло то, отчего она вместе с Сильвией аж невольно вскрикнули, поскольку Марика, как лежала, резко села, распахнув глаза.       — Сейчас ты у меня уснёшь вечным сном, если не заткнёшься! — шикнула на Агидель, вжавшуюся в стенку, Огинь, и уж потом перевела взгляд, причём, очень не добрый, на Сильвию, — да убери ты эту дрянь от моего лица!       Охотница настолько растерялась, что так и продолжала держать раскрытую ладонь со снадобьем прямо у носа блондинки. Впрочем, даже поспешно выполнив приказ Марики, она не получила более положительной реакции, скорее наоборот:       — Стоило только на пару минут лишиться чувств, как ты уже принялась трепаться обо мне с первой же попавшейся курвой, особенно которую я терпеть не могу! Ну, чего ты на меня вылупилась, как баран на новые ворота? — Огинь смотрела на Сильвию таким взглядом, что если бы могла им испепелить, то от русоволосой и золы бы не осталось.       — Я ни о чём не трепалась, мы с Агидель пытались понять причину твоего плохого самочувствия! — довольно уверенно, с нотками негодования в голосе, возразила охотница, переборов свой первый испуг.       Агеллон, сидевшая молчком, боялась даже вздохнуть и прижимала к себе плошку со снадобьем, что едва опять не расплескала, и с невольным восхищением смотрела на Сильвию, отважившуюся вот так прямо возразить Марике, да ещё и сделать это поучительным тоном. Поражало рыжеволосую то, что никто бы больше, кроме наставницы, не отважился так поступать, но Эверстейн была старшей, а охотница, едва успев себя проявить, даже не обращала внимания на то, что во многом уступала светловолосой.       — Причина моего плохого самочувствия в том, что меня день и ночь, постоянно окружают одни курвины дети, у которых язык как помело, так они ещё и лезут не в своё пёсье дело, — огрызнулась Огинь, убрав, наконец, с лица волосы. До этого девушка выглядела немного забавно с учётом её характера и поведения. Слишком уж неряшливой и обычной та казалась, но сейчас ни Сильвии, ни Агидель об этом даже и мысли в голову не приходило.       — Я не буду обижаться, поскольку ты пережила не лучший миг в своей жизни и ещё не пришла в себя. Лучше выпей снадобье, я специально его приготовила по старому рецепту, — не реагируя на оскорбления, спокойно произнесла охотница.       — Сама его пей, хоть на какое-то время рот твой занят будет чем-то помимо разговоров! — на глазах зверела Марика, но сил сделать хоть что-то ещё сейчас у неё было маловато. Она даже не намеревалась встать.       Возможно именно оттого, что Агидель стало очень обидно за Сильвию, она набралась смелости слегка приструнить Марику. Охотница ведь не только беспокоилась за неё, но ещё и терпела её выходки, в то время как магнатка переходила все границы в общении с любимым человеком. Агидель, какие бы отношения её ни связывали с бывшими девушками, всё равно старалась обходиться с ними по-человечески, даже если некоторые этого и не заслуживали.       — Марика… — даже имя извечной соперницы было тяжело произнести, глядя ей прямо в глаза, — хватит. Сильвия ничем не заслужила подобной реакции. Это очень глупо и грубо так обходиться с человеком, который дорог твоему сердцу, нельзя так поступать с любимыми…       Обе девушки, ещё мгновение назад препиравшиеся друг с другом, с изумлением воззрились на Агидель, будто та сказала какую-то несусветную глупость. Судя по тому, что возникшая тишина в шатре никак не желала прерываться, она действительно сказала что-то из ряда вон.       Чувствуя себя полной дурой, Агидель подумала, что всё же могла ошибиться в оценке чувств меж Марикой и Сильвией, и сердце совершило немыслимый кульбит, рухнув куда-то в пятки и вернувшись на место. Что касалось глупости, тут она превзошла все разумные пределы, поскольку сразу после догадки последовал какой-то нервный смешок Огинь. Дворянка сделала глубокий вдох и, закрыв лицо руками, прижала их к щекам, слегка массируя кожу.       — Дай мне собраться с мыслями, а то меня ещё мутит, — едва ли не шепотом произнесла Марика. — Думаю, Сильвия сейчас в таком же состоянии, из-за чего именно мне и придётся всё выяснить… Так, дай-ка уточню сначала, ты это всё серьёзно?! — дворянка убрала ладони с лица, на котором уже была заметна хоть и сдерживаемая, но улыбка. Уставившись на рыжеволосую, она начала сотрясаться от беззвучного смеха, что весьма пугало. — Ты что, решила, будто мы… — зеленоглазая вальяжно указала пальцем на Сильвию и на себя, водя рукой из стороны в сторону.       У Огинь даже слёзы на глазах выступили, а вот охотница от подобного предположения вовсе окаменела, не в силах и слова вымолвить. Чуть отойдя, девушка неловко улыбнулась, но затем, по мере того как дворянка продолжала смеяться, настроение дочери леса испортилось, заставив её бездумно уставиться себе под ноги.       — Я не могу, — прыснула в кулак Марика, потешаясь над происходящим, — серьёзно? Ты что, действительно решила, что мы с Сильвией пара? Ты за кого меня принимаешь? Чтобы я, да с этой простолюдинкой?! Я, конечно, знала, что ты не шибко умная, но чтобы настолько… О курва… Где там эта вонючая дрянь, я хочу проснуться! — залилась смехом Огинь, дёрнув Сильвию за руку в поисках пахучего растения, благодаря которому она пришла в себя.       Но смешно сейчас было одной только Марике, а вот Агидель, хоть и порадовалась тому, что её догадки не подтвердились, наблюдала как Сильвия становится мрачнее тучи. Она прекрасно понимала, почему так происходило. Даже если охотница не испытывала чувств к Огинь, то слова той всё равно были очень обидны. Как будто Сильвия из-за своего происхождения была чем-то хуже, хотя это было совсем не так. Она ведь сумела найти подход к блондинке, чего не удавалось сделать никому, включая и Селиму, и до сего мгновения по Марике было заметно, что общество русоволосой ей более чем приятно.       В Агидель взметнулась злость из-за того, что по сути Огинь никак не изменилась, оставаясь всё такой же проклятой курвой, лишь подтвердив это своим поведением и проявившимся лицемерием. Но прежде чем Агеллон открыла рот, чтобы высказать всё, что думала, ответила Сильвия:       — А вот сейчас, Марика, было очень обидно, — удивительным образом сохраняя хладнокровие, произнесла русоволосая, недовольно покосившись на Огинь.       — Ой, что я слышу? — фыркнула она, картинно приложив руку к щеке. — Так выходит, ты совсем не против наших с тобой отношений? — ухмыльнулась Марика, попытавшись взять русоволосую за руку, но та резко дёрнулась в сторону.       — У нас нет и никогда не было никаких отношений, — отрезала охотница, резко отодвинувшись от блондинки.       — Мне так не показалось, — ехидничала Марика.       С виду казалось, что той действительно не было дела до чувств Сильвии, но Агидель и не подозревала, как её предположение напугало светловолосую. Она боялась, что терзания из-за охотницы и далканки были настолько заметны, что даже такая дурёха, как Агеллон, смогла их уловить. Марика намеренно решила гнуть линию, словно рыжая и впрямь сказала немыслимую глупость. Огинь и сама толком не понимала, что чувствует, и такой обман точно никто бы не заметил.       — И зря, потому что я никогда бы не стала заводить никаких отношений с человеком, который вечно играет и не может быть честен с сам с собой, — явно разозлилась охотница, держась уже из последних сил.       — Тебе ли говорить о честности с собой? — прищурившись, стрельнула взглядом Огинь.       — Хватит! — не выдержала русоволосая, метнувшись к пологу, и зло бросила напоследок: — Поскольку ты пришла в себя, я пойду и доложу госпоже наставнице. Выпей лекарство!       — Выпей лекарство, — передразнила Марика, хоть Сильвии уже тут не было.       На краткий миг в шатёр проникло чуть больше света, когда охотница стрелой вылетела наружу, а потом вновь опустился полумрак и повисла тишина, ещё более напряжённая, чем раньше. Агеллон очень хотелось последовать примеру дочери леса, но только она могла дать снадобье Огинь, да и, несмотря на всё своё негодование, ей было о чём поговорить с беловласой курвой. Возникшие в голове вопросы перебивали весь негатив и страх по отношению к зеленоглазой.       Марика, продолжавшая демонстрировать своё невероятно переменчивое настроение, снова тихо засмеялась, как-то даже блаженно на мгновение прикрыв глаза. Поймав на себе слегка недовольный взгляд Агидель, она чуть стихла, прежде чем заговорить:       — Если ты ждёшь какой-то благодарности за то, что словила меня, то не жди… Я этого не просила. Лучше о себе беспокойся. Я равнодушна ко всему произошедшему, но вот ты, — Марика слегка надменно указала пальцем на Агидель. — Надеюсь, поняла, как сложно быть хорошей? Ты можешь сколько угодно следовать своим принципам, но чувства контролировать куда как сложнее, а когда одно встречается с другим происходит… ба-ах, — расширив глаза, Огинь с улыбкой широко развела руки. Резко нахмурившись, она продолжила: — Я знаю, что это такое, и уж поверь — твоя ситуация просто ничто… Чего смотришь на меня? Чего же не бежишь за своей подружкой? — утратив всю насмешливость, спросила Марика теперь уже с открытой неприязнью.       — Прими лекарство, — несмотря на злость, выдавила из себя Агидель, решив придерживаться той же тактики, что недавно использовала Сильвия, попросту игнорируя негативные эмоции.       — Ах ты ж курва! — Марика демонстративно ударила кулаком по полу. — Я тут её хоть чуточку умнее сделать хочу, а она меня не слушает, — дворянка приложила ладони к лицу, а затем резко их опустила. — Мне ничего не надо, я в порядке, а ты — вали, — надменно заявила Огинь, отвернув голову и махнув рукой в сторону, будто отсылая Агидель, как свою прислугу.       — А мне наплевать, — вдруг дёрнула плечом та, словно от озноба, — лейтенант дер Кин просила о тебе позаботиться, Сильвия приготовила снадобье, и ты его выпьешь, хотя, поверь мне, я бы с большим удовольствием тоже ушла и оставила тебя сейчас тут валяться, — спокойно, скорее даже равнодушно, произнесла рыжеволосая, искоса смотря на блондинку.       — Так иди, — хмыкнула Марика, закатив глаза.       — Только после того, как ты примешь лекарство, — в голосе прозвучали повелительные нотки.       — А если я откажусь, что ты будешь делать? — нахально спросила Огинь, скрестив руки на груди.       — Волью в тебя силой, — как-то очень просто, даже мысленно себя с этим поздравляя, ответила Агидель.       — Попробуй! — вызывающе ухмыльнулась Огинь, усевшись на одеяло. — Может, я и потеряла сознание, но какой-то рыжей курве отпор дать сумею…       Если Сильвия просто обиделась и вышла прочь, то Агидель решила действовать иначе. Прекрасно отдавая себе отчёт в том, что пользуется слабостью соперницы и за это может потом поплатиться, она отставила чашку с лекарством, приблизилась к Огинь и так толкнула её в плечо, что та рухнула обратно на одеяло. Пронзив рыжеволосую яростным взором, Марика попыталась подняться, но Агидель крепко её прижала.       — Совсем недавно ты рассказала мне, что такое ответственность в войске, так вот, — холодно произнесла Агеллон, — иногда это делать вещи, которые могут не нравиться твоим подопечным, но для их же блага. Это значит, что можно пользоваться не только своим положением, но и тем, что соперник в данный миг не может дать отпора. И поверь, я бы сейчас охотно воспользовалась твоей слабостью, но пока лишь надеюсь на твоё здравомыслие.       — Знаешь, слабость может быть и притворная… — усмехнулась дворянка, заведя руку себе под голову. И, чуть задрав подбородок, спросила: — Не боишься пожалеть об этом?       — Уже жалею, — в манере Огинь усмехнулась рыжеволосая, — с того самого дня, как мы сцепились в бане и как я увела Инги и Сильвию, чтобы они тебя не избили. Наверное, так и надо было сделать. Поэтому последний раз говорю, пей лекарство, иначе я зажму тебе нос и попросту волью его тебе в глотку. И даже если после этого ты решишь отомстить, я не дамся так легко.       — Агидель Агеллон, — вздохнула Марика, тихо засмеявшись. — Сколько уже времени прошло, сколько всего случилось, а ты так и не поняла? — Она вдруг обвила шею Агидель свободной рукой, притянув ближе.       — Что не поняла? — упираясь, спросила Агидель, пытаясь освободиться, но хватка светловолосой вдруг стала каменной.       Марика ещё раз вздохнула, а затем открыла сияющие зелёные глаза, что в полумраке казались двумя огнями.       — Это я позволила вам тогда уйти живыми… Глупая девочка, неужели тебя не смутило, что я даже не сопротивлялась? Или думаешь, слабаки, вроде этих твоих подружек, могли тогда нанести сильный удар, да ещё считай голыми руками? Ты правда в это веришь? — дворянка равнодушно отвела взгляд в сторону. — Ну ты и дура!       Ухмыльнувшись, Марика выпустила Агидель из своей хватки и разлеглась на одеяле, вальяжно раскинув руки в стороны. Получив свободу, Агеллон мгновенно выпрямилась, порываясь отодвинуться подальше из-за опасений дальнейшего развития событий. Противный холодок продрал от макушки по всему позвоночнику. Она вспомнила всё произошедшее тем вечером. Вспомнила взгляд Огинь, когда та вышла из бани. Тогда всё это как-то само собой забылось, но забывать не стоило.       — Страшно стало? — ехидно ухмыльнулась Марика, не двигаясь, но пристально смотря на рыжую подобно змее, готовой к броску. — Вот правильно, бойся… Ведь именно страх ты испытываешь на поле боя, но ты метишь на повышение, а командирам нельзя бояться. — Впрочем… — она насмешливо улыбнулась, — …не хочешь заплатить? Ты ведь хочешь эту дрянь в меня влить? Я могу разрешить тебе это за… — Марика потянула пальцами свою рубаху вверх, но Агидель чуть не пригвоздила руки Огинь к полу, схватив ту за запястья.       — Ты права… — вздохнула Агидель. — Я испугалась, но нам нужно учиться пересиливать свои страхи и желания, и не вестись на провокации… Именно поэтому ты выпьешь лекарство. Сейчас! Может, я и боюсь, но на меня понадеялись Сильвия и Эверстейн, поэтому я так легко не сдамся, — сказала Агеллон, одарив светловолосую недовольным взглядом, и дворянка резко переменилась в лице.       Несколько мгновений она пристально смотрела на Агидель, собирая все силы, на которые только была способна, чтобы кинуться в потасовку, но потом как-то разом обмякла. Марика не очень понимала, почему не хочет драться, хотя, учитывая, что Сильвия ушла за дер Кин, и сразу они не вернутся, шанс на реванш выдался прекрасный. Внутренний голос так и нашёптывал вернуть должок, да и ещё сторицей, но сама Огинь этого больше не хотела. Желания, одно невообразимей другого, в один миг пропали. Марика пригляделась к Агидель, наверно, впервые за всё время, что они были в гвардии, уделив ей столько внимания. Рыжие короткие волосы, голубые глаза и какое-то необычно серьёзное выражение лица, от которого было даже немного не по себе, но это заводило дворянку. Дура, что раздражала своим легкомыслием и баловством, вдруг перестала быть таковой в её глазах.       — Давай сюда эту бурду, — вздохнув, проговорила зеленоглазая, сразу же ухмыльнувшись, — даже не верится, что ты наконец-то проявила свой настоящий характер. Я уж думала, не дождусь, — неожиданно для Агидель, Марика по-доброму улыбнулась.       — Мне было у кого поучиться, — спокойно ответила рыжеволосая, протягивая плошку, — пей.       Огинь так скривилась, словно там было не снадобье, а самое кошмарное пойло во всём Митхейме. Она даже дыхание затаила, одним быстрым глотков отпив четверть, но тут же недоверчиво прислушалась к вкусовым ощущениям, которые, как ей показалось, обманчивы. Чтобы ещё раз их проверить, Марика сделала второй глоток, чуть меньше.       — Хм, не так уж и плохо, — с удивлением на лице отметила Огинь, угадывая в составе напитка нотки чабреца и делая третий глоток, уже без всякой опаски и даже довольно прикрывая глаза, — вкусно! Что там?       — Вот придёт Сильвия, у неё и спросишь, после того как извинишься, — наставительно проговорила Агидель, на самом деле видевшая, что именно добавляла охотница в плошку. Кажется, там были чабрец, таволга, корень жизни и ещё немного хвойника.       — Вот только не надо строить из себя такую строгую и справедливую матушку, мне этого и дома вполне хватало, — небрежно отмахнулась Марика, — от своей собственной матери только и слышала, что мне нужно сделать, как себя вести, и всё это только для, как она говорила, «моего блага»…       — Тебе это хоть говорили, заботились, может, навязчиво, но уж не со зла, — осуждающе посмотрела на зеленоглазую Агидель, оскорбившись от подобного замечания.       — А этого тем более не надо, ты не знаешь, как у меня было, вот и нечего лезть, — немного огрызнулась Огинь, решив быстро завершить этот разговор, но зацепившись за мысль о том, что так она может добиться интересующих её ответов, подначила: — Или тебе что, завидно?       — Ничего мне не завидно! — теперь уже Агидель завелась. — Просто я знаю, что такое искренняя забота и желание сделать так, как выгодно. И думаю, если твоя мать за тебя переживала, то не делала это ради собственной выгоды.       — Не делала, — пожала плечами Марика, соглашаясь с рыжеволосой, ведь на собственную мать ей действительно сердиться было не за что, — но зато мой отец только этим и занимался.       — Твой тебя хотя бы не пытался при первой же возможности подложить под любого скота, обладающего деньгами и властью! — окончательно разозлилась Агидель, сама не зная, отчего её так задевают слова Огинь. Может, оттого, что блондинка ей виделась как избалованная жизнью курва, не знавшая, как бывает у других, и не хотевшая это знать; или, может, сама по себе тема для Агеллон была весьма болезненной.       — Ой ли, — протянула Марика, — ты в этом так уверена, кидаясь подобными заявлениями? Думаешь, если у тебя было тяжёлое детство, то ты вся такая несчастная, и тебя должны жалеть? Да все благородные дома Остерна, от самых богатых магнатов до последнего голодранца шляхтича, только и думают, как бы пристроить своих детей повыгоднее. Если с сыновьями это ещё обстоит нормально, то нам, дочерям этих домов, только и остаётся либо подчиниться воли отца, либо бороться за свою свободу и жизнь, которую мы хотим.       — За свою свободу и жизнь я несколько лет расплачивалась постоянными побоями, — почти прорычала Агидель.       Огинь, закатив глаза, отставила пустую плошку в сторону, быстро развернулась к рыжеволосой и задрала рубаху, демонстрируя на спине многочисленные шрамы от ударов. На бледной коже сильно выделялись тёмные неровные полосы. На их фоне даже совсем недавние следы после наказания в гвардии меркли. Агидель не смогла представить, чем и как били Марику, так как шрамы были уж очень странными или вернее сказать крупными. Огинь отпустила край рубахи, скрыв спину, и, повернувшись обратно, уставилась злобным взором на Агеллон, медленно проговаривая:       — Вы уже могли это всё заметить в той же бане, но ещё раз поясняю, откуда это взялось. Это всё за моё несогласие следовать воле отца. Как видишь, ты у нас не одна такая особенная. Так что заканчивай мне здесь это нытьё разводить, сочувствия ты всё равно не получишь, да оно тебе и не нужно, и перестань уже меня разочаровывать всякий раз, когда я начинаю испытывать к тебе хоть какое-то подобие уважения. Сильвии точно не нужна размазня рядом с собой.       Агидель даже не могла понять, что поразило её сильнее — такое же тяжёлое прошлое Марики, как и её собственное, или жёсткие слова о том, что никто не обязан, да и не должен их жалеть, или же то, что блондинка самым внезапным образом упомянула Сильвию в том ключе, в каком в последнее время размышляла и она сама.       — Почему ты думаешь, что Сильвия интересует меня больше, чем просто подруга? — зацепилась за последнюю фразу рыжеволосая к вящему удовольствию Марики, которая этого и добивалась.       — Потому что все твои потуги, скандалы и ревность указывают именно на это. Да и я прекрасно видела, как изменилось выражение твоего лица после того, как я засмеялась… От этого меня ещё больше распирало, — хохотнула Огинь, но почти сразу стала серьёзной. — Только вместо того, чтобы давно уже решить эту проблему, ты устроила курва ведает что. И я вот всё в толк не могла взять, с чего это ты так беситься начала, а ты вон решила, что я с ней… — снова расплылась в улыбке Огинь.       — А разве нет? Что я должна была подумать, когда ты начала столько внимания обращать на неё, и сама Сильвия к тебе потянулась? — несколько обиженно спросила Агидель.       — Взять и поговорить с Сильвией, но у тебя ума как у этой плошки, — Огинь постучала костяшками пальцев по деревяшке. — Наша тихоня просто хотела устранить все разногласия, царящие в лагере, но ты послушала полудурошную дер Зиг, ещё и обидела Сильвию, а что ей оставалось делать, когда друзья от неё отвернулись? Конечно, она потянулась ко мне, потому что с ней я поступала так, как она этого заслуживала. Или ты думаешь, она стала бы общаться со мной только потому, что хотела вам насолить?       — Я до сегодняшнего дня думала, что вы парой стали! И меня это очень задело, потому что мне казалось, что ты используешь её, а, когда появится Селима, это приведёт к большим неприятностям, — до Агеллон доходил весь абсурд того, что она успела себе придумать, но кое-что всё же не давало покоя: — Зачем ты тогда так себя вела с Сильвией, обнимала её, старалась прилечь на неё, хватала где… не надо?! — рыжеволосая немного отвела взгляд.       — Ну а тебе-то какое дело? — буркнула Огинь. — Я ж её не целую и, к счастью, не совращаю…       — Нельзя так делать… — округлив глаза, неподдельно возмутилась Агидель.       — Почему? — равнодушно спросила блондинка.       — А если бы я себя так с Селимой вела, ты бы как отреагировала? — поражалась сейчас Агидель.       — Боюсь, после реакции Селимы мне реагировать будет уже не на кого, — не удержалась и хохотнула Марика, на мгновение представив себе последствия.       — Я серьёзно! — вспыхнула Агеллон.       — Я тоже…       — Хватит издеваться…       — Ну, так тоже лежи и хватай? — недовольно развела руками Марика. — Это даже забавно будет, мне и без того нравилась её реакция, а уж если это будешь делать ты… Да за такое я согласна… — от восторга несносную блондинку едва не подбрасывало на одеяле.       — Марика!!!       — Вот-вот, Сильвия тоже всегда так возмущается, прямо один в один! — ехидно подметила Огинь. — Хотя бы поэтому вы с ней неплохо бы смотрелись. Но от тебя я ожидала большей решимости и расторопности…       — Это ты сейчас о чём? — попыталась состроить недоумение Агидель, хотя уже понимала, что Огинь читает её как открытую книгу. — С чего ты вообще решила, что мне интересны такие отношения?       — Серьёзно? После всего, что ты устроила? Не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Уж что-что, но я с первого же твоего взгляда поняла, в каком плане тебя интересуют женщины. Ты хотя бы не рассматривай их так откровенно, что ли? — вздохнула светловолосая. — Я только удивилась, что это ты никаких шагов навстречу Сильвии не предприняла, когда увидела, что ей небезразлична, — Марика внимательно посмотрела на рыжеволосую, явно заинтересовавшись продолжением беседы, и теперь даже не выглядя такой самодовольной холодной курвой, каковой представала окружающим большую часть времени.       — Она моя подруга, было бы нечестно пользоваться таким положением, — вяло попыталась оправдаться Агидель, понимая, что этот ответ никоим образом не устроит Марику. Так и вышло.       — А, так ты у нас девочка с принципами? Ладно, хорошо, а что же твои моральные устои молчали, когда ты человека, который к тебе тянется, так разом обидела? — почти издевательски протянула Огинь, разбивая все доводы рыжеволосой, как добрый меч хлипкий щит.       — У меня был не совсем приятный опыт отношений с подругой в прошлом, — призналась Агидель, хоть и не хотела этого делать. В этой ситуации оставалось либо честно отвечать, либо попросту взять и выйти, чего ей теперь почему-то не хотелось. Может потому, что впервые за долгое время в лице Марики она столкнулась с человеком, который не осуждал за симпатию к девушкам, а ещё и разделял её?       — К бесам опыт! — презрительно скривилась Огинь. — К бесам всю прошлую жизнь. Зачем ты пришла в гвардию? И не говори, что ради того, дабы служить Остерну, защищать родину, и всю ту высокопарную чушь, которой каждый стремится оправдать истинные мотивы. Это так, но ты здесь ещё и потому, что в Коронном войске всем плевать на твои симпатии, никто и слова против не скажет, потому что это шанс жить так, как хочется. Так ответь мне, Агидель Агеллон, имеет ли тогда смысл создавать себе какие-то рамки и условия? Вы все продолжаете непонятно зачем держаться за своё прошлое, ограничивая себя, вы все сущие лицемеры, и за это я вас терпеть не могу. Из всей твоей шайки у одной только Сильвии хватило ума первой вырваться из этого порочного круга, — быстро произнесла Марика, пытаясь скрыть, насколько её задели слова Агидель.       — Рамки и условия, как ты говоришь, помогают не скатиться до совершенно скотского состояния и поддерживать нормальные отношения между остальными, ограничивая собственные желания, идя на поводу у которых можно разрушить вообще всё вокруг, — возразила рыжеволосая, — это в первую же очередь ради Сильвии, чтобы ей не навредить.       — А ты думаешь, после всех этих откровений я так просто дам тебе общаться с ней? — усмехнулась Марика. — Чтобы ты опять, вдруг что, довела её до слёз, только в этот раз меня рядом не будет? — резко нахмурилась светловолосая, недоверчиво смотря на Агидель. Её слова, словно топор, вмиг обрубили, казалось бы, вполне нормальную беседу, в которой позабылись все прошлые конфликты.       — Марика… Такого больше не… — попыталась оправдаться Агидель, вдруг растеряв всю уверенность, от которой её распирало мгновение назад.       — Ага, как же… Кто-то тут уже хочет сказать, что я была не права в своих рассуждениях? — хмыкнула Марика. — Знаешь, Агидель, я, может быть, и не пример для подражания, и не божество, но я не собираюсь просто смотреть на то, как она снова падает в эту тьму… — мрачно произнесла Огинь, прищурив глаза.       — Почему ты так уверена, что такое произойдёт? Я признаю, что была не права, и буду следить за собой, — едва не выкрикнула Агидель. Дворянка тут же залилась смехом.       — Наверно потому, что ты до сих пор уверена в том, о чём не знаешь ровным счётом ничего… Агидель, взрослей, — вздохнула Марика, закатив глаза.       В шатре снова повисла тишина, Огинь пристально смотрела на Агеллон, видимо ожидая какой-то реакции, но та даже не знала, что ответить.       — Курва, — вздохнула светловолосая девушка. — Знаешь, я хорошо видела, как смотрит на тебя Сильвия… даже в первые дни после поединка, когда она на тебя действительно злилась, то не смотрела на тебя с отвращением. Это я была готова тебя разорвать, но в тоже время я не хотела быть такой же, как мой отец, ограничивая кого-то… именно поэтому я начала более равнодушно к тебе относиться… Если бы ты попыталась поговорить с Сильвией, то я бы тебе это позволила сделать, — Огинь чуть прищурилась.       — Но зачем всё это? Ты ведь понимаешь, что после того, что ты сделала с Инги, я… — Агидель запнулась, опасаясь произнести следующее слово, — …боялась тебя. Как мне нужно было поступить после всего этого?       — Хм, может, не действовать так, как хочешь ты, а смотреть на то, чего хочет Сильвия? — ухмыльнулась Марика, но, заметив непонимание на лице Агидель, она шумно вздохнула и продолжила. — Какая же ты дура… Свело же меня с тобой… Ладно-ладно, скажу честно и так, чтобы даже ты поняла… У меня нет желания как-то ограничивать нашу Сильвию, но я не хочу ещё раз видеть её такой, как после вашей с Инги сцены тем вечером… Поэтому сделаем так: я вижу, что ты, скорее всего, не успокоишься и как-то всё равно будешь пытаться сблизиться с этой тихоней у меня за спиной, так вот, — Марика, явно сдерживая отвращение, ещё раз закрыла лицо руками. — Хорошо, я не буду в дальнейшем препятствовать вашему общению, но… — глаза блондинки сверкнули ядовито-зелёным свечением. — Но если ты ещё хоть раз доведёшь её до такого состояния, я… даже не знаю, что я с тобой сделаю, поняла?       — Д… да, — едва отшатнувшись, выдавила из себя Агидель.       — Вот и хорошо, — улыбнулась Огинь, сразу рухнув обратно на одеяло. — Только не думай, что я так просто тебе всё это сейчас позволила… Я-то ладно, а вот за всё, что испытала Сильвия, ты заплатишь и заплатишь именно ей, — ухмыльнулась Марика, прищурив глаза.       — Как-то ты слишком уверенно говоришь для той, у кого сил почти нет, — подметила Агидель.       — Мои силы — это временно, а вот целостность твоих костей — это твоё будущее, если ты сделаешь неверный шаг… К слову сказать, — прищурившись, хитро улыбнулась Марика, — вы тут вроде про Селиму вспоминали… Я бы не сказала, что она мне прямо уж дорога, а вот Сильвия… Не могу сказать, что я её рассматриваю в таком плане, но в ней куда больше положительных черт, нежели в этой чернявой и… — блондинка отвела взгляд всё с той же раздражающей улыбкой. — Если ты будешь глупить и дальше, то, кто знает, может, я пересмотрю своё отношение к простолюдинкам, в особенности к некоторым русоволосым из Литау…

***

      Эверстейн, убедившись, что остальные подопечные в порядке, раздала им указания, следом выслушала доклад Сильвии о самочувствии Огинь и попросила охотницу сделать ещё снадобья. Решив лично проверить Марику, лейтенант едва различимым шагом направилась к шатру. Приблизившись, она невольно уловила разговор Агидель и Марики на повышенных тонах, и если сначала дер Кин просто хотела сделать следующий шаг, не собираясь ничего подслушивать и даже радуясь, что Огинь довольно быстро пришла в себя, то продолжение разговора заставило её остановиться как вкопанную.       — Ты же только недавно сама сказала, что не будешь нам мешать?! — Агеллон едва не подскочила на месте от негодования.       — Но это не значит, что я сама себя как-то должна ограничивать… В этот раз я тебе признаюсь, я делаю это не тебе на зло, а потому что… Ну вот так, — пожала плечами Огинь, — ты не забывай, с кем разговариваешь. Повторяю, будешь и дальше дурью маяться, и, кто знает… И этого я действительно не понимаю, ладно там Сильвия, пусть она тоже бегает от своих чувств, но её можно хотя бы понять за то, что для неё это первый подобный опыт…       — Стой! — ухватилась за последнюю фразу блондинки Агидель. — Так выходит, я действительно нравлюсь Сильвии?!       — Какая разница? Имеет значение, нравится ли она тебе, потому что если нет, лучше скажи это ей сейчас, пока хуже не стало, — раздражённо прошипела Марика.       — Нравится! — почти рявкнула Агеллон, и это прозвучало гораздо громче, чем она рассчитывала, но вместе с тем на душе значительно полегчало, словно с этим признанием она скинула с себя груз, который так долго тяготил её.       — Не так уж и сложно это сказать, правда? — ухмыльнулась Марика, довольная, что добилась своего.       Агидель хотела было спросить, зачем это так понадобилось самой Огинь, выводить, выпытывать ответы, но в этот миг полог шатра качнулся в сторону, и внутрь быстро зашла Эверстейн. Рыжеволосая мгновенно обернулась к дер Кин, начиная гадать, могла ли та слышать последнюю часть их разговора, но по лицу Эверстейн нельзя было прочесть ровным счётом ни одной эмоции. Она была как всегда предельно собрана и спокойна. Только Агидель было совсем невдомёк, какая буря эмоций поднялась в душе лейтенанта…       «Нравится!» — до сих пор эхом звучал голос Агеллон в голове дер Кин. Вскрик Агидель раздался как гром среди ясного неба, резанув по ушам, грозя повредить напряжённые перепонки. Старшая быстро поднесла ладонь к голове, помотав ей из стороны в сторону и отступив на один шаг назад. Если бы Эверстейн могла в этот миг что-то разбить или сломать, она бы это непременно сделала, удивляясь, насколько сильное чувство пронзило всё её существо. Раньше она и подумать не могла, что способна испытывать столь сильные злость и ревность, что вообще может их испытывать, но всё это было.       На смену злости быстро пришло разочарование, сначала от того, что Агидель выбрала не её, даже и не упомянула, а потом и понимание, что сама Эверстейн и была виновата во всём случившемся. Со своими опасениями, переживаниями, принципами, она сама всё сделала для того, чтобы потерять всякую надежду на симпатию от Агеллон. Глупо было надеяться, что демонстрируя подопечной вечное равнодушие, холодность и лишь совсем редкое одобрение, она могла рассчитывать на взаимность. Единственный поход в таверну вряд ли что-то менял, ведь после него Эверстейн и стала вести себя так, будто ничего не случилось. То, что Агидель были таки интересны девушки сейчас отнюдь не радовало. Какой в этом всём был толк, если сердце рыжеволосой не лежало к ней?       Наверно, кто-нибудь другой на месте дер Кин попытался бы с этим что-то сделать, но беда была в том, что темноволосая девушка ни разу в своей жизни с подобным не сталкивалась и никто сейчас не мог ей даже подсказать, а взбесившиеся чувства, твердившие о том, что она может воспользоваться своим положением, дабы изменить ситуацию, были самым ненадёжным помощником. Выглядело бы это попросту подло. Поступать подло и нечестно Эверстейн могла на поле боя, где это было оправдано, но вести себя так в обычной жизни она себе никогда бы не позволила.       Прикрыв глаза и несколько раз вдыхая, дер Кин пыталась успокоить собственное тело и разум, но справиться с чувствами, на удивление, помог ей долг перед кадетами и долг перед теми, кто назначил её руководить новобранцами. Тот же долг, из-за которого она лишилась надежды на собственное счастье, заставил действовать её предельно спокойно в сложившихся обстоятельствах. Собравшись с духом и взяв себя в руки, старшая откинула полог и шагнула в шатёр, оказавшись перед подчинёнными такой, какой они и привыкли её видеть. От Эверстейн не укрылся слегка испуганный вид Агидель, равно как и равнодушный, немного пренебрежительный от Марики. Сосредоточив большую часть своего внимания на Огинь и попросту стараясь не смотреть на Агеллон, старшая довольно сухо осведомилась:       — Как твоё самочувствие, Марика?       — Намного лучше, госпожа лейтенант, — даже каким-то слегка подобострастным, словно насмехающимся, голосом ответила блондинка, — готова вернуться в строй.       — О твоём возвращении в строй мы поговорим вечером, — коротко заметила дер Кин, продолжая избегать взгляда на Агеллон, хотя и обратилась к ней, — Агидель, благодарю за помощь соратнице, присоединись к Сильвии и, после того как закончите с ещё одной порцией снадобья, озаботьтесь обедом для всего отряда. Исполняй.       Всё же толика раздражения прорвалась, и нельзя было сказать, что Эверстейн не почувствовала от этого некоторого удовлетворения. Внутри что-то тихо заворочалось, грозно рыкнув, подобно зверю, что предупреждает о своём появлении. Казалось, Агидель тоже ощутила не слишком хорошее настроение лейтенанта, уже отвыкнув за последние дни от него.       Склонив голову в знак почтения, рыжеволосая уставилась на мыски своих сапог. Она хорошо знала, что если старшая приказывает так, то и вопросов задавать не стоит. «Почему она озлилась?» Неужели из-за того, что они обсуждали с Марикой? Надежда на то, что дер Кин не слышала их разговора с Огинь истаяла на глазах, но искать ответы Агеллон предпочла бы в других условиях, желательно подальше отсюда. И подумать о том можно было помогая Сильвии.