Духом и Сталью: Сильнее тебя

      Покинув яркий круг света от костра, их зрение не сразу приспособилось к ночной тьме: возникло ощущение, словно весь лагерь канул в пелену небытия. Где-то впереди, среди рядов палаток раздался шорох, и прозвучало сдавленное ругательство. Не стоило быть провидицами, дабы догадаться, кто завалилась в проходе. И точно, через несколько мгновений Марика с Селимой обнаружили охотницу, растянувшуюся на земле и безуспешно пытающуюся подняться.       — Ну твою-то душу Сильвия из Литау! — всплеснула руками магнатка, наклоняясь, чтобы помочь подруге, — давай, вставай, пойдём обратно к костру, пока, чего плохого, не убилась тут.       — Нет, — капризно заявила русоволосая, помотав головой из стороны в сторону, — я хочу найти мою Агидель!       — Какую Агидель? Ты еле на ногах стоишь. Пойдём к огню, посидишь немного, передохнёшь, потом подумаем, где её искать, — принялась увещевать Марика, словно маленького ребёнка.       — Но я хочу к Агидель! — продолжала канючить охотница, отказываясь подниматься.       — Селима, вот… Вот что ты стоишь? — беловласая хотела бы выразиться покрепче, но сдержалась, — давай, помогай!       — Пфф, — фыркнула далканка, склонившись к Сильвии, — Виюшка, вставай, пожалуйста, только не убегай больше никуда, мы тебе поможем найти твою ненаглядную… — ласково проговорила дочь гор.       Марика выразительно глянула на возлюбленную и даже развела руки в стороны, будто спрашивая «Ты что творишь?». Селима посмотрела в ответ и тоже развела руками, как бы говоря: «Ну зато это хоть как-то помогает». Охотница, поддавшись её увещеваниям, поднялась на ноги и вцепилась в руки подруг, стараясь удержать равновесие.       — Вы такие хорошие, — немного покачиваясь, невнятно пробормотала девушка, — очень-очень хорошие. Спасибо вам! — улыбнулась дочь леса, тепло обняв девушек, и тут же повиснув на них.       — Ну как бы мы могли бросить тебя? — улыбнулась Огинь подруге, а потом на пальцах очень красочно объяснила Селиме всё, что с ней сделает за предложенные мысли.       — В первую очередь надо подумать, откуда мы начинаем поиски, — деловито проговорила дочь гор, словно не замечая манипуляций Марики, — предлагаю проверить общее застолье. Если их там нет, это сузит круг.       — Их там точно нет, можно даже не ходить, — хмыкнула дворянка, закатив глаза и демонстративно приложив ладонь к лицу.       — Но убедиться надо. Пошли! — Сильвия резко обрела решимость и словно пришла в себя, утягивая подруг следом.       Тем раза два пришлось удерживать охотницу от очередного падения, но всё же троица благополучно подобралась к большой поляне, где по-прежнему ярко пылали костры, а некоторые из сержантов и кадетов оставались за столами. Марика знала, что появляться им в таком виде точно не стоило, а потому, убедив дочь леса подождать и оставив с ней Селиму, прокралась до границы, куда падал свет, но не выходила из темноты. Конечно, никакой Агеллон или дер Кин и в помине там не было. Вернувшись обратно, Огинь застала весьма интересное зрелище: далканка обхватила Сильвию за талию, удерживая на месте, не давая той покинуть укрытие.       — Можешь не стараться, нет там твоей рыжей, — вздохнула беловласая, посмотрев в шалые глаза подруги.       — Точно? — расстроено спросила та.       — Вот скажи мне, был ли хоть один случай, когда я оказывалась неправа? — упёрла руки в боки дворянка, игнорируя лёгкие смешки от своей возлюбленной.       — А что же тогда делать? — ненадолго задумалась охотница, с надеждой посмотрев на Марику.       — Вернуться к нашему костру и там поразмыслить, где ещё поискать, — предложила Селима, на сей раз вняв советам беловласой, — давай, идём, пока какой-то крикун не выперся из-за стола.       Девушки подхватили подругу и зашагали обратно, но именно тогда дочери леса взбрела в голову очередная дурная идея. Магнатка и далканка рано расслабились, полагая, что добились своего. Сильвия же, незаметно набрав в грудь побольше воздуху, вдруг заорала:       — Агиии… — закончить она не успела, Огинь быстро зажала ей рот, чуть не засунув внутрь пальцы. — Мм-мф!       — Да сколько ж можно?! — полыхнула праведным гневом дворянка, едва не разразившись бранью, — совсем что ли дурная? Ты хоть представляешь, что будет, если нас в таком состоянии поймают? Ты ж язык за зубами держать даже не сможешь, придёт какой-нибудь курвин сержант, найдёт тот бочонок, и нас всех взгреют! Лярвы со мной и Селимой, нам не привыкать, но ты представь, если тебя высекут!       — А, может, я тоже хочу, чтобы меня высекли?! Чего я одна такая особенная? — взбеленилась охотница, вырвавшись из рук, и отойдя на пару шагов.       — Я тебя сейчас сама высеку, если не уймёшься! А ну, иди сюда, ку… — не выдержала Огинь, но её прервала возлюбленная.       — А ну! Тихо! — гневным шёпотом шикнула на них дочь гор, — рты свои закрыли! Прячемся! Идёт кто-то!       Троица шмыгнула за ближайшую палатку, едва не запнувшись друг о друга. Прижавшись и стараясь не издавать ни звука, и вообще не шевелиться, девушки спрятались сразу за тканевой стеной. Как назло, Сильвию начала разбирать икота. Подруги, сдавленно ругнувшись, закрыли ей рот ладонями.       — Это какая там курва орала?! А?! — из прохода послышался гневный мужской голос, — найду лярву, запорю как безмозглую козу!       — Махейм, — округлив глаза от страха, почти беззвучно прошептала далканка.       — Где эта пёсья кровь? А ну выходи! — продолжал браниться сержант, — выходи, лярвино отродье! Что? думаете, можно у сержанта спереть бочонок, и ничего вам за это не будет?! Как бы не так! Ух, найду я вас!       Шаги были всё ближе. Потом замерли. Ненавистный сержант стоял точно с противоположной стороны палатки. Марика и Селима, едва не задушив Сильвию в объятиях, держали ладони на её губах, в то время как подруга принялась икать ещё чаще, содрогаясь всем телом. Дочь гор даже глаза зажмурила, представляя, что будет, если крикун повернёт за угол, но тот, вдруг громко рыгнув и выругавшись, ушёл обратно к столам. Девушки с облегчением выдохнули, а Сильвия, часто задышав, прекратила икать и вполне трезво произнесла:       — Ох, мне чуть новые портки не потребовались. Ай, Марика! — вскрикнула охотница, когда ощутила острую боль на своём плече от резкого укуса.       — Я бы и кусок вырвала, если б могла! — прошипела Огинь, схватив подругу за рубаху, притянув ближе и смотря прямо в глаза. — Зачем орёшь, курва безголовая?!       — Мы, кажется, Агидель ищем, — вздёрнув нос и отвернувшись, обидчиво хмыкнула русоволосая, сразу столкнувшись с таким же недовольным взглядом карих глаз.       — Сильвия из Литау, — прохрипела далканка, хватая девушку и приближая лицо, — сурта ты болотная, вот попомни, настанет день, я тебя совсем убью, — пообещала она, опять явив свой акцент и сбивчивую манеру речи.       — С меня хватит, — весомо произнесла Марика, — значит так, Вия, ты делаешь всё, что мы тебе говорим. Если нет, немедленно идём к костру и сидим там, а то одно дело, ты сама себе на голову проблем нахватаешь, а другое, если и нас в них затянешь!       — Простите, — понурилась охотница, — но я не знаю, как ещё найти Агидель… — в расстройстве вздохнула та, опустившись спиной на палатку, заставляя её ткань сминаться.       — Будем проверять все жилища, — не терпящим возражений тоном, сказала далканка. — Начнём с окраин, исключая любые возможности, только тихо и по-быстрому.       Этот вариант устроил всех. Троица быстро проследовала до самых пределов лагеря, стараясь слегка пригибаться, дабы не привлекать к себе лишнее внимание. Почти дойдя до окраины поляны, непонятно зачем, они начали проверку с палатки Марики и Селимы.       — Тут нет, — заглянув в жилище девушек, пробормотала Сильвия, еле различив, как поднимает голову змей.       — Точно нет? — подруги протиснулись следом, навалившись ей на спину.       Черныш слегка зашипел, будто говоря, что никого чужого и не пустил бы, или просто удивился столь внезапному вторжению. Отдав гаду припрятанное в котомке угощение, девушки зашагали по лагерю. Из большинства палаток слышался молодецкий храп. Из других доносились более интересные звуки. Возле жилища Вита Кутенича замерли все трое. Сильвия и Селима даже румянцем покрылись. Потомок купеческого рода явно очень тепло общался с кем-то из бывших имперцев.       — И мощное копьё пронзило слабую плоть, — вспомнив фразу из одного романа, прыснула от смеха Огинь, когда девушки отошли дальше.       — Марика! — возмутились дочь леса и дочь гор, но всё же не сдержались и разразились громким хохотом.       — Ой, вот не надо. Этого следовало ожидать, — пожала плечами магнатка, — куда важнее, что мы, уже курвы знают сколько времени, бродим по лагерю, а результата пока нет.       — Да, — пожаловалась охотница, — у меня ножки устали…       — А тебе предлагали у костра отдохнуть, — мстительно откликнулась Селима, — конечно, устали! Давайте, может, перерыв?       — Никаких перерывов, идём до конца, — вдруг заявила Марика, — Вия, забирайся ко мне на плечи, — произнесла она и присела на колени, хлопнув рукой себе по шее.       — Зачем это? — удивилась охотница.       — О курва, — вздохнула беловласая. — Агидель искать будешь!       Далканка вспыхнула от негодования, но всё же помогла подруге взобраться на плечи Огинь. Ещё недавно она бы закатила грандиозный скандал, вот только подобное не имело никакого смысла. Она сама приложила немало усилий, дабы помочь охотнице, первой же и поддержала поиски несносной рыжей сурты, в то время как магнатка призывала сразу вернуться к костру. Возмущение быстро сменилось восхищением. Какой бы отстранённой не казалась блондинка, у неё было большое сердце, что любимая раз за разом и показывала на протяжении минувшего дня и наступившей ночи.       Придерживая Сильвию за руки, Марика легко встала на ноги, слегка покачнувшись. Троица продолжила свои поиски. Так вышло эффективнее. Сильвия, кажется, окончательно придя в себя, уверенно направляла туда, где бы могла находиться её любимая, минуя ряды и палатки, но успеха это так и не приносило. Вернувшись едва ли не к центру лагеря, девушки остановились.       — Может, её вообще в лагере нет? — отчаявшись, спросила Селима.       — То есть, как это нет?! — возмутилась охотница, попытавшись наклониться и посмотреть в глаза кареглазой.       — Сильвия, блет! Ровно сиди-и-а-а! — закричала Марика, потеряв равновесие, и начала заваливаться назад.       — Держитесь! — далканка подлетела тотчас, стараясь удержать девушек, но всё закончилось тем, что троица дружно грохнулась на землю, распластавшись на траве.       — Всё, дальше сама идёшь! — пробурчала блондинка, раскинув руки в стороны, в то время пока Сильвия и не думала убирать свои ноги с груди и живота подруги.       — Сурты курвины! — выругалась далканка, чувствуя, как острый локоть болотной лярвы упирается ей в грудь.       — Какое красивое небо, а? Никогда не думала об этом, — внезапно вздохнула охотница, посмотрев вверх, возлегая на подругах.       — Звездочётина тайхранова… — Селима хотела было завернуть одно из самых крепких выражений, но устремила взгляд ввысь и смолкла.       Огинь тоже посмотрела вверх на ночное небо, вальяжно положив голову на живот охотницы. Небосклон был полон звёзд и исчерчен голубыми, фиолетовыми и синими цветами, словно всполохами пламени, вздымавшимися из-за горизонта. Лишь в ночи, когда не было лун, вдали от городов, он зажигался такими яркими красками, на фоне которых даже Зелёное копьё, явившееся по весне, казалось блеклым событием.       — Красиво… — тихо прошептала Марика, неосознанно прижав ноги Сильвии руками, пока далканка мирно лежала рядом, обнимая их обеих.       Неподалёку, от праздничного застолья слышались резкие выкрики сержантов, догулявшихся до того, что большая часть уже собиралась мериться силами. С противоположной стороны, от границ лагеря доносился шум колышущихся на ветру крон деревьев. Тёплый воздух с юга пахнул прямо на девушек, обнимая лёгким трепетным касанием. На троицу словно нахлынул сон, тягучий, будто мёд, едва позволявший противиться ему.       — Сильвия, пошли лучше спать, а? Завтра Агидель свою найдёшь… — с лёгкой усталостью предложила Огинь, — я не люблю эти поговорки, но иногда, и правда, утро вечера мудренее, — зевнув, устало вздохнула девушка.       — Да, ты, наверное, права, — протирая глаза, уже было согласилась дочь леса, когда совсем неподалёку различила тихий смех Агеллон.       Реакция охотницы была стремительной и удивительной после того, как она едва могла ходить. Быстро выпутавшись из объятий и поднявшись, девушка, перешагнув через Марику, чуть не опрометью бросилась к шатру, откуда исходил смех. Подумать только! Они обошли столько палаток, а надо было сразу отправляться к проклятой Всезнайке, забравшей у неё Агидель. Это действительно было самым очевидным, но поняла Сильвия это лишь сейчас.       — Да курву с лярвой, мать их растак! — разразившись бранью, Марика поднялась сама и помогла встать Селиме, — пойдём следом.       — Ты уверена, что это хорошая идея? — слегка заколебалась далканка, уже влекомая любимой, — давай хоть подумаем, как будем выручать эту лань? — предложила она, на ходу пытаясь сочинить что-то правдоподобное.       — Некогда, — решительно ответила Огинь, видя, как влетает охотница в шатёр к старшей, — отхватим, так вместе. Мы сами виноваты.       — И-эх! — бодро согласилась дочь гор и усмехнулась, — как там? Коронное войско своих не бросает? Ох, и взгреют нас! Вперёд в атаку!

***

      Агидель уже и не помнила, как случилось, что они с Эверстейн придвинулись ближе друг к другу, оказавшись бок о бок, с жаром обсуждая грядущие изменения в подготовке. Наставница и ученица увлеклись и даже не заметили, как в мгновенье ока подъели все пирожки. Лишь когда оставался последний, девушки одновременно протянули к нему руки и коснулись друг друга. Обе дёрнулись и опешили. Капрал извинилась, а лейтенант тут же заявила, что угощение должно достаться Агидель. Та не согласилась, и пару мгновений они шутливо препирались, кому же всё-таки должно достаться лакомство. Тогда Агеллон, недолго думая, разделила его на две половинки. Наверное, именно после этого их беседа приобрела ещё более непринуждённый и личный характер. Дер Кин вновь принялась рассказывать истории из жизни, начав с того, как на самом деле обожает выпечку, какой бы та ни была. Капрал поддержала разговор, поведав, как по утрам, будучи ещё совсем ребёнком, бегала до ближайшей пекарни, чтобы купить свежую булку горячего хлеба, а потом со всех ног неслась домой, где мать как раз ставила на стол крынку топлёного молока.       — Я тоже любила схватить хлеб с пылу-жару, — начала рассказывать Эверстейн, наклоняясь так, словно сообщала величайшую тайну, — когда наш походный лагерь разживался припасами, я с ночи дежурила возле полевых кухонь. И всякий раз засыпала, но как только выпечка была готова, меня будили и вручали краюху самой первой.       — Как славно! — умилилась Агидель, — слушаю тебя и понимаю, что вот тогда вся будущая гвардия была действительно как одна большая семья.       — Так и было, — горячо заверила дер Кин, — и как в любой большой семье, порой случались довольно курьёзные ситуации… В общем, слушай: в самом начале войны за объединение Остерна мы стали лагерем под Белтоком. Райнгард и будущий король как раз решали куда направить силы и с кем можно заключить союз. Войско бездействовало, а для войска нет хуже времени, когда оно простаивает, особенно возле города и на плодородных землях. Был дан приказ ни в коем случае не разорять окрестности. Снабжение велось справно, но без излишеств. И вот представь, сидим мы жуём солонину с чечевицей, а кругом гуляют крестьянские коровы и овцы. Мы от соблазна чуть зубами не щёлкали. В один из дней Нейса не выдержала. Сказала, что если коров есть нельзя, то можно, хоть молока надоить. Уж не знаю, зачем она сама полезла, но подозреваю, что её Глэм подбила, потому что вечером того же дня ротмистр усцарии вышла из шатра навеселе и с ведром. И к ближайшей корове. Подоила… — усмехнулась наставница, дунув на свою седую прядь. — Подошла, дёрнула, а корова как прянет в сторону, Нейса кубарем, ведро ей чуть не на голову приземлилось, а она лежит, только ноги вверх торчат!       Капрал едва выдержала, пока наставница закончит рассказ, и расхохоталась во всё горло, живо вообразив себе это зрелище, едва не утыкаясь лбом в плечо подруге.       — Это погоди ещё, с Мартиной получилось гораздо смешнее, — заговорщицки сообщила Эверстейн, подавшись ближе, едва не шепча на ухо рыжеволосой девушке. Чуткое обоняние различило запах мыла, но даже сквозь него пробился настоящий, ни с чем несравнимый аромат свежести, так волновавший воительницу, — Нейса не могла себе позволить такого промаха и замыслила шалость, дожидаясь своего дня рождения. Воистину, сами боги смилостивились и послали к ней Вильк. И вот настал день торжества. Нейсе разрешили разжиться несколькими гусями с ближайшей фермы. Ротмистр придумала отправить за ними Мартину, но не сказала, что их разрешили взять, а приказала своровать. Вильк, в силу происхождения, едва знала как подступиться, но пошла. Уже через несколько часов весь лагерь чуть не кубарем катался, держась за животы, глядя как будущая предводительница усцарии удирает от стада гусей, норовящих ущипнуть её за ноги и что повыше. После такого она до сих пор этих птиц старается стороной обходить!       — Эв… Эве… Стейн! — проглатывая буквы, Агидель расхохоталась так, что не выдержала и ткнулась головой в плечо воительницы. На глазах аж слёзы выступили. Было немного стыдно, но сдерживаться капрал больше не могла. Непроизвольно она даже схватилась обеими руками за рукав подруги.       Полог в шатёр резко отдёрнулся, словно налетел сильнейший порыв ветра. В тот же миг свечи, стоявшие на столе, ближе ко входу, рядом с Агеллон, погасли, скрывая рыжеволосую во мраке, и орошая воздух вокруг характерным запахом дыма.       — Госпожа дер Кин! Вам не кажется, что не стоило бы так задерживать подопечную, если вы сами разрешили нам веселиться в этот день, а не заниматься делами по лагерю?! — прозвучал требовательный, злой возглас от входа.       Сильвия ненадолго замерла, пристально глядя на Эверстейн. Словно подчиняясь воле охотницы, свечи рядом с лейтенантом продолжали гореть, освещая лишь её фигуру и будто концентрируя внимание на воительнице. Лейтенант и капрал резко отпрянули друг от друга, повернувшись на звук. Охотница отпустила полог и резко шагнула вперёд. Её лицо пошло красными пятнами. То ли от злости, то ли от того, сколько девушка выпила. Дер Кин мгновенно поднялась на ноги, но не нашла подходящих слов, наверное, впервые растерявшись. Тут полог вновь качнулся, пропуская в шатёр Марику и Селиму, настороженно оглядывающих помещение. Девушки чуть не сбили с ног охотницу, но вовремя остановились. Внутри повисла звонкая, давящая тишина…       — Пожалуй, мы и правда засиделись, ты права, десятник, — отрывисто произнесла Эверстейн. Её лицо вновь превратилось в неколебимую каменную маску.       — Тогда, вы не против, если я заберу мою Агидель? — явно выделив «мою», рослая девушка сделала ещё один шаг вперёд.       Магнатка и далканка напряжённо молчали, гадая, что сейчас будет. Кажется, их подруга дерзила старшей так, как никогда себе этого не позволяла даже сама Огинь. С другой стороны самой Марике, раз уж так сложилось, произошедшее даже понравилось — впервые она могла видеть со стороны, что бывало, когда кто-то решался пойти против воли дер Кин. Агеллон и вовсе не знала, что делать, беспомощно глядя то на свою девушку, то на подругу.       — Вовсе нет, — чуть пожала плечами лейтенант, немного повернувшись к Агидель, — капрал, прошу прощения, что так задержала тебя. Возвращайся к своим друзьям, — спокойно проговорила она.       — Да, никаких проблем, — оживлённо кивнула та, поднимаясь из-за стола.       — Благодарю вас, наставница, — важно подбоченилась охотница.       «Молчи, сурта глупая!» — одновременно подумали Марика и Селима, удивлявшиеся, что Эверстейн ещё не высказала дочери леса за подобную наглость. Как назло, старшая пристально уставилась на них, будто только заметила. К счастью она ничего не сказала, лишь мазнула взглядом. Огинь, правда, ощутила, что дер Кин будто оценивала её реакцию на происходящее и, вроде, осталась довольна. Беловласая выдохнула. Она вовсе не была рада тому, что устроила Сильвия. Кажется, с самого ухода Агидель, именного этого она и опасалась…       Агеллон, тем временем, выбралась из-за стола и слегка подхватила охотницу за руку, выводя её из шатра. Напоследок девушка вежливо поблагодарила наставницу за беседу и угощение, прежде чем вместе с Сильвией исчезла за пологом.       — Прошу нас извинить, — как могла, кротко, пробормотала Марика, слегка поклонившись дер Кин, выталкивая на улицу Селиму, кажется, уж слишком заинтересованную в происходящем.       — Доброй ночи, — сухо пожелала Эверстейн, едва дождавшись, когда внезапные гостьи покинут её шатёр.       Зажмурив глаза, воительница чувствовала, как ярость охватывала всё её существо, медленно, словно пролитая на землю вода, чёрным пятном разрастаясь прямо из груди, заполняя каждую частичку тела. Долго сдерживаемая злость нашла выход, и противостоять ей больше не хотелось. Она отнюдь не была такой железной и несгибаемой, и бесы бы всех побрали, она имела право злиться! Хватит и того, что она не поставила эту зарвавшуюся, обнаглевшую выскочу из Литау на место. Как смела эта лесная курва бросать ей вызов, как смела она называть Агидель своей, когда после всего, что она сотворила с Марикой, являлась ни кем иным, как самой настоящей… Выражения «Курва» и «Лярва» тут не подходили, но в хайрахском было одно очень меткое:       — Шлюха лесная, — прорычала в пустоту шатра дер Кин, и не узнала собственный голос.       Не речь. Рык, в котором с трудом угадывались отдельные буквы. Ярость и не думала спадать, разрастаясь всё сильнее, всё ярче, вызывая лишь одно желание — уничтожать. Эверстейн, не помня себя, со всей силы грохнула кулаком в стол, в то время как глаза застилала кровавая пелена. Кулак прошиб крепкое дерево, изогнув его по всей длине стола и порвав, словно пергамент. На долю мгновения это вызвало удивление. Она уставилась на собственную кисть, обратная сторона которой была вся в крови, расплываясь сине-фиолетовым пятном по коже. Никакой боли, лишь безудержное желание рвать и метать. Слишком поздно до её воспалённого разума стало доходить, что же случилось. Зверь! Он вырвался из своей клети, нашёл лазейку в защите, смешавшись с собственными чувствами. Не он заставил её пробудить себя, она сама его пробудила, совершенно позабыв о самоконтроле. Видели боги, она не хотела срываться на вломившихся в шатёр кадетов, она держалась, осознавая, что явив чувства, выдаст себя, совершит ошибку, но когда никого не осталось, барьеры пали. Она терпела слишком долго.       Эверстейн так нравилась рыжеволосая красавица, так нравилось говорить с ней, открывая душу, так нравились их мгновения вместе, и ровно так же она ненавидела лицемерную Сильвию, ровно также она страдала от этого обмана, который не был очевиден Агидель. Всё это породило ту чудовищную эссенцию бешенства, кипевшего в душе, и остановить его было едва ли возможно… Но она была должна! Только попытка взять контроль закончилась крахом.       Всё тело вдруг вспыхнуло от боли, и дер Кин с протяжным стоном повалилась на пол, ощущая, как наливаются силой мышцы, как её плоть едва не разрывается от вздувающихся бугров. Во рту появился устойчивый привкус крови. Краем сознания она отметила, что зубы увеличились и клыки вонзаются в собственные губы. Страх, обычный, человеческий, пронзил всё существо, подсказав, что случилось. Она не просто потеряла контроль, как бывало во время самых жарких битв, она утрачивала свою человеческую сущность. Это значило лишь одно: ещё немного, и она ринется без разбора убивать всех, кто встретится на пути. Обратная сторона силы, завладевая, превращала человека в озлобленную тварь. Пока хоть как-то могла, Эверстейн опрометью кинулась прочь из шатра, со злостью распинывая всё, что мешалось под ногами, ломясь к опушке леса. Последняя здравая мысль подсказала — ей стоило убраться как можно дальше, дабы не навредить подопечным. Она должна была нестись всё дальше и дальше.       Невзирая на боль, невзирая на страх, забывая себя, забывая всё, что было дорого. Вот только почему-то она не хотела забывать. «За что мне это, Свар?» — она летела по лагерю, едва обращая внимание на то, как и куда ступает. Ноги сами несли её по знакомым тропинкам. Зрение обострилось настолько, что при всём желании она не могла бы случайно зацепиться за натянутые верёвки палаток. Пусть в отдалении виделась одна муть, зато рядом с ней даже самая маленькая травинка обретала такую чёткость, которую не смог бы разглядеть обычный глаз. Она могла не останавливаться, твёрдо уверенная, что зрение различит любую преграду, а тело отреагирует тотчас.       Налететь на какое-нибудь дерево, приложившись о него дурной головой, было бы лучше всего, но и этого она не могла. Эверстейн злилась так, как никогда в жизни. Все её напрасные старания и неудачи, битвы, так не выводили, как вывела её из себя эта долговязая девчонка из Литау. Хотя, винить только её одну было бы неправильно — лейтенант и сама ровным счётом не сделала ничего, чтобы изменить ту ситуацию, в которой недавно оказалась. На правах старшей можно было бы возразить, что она сама решает, кого и когда ей отпускать, можно было пригрозить наказанием, можно было сделать много чего, пользуясь званием, но всё это она не использовала, чтобы не показаться в глазах Агидель такой же курвой, какими были сержанты.       Выбравшись за пределы лагеря, скрываясь среди леса, дер Кин почувствовала слабое облегчение. Она никого не встретила, не покалечила и не убила, оставалось убраться прочь, как можно быстрее. Если бы не эта чудовищная боль во всём теле, ощущение, будто каждая косточка трескается, а грудную клетку разрывает на части, она бы успела пожалеть о случившемся, но вместо этого, лишь с печалью отмечала, как чувствовали себя те несчастные, что перешагнули порог. Неудивительно, почему эта сила была одновременно проклятьем. Такого Эверстейн не пожелала бы никому. Даже хорошо, что лучшая подруга остановилась в своём обучении. Мартине, пусть и из-за собственной лени хватило малого, а она, как дурная, всё стремилась к большему, и вот к чему подобное привело…       Новая вспышка боли выбила из пережатого спазмом горла крик-рык. Дыхание перехватило, сердце билось так часто, что ещё немного и не выдержит. Зажмурившись, когда по глазам резанул очередной алый всполох, девушка влетела плечом в дерево, в клочья разрывая рубаху и срывая кору, раздирая о неё кожу в кровь. Отскочила, покачнулась, теряя равновесие, но падая, всё равно успела выставить руки и приземлилась на землю так, будто собиралась отжаться, спешно остановив падение, напрягая мышцы.       Странно. Поистине кошачья грация. Вскочив на ноги резким прыжком, она мгновенно сорвалась с места и, набрав скорость, помчалась дальше, стараясь держаться одного направления. Это оказалось удивительно легко. Ей даже не приходилось сверяться с звёздным небом. Эверстейн просто знала, что мчится на север. Никакой усталости, но и никаких признаков, что она вернулась к обычному состоянию. Наоборот! Быстро вдохнув воздух, девушка недоверчиво замерла, озираясь на каждый шорох. Нет, она и раньше могла различать ароматы куда ярче, но чтобы настолько?! Запах леса ощущался так явно, что, кажется, можно было попробовать его языком на вкус. В человеческом состоянии она не могла прочувствовать всю глубину аромата, но стоило лишь обратиться к Зверю, и восприятие менялось, однако сейчас складывалось ощущение, что во рту уже находится то, что и издаёт запах.       В первое время, когда она только училась управляться с силой, обоняние доставляло много неудобств. Хорошо если попадалось что-то приятное, вроде выпечки или запаха цветов, но бывало, что её чуть не выворачивало, стоило подойти к конюшням или оказаться недалеко от места, где выделывали кожу. Хуже всего приходилось в сражениях. Она в полной мере ощущала, какой смрад стоял над полем брани.       Мотнув головой из стороны в сторону, словно и сейчас ощутила то самое зловоние, дер Кин вновь глубоко вздохнула. Запах древесной коры, мха и молодой листвы. Листья набрались сока и были в самом расцвете, хотя некоторые из них, из-за сильной жары, уже успели опасть и теперь гнили. Со стороны доносился устойчивый запах хвои, а ещё, совсем отдалённо, тянуло речной водой. Но что больше всего её удивило в этот раз — она чувствовала тонкий запах дождя и грозы. Той самой, которая до лагеря, кажется, так и не добралась. Лейтенант медленно улыбнулась, явив оскал, но не заметила этого. Вода должна быть везде одинаковой, но, не говоря про её вкус, даже запах был разным, и мог меняться в зависимости от того, в какой части реки находиться. Хотя, было ли это так странно, если воду окружали разные травы, деревья и камни?       Пространные размышления и любопытство от новых ощущений помогли ей слегка успокоиться. Боль, хоть и оставалась, вызывая ломоту, словно от сильнейшего жара, стихала. Спазмы прекратились. Эверстейн обнаружила себя на маленьком пятачке лесной прогалины. Место казалось совершенно незнакомым. Сколько же она пробежала? Лицо покрылось тяжёлой испариной, чего не случалось даже во время тренировок с кадетами. Её кадетами… Девушка схватилась за голову и осела на землю, едва не выдирая длинные чёрные пряди. Больше не было никаких её подопечных, больше не было Агидель. Она не могла вернуться. От этого стало так горько, что захотелось вопить во весь голос. Изначально, всей душой привязавшись к рыжеволосой, она едва думала про остальных, и вот теперь, когда благодаря Агеллон у неё раскрылись глаза, когда она осознала, что переживает о подопечных, всё пошло прахом.       Уставившись в безлунное ясное небо, полнившееся слезами-звёздами, видя их особенно яркий блеск сквозь мрачные кроны деревьев, темновласая воительница натужно всплакнула, позволяя чувствам явиться в полной мере. В голове роем полетели многие переживания, скрываемые долгие годы. Боги небесные! Сколько же она не позволяла себе подобной слабости? Дер Кин отчаянно вспоминала, но не могла найти ответа. Конечно, она плакала, но лишь в мгновения, когда её повреждённую плоть наскоро штопали помощники лекарей. Девушка помнила, как покрывалась слоями брони, переживая величайшие потери в жизни, но не помнила, позволяла ли себе слёзы. Когда это было? Когда погибали её друзья? Когда исчезла её приёмная семья? Когда её забирали из дома в Хайрайхе?       — Простите меня, простите… — дрожащим голосом прошептала Эверстейн, сложив ладони в молитвенном жесте, медленно раскачиваясь взад и вперёд.       Сожаления всё равно меркли в сравнении с тем, что она больше не могла вернуться в лагерь. Издав всхлип-стон, дер Кин решила напоследок проверить, насколько далеко сумела уйти. Чуткий слух всегда был её преимуществом, но в этот раз, едва попытавшись различить звуки окружающего мира, она чуть не оглохла от какофонии, коей полнилось окружение. Тишина, что объяла её в первое мгновение, распалась на осколки. Обострённый слух выхватил отдельные возгласы из лагеря, слышно было и стрекотание сверчков в траве. За этими, слишком громкими, звуками, крылись и другие. Медленно выдыхая, лейтенант сначала сумела разобрать, как среди шелестящих крон деревьев проносятся ночные хищные птицы, как опускается одна из них на ветку, как замирают возле корней снующие там мыши, боясь издать даже слабый писк. Эверстейн поднялась, недоверчиво уставившись в направлении лагеря. Да как же это могло быть? Она преодолела такое расстояние, уверенная, что не кружит рядом, и этого по-прежнему оказалось недостаточно. В какую глушь ей было нужно идти? Была ли в Остерне вообще такая глушь? Конечно, да. Можно было направиться на восток, затерявшись в Лесу теней, или попытаться найти себе пристанище в горах Далкан, а ещё лучше на Срединном хребте, где никаких поселений, кроме деревень горнодобытчиков не стояло. Рядом же можно было найти себе и пропитание, спускаясь в леса Литау…       Зверь нервно ощерился, словно скаля морду, и Эверстейн невольно громко клацнула зубами, чуть не прикусив себе язык. Пожалуй, не стоило даже вспоминать о месте, что было связано с… Зубы невольно скрипнули от силы, с которой девушка сжимала челюсть. Об этом тоже лучше было не думать. Имелась проблема поважнее — как добраться до этой глуши, никому не попадаясь? При этом уходить-то упорно не хотелось. Но она была опасна…       — Фоссе! — прошипела дер Кин, быстрыми шагами вымеряя небольшую полянку.       Мысли неслись галопом, приходя одна за другой, но не задерживались надолго, что особенно раздражало. Недаром ей подобные предпочитали скрывать силу Зверя и обращались с ней крайне осторожно, стараясь лишний раз не провоцировать. За каким бесом потребовалось лезть на рожон? Быть лучше всех в поединках? Она и без того превосходила их, нося титул лучшей мечницы в Коронном войске… Да и если подумать, разве она нарочно добивалась подобного исхода?       — Скотина! — выругалась Эверстейн, на существо внутри себя, — доволен? Этого добивался? Всю жизнь мне изгадил!       «Уже вслух сама с собой разговариваешь? Давай дальше, рехнись окончательно» — кивнула воительница, а потом подняла взгляд к небу. Звёзды всё так же блестели на тёмном полотне. Бесы бы драли это её желание постичь всё окружающее и познать пределы. Познала?       Зверь как-то странно сжался, и болевые ощущения схлынули. Дер Кин опешила. Это что ещё такое было?! А сущность, хоть и не пропала без следа, будто со стыдом втянула голову и устыдилась собственной ярости, принёсшей хозяйке столько мучений. Всплеснув руками, воительница принялась ещё активнее расхаживать на прогалине. Что же это получалось? Она возвращала себе контроль, или надоедливая зараза отступила? Но тогда… Тогда выходило, что у неё есть шанс вернуться в лагерь? Она не обратилась в кровожадную тварь, потому что этого не хотела? А какие были гарантии, что в следующий раз не произойдёт подобного? Не стоило забывать: лесная курва никуда не денется, она останется рядом с Агидель… Едва подумав о том, Эверстейн вновь начала заводиться, но! Если она тоже будет в лагере, значит, у неё ещё будет шанс. Она тоже никуда не денется от Агеллон, она сможет помогать другим кадетам, хотя кое-кому помогать совсем не хотелось…       — Эта Сильвия… — Дер Кин с трудом проскрежетала её имя, вновь чуть не сорвавшись. — Да ещё и Марика! — спокойнее выдохнула черноволосая, не ожидавшая, что случится ситуация, когда Огинь её будет раздражать меньше, чем кто-то ещё.       «Ну, ты и дура! Ответ прямо перед тобой, а ты настолько слепая, что не можешь его разглядеть!» — пронеслась мысль в голове Эверстейн, и та еле заметно улыбнулась. Зверь в душе тоже чуть рыкнул, запуская по телу волну лёгкой боли, будто старался подсказать, натолкнуть на правильные мысли.       — Танец! Их танец! — ошарашено пробормотала девушка, от избытка чувств даже сделав пару шагов вперёд.       «Убрать лесную лярву от Агидель, пусть катится к Огинь!» — схватившись за голову, запуская пальцы в чёрные пряди, воительница опешила от подобных размышлений. Она ведь не хотела вмешиваться! «Стейн, курвы тебя за душу, ты как юный пахолик в борделе! Прекрасно знаешь, чего хочешь, но строишь из себя оплот нравственности. Нет, дорогая моя, так не получится!» — последняя мысль прозвучала голосом несносной Мартины, заставляя Эверстейн слегка усмехнуться.       — Но я обещала, — даже захлопала глазами воительница, словно разговаривая с подругой, находившейся очень-очень далеко отсюда.       «И кто заставляет нарушать обещание? Просто сделай так, чтобы они почаще проводили время вместе». Эверстейн сама себе попыталась возразить, что рядом с Марикой есть Селима, однако та же Селима очень трогательно успела потанцевать и с охотницей. «Вот пусть сами и разбираются» — ехидно хохотнул голосок в голове.       — Как-то это неправильно… — слабо возражая, прошептала темновласая в пустоту.       «Как будто правильно тащить к себе в шатёр Агидель, во время праздника, от её компании, делать всё, чтобы её никто не нашёл, задёргивать полог плотнее, сидеть рядом, пялиться, и чуть слюной не исходить, стараясь коснуться при любой возможности?» — прозвучал, кажется, даже слишком раздражённый голос в голове. Может все эти терзания и происходили оттого, что Эверстейн до последнего старалась делать вид, будто соблюдает какие-то правила? Она вспомнила, что один автор как-то писал мол, в любви и на войне побеждает тот, чья воля сильнее, но воля отнюдь не подразумевала чести. Этому, в общем-то, учил и Райнгард. Невозможно переплыть реку, не замочившись, а она только и делала на протяжении многих лет, что разгуливала по берегу, не решаясь даже шаг сделать. Не от того ли сейчас всё и шло так? Шаг она уже сделала, когда поняла, как ей нравится Агидель, когда осознала, что методы подготовки устарели, когда ощутила, как на самом деле ей дороги подопечные. Всё твердило ей двигаться дальше, но она сопротивлялась, боясь переступить черту. Не от того ли Зверь буквально вынудил её таким образом отбросить контроль, показав, что за его пределами отнюдь не полное безумие, а всё тот же мир, но она сама уже иная в этом мире?       В очередной раз повернувшись, дер Кин немного неуверенно неспешным шагом направилась к лагерю, удивляясь какими пронзительными, яркими были её мысли. Они отнюдь не спешили успокаиваться, но ей стало легче сосредоточиться на каждой, наконец-то сумев здраво оценить и осмыслить всё случившееся. Неторопливо ступая в лесной глуши меж стволов деревьев, легко огибая торчащие ветки кустов, Эверстейн понемногу вспоминала события минувшего дня: те расцветали перед глазами чередой картинок.       Свой срыв и бегство из лагеря она, конечно, предпочла бы забыть, настроения это отнюдь не прибавляло, зато мгновения, когда кадеты готовились к торжеству, согрели душу теплом. Их стремление трудиться ради общей цели, порыв сделать Солнцекрес одним из ярчайших моментов в своей жизни, заслуживали уважения и восхищения. Чего только стоило начало праздника, когда многие, отринув давно сложившиеся устои, предпочли быть едины с остальными. Как они искренне веселились, как радовались, когда начался пир и танцы, как сама Эверстейн желала разделить миг с ними…       Вспоминая это, она убеждалась, что пусть и не во всём, но во многом, заданный ею курс обучения был верен, а значит, нужно было и дальше менять его на своё усмотрение, не пугаясь перемен, о чём говорила ей Агидель, предлагая свою помощь, действительно делая подопечных лучше и сильнее, чем когда-либо. Девушка слегка улыбнулась, будто вновь оказалась наедине с рыжеволосой красавицей, но почти тут же поморщилась, вспомнив вторжение лесной курвы. Пришлось даже одёрнуть себя, дабы опять не заводиться. Что ни говори, а вряд ли кто-то бы понял её недовольство…       — Или нет? — остановившись на месте, быстро прошептала себе под нос лейтенант.       В тот миг дер Кин была едва ли способна что-то замечать, но сейчас она с уверенностью могла бы сказать, что Огинь, влетевшая вместе с Селимой следом, явно не обрадовалась такому поведению их подруги. Дело явно было не в том, что она не желала того, что произошло. Совсем нет. Дворянку очень раздражало присутствие охотницы рядом с Агеллон. Озарение пришло быстро, на сей раз едва ли вызвав душевные терзания. Улыбка лёгкого превосходства сама появилась на губах.       Одновременно с этим шаг становился всё чётче, увереннее, быстрее, хотя по собственным ощущениям Эверстейн будто едва касалась земли, бесшумно скользя в ночи. Даже повреждённая нога перестала ныть! Вот только отыскать дорогу обратно и выбрать верное направление почему-то оказалось сложнее, нежели добраться сюда. Оглядевшись, отмечая, что зрение стало ещё острее, она попыталась понять, где находится. Ничего не вышло. Это было и неудивительно, отдалилась она прилично. Наверное, ещё никогда воительница не забредала так далеко от лагеря. Но и ничего страшного, слух и нюх были ей верными помощниками, заплутать Эверстейн не боялась — уж слишком неестественными в диком ночном лесу были слабые крики, доносившиеся из лагеря, а, особенно, едкий запах дыма от костров. Следуя не только инстинктам, но и опираясь на логику, высчитывая по сто шагов, как только их проходила, темновласая быстро замирала на месте, широко раздувая ноздри, чуть боком поворачивала голову и, убедившись в направлении, шла дальше.       Лёгкий восторг вскоре сменился настороженностью: неожиданно девушка чуть не кожей ощутила неприятную, слегка пугающую, ауру. Возникло чувство, словно она попала в дурное место. Таковых во всём Митхейме, ведомом ей, хватало. Объяснить подобное можно было как нарушенными, искривлёнными потоками силы, так и необычным строением местности. Райнгард, например, всегда обращал внимание на последнее, в то время как нынешняя глава Ордена Единого — Федерика утверждала, что физическое изменение это лишь следствие. Однако, никогда раньше Эверстейн не ощущала столь заметных изменений, буквально пронизывающих всё сущее.       В очередной раз, сверяясь с собственными ощущениями, нос вдруг различил какой-то едва уловимый аромат, едва ли встречавшийся девушке раньше. Заставляя Зверя помогать, раз уж он не собирался засыпать, воительница во вдыхаемом воздухе сконцентрировалась лишь на этом странном запахе. Он будоражил разум, но только она хотела его распробовать, как запах пропал и тут же появился вновь. Будто кто-то подшучивал над ней, поддразнивал. Так повторилось ещё несколько раз. Впервые у неё возникло ощущение опасности. Оно быстро кольнуло и растворилось. Эверстейн заставила организм реагировать острее. Лёгким болевым ощущением отозвались кости и мышцы, от шеи до кончиков пальцев пробежали мурашки, заставляя волоски на коже топорщиться, а ушиб на кисти отзываться болью, которая, казалось, уже успокоилась. Лейтенант пошла дальше, замечая, что всё труднее ей выбрать направление, не реагируя на запах.       Он усиливался, становился более различимым и приятным. Мысли в голове слегка путались, вновь сложнее было концентрироваться на чём то ещё, кроме этого аромата. С каждым мгновением интерес проявлялся всё сильнее, да и с дороги она вроде не сбилась — судя по звукам из лагеря, шла она в верном направлении. Только стоило успокоиться, как впереди прямо перед ней, едва не под ногами, возник провал оврага. В первые мгновения он показался Эверстейн настоящей бездонной пропастью. Хорошо ещё она ступала осторожно и реакция Зверя была отменной. Девушка задумалась, уверенная, что убегая из лагеря, ничего подобного на пути ей не встречалось. С какой-то отстранённостью она подумала о том, что вот овраги, как раз, являлись дурными местами…       Истово веруя в своего покровителя Свара и остальных богов, Эверстейн никогда не впадала в пустые суеверия, но сейчас в этом месте на ум начинали приходить самые разные домыслы и легенды. Дни Солнецекреса, летнего, или зимнего, если задуматься, неспроста являли собой немного двоякий смысл: первый, при всей своей торжественности отмечал, что с этого мгновения день будет уменьшаться, а тёмные силы, набираться мощи перед столкновением с Солнце-Соне в неделю Чёрной троицы, когда тот одержит победу и опять начнёт своё торжественное восхождение. В подобные дни, как объясняли маги, потоки силы изменялись, становясь мощнее, жрецы с подобострастием принимались вещать о божественном промысле так, словно подобное происходило впервые, а простой люд… Простой люд породил целый ворох народных сказаний. Чего только стоила легенда о цветущем папоротнике! Воистину удивительное поверье, живучее и распространившееся сразу по обе стороны Широкого моя. Повсюду оно обросло местным колоритом, но в сути своей оставалось неизменно: цветок яростно оберегала нечистая сила, устраивая искателям смертельно опасные ловушки. У бывших имперцев даже появилось несколько сказаний, как сгинули величайшие древние герои, пытавшиеся разыскать чудесный цвет. Их походы непременно сопровождались торжественными сагами, повествующими о том, как храбро пали великие.       Саги эти, без сомнения, были красивы, однако к реальности едва ли имели какое-то отношение. Райнгард, едва ли не с большим увлечением изучавший историю мира, чем сама Эверстейн, при одном их упоминании презрительно хмыкал, приводя доводы того, что в реальности всё было гораздо проще и прозаичнее. Дер Кин иногда даже обижалась на приёмного отца за сухую любовь к фактам, но вместе с тем должна была признать — благодаря такому подходу, она и обрела критическое мышление. Наверное, именно благодаря ему, она оставалась жива и не свихнулась, хотя сегодня к этому были все предпосылки.       Выгнав из разума всю мистическую ерунду, воительница в первую очередь постаралась оценить положение дел. Повернув голову сначала вправо, потом влево, она прикинула, стоит ли обойти преграду? Глаз не смог различить где начинался или заканчивался обрыв: непроглядный туман, клубившийся на дне, словно бы настилался на края обрыва, иногда скрывая их в тёмной серой дымке. Посмотрев прямо, Эверстейн расчитала, сможет ли его перескочить, хорошенько разбежавшись. Пару раз даже примерилась, чуть поднимаясь и опускаясь на мысках, но проклятый туман, словно ведомый чем-то, слегка клубился у дальнего края и мешал определить точное расстояние. Слишком рискованно, даже с помощью Зверя это казалось опасным. Похоже, ей ничего не оставалось, как спуститься, а потом карабкаться вверх. Посмотрев вниз, дер Кин даже толком дна не разглядела, лишь белёсая река тумана, скрывавшая разлом, из-за чего начинало казаться, будто расселина обрушивается в бесконечность Андерхейма.       Как тут можно было рассуждать рационально, не обращая внимания на мистику, если всё, что творилось сейчас с воительницей было совершенно обратным? «Когда богам скучно, они находят себе смертного и устраивают ему такие приключения, что многие бы, едва узнав о них, поспешили вздёрнуться» — очередная меткая фраза Вильк, напомнила о превратностях судьбы, и лейтенант поспешно осенила себя знамением. Ей предстояло лезть в пропасть. Как там любила говорить Нейса? «Главное влезть в заварушку, а дальше будет ясно…»