Издохший, цепной, неотпетый

Когда Дазай говорил, что никому не объясняет своих планов до тех пор, пока все не покатится к чертям собачьим, он имел в виду не покатится полностью, а не «к чему-то, от чего у него может резко сократиться количество свободных конечностей» или «к чему-то, из-за чего ему придется в срочном порядке бежать из города и делать сорок девятый по счету паспорт». Тот факт, что за «Пежо» Тачихары скоропостижно выехала блестящая черная «Тойота», модель которой Дазай не смог определить, поскольку был занят падением на пол от резкого дрифта, — для чего покрышки «Пежо», вероятно, предназначены не были, но поди попроси сбавить скорость — тоже не подразумевал это самое «полностью». — Да твою мать, Дазай! — воскликнул Тачихара, выворачивая руль чуть ли не триста шестьдесят. Дазай хотел поправить его как минимум на «твою мать, погоня!» или хотя бы на «твою мать, Марк!» — но его прибило к двери законом всемирного тяготения. Этот момент определенно нужно вставить в рекламу ремней безопасности. Они не успели даже выехать с парковки, как обнаружилось, что пистолет Марка и пистолет, который Дазай честно позаимствовал у Джона, — далеко не все, из чего состоял арсенал простых наркодилеров Фудзиоки, что больше известна под названием «Это, Блять, Где?» — Отель отменяется, гони куда-нибудь подальше отсюда! — Дазай предпринял попытку вылезти из-под сидения, и постучавшаяся в стекло крышки багажника очередь Томпсона сказала, что это хреновая идея. — А то я без тебя не понял, — Тачихара свернул с шоссе на побочную дорогу куда-то в частные районы, и пули забарабанили по дверям, отбивая что-то похожее на «Танец рыцарей» или «Army of the night». Конкретнее Дазай разобрать не успел — на него посыпалась стеклянная крошка, и Тачихара пихнул его в спину кроссовкой. — Вылези оттуда, ты мне мешаешь! — Тачихара вдавил педаль газа в пол, выжимая из машины, кажется, гораздо больше, чем планировал производитель. — Им нужен я, если… — начал Дазай таким возмущенным тоном, будто ему предлагали визит в исторический музей вместо морга, и прямо над его головой пронеслась пуля, пробивая радио. Вероятно, отсюда ещё не скоро запоют BTS. — Да я же просто позвонить зашел, что происходит?! Европейская культура — никакого уважения к приказам руководства. — Мне кажется, это как-то связано с тем, что ты на пару километров пересек предел допустимой нормы унижения Марка. На очередном повороте открылся бардачок, и прямиком на приправленного стеклом Дазая вывалился ещё какой-то хлам, среди которого оказались фантики от конфет, пара дешевых шоколадок со вкусом мыла и тюбик суперклея. Прекрасно, если ему оторвет ногу, можно будет приладить обратно. — Тогда это проблемы отбора кадров Фицджеральда, но я здесь ни при чем! Так вот, им нужен я, и если я вылезу отсюда, они просто начнут палить прямо по сидению, а я этого не хочу. — Пресвятая Аматэрасу, зачем я только вызвался тебе помочь? — и это прозвучало вполне оправданно. Машину резко подбросило на каком-то мусоре. Челюсти Дазая угрожающе громко клацнули друг о друга и о сидение кресла. Если после этой репетиции «Формулы-1» по скидке из «7 eleven» ему придется делать новые зубы, он вытрясет всю необходимую сумму из Фицджеральда наличными, причем мелочью. — Сможешь от них оторваться? — позади того места, где должно быть заднее стекло, раздалось слегка раздраженное: «Убью, тварь!» — которое было слышно даже сквозь грохот двух мчащихся по окраинам автомобилей. Это смахивало на тот случай в Бразилии или в Мексике, куда Дазай отправился переговорить насчет пропажи одной партии «Белой Вдовы» и где местные банды до сих пор стреляют в темноволосых парней в черных плащах, а уже потом спрашивают, не зовут ли их Осаму Дазай. Да, возможно, он немного наврал Марку, когда говорил, что «Сандзу» иногда перевозили наркотики. Примерно на семьсот сорок миллионов валовой прибыли в год. Но врать парню с именем «Марк» было вообще не жалко. — Пятьдесят на пятьдесят, — Тачихара переключил передачу так резко, что вполне мог бы рычаг оторвать, и вот тогда это превратилось бы уже не в репетицию «Формулы-1». — Но это вообще не входило в просьбу Чуи проследить, чтобы тебя в салоне не отметелили. Дазаю совершенно не жаль, он не будет отмазываться. — Никто не знал, что они меня знают, — не отмазался он. — К тому же, я бы сам себя убил за пятнадцать миллионов, если бы знал, кому сейчас оно надо. Машину снова тряхнуло, когда они перескочили бордюр и вырулили куда-то, куда, судя по всему, выезжать было не совсем законно, но, в условиях погони наркоторговца за серийным убийцей и хэнгэёкаем с перестрелкой и превышением всех возможных скоростных режимов, Дазай предпочел думать, что сие действо полицией будет прощено. — И что ж ты только там за такие бабки натворил, — перед глазами Дазая прокатился список в виде тех самых циферок из игровых автоматов в казино, и он предпочел промолчать. Ну, насколько он вообще умел молчать. — Я же говорил, мы выгнали этих ребят из города, — семнадцатимиллиметровая очередь прошлась по их сидениям, заставив Тачихару пригнуться. По его лицу было не очень понятно, матерился он или читал молитву. — Возможно, очень унизительно. Возможно, даже лишили их части состояния. Возможно, они даже опозорились на половину Японии и потеряли всех возможных торговых партнеров, о которых могли подумать… Перед глазами Дазая пронеслась широкая улыбка Фицджеральда; чаепитие с выкуриванием нескольких косяков «Белой Вдовы» и занюхиванием трёх дорожек отборного кокаина; охота на обезьян; поездка на одну из ферм; полная сумка бабла, которую Дазай полил виски и поджег; широкая улыбка Фицджеральда которой он одарил их с Мори, расхреначив ящиком кумулятивных гранат склад, электростанцию и машину замдиректора; ахуй в глазах охранника по имени Пинки — шесть футов, восемь дюймов роста, двести пятнадцать жим лежа — когда его тело превратилось в пособие по изучению кори от того, как много на нем было точек лазерных прицелов винтовок; танец Фицджеральда, которому палили по ногам из трех винтовок… Но все было не так плохо. И то, что Тачихара подрезал половину дорожного проспекта, — тоже не так плохо. И то, что подголовник его кресла превратился в некое подобие ши-цу с торчащей во все стороны обивкой, — тоже не так плохо. Все вообще было замечательно. Вот, в четырнадцать, в Йокогаме, когда он шутки ради украл у главаря банды северного района, что пытался толкать откровенно херовый героин, инструктированный рубинами нож из белого золота, а потом продал его за пару тысяч какому-то Хрен Знает Кому, было гораздо хуже, потому что Дазай на несколько месяцев оказался мишенью номер один для всех банд в городе: кто-то хотел пустить его на шашлык, а кто-то — завербовать в себе за креатив и любовь к жизни. Что из этого смешило больше, он до сих пор не решил. — Лучше не продолжай, пока ко мне в голову не постучалась мысль, что тебя лучше просто выкинуть из машины, — сказал Тачихара. И Дазаю нечего было ему противопоставить. Машина вильнула мимо огромной ямы на дороге и нырнула в районы с бараками, где даже похожий на дуршлаг «Пежо» казался чем-то вроде «Феррари». Проскочив их насквозь, Тачихара свернул на трассу, и это мог бы быть путь к свободе, если бы не взвывшая позади сирена. — Бля-я-я-ять, — Тачихара ударился бы головой о руль от отчаяния, не будь он так занят разглядыванием смазанных в сплошную серо-зеленую полосу домов. Отчаяние у него было вполне резонное: звук полицейских сирен кого угодно доведет до глубокой печали. В его глазах Дазай видел желание защитить, но что-то подсказывало, что сейчас Тачихара хочет выбросить его в то, что осталось от какого-нибудь из побитых окон, и притвориться рыбой каплей, которую взяли в заложники и заставили несколько десятков километров уходить от жадного до пятнадцати лямов менеджера мотосалона. — Я верю, что ты сможешь вытащить нас отсюда, — совершенно спокойно сказал Дазай, потянувшись, чтобы потрепать его по плечу, но в последний момент одернул руку. Нет, они пока не на том уровне приятельских отношений, чтобы он рискнул подцепить ещё одну неизвестную волчью болезнь. — Я смогу вытащить нас отсюда, если ты перестанешь меня пинать, — огрызнулся Тачихара. Позади раздались предупредительные выстрелы в воздух. Похоже, от ног Дазая настроение полиции не зависело. Но ему внезапно захотелось узнать, откуда у Тачихары взялся опыт ухода от погони, а потом предъявить это как козырь даичи или Чуе, если вдруг понадобится и если они не убьют его прежде, чем Дазай этим козырем сможет воспользоваться. — Блять. Сейчас выедем за двести пятьдесят четвертое, вылезаем и обращаемся. Обращаемся — и что? Обращаемся — звоним кому-нибудь, кто вытащит нас из этой занимательной ситуации? Обращаемся — вылезаем и вступаем в жизнерадостный диалог с полицией? Обращаемся — валим, сломя голову, надеясь, что полицейские автомобили умеют ездить только по главным дорогам? Что из этого? Так он и спросил. — Ты можешь конкретнее истолковать смысл слова «обращаемся»? — из-под сидения голос Дазая прозвучал не так недовольно и высокомерно, как должен был, но он постарался вложить максимум. — В оками, Аматэрасу тебя дери, — прошипел Тачихара таким тоном, будто это было нечто само собой разумеющееся. Бандиты садятся в машину, выезжают в пригород, обращаются в волков и уходят лесами — в каждом боевике такое бывает, и не говорите, что вы не знали. — Не хочу тебя огорчать, но я понятия не имею, как вы это делаете, — мимо Дазая пролетела вывеска очередного «7-Eleven». Тачихара выбрал тактику скорбящего во всю печень самурая, виляя по дороге из стороны в сторону, чтобы как можно дольше продержаться с целыми камерами. Это только Марк придурок, который по окнам и дверям стреляет, а полиция, к большому разочарованию всего криминального мира, к которому Дазай уже не относится — может, если он будет думать об этом почаще, Кто-Нибудь его услышит? — палит по колесам. — Может, есть ещё что-нибудь, что мне следует знать?! — во взгляде Тачихары огромной вывеской с неоновой подсветкой загорелось: «Да как ты заебал!» Это он ещё даже не пытался. — Пока нет, но если вдруг появятся новости, я пододвину отца и оповещу тебя первым делом, — Дазай осторожно выглянул из-за сидения. Всего две полицейских машины! В Амстердаме за его группой послали целых семь. Марка видно не было, ибо, по законам всех игровых погонь, когда ты покидаешь прописанную разработчиком локацию, враждебные мобы возвращаются на исходные позиции. На пересечении сто семьдесят четвертого и двести пятьдесят четвертого шоссе, Тачихара резко свернул налево к Мальго, в сторону Йосиимати Фукусава и вытащил из кармана телефон. У Дазая телефона все еще не было, поэтому он счел своим долгом ни разу не обиженно докопаться. — Положи обе руки на руль, здесь дорожные камеры. — Да, это определенно будет заметно на фоне дыры вместо окна и решето вместо бампера. Дазай поднял вверх указательный палец, чтобы выдать душный и нравоучительный ответ, но в этот самый момент раздался выстрел и одно из задних колес заскрежетало по асфальту. — Ну просто шик, — Тачихара снова надавил на газ, и стрелка спидометра ухнула вниз, почти за пределы шкалы. — Есть какие-нибудь деловые предложения? Потому что мы вот-вот крупно проебемся. — Есть, конечно, — Дазай посмотрел в дыру вместо лобового стекла, анализируя местность. Справа — пригородные поля, слева — лесополоса, за которой расположились дачные особняки. — Не сбавляй скорость, я скажу, что дальше, — Тачихара посмотрел на него подозрительно, но вздохнул облегченно от мысли, что хоть какие-то перспективы у них есть. Когда полицейские «Форды» заметно подотстали, Дазай выдал: — Тормози! Тачихара посмотрел на него, как на свалившийся с неба холодильник, но рефлекторно ударил по тормозам. Пробитое колесо заскрежетало по асфальту, высекая искры, Дазая прижало к приборной панели, а самого Тачихару бросило вперед на собственные руки. Подушка безопасности не сработала. Вот тебе и качество. Да за такое в суд подать не жалко. — Вылезай, — Дазай пихнул Тачихару ногами в сторону двери, и тот в отместку огрел его пяткой в бок. Они вывалились из машины, которая, со своими побитыми стеклами, дырами от пуль на дверях, испорченными сидениями и простреленной покрышкой, теперь напоминала… Ну, жертву погони с перестрелкой, да. Матерясь на все лады и причитая, что зря не молился в храме за долгую жизнь, — потому что его жизнь вполне может сократиться на несколько десятков лет в ближайшие полчаса — Тачихара летел через кусты, и Дазай едва за ним поспевал. Ноги вязли в мокрой от ночного дождя земле. Физическая подготовка у него была хорошая, но не после двух операций по зашиванию… всего его. Будни частных детективов и работников мотосалонов, черт бы их побрал. — Я знаю тебя меньше суток, но уже ненавижу, — Тачихара на полном ходу пытался попасть по экрану телефона и раз за разом терпел неудачу. Дазай был с ним согласен: не поверишь, парень, его это тоже порядком заебало. — Слушай, палил Марк, погоня увязалась за ним, я здесь не при делах, — Дазай стряхнул с головы пару веток и какого-то странного цветного паучка. Кто умный парень? Он умный парень. Кто вытащил их из одной засады в другую засаду? Он вытащил. Если сейчас вызовут подкрепление на трассу, им конец. Но делать этого никто не станет, конечно. В конце концов, Марк для закона сейчас куда интереснее. — Ты звонишь там или нет? Тачихара с седьмого раза все-таки попал по нужным цифрам и включил громкую связь. — Каджи, дружище, выручай. — Денег не дам. — Да нет, я не из-за этого, — если этот Каджи сразу не понял, что у них проблемы, по лошадиному дыханию Тачихары, у них проблемы. — Говорить Чуе-сану, что ты умер и не явишься на тренировку, я тоже не буду. Дазай не сдержался и закатил глаза. Да вы издеваетесь. — Это вообще никак не связано ни с чем, о чем я тебя просил за последние пять лет. И за что Дазай едва не начал — потому что ветки все еще хлестали его по лицу и больному плечу, а ноги то и дело подворачивались на буграх с каким-то лесным мусором — благодарить всех богов: — Ладно, тогда не трать мои углеводы и выкладывай, — Каджи чем-то зашелестел, пока на фоне у него что-то зарычало в ответ на этот шелест. — Что случилось? Запускайте сальсу, начинается блядский цирк. — Я сейчас с Дазаем, ну, про которого Чуя-сан говорил, — Дазай дернул его за рукав куртки в сторону, чтобы Тачихара не навернулся прямиком в овраг, где уже валился трупик крысы. — И нам нужно, чтобы ты пригнал через полчаса к Санко на машине и забрал нас. — Какие полчаса, Мичизу-кун? — ехидно отозвался Каджи. — Ты должен быть на тренировке уже через пятнадцать минут, иначе… — А небо голубое, трава зелёная и ты хреновый химфиз, — мрачно перебил его Тачихара, чуть ли не закидывая язык на плечо, и получил в ответ возмущенное: «Эй!» — Я при всем желании не успею, говорю же: у нас небольшие проблемы. Где-то позади раздались крики полицейских. Дазай вытащил из-за пояса пистолет, как крутой опасный парень, которому пушка без кобуры на пояснице чертовски мешает сваливать от чуть менее крутых хороших парней. — Ты в поле мышей ловишь? Что за трава там все время шелестит? Если бы Дазай сейчас не мчался через деревья по ухабам, а сидел перед телевизором с тарелкой попкорна, он бы подпер руку кулаком и ехидно сказал: «Ну давай, рассказывай», — но он был там, где он был. И рука у него была занята пистолетом. — Мы в лесополосе под Йосиимати, бежим к Е18, если все пойдет по плану. Если не пойдет — куда-нибудь не туда. Зацепившись ногой за какой-то корень, он едва не покатился кубарем по земле, но Дазай успел вовремя схватить его под руку, тыча пистолетом в бок. То, что он сам до сих пор не растянулся на траве, Дазай оправдывал врожденной непревзойденной грацией. — И фигли вы там делаете? Ей богу, если его не застрелят сегодня, он умрет от гениальности этого диалога. Тачихара тяжко вздохнул. — Мы угнали машину. — Мы что? — одновременно переспросили Дазай и Каджи, и вот тогда Дазай уже сам чуть не навернулся от неожиданности. Крик Каджи привлек кого-то на заднем фоне, и он узнал голос Чуи. Тренировка со стаей, точно. Ладно, впрочем, он все ещё не говорил, что с ним не будет проблем. А мягкая подача информации — это прям стихия Тачихары. — Это была тачка Джона, — брови Тачихары сложились домиком, как у ребенка, который искренне не понимал, что в этом такого и почему на него так кричат. — Моя в ремонте, а он все равно через дорогу живет. Я одолжил. Ну, ключи стащил. Ты что, думал, я бы свою машину вот так на дороге бросил? И, короче, Марк начал по нам палить, потом нагрянули копы, и вот сейчас мы убегаем от них через лесополосу. В трубке повисла пауза секунд на семь-десять. Дазай мысленно добавил несколько пунктов в список «Почему я предпочитаю работать один». — Так, допустим, — ахуй в голосе Каджи говорил совсем об обратном, но сейчас это не было первостепенной проблемой. — То есть, вы устроили гонки со стрелялками на улице, — «Они устроили что?!» — заорал Чуя на заднем фоне, и Дазай бы подавился от смеха, но удалось подавиться только листьями. — И сейчас ты хочешь, чтобы я, уважаемый учёный, сбежал с тренировки, приехал в лес и спас вас от полицейской погони? — «Они хотят, чтобы ты приехал зачем?!» — Ты вообще помнишь, что мы не должны привлекать лишнего внимания? — Это все Дазай! — тут же отмазался Тачихара и, когда отборный мат Чуи сменился требованиями отдать телефон, в одно слово выпалил: — В общем, жду тебя в Санко через полчаса, спасибо, ты шикарный химик! А затем сунул телефон в карман куртки и ускорился, как ни в чем не бывало. Что-то подсказывало Дазаю, что Каджи приедет хотя бы ради того, чтобы Чуя потом убил их обоих к чертовой матери. Ситуация по-прежнему была под контролем и не пересекла границу «чертей собачьих». Итак, у него дело с поисками документально мертвой волчицы, ловля человека-неуловимки, грядущее обращение в ёкая, встреча с Фицджеральдом, — и, если повезет и Дазай не решит просто застрелить его во время диалога, сотрудничество — а теперь ещё и проблемы с законом. Нет, не так. Полиция его лица не видела. Марк называл Дазая Переговорщиком, значит имени его не знал. Машина принадлежала Джону. Да и разве служанки Глаза Бога его сдадут? Как это должно выглядеть? «Этот парень пришел купить у нас травку, а потом, когда мы наставили на него пистолеты, пожаловался боссу и ушел, после чего мы выехали за ним с пулеметом, нарушая всевозможные правила дорожного движения, но он обидел нас, арестуйте его!» Единственным, кого в теории можно было привлечь, оставался Тачихара: за фактически угнанную машину, если Марк его сдаст (а Марк его сдаст). Но быстрее, чем до него доберутся, Марка успеют припугнуть заключением, а Джон залечит свою ногу и придет бить ему морду. После того, как вмажет своему другу за пулю, разумеется. А у Дазая просто был иммунитет ко всем видам обвинений из-за врожденной изворотливости, находчивости и просто влиятельного окружения, которое даже дело о геноциде замять сможет. Потому что он был прекрасен и его косяки невозможно было не замазывать. Прекрасный человек, с прекрасной самооценкой и прекрасными ранами по всему телу, убегающий от полиции по лесу. Как такого не любить? По итогу, ему надо всего лишь пережить встречу с Фицджеральдом — что терпимо, инструктаж по уходу за внутренним зверьём — чуть сложнее, но все ещё терпимо, пошарить по камерам в округе психиатрической клиники, купить билет до следующего пункта назначения и свалить прежде, чем Глаз Бога отправит за ним команду ликвидации, которая вряд ли будет такой косой, как Марк. План казался простым и надёжным, как швейцарские часы: чуть-чуть приврать здесь, чуть-чуть наврать там, подбросить пару купюр тут, отправить воздушный поцелуй и смыться, — поэтому он все ещё был предельно спокоен. Они выскочили из лесополосы примерно через тринадцать минут, огляделись по сторонам в поисках бело-синих машин, как взаправские ниндзя перемахнули через Е18 и понеслись по декоративным насаждениями вдоль пригородного гольф-клуба Фудзиоки к Санко. Тачихара, вероятно, хорошо знал местные пути отступления или определял направление по ветру, но в общем и целом у него была какая-то тактика, и он ее придерживался. Не хотел бы Дазай сейчас упасть на землю и отключиться на пару дней, он бы узнал, что это за тактика, и раскритиковал ее. Во-первых, он был душным самодовольным гадом. Во-вторых, он был несколько расстроен тем, что скрытные поиски накрылись медным тазом и сотрудничать с законом в этот раз — снова — не получится. Не то чтобы получилось во все прошлые разы, но у него хотя бы была возможность дружелюбно проникнуть в участок и уже потом спровоцировать конфликт шантажом, угрозами или кражей. Мирно как-то не особо выходило. Может, дело было в том, что людям не особо нравилось, когда на них наставляли что-то длинное, узкое и металлическое. А вообще он был мастером переговоров, не зря ж Марк хотел его пристрелить за кличку «Переговорщик». Где-то на полпути к сорок первой трассе собственный организм послал Дазая на хер, и он споткнулся о какой-то корень, свалился на правый бок в мокрую траву, — упади он на левый, было бы весело, как на БСДМ-вечеринке — а встать потом так и не смог. — Эй, чувак, ты чего? — Тачихара притормозил и обеспокоенно уставился на него сверху. Лежащему лицом в траве Дазаю не особо было видно, на что он там смотрел. — Это у тебя кровь что ли? Нет, просто я держу под майкой пару пакетов вишневого сока. — Меня только вчера зашили, а сегодня я бегу добровольно-принудительный марафон. Как ты думаешь? А, стоп. — Вернее, сегодня ночью зашили. — И ты все равно поперся на «Хараду». — голос Тачихары прозвучал то ли как сухая констатация факта, то ли так, будто он ещё мог чему-то удивляться и возмущаться. Дазай пообещал себе это исправить. — До тебя что-то очень долго доходит, — он, кряхтя, перевернулся на спину. Сказать, что он вчера ещё и из больницы сбежал после того, как совершил вооруженное проникновение со взломом? Нет, пожалуй, хватит с парня на сегодня. — Не люблю на месте сидеть, мне скучно становится. Руку дай. — И из-за твоей скуки у нас обоих теперь пиздец, какие проблемы, — Тачихара потянул его вверх, и небо с землёй дважды поменялись местами в глазах Дазая, отплясывая риверданс. — Мне теперь работу новую искать и от полиции шкериться, а на тебя откроют охоту, если не Марк с Джоном, то все остальное, что в округе ошивается. Когда узнают, что за твою голову можно пятнадцать лямов вручить. И посмотрел на него так, будто сам раздумывал, не вырубить ли Дазая, чтобы сдать куда нужно и обеспечить себе безбедную старость. Дазаю нестерпимо захотелось вернуться в прошлое, в тот самый момент, когда он решил, что работать на «Сандзу» — хорошая идея, и бить себя по голове арматурой, крича: «Нет! Отмена! Фу! Брось! Даже не думай! Устройся в продуктовый продавать рис! Не смей, придурок!» — пока до него не дойдет. И то, для этого нужно быть самого сюрреалистичного мнения о его умственных способностях и игнорировать суицидальные наклонности. Хотелось ему почувствовать вкус к жизни, а теперь язык отсыхает. — Не в первый раз, — Дазай закинул руку на плечи Тачихары и повис на нем, всем своим видом показывая, что сам дальше не пойдет и его надо тащить изо всех сил. Что было весьма проблематично, учитывая их некоторую разницу в росте, но если Дазай наглел, то наглел до конца. — Ты такой скучный, фу. Кто вообще думает о последствиях? Тачихара посмотрел на него, и в его взгляде было сосредоточено все человеческое презрение, которое люди испытывали с момента придумывания слова «презрение». — Как ты только до своих… кстати, сколько тебе уже? — Двадцать семь было пару месяцев назад, но можешь не поздравлять, я не настаиваю. — Как ты до своих двадцати семи дожил? Дазай состроил задумчивое лицо, припоминая все ситуации, в которых чуть было не умер (где-то по одной раз в день-два, стабильно на протяжении тринадцати лет — это примерно четыре с мелочью тысячи, из которых около семидесяти процентов были спланированы им самим, но это так, к слову), и взмахнул здоровой рукой с пистолетом, что лежала на плече Тачихары. — Сам не представляю, я очень старался умереть. Видимо, всему виной кредит. Всегда знал, что смерть работает на коллекторов. А потом красноречиво зевнул от вновь подползающего истощения и добавил: — Я чувствую, что скоро упаду в обморок, надо отвлечься. Расскажи, как вы здесь все такие мохнатые собрались. Чуть подумав, — вау, он ещё на это способен — добавил: — Если хочешь, конечно. Тачихара поджал губы, раздумывая, можно ли доверять подобную информацию человеку, который втянул тебя в перестрелку и побег от полиции. Со вздохом ответил: — Ладно, все равно за тебя Чуя-сан поручился, мой гараж с краю, — поудобнее перехватил руку Дазая, с трудом волоча ноги — а ведь Дазай ещё не так много весил, как мог бы, — стряхнул со лба пот. — Здесь нас всех дед собирает… Не «Хироцу», не «Хироцу-сан» и уж тем более не «Хироцу-сама», а именно «дед». Так его Тачихара звал с самого момента знакомства, а это, получается, уже около пяти лет. Во-первых, Хироцу ещё тогда был похож на деда, — одному Эмма известно, сколько ему лет — во-вторых, — как заключил Дазай — Тачихаре просто нравилось таким образом отстаивать свою независимость. Истории у них были относительно одинаковые: дети попадают в опасную для жизни ситуацию, Хироцу их находит, предлагает жизнь в борьбе и забирает с собой, как всеобщий приемный отец. После чего Чуя их обучает, как бойцовых псов. Исключением, пожалуй, был Мотоджиро Каджи, — ему Тачихара как раз звонил — в которого переселился волк погибшего отца еще в прошлом веке. Что до Тачихары… Он сам из Кумагайо, дитя улиц. Из дома отца-алкоголика сбежал в тринадцать, год шатался по округе, связался со стритрейсерами, посидел у них в мастерской на побегушках, потом угнал машину и по неопытности воткнулся на ней в чей-то барак на полном ходу. Хироцу оказался рядом по счастливой случайности. А, может, как раз бродил в поисках умирающих в трущобах. Сказал: «Если пойдешь со мной, я дам тебе дом и цель». Тачихара согласился. — Мне говорили, что волк только в предсмертном состоянии может отдать часть души, чтобы выжить, — Дазай перешагнул через ручей, протянувшийся от живописного озера на территории гольф-клуба. Эх, пойти бы сейчас туда, к прохладной водичке, и утопиться. — Да, но ещё и добровольно можно, — по лбу Тачихары струился пот, и его тонущие в грязи ноги начинали заплетаться от усталости. — Мы ж добрые хэнгэёкаи, все дела, должны людей спасать. Вот дед и раздаривает свою душу всем подряд. Профдеформация, или типа того. Чем ему ещё на старости лет заниматься? Но изначально все это было затеяно ради создания стаи, а что может быть лучше, чем стая из собственноручно воспитанных бойцов, которые обязаны тебе жизнью? Всего их девять, считая Хироцу, Чую и его сестру, — Коё, ее зовут Коё; Дазай занес ее имя в список людей, которые могут унизить его одним взглядом, и обвел красным — которые люди вообще-то, но без них тут бы все давно подохли. Чуя постоянно устраивает тренировки, ходит с ними на зайцев и обезьян, помогает с командной работой. — Я этого не говорил, но мы бы давно друг другу глотки перегрызли, если бы не его этот взгляд. — Тачихару аж передернуло. — От ружья так жутко не становится, как от него. В общем, они здесь что-то вроде ночной духовной полиции: разгоняют неупокоенные души в дни охоты, чтобы те не заходили в города, ловят мелких ёкаев и выслеживают о́ни. В свободное время работают и слоняются по округе. Стая — это, фактически, семья, с которой двадцать четыре часа в сутки не продержишься в одном доме, но с перерывами они вполне способны друг с другом уживаться. Сейчас. Года два назад было похуже. — Не знаю, что ещё сказать можно, — вздохнул Тачихара, вытаскивая его на дорогу. Совсем немного оставалось до нужного места. — Скажи, откуда у тебя пистолет, — как человека, который знал, что самый ненадежный союзник — тот, кто может отстрелить тебе пару жизненно важных органов, Дазая этот вопрос интересовал больше всего. — Пистолет? — Тачихара нахмурился. Нет, блин, крестовая отвертка. — Чуя-сан раздал. У каждого в стае есть оружие на всякий случай. А потом непринужденно добавил: — Так что, будет смешно, если из-за тебя кто-нибудь из наших пострадает и мы тебя на сашими разделаем. Дазай не стал бы так однозначно утверждать. Он даже не был уверен, что это будет забавно. Это, скорее, будет на три из десяти, и на себе он проверять бы не хотел, даже если и был уверен как в своих силах, так и в том, что убивать его пока не станут. Не хотелось бы опробовать себя в роли вентиляционной решетки — это совсем непривлекательная смерть. Если Чуя откуда-то брал оружие, значит поблизости есть поставщик, торгующий нелегально. Вряд ли каждая пушка зарегистрирована: мороки слишком много. Надо разузнать, кто такой. Тачихара усадил его на ступеньки местного храма, отправил Каджи смс с отмашкой и стал ждать. А, зная везучесть Дазая, ждать нужно было очередного самоубийственного кошмара.

Тогда

Влезть в дом Сакагучи Анго оказалось гораздо проще, чем Дазай предполагал, и от этого его предчувствие пиздеца просто взбесилось. Психиатр был максимально осторожен в сокрытии своих нестандартных методов лечения и сторонних поставщиков медикаментов, да и то, как он лечил свою, по необъяснимым причинам, особенную пациентку, тянуло минимум лет на десять в колонии строгого режима. Неужели Рампо переоценил его в своих подсчетах? «Он мыслит, как врач и предприниматель, — напомнил себе Дазай, зажав в зубах плоскую отвертку и карабкаясь на второй этаж пафосного особняка по винограднику. — Он думает, что ни один грабитель не сможет обойти охрану и сигнализацию в двадцать первом веке». Звучало это так же безнадёжно, как было в реальности. Дазай не стал пробираться через главный вход или заднюю дверь, поскольку ему не нужно было бродить по коридорам в поисках нужной комнаты: он заранее выяснил, где Анго хранит рабочие документы, и просто перелез на крышу с растущего рядом дерева. Ацуши до ужаса боялся высоты, поэтому его пришлось оставить снаружи на свой страх и риск, чтобы следил за обстановкой и докладывал в микрофон. — Может десяток человек уложить при помощи ложки, но не может с крыши слезть, — усмехнулся Дазай, но с отвёрткой во рту это было похоже на какие-то шепелявые ругательства. Несмотря на то, что Ацуши очень способный малый, готовый исполнять любые просьбы, работать с ним крайне тяжело из-за нервов, волнения и огромного количества фобий, которые вытесняли его рациональное мышление из головы в самый ответственный момент. Но все же его исполнительность и наблюдательность могли помочь прикрыть Дазаю спину, если вдруг все пойдет не по плану (а с каждой минутой казалось, что будет именно так). Подтягиваясь на одном из выступов, Дазай подумал о Йосано, пускающей дым в форточку своего медицинского кабинета. Они знали, что единственным доверенным лицом Анго был его водитель — Масахико Симада, который никогда не задавал вопросов и таскался за врачом, как преданный пес. По информации, которую Дазай на него нарыл, от скуки — и отчасти от обиды за то, что эти гады помогали зампрокурора под него копать — взламывая базы данных Найтё, у парня была четырехкомнатная квартира в Китайском Квартале, машина марки «Мицубиши» жена, две дочери, собака по имени Чэн и сестра, которой Анго когда-то помог избавиться от РПП, ПТСР и суицидальных мыслей. Врачебная тайна оставалась тайной до тех пор, пока у тебя не появлялись секреты пострашнее. Бесконечно верным, однако, этот парень был только своему боссу, и сей факт стоил тех двух часов, что Дазай провел за компьютером, и затекшей шеи. Он распечатал несколько занимательных документов и отправился в заведение неподалеку от Китайского Квартала, которое местные именовали «Клубом мужского здоровья». Через час у него на руках были сведения обо всех пристрастиях Масахико, и если его работу когда-либо именовали «раскопками в грязном белье», то сейчас данное высказывание обрело самый буквальный смысл. Йосано согласилась сразу: ей нравилось мучить людей и чувствовать власть над их жизнями. А Дазай не был в его вкусе, и это заметно огорчало. Сказав Куникиде, что собираются поговорить с водителем в его любимом ресторане, они собрали сумки и отправились в стрип-бар с расширенным набором услуг. Если бы Куникида знал, какое количество кожаных ремней скрывается под платьем Йосано и сколько доз веселящих веществ разложено по карманам Дазая, его пришлось бы откачивать три часа подряд. — Будет что рассказать отто-сану за ужином, — сказала Йосано, растирая сигаретный бычок носком лакированной туфли. — Он будет в восторге, что мы развернули свой секс-допрос, как в старые-добрые. Дазай только усмехнулся в ответ. Временами босс крупной корпорации, специализирующейся на грузовых перевозках по воде и производстве лёгких наркотиков, был слишком сентиментален по отношению к своей семье. Впрочем, при таком количестве денег, связей, власти и преданных подчинённых, он мог себе это позволить. К тому же Дазай не стал бы отрицать, что любил работать с Йосано. Даже если не «как в старые-добрые». Их тактика отработана до мелочей, их пути отхода продуманы, их флирт безотказен, их ложь идеальна. Они друг друга понимают и не страдают проблемами с самооценкой. Больше десяти лет… Вряд ли Дазай сможет найти более надёжного партнёра. Бар «Нарцисс в цепях» располагался в переулке Масо-Кодзи, и им пришлось припарковать машину на соседней улице, дабы старые — и весьма недовольные ввиду некоторых разногласий в прошлом — знакомые не сорвали всю операцию. Чтобы Масахико повело от нее и небольшой, но достаточной для лёгкого помутнения, дозы экстази в виски, потребовалось чуть меньше получаса. Потом его погрузили в салон автомобиля, увезли в отель, — где Дазай заранее забронировал номер и, мило пообщавшись с хостес, договорился, чтобы двум новым клиентам под определенными именами выдали от него ключ — привязали к кровати, отхлестали и накачали таким количеством белладонны, что Масахико не смог бы сопротивляться вопросам, даже если бы захотел. Ни Куникида, ни директор, ни кто бы то ни было ещё не одобрил бы их методы, но с Дазая все ещё не спрашивали. Он приносил информацию, а вот откуда эта информация бралась — исключительно его личное дело. — Может, оставим его здесь или отфотографируем? — предложила Йосано, прислонившись бедром к письменному столу напротив кровати, пока Дазай смешивал абсент с порошком из таблеток ровно в таких пропорциях, чтобы на утро парню было откровенно хреново, но не настолько, чтобы слечь с пищевым отравлением. Масахико стонал на фоне ни то от наркотиков, ни то от того, что за прошедший час так до сих пор и не кончил. На Йосано осталось лишь бельё с чулками и портупеей, но выглядела она в нем, как настоящая госпожа, способная поставить на колени нацию. Что Дазай думал по этому поводу? Ей шло. Секс-шоу они разыгрывали бесчисленное количество раз, но чтобы загнать их в одну постель, обоих надо было убить и сложить трупы на простыни — никак иначе. — Я уже это сделал, — хмыкнул Дазай, демонстрируя ей экран телефона. — Предлагаю заткнуть ему рот кляпом и уйти через окно. — Жаль, не увидим, как утром он будет выкручиваться из этой ситуации. И вот Дазай карабкался по стене, думая, что с Йосано повернуть проникновение со взломом было бы ещё проще, но она отказалась. «Правило двух недель, Дазай». Попытка ограничить встречи с прошлым, чтобы спасти свое будущее. Дазай выкинул эту мысль из головы. Чтобы добраться до Такасаки и развернуть там поисковую деятельность, ему нужно было сосредоточиться на насущных проблемах. К счастью, охранная система особняка Анго не была одной из них. Он даже не поставил решетки на окна на втором этаже. Все, что нужно было сделать Дазаю — это добраться до окна, вскрыть его и залезть внутрь. Однажды один умный человек придумал пластиковые окна взамен деревянных, на которые можно поставить хорошие замки, и облегчил жизнь всем домушникам. Именно для этого у него была с собой отвёртка. Будучи неугомонным подростком, Дазай стремился научиться всевозможным методам взлома и получал по шее за испорченные доводчики, но эти жертвы того стоили. «Ты пытаешься открывать створки аккуратно, как замки, — сказал когда-то Огай Мори, указывая в его сторону отвёрткой. — Но это не такая точечная работа. Все равно что разница в работе с мужчиной и женщиной: в одном случае нужно учитывать множество нюансов и корпеть над мелкими деталями, а в другом требуется силой отжать створку, чтобы дальше неторопливо надавить и открыть». Босс «Сандзу» очень любил использовать странные метафоры, чтобы вводить людей в заблуждение относительно своего характера и образа мышления. И у него это отлично получалось. Прижавшись спиной к лозе, — может, если он притвориться растением, все проблемы сами собой рассосутся? — Дазай уперся ногами в кирпичный выступ. Просунув тонкий конец отвертки между рамой и оконной дверцей, он отжал створку, но ответка оказалась чуть ниже. Вытащил и отогнул снова, аккуратно нажимая на ответку, чтобы отошёл профиль, и через пару секунд ручка легко провернулась с другой стороны окна. Дазай вытащил антимаскитную сетку, спрятал ее на выступе за виноградником и бесшумно скользнул в кабинет. В доме Анго было два жилых этажа, семь комнат, гараж, две ванные, бассейн и терраса на крыше. Три помещения на втором этаже были обустроены, как спальные комнаты для хозяина, его фиктивной жены и фиктивной дочери, которые сейчас находились на званом ужине одного из Йокогамских чиновников в «Manchinro Honten» примерно в семи километрах отсюда, и, скорее всего, слушали печальные рассказы о распоясавшихся наркодилерах, которые чуть не загубили дочь одного из знакомых полковников морфлота. Если бы спросили Дазая, он бы ответил, что девчонка долбила героин, а не травку, значит, «Сандзу» не при делах, и это уже проблема родителей, которые не уследили на ребенком. Насильно такую принцессу никто на иглу не посадит. Он прошёлся взглядом по шкафам из темного дуба, заставленным книгами и всевозможными сувенирами из разных уголков земного шара, среди которых затесалась миниатюрная копия египетского сфинкса и маска какого-то индийского божества, оценил «Возрождение» и «Перерождение» Манабу Икеды, — несомненно, оригиналы — прибитые по бокам от двери и скрашивающие своими яркими цветами общую унылость и консервативность обстановки, после чего, тихо пройдя по ковру, снял вторую со стены. — Ну привет, маленькое бомбоубежище, — присвистнул Дазай, когда перед его глазами предстал сейф. Хотя слово «сейф» не особо подходило в данной ситуации. Он больше походил на миниатюрный бункер: титановая дверь, вмонтированная в стену, с титановой облицовкой и, вероятно, такими же титановыми внутренностями. Замок к нем был швейцарский, электронный, и пароль сбрасывался хозяином-параноиком каждый день. Если бы в мире началась ядерная война, в этом сейфе можно было бы запереться и провести остаток дней в полной безопасности. Его невозможно взломать меньше, чем за три часа, и уж тем более без оборудования. Но Дазай — ювелир; он никогда не искал инструменты. Он искал ключи. — Дазай-сан, поторопитесь, кто-то идёт. — Шепот сидящего на крыше Ацуши раздался у него в ухе. Неужели дружелюбный хозяин решил сбежать с вечеринки пораньше? Вот же черт. Если бы Дазай знал, чем ему обернется это «вот же черт», он бы ни за что в жизни больше не произнес ничего со словом «черт». — Понял. Детективное агентство Фукудзавы Юкичи было создано, чтобы развивать талант Рампо Эдогавы, и именно Рампо за пятнадцать секунд вычислил сегодняшний пароль, обладая минимальным количеством информации об Анго. Дазай бы ему позавидовал, если бы не мог сделать то же самое, путь и за чуть бо́льший срок. Поправив перчатки, он набрал шестизначный код: два, восемь, четыре, шесть, пять, ноль. Каждая кнопка отозвалась электронным писком, и дверца легко открылась. Дазай посветил внутрь телефонным фонариком и увидел неровную стопку документов в дешёвых цветных папках, пару коробочек с украшениями и какие-то ключи. Он вытащил одну из папок, — ею оказался официальный гроссбух — бегло пролистал, не обнаружив нужных пунктов, убрал назад. Достал вторую, открыл первую страницу и внутренне пустился в пляс. Личное дело той самой пациентки. Кто бы сомневался, что Анго хранит его не в клинике, а у себя. Присев на пол, чтобы вспышка не была особо заметна, он принялся фотографировать листы. Многогранные образы с картин смотрели на него осуждающе. — Дазай-сан? — растерянный голос Ацуши прозвучал так плохо, что его чутье зашевелилось с двойной силой. — Это не Сакагучи Анго. Их четверо, они… — раздался какой-то шорох, на несколько Ацуши замолк. Дазай продолжал фотографировать бумаги. — Они разбрелись вокруг дома. Дерьмо. — Окно? — Дазай жал на кнопку съёмки, его голос звучал ровно и спокойно. До тех пор, пока он ведёт себя так, будто всё идёт по плану, Ацуши будет думать, что всё идёт по плану. — Прямо под ним один… — Ацуши не закончил фразу и, судя по всему зажал себе рот рукой. — Он лезет наверх. Он лезет наверх, Дазай-сан! Почему не слышно охрану? Что они сделали с охранниками? Кто они такие?! Грабители? Виноградник задребезжал. Он забыл закрыть окно. Дерьмодерьмодерьмодерьмодерьмо. — Т-с-с-с, — прошипел Дазай в наушник. «За нами следили», — вот что первым делом возникло у него в голове. Треклятый зампрок поел бессмертия, решил поймать его с поличным и отправил своих служанок. Дом окружён, Дазай не сможет выйти тем же путем, и ему придется вскрывать замки прямиком на этаж, где его и накроют полицейские. Его могли вести от самого Агентства; за ним могли следить все это время, но как он это упустил? Как это упустили Агентство и «Сандзу», которые тоже регулярно вели за ним слежку? Масахико не мог их сдать: в его организме было столько химии, что от событий прошедшей ночи остались лишь размытые пятна. В Агентстве он не сомневался, Ацуши… был слишком преданным моралистом, чтобы предать его даже ради его блага, а несколько — повезет, так вообще десятков — лет колонии «благом» не были от слова совсем. Даже в понятии Ацуши, для которого рис с чаем — вершина кулинарного искусства. Это не могли быть обычные грабители, которые по невероятному стечению обстоятельств решили совершить налет на тот же дом, в то же самое время. Дазай не мог рисковать и попытаться напасть. Уж точно не если это спецоперация, о которой знает местный департамент и Анго соответственно. Стоп. Анго. Танизаки следил за ним на протяжении недели и составлял списки всех его встреч. В пятницу тот заехал в полицейский участок; они решили, что на дачу показаний по делу об убитой девушке, но они, блять, ошиблись с самого начала. Скорее всего, никакого убийства не было вовсе и все дело подстроили только чтобы вынудить Дазая действовать скрытно, не вызывая подозрений у психиатра, а потом загнать его в эту комнату и упечь за решетку. О, это было красиво. Это было чертовски красиво, но так его не поймать. — Ацуши, отвлеки его, — бросил Дазай спустя пару секунд, хотя за это время успел переосмыслить события нескольких дней. В голове вырисовывался план «бежим, сломя голову», потому что, как оказалось, план «тихонько прокрадёмся, не ввязываясь в драку» провалился ещё на стадии формирования. — Отвлечь? Как? — Ацуши перешёл в стадию зарождающейся истерики. Дерь-мо. В коридоре на первом этаже хлопнула дверь. Не входная. Они что, обыскивают все комнаты? Как отвлечь? Что ж, есть один надёжный план, который поможет им убить двух зайцев одновременно. — Беги, Ацуши. — Он постарался звучать спокойно и уверенно. Он не был уверен вообще. — Обходным путем к лесной дороге. Постарайся от него оторваться. Встретимся у машины. — Вниз?! «Нет, блять, вверх», — хотел сказать Дазай, но сдержался. — Если ты не научился летать за все время, что там сидел, то да. — Вместо этого ответил он. Ацуши панически вздохнул. Внизу хлопнула ещё одна дверь, и лестница заскрипела. Блять-блять-блять… — Я сделаю это. — Наконец раздалось в наушнике. Спасибо тебе большое. И Ацуши побежал по крыше. Виноградник перестал дрожать, на секунду повисла полная тишина — не находись Дазай там, где он находился, он бы с радостью посмотрел на офигевшие лица полицейских, — а потом кто-то закричал: «Ловите его!» Парень, что лез по стене, спрыгнул вниз и погнался за Ацуши. Если эти ребята были хорошо организованы и знали, сколько человек в доме, то вдогонку бросятся двое, а остальные останутся на Дазая. Но Дазай знал, какова была организация полиции Йокогамы: эти идиоты ловили Переговорщика десять лет, и это «ловили» вряд ли сменится на «поймали» сегодня. На него должен был остаться всего один. Вот только он снова ошибся и, забегая вперёд, это была самая оправданная, обоснованная и унизительная ошибка из всех, что происходили в его жизни. Ацуши сомневался слишком долго. Прежде, чем Дазай успел запихать все в сейф и перебросить ногу через оконную раму, дверь в кабинет распахнулась от удара ручным тараном и под стол полетела чертова F1. Он даже не успел осознать, что произошло и почему это произошло, когда граната взорвалась на спиной, рассекая спину и ноги щепками и осколками, разрывая стол, кромсая ковер в клочья. Ударной волной Дазая оглушило и выбросило за окно с ужасным звоном в ушах и болью. Мир вокруг смазался до серо-зеленых пятен, сосредотачиваясь в множественных ранах и царапинах. Если бы его не подрывали до этого, он бы сломал шею, свалившись со второго этажа. Но Дазай проработал на «Сандзу» восемь лет. И он обещал прогулку сестре. Он, блять, бессмертен. Он сгруппировался рефлекторно и грохнулся на аккуратно постриженный газон, расшибая плечо и левую ногу. По щекам потек пот — это было первой мыслью. Это не пот, а кровь — уже второй. После чего Дазай поднялся на чистом адреналине и помчался в направлении «подальше отсюда» со скоростью «спасая свою шкуру» и совершенно не разбирая дороги. В ушах стоял звон, и пули танцевали у него под ногами, вырывая из-под ботинок земляные комья. Вакуум в голове не позволял понять, что происходит и куда лучше лучше бежать: он просто несся вперед и был благодарен за это своему темному прошлому. Стрелок попал всего один раз ему в подошву ботинка: каждый выстрел мазал на считанные миллиметры, будто тот палил из-за угла, боясь попасть под перекрестный огонь поддержки, и все время просчитывался с траекторией и временем. Обогнув декоративный пруд, Дазай подпрыгнул и схватился за ветку дерева, по которому прежде лез на крышу. Ноги его не слушались и соскальзывали, пальцы то и дело норовили выпустить ветку. Позади по стволу барабанили пули. Помотав головой и собравшись с последними силами, он рывком подтянулся и тут же взвыл от боли в спине, когда натянувшаяся кожа стала лопаться вокруг осколков. Чертов Анго. Чертов Ясутака. Чертов, блять, Стрелок. По какому закону мироздания он все время должен быть отпизжен самым неожиданным и болезненным образом? Покажите ему того, кто это придумал, он снимет с этого человека скальп живьем. Дазай перекинул ногу через ветку, схватился за ствол и переполз на кирпичный забор высотой метра эдак в три. Тот человек из кабинета продолжал палить в его сторону и наконец попал, — шикарно, успел научиться стрелять, пока он тут мучился; интересно, сколько людей в мире прошли через то же, учитывая, что мучается он, блять, уже лет пятнадцать? — когда Дазай почти перебрался на ту сторону. Пуля вгрызлась в поясницу, рассекла кожу по касательной, и Дазай от неожиданности разжал пальцы и рухнул на землю, со всей силой ускорения свободного падения с трёхметровой высоты приложившись бедром с пистолетом в кобуре и левым плечом. Кость звучно щёлкнула, выскакивая из сустава. Он не сдержался и завопил. И тут же зажал себе рот рукой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от боли. Это была не полиция. Это явно была не полиция. Полиция не бросает гранаты в чужие дома и не палит по людям без предупреждения (по крайне мере обычно, и Дазай не знал, считать ему себя таким особенным или рассматривать наиболее очевидный вариант с тем, что это совершенно левые люди). Какие-то ублюдки выслеживали их и специально ждали, когда Дазай с Ацуши залезут в особняк Сакагучи. Вопрос был в том, кто они такие, если не пособники закона? Если они хотели получить вознаграждение за голову Дазая, то не проще ли было поймать его на нейтральной территории и не заморачиваться с проникновением в дом известного человека? Если они хотели поймать Дазая, то зачем бросились за Ацуши? Если они хотели поймать Ацуши, то зачем разворачивать такую операцию, когда можно его просто на улице в футон закатать и выкрасть? Что это за бредовый план такой вообще, и почему он почти сработал?! Подумал человек с самыми бредовыми планами во всей чертовой Канагаве. Зарычав, Дазай перевернулся на живот и поднялся на колени. Ему нужно добраться до машины и вытащить их с Ацуши отсюда. Нельзя бросать парня, даже если это даст время сбежать ему самому. Не в этот раз. Придерживаясь здоровой рукой за стену, Дазай встал и побрел на остатках энергии к «Тойоте», которую они оставили на соседней улице, не рассчитывая, что нарвутся на нечто подобное. Если у любителя гранат с причинно-следственными связями все не так хреново, как со стрельбой и мирным решением проблем, тот должен вылететь из дома и прочесать периметр в поисках Дазая. За Ацуши увязались сразу трое, но Дазай ранен, а тем ребятам явно мозгов недостает, значит шансы примерно равны. Всё ещё дерьмо ситуация. Самым отвратительным оставался тот факт, что Дазай трижды ошибся и не смог предугадать происходящее. Новая порция травм ничего не значила по сравнению с этим. Его провели. И провели какие-то придурки. Дело Анго — не фальшивка. Вот же черт, разве так бывает? Петляя меж деревьев, насаженных вокруг особняка, Дазай дополз до нужного места примерно через целую вечность. Каждый вдох отдавался болью в спине, в боку, рубашка прилипла к ранам и раздражала их до отвратительного жжения. — Ацуши, я в машине. — Просипел он в наушник, открывая дверь со стороны водительского места. — Если ты близко — давай сюда. Если нет — скажи, где ты, я тебя заберу. — Я… — тут же раздалось в ответ, прерываемое тяжёлым дыханием. — Уже… Почти… Остаток фразы Дазай додумал сам и повернул в замке ключ зажигания, после чего пристегнул ремень, стараясь не прислоняться спиной и ногами к чему бы то ни было. На него нахлынуло нестерпимое желание уронить голову на руль и отрубиться дней на пять, но через несколько секунд из-за угла показался растрёпанный Ацуши. Так напуган, будто за ним гналась сама смерть, что, впрочем, не так уж и далеко от правды. Вслед за ним показались те трое, — четвертый, видимо, вышел за ворота и потерялся в бесконечном пространстве — и Ацуши буквально залетел в машину, громко захлопнув дверь. — Пристегнись, — машинально бросил ему Дазай, выворачивая руль и вдавливая педаль газа в пол. Они понеслись по частным районам, как бывалые гонщики, только один был весь в крови и вот-вот отключится, а второй заработал гипервентиляцию легких от сумасшедшего бега с препятствиями. Типичный понедельник — что тут скажешь? — Подумать только, а я ведь сначала решил, что это полиция, — со смешком воскликнул Дазай, отпустив руль и зажимая рукой рану на боку. Кровь начала просачиваться вниз под резинку трусов. Какая гадость. У Ацуши глаза полезли на лоб, когда до него дошло, что машиной никто не управляет. Да ради всего святого, парень, это последнее, что сейчас можно считать угрозой. — Эти люди хотели поймать нас обоих, но по какой-то причине выбрали местом для засады дом Анго, при этом не изучив план, не допросив прислугу, не спланировав погоню на случай разделения, хотя знали, что нас двое. Я могу понять, зачем им нужен я, и даже навскидку назвать семнадцать причин, но для чего им мог понадобиться ты? Ты всего лишь стажер, никому не насолил, нигде не светился. Значит, один вариант: информация. Мы с тобой знаем или должны были узнать что-то, что им нужно. И это связано с домом Анго. Они явно охотятся за тем же, за чем и мы… Я должен выяснить, в чем дело. Проскочив несколько кварталов за считанные минуты, Дазай остановил машину на набережной возле парка Ямасито, как раз напротив К3 Кариба. Отсюда открывался прекрасный вид на Токийский залив. Будучи Переговорщиком, он часто приходил сюда посмотреть на причаливающие судна и сталкивался с Артюром Рембо, который кормил чаек мелкой рыбой, кутаясь в свое шерстяное пальто. «Серая скука, страх и злоба — вот причины того, что эта жизнь так коротка, — говорил ему Артюр, бросая рыбешку одной из птиц. — Здесь, в нашем порту, они сосредоточены в самой большой концентрации. Но мне нравится думать, что раз уж в мире есть настолько плохие места, значит должны быть и равноценно прекрасные». «Именно поэтому ты выбрал в партнеры ненавидящего весь мир, скучного и злого Поля Верлена, — понимающего промычал ему тогда в ответ Дазай. — Вижу, с причинно-следственными связями у тебя все в порядке, Рандо-сан». — Ясно, — протянул Ацуши таким тоном, будто ему совершенно ничего ясно не было. — А могу я спросить… — Нет. — А если… — Тоже нет. — Но, может, тогда… — Не-а. — Дазай-сан! Дазай тяжело вздохнул. — Ацуши, я сейчас не в… — Машина! — завопил Ацуши, и тогда Дазай соизволил обернуться, чтобы увидеть, как на них на полном ходу несется черный джип и явно не планирует останавливаться. Дазай резко вдохнул и надавил на педаль газа, но было уже слишком поздно. Джип врезался в его дверь, сталкивая «Тойоту» с набережной прямо в залив. Они перевернулись на бок, и Ацуши ударился головой о дверь, а Дазая потянуло вниз вслед за ним. Последнее, что он увидел, прежде чем через открытые окна в салон полилась вода, — как передние колеса джипа лизнули воздух, а затем исчезли за ограждением. Кажется, они уязвили чужое хрупкое эго.

Сейчас

Дазай понял, что задремал, только когда его разбудил возмущенный голос Тачихары. Ему очень хотелось накрыться пальто, которого у него не было, лечь на ступеньки и притвориться мертвым, а потом снова проснуться через несколько часов и услышать: «Мы со всем разобрались, Дазай, вот тебе десять миллионов, иди подлечись и купи себе крабовых палочек и живи спокойно». На что он ответил бы: «Какой я молодец, что вас всех так хорошо организовал!» — и отправился бы по своим делам. Где-то в процессе ему ещё должен был позвонить Куникида и сказать, что Дазаю больше никогда не придется возиться с отчетами, поскольку Агентство наконец поняло, насколько он ценный сотрудник, и готово возвести в его честь целый храм. Или хотя бы тории. Нет, лучше без Куникиды. Когда они не контактируют, они на удивление хорошо ладят. — …ствол! Что я должен был сделать? — возмущался тем временем Тачихара, ломая весь его мечтательный настрой с грацией бульдозера. — Сказать: «Отпусти этого парня, Марк», — и ждать, пока он поймет, что калечить кого-то за пятнадцать миллионов — хреновая идея? Он размахивал руками напротив Чуи, что прислонился бедром к черному кроссоверу, и какого-то высокого парня в фиолетовых очках химзащиты и зеленом шарфе поверх белого пиджака с разноцветными значками, в котором Дазай распознал Мотоджиро. От него несло сероводородом и хлоркой. Этот модный ученый ему сразу понравился. Дазай любил приебнутых фриков. Он размял затекшую от сна в позе вопросительного знака шею, поморщившись от боли. — Что я пропустил? — Дазай широко зевнул, привлекая к себе внимание. — Ступень в развитии, — огрызнулся Чуя и отлип от машины. Судя по всему, он переоделся из приличного в то, что было не жалко извалять в грязи на тренировке, поскольку джинсы были явно поношенные, а белая майка растянута и покрыта темными пятнами чего-то несмываемого. На их фоне дорогая фетровая шляпа с красной лентой, которая утром висела на вешалке, смотрелась, как баллистическая ракета среди мелкокалиберных патронов: пафосно и с убийственной дозой понтов. Но Чуе шло, а значит он должен был сказать, как это безвкусно. — Ты вообще, блять, думал о том, что… — Чуя замолк на полуслове, но тут же не менее раздражённо продолжил: — Нет, я неправильно ставлю вопрос. Ты вообще хоть раз в своей жизни думал? — Мне кажется, вопрос стоило начать с того, есть ли у него чем думать в принципе, — насмешливо поправил Мотоджиро. — Вероятно, если вскрыть его черепную коробку, там может оказаться не серое вещество, а паутина и накуренный крестовик. Ну класс. Сегодня что, международный день унижения Осаму Дазая? — И все же я выбрался живым, — непринужденно пожал плечами он. В ухмылке Мотоджиро сквозило ироничное «ну-ну, приятель». — Только потому, что я тебя на себе дотащил! — возмутился Тачихара, и ему тут же прилетел подзатыльник от Чуи. — Тебе вообще слова не давали, Сузуки недоделанный. Ладно этот, — Чуя кивнул в сторону Дазая, и его «этот» прозвучало так оскорбительно, что трехэтажный мат по сравнению с ним показался бы похвалой, — но ты какого Эмма влез в чужую машину? Мотоджиро прислонился к дверце машины с видом «не хватает пива и чипсов». Дазай передумал. Ему этот парень не нравится. — Нам нужно было срочно сваливать! — Тачихара обиженно потёр затылок. — И Джон все равно не ездит на этой тачке. Я не думал, что по нам начнут стрелять. — Конечно ты не думал, для этого извилины нужны, — усмехнулся Мотоджиро. Дазай тем временем встал со ступенек и подошёл к Чуе, ненароком задевая того плечом и получая в ответ на это убийственный взгляд. Определенно самый жуткий ветеринар в Японии. — Я тебе в реактивы керосин намешаю, — угрожающе прорычал Тачихара. — Заткнулись оба! — гаркнул Чуя, встряхивая волосами. Дазай посмотрел на него, как чертовски злого чихуахуа. — Еще один такой взгляд, и я вырежу тебе обе почки, — а это уже было ему. Ещё и самый опасный ветеринар в Японии. — Я просто первый раз вижу настолько ужасную шляпу, — усмехнулся Дазай, и Мотоджиро с Тачихарой обернулись на него с выпученными глазами. О, а вот это уже занимательный новый виток его жизни. Вероятно, никто до этого не рисковал комментировать шляпу Чуи всуе, рискуя лишиться чего-нибудь жизненно важного, а в Дазае тяга к самоубийству как проснулась двенадцать лет назад, так и не засыпала. Хэнгэёкаи сделали два шага назад, а покрасневший от ярости Чуя потянулся к его шее, но Дазай скользнул за Тачихару. — Свалили в сторону Австралии, я сейчас задушу этого ублюдка! — Разве я виноват, что она такая жут… Договорить он не успел, поскольку был занят попыткой увернуться от удара под дых. — Вот это номер, — Тачихара пригнулся, чтобы ему не прилетело по уху, и отступил в сторону, как последний предатель. — Я почти перестал жалеть, что тебе помог. — Если бы ты ему не помог… — зарычал Чуя, кружа вместе с Дазаем вокруг Мотоджиро, который предпочел не двигаться и играть в статую, чтобы не нарваться ненароком. — Каджи, уйди в сторону! Дазай, блять, стой на месте! Если бы ты ему не помог… — Почему я не должен убегать, если ты пытаешься задушить меня? — …у нас бы вообще никаких проблем не было! Дазай, завали пасть! — Но, Чуя-сан, это вы сказали мне проследить! Чуя замер, схватив за плечо Мотоджиро, пока Дазай, пригнувшись, медленно пробирался вдоль машины за Тачихару, и посмотрел на него, будто пытался испепелить взглядом. Потом на остановившегося рядом Дазая. Снова на Тачихару. Снова на Дазая. А затем взял их за затылки и с силой столкнул лбами, так что в голове у Дазая что-то зазвенело, заставив его всерьез усомниться в наличии там мозгов. Тачихара издал болезненное: «Ау!» — а Дазай просто привалился к машине. Вокруг запрыгали разноцветные зайцы. — Тачихара, подними этого придурка, Мотоджиро, блять, прекрати ржать и лезь в машину! — Чуя вытащил из кармана пачку сигарет и скрылся с другой стороны кроссовера. Последующая поездка прошла, на удивление, без эксцессов: Каджи водил аккуратно, — и, вероятно, стоило задуматься над его стандартами аккуратности, если под этот термин попадало «без дрифта и заплывов по каналам» — Чуе предоставили возможность выкурить свою злость в окно, не прибегая к насилию, — но к определенному количеству оскорблений в адрес новоявленных (и не очень) уголовников — Тачихара уселся на заднее сидение, и Дазая закинули туда же, как будто он был не мешком золота, а мешком мусора. И он бы оскорбился, если бы не пересчитывал цветные звезды, летающие вокруг то ли от удара головой, то ли от общего истощения. Он даже озвучил всего две жалобы на свою тяжкую долю, что уже было достижением социального развития всего человечества. Дазай пообещал себе это исправить за те семь с лишним часов, что оставались до конца дня, но сам не заметил, как отключился. Видимо, усталость от дел праведных сказывалась. Впрочем, в этот раз ему поспать подольше тоже не удалось: разбудил собачий визг и крик: «Тихо!» — который явно рознился с тишиной в ее привычном понятии. Помотав головой из стороны в сторону, Дазай вспомнил, где находится, и огляделся сквозь автомобильные окна. Каджи припарковался во дворе какого-то загородного дома, окружённого лесом и высоким, увешанным гофу и разукрашенным очередными странными символами забором, — в нынешнем состоянии через такой он бы быстро не перемахнул — с довольно неплохим земельным участком и ухоженным садом. Соток шесть-семь точно. Дазай был бы не прочь натравить на такой ораву черных риелторов. Рядом была припаркована ещё одна машина. Чуя и Тачихара стояли возле кустов османтуса вместе с двумя незнакомыми Дазаю девушками и что-то недовольно обсуждали. Мотоджиро видно не было. Восемь. Недостает одного покемона. Нестерпимо скучно стало уже спустя несколько секунд наблюдения, и Дазай открыл дверь, с трудом выползая из салона. Его шея и плечи явно работали если не на Фицджеральда, то на какую-нибудь другую неприятную банду, раз начинали так адски болеть в любой неподходящий момент. Но это отошло на задний план, когда его обволокло с ног до головы странное чувство… спокойствия? Как сценический дым, оно пробежалось по коже, скользнуло внутрь, разлилось по венам теплым, расслабляющим медом. Придерживаясь пальцами за крышу кроссовера, Дазай помотал головой и сжал в кармане лезвие ножа, надеясь очнуться от наваждения. И не смог. Солнечные лучи танцевали меж шелестящих на ветру листьев, аромат цветов стелился под ногами нежным ковром, где-то вдали журчал родник. Ему захотелось сесть на корточки, зарыться пальцами в землю, потеряться щекой о траву и просто дышать; дышать, пока мир не растворится до молекул и не останется только он, лес, солнце и непоколебимое ощущение полной безопасности. Дазай будто мгновенно опьянел до состояния едва ли способного связать два слова алкоголика. Все было в порядке; он наконец-то там, где всегда должен был быть, куда его вели все годы непрерывной борьбы за собственную жизнь. Что-то тепло заурчало в груди, будто он вернулся домой — это место пахло домом, хотя дома как такового у него толком и не было — спустя много лет, и этот дом был надёжнее любого правительственного бункера; а затем, на затворках сознания, — паника. Благовония. Наркотики. Нет — истощение. Он никогда не чувствовал себя настолько спокойно и не должен был начинать ни при каких условиях. Дазай прикусил щеку и через силу оторвал расфокусированный взгляд от земли. И что-то заскулило внутри. Как блудный пес, пробежавший сотни километров в поисках потерянных хозяев, который отчаянно царапает когтями калитку; которому не открыли двери. Мысли Дазая лихорадочно забегали из одного угла в другой, пытаясь отделить его самого от этого, вытолкать эту дрянь из головы. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как пульсируют барабанные перепонки и по виску стекает капля пота. Скулеж звенел в груди отголосками влажного кашля. Животное. Это место тащит его наружу. Дазай сильнее сжал лезвие и дернул руку вверх, рассекая ладонь до крови, пачкая ею карманы. Давление в ушах ухнуло вниз, и наваждение спало; зверь поджал хвост и забился в дальний угол. Дазай шумно выдохнул, сбрасывая с себя несколько тонн паники, как противный мусор, загрязняющий мозги. Пиздец. Всю жизнь ненавидел собак, чтобы одна из них поселилась у него в голове. У богов откровенно херовое чувство юмора, и он понадеялся, что кто-нибудь из них сейчас от смеха подавится рисом и сдохнет. Вот обидно-то будет. Хлопок двери привлек к себе внимание всей стаи. Чувство спокойствия не желало улетучиваться. Все нормально. Нормально. — Опять очнулся, сволочь, — проворчал Чуя. — А я уж было обрадовался, что ты сдох. — Без меня мир бы стал беднее, и я сделал вам одолжение, — парировал Дазай, медленно обходя машину. По задумке это должно было выглядеть пафосно, а не так, будто он настолько заебался, что с трудом волочит ноги. Первое правило всех самоуверенных гадов: между чувством собственного превосходства и способностью передвигаться без костылей и капельниц выбирай первое. Дазай жил по этой схеме много лет, и посмотрите, в какой сейчас отличной форме. — Так это Дазай? — девушка лет девятнадцати и ростом чуть выше Чуи (а был ли здесь хоть кто-то ниже Чуи?) смерила его взглядом настолько презрительным, насколько не выходило пока ни у кого со времён первой встречи с Фицджеральдом. Ее густые каштановые волосы были заплетены в две толстых косы, колени прикрывало пышное платьице, и, если бы не выражение лица, она вполне могла бы сойти за эдакую милашку и любимицу всех старушек. Но Дазай прекрасно знал: если молодая девушка в обществе нескольких взрослых мужчин носит милые платья и заплетает волосы в очаровательные школьные прически, значит она может засадить тебе нож под ребро. Он учтиво поклонился. — Единственный и неповторимый. Знаю, все безмерно рады, что я смог почтить вас своим присутствием. Чуя посмотрел на него, будто понадеялся, что у Дазая перехватит дыхание от собственной ахуенности и он задохнётся. — Сколько самомнения у человека, чью задницу нам дважды пришлось спасать, — хмыкнула в ответ девушка. — Не «нам», а мне и Чуе-сану, Люси, — пробурчал Тачихара, и Люси закатила глаза. Кто-то зарычал из-за его спины. Неужто.? — Ладно, и Мотоджиро тоже. А вы все это время просиживали здесь штаны. — Коё-сан отправила меня… — возмущённо начала блондинка, но Люси ее перебила. — У меня нет штанов, придурок, и без меня Каджи бы в жизни не добрался до Санко с его топографическим кретинизмом. Дазай вытянул шею за спину Тачихары и увидел рыже-серого волка, сидящего на земле в шаге от Чуи. Подсознательно он ожидал, что увидит именно это, но все равно замер от неожиданности. Так это обычно бывает в фильмах ужасов: ты знаешь, что сейчас на весь экран выскочит изображение отвратительной твари и не думаешь бояться, а все равно подскакиваешь на месте. Большой зверь — явно больше обычных волков, те, кажется, до пяти футов максимум, а он все шесть — лениво переводил взгляд с Люси на Тачихару. В его светло-карих глазах проглядывалась та же легкая насмешка, что и в человеческом образе. В отличие от агрессии Рюноскэ и равнодушия того серого, что встретился Дазаю первым, Каджи источал легкую игривость, будто ему наскучило быть серьезным опасным зверем. Это упрощало задачу. По крайней мере, характером он был похож на себя. — Как долго я спал? — Дазай полу-обернулся к Чуе, по каким-то исключительно инстинктивным причинам не желая выпускать волка из поля зрения. В прошлый раз ему последствия не понравились, и вряд ли он захотел бы это повторить в скором времени. Интересно, они все чувствуют, ну, это? «Люди давно изобрели навигаторы! — кричал Тачихара. — Ай! Хигучи, отвали, что я опять сделал?!» Чуя бросил взгляд на часы на запястье. За такие Верлен однажды человека убил. Забавная была ситуация. — Почти час с учётом поездки, — и, взглянув на Каджи, добавил: — С тебя сто тридцать йен за бензин и мои нервные клетки. — Эй! — Дазай возмущённо поднял брови. — Я жертва, мне полагаются льготы! И как же спасение умирающих на основе уважения высоких моральных идеалов? У него теперь дыра в непорочной вере в моральные принципы, дыра в сердце, и скоро будет дыра размером с Токио в бюджете, если Чуя не перестанет взимать с него налоги на само существование. «А ещё люди давно изобрели мозги, но тебе почему-то не досталось! — взвилась позади него Люси. А затем уже кому-то другому: — Не смей бить этого идиота!» Началась какая-то возня, рычание, вопли. Дазай не заметил, как испарилась Хигучи, — та, кажется, его игнорировала — но вспомнил фразу Коё о том, что они с Тачихарой вполне могут подраться, и успокоился. До тех пор, пока драка его не касается, он в драку не ввязывается. Прошли времена, когда он был молод и горяч. И готов получить вывих челюсти просто по приколу. — Блять, — Чуя стряхнул с майки прилетевшую в его сторону землю, затем высунулся из-за Дазая и гаркнул в сторону дерущихся: — Если измажете меня в грязи — в местных маркетах появятся шубы из волчьих шкур! — А потом Дазаю, не меняя интонации: — До тех пор, пока не перестанешь приносить проблемы, у меня не появится ни намека на моральные идеалы. Ну вот опять. Дазай порывался закатить глаза, но понял, что, если будет это делать каждый раз, когда Чуя ведёт себя не так дружелюбно, как ожидалось, то к концу дня заработает косоглазие. — Ладно, а что насчёт даичи? — Каджи встретился с ним взглядом, и по спине Дазая побежали мурашки. Ощущение было такое, как много лет назад, когда на него впервые посмотрел Огай Мори, сканируя глазами насквозь. Значит, это действительно была какая-то магия оками. Дазай терпеть не мог, когда кто-то пытался без разрешения влезть в его секреты. — Я могу опоздать на встречу исключительно по вашей вине. Позади него с визгом и воплями огромным агрессивным бутербродом катались по земле Тачихара, Люси и Хигучи, активно пытаясь ни то задушить друг друга, ни то конечности повырывать. Пока ничего из списка не получалось. Чуя оглянулся вместе с ним, на глаз прикидывая, добесились ли они до нужной консистенции, когда уже можно снять с огня, сбить пар и хорошенько встряхнуть, как слипшиеся пельмени. А вообще, живописная картина складывалась: забинтованный и недобитый Дазай разговаривает с перемазанным чьей-то кровью Чуей, пока на фоне насмерть дерутся три ёкая, — минимум у одного из которых был пистолет — а четвертый сидит рядом и мысленно ржет. В какой момент стабильная незаконная жизнь свернула на тропу, которая привела его сюда? — Если будешь хорошо себя вести, мы завернем тебя в черный мешок и довезем до клиники, — лениво отозвался Чуя. — Не знал, что ты у нас любитель поиграть в похищение. — Могу ещё закопать для правдоподобности. — Оставим это на следующий раз, я не в настроении для свиданий. Чуя обогнул Дазая, прошел по тропинке пару метров и остановился прямо перед кричащим Тачихарой, которому Хигучи намеревалась сломать ногу, подняв ее под угрожающе высоким углом, а Люси — оторвать ей руку, навалившись на спину Тачихары, и вцепившись зубами. И обе все ещё были людьми. Не дай Аматэрасу Дазаю однажды их разозлить — на суповой набор разделают. Чуя наклонился к ним, сцепив руки за спиной. — Вы закончили? Те замерли в такой позе, проанализировали ситуацию и, поняв, что у трехсот спартанцев шансы были куда благоприятнее, в следующую секунду мультяшно подскочили и вытянулись по стойке смирно. У Тачихары из рассеченной брови кровь стекала прямо в глаз. — А их, таких послушных, можно отправить отчёты заполнять? — не сдержался Дазай. — Я был бы не прочь даже оплатить аренду. В его сторону прилетело сразу четыре убийственных взгляда. Если бы ими можно было убивать, то, будем честны, на такую гниду, как Дазай, этого бы не хватило. — Сейчас последний заход и распускаю вас, — намеренно проигнорировав его, Чуя обратился к троице. — Следите за руками. Он вытащил из кармана джинс купюру, в которой Дазай узнал ту самую, оставленную утром за Рабипур, и продемонстрировал, зажав ее между двумя пальцами. И ради этого его, честного человека, ограбили? Произвол. Люси и Тачихара заметно повеселели. Хигучи прикрыла глаза, явно предвкушая предстоящую бойню. — Тысяча. Достанется тому, кто снимет шляпу с моей головы, скажем, за минуту. — Вот это уже хорошая мотивация, Чуя-сан, — усмехнулся Тачихара. К нему сбоку подошел Мотоджиро и сел. — Да, с ней мы продержимся целых двадцать пять секунд, а не пятнадцать, — закатила глаза Хигучи и, ведомая каким-то подсознательно-инстинктивным желанием придираться ко всему, что говорит Тачихара, добавила: — Ты-то без денег вообще ничего делать не можешь. Новый виток мордобоя пресек раздраженный взгляд Чуи (и рукоять укороченной ловчей петли, заткнутой за пояс, которую он красноречиво продемонстрировал). Дазай встретился взглядом с Хигучи, и та презрительно скривилась. На секунду он задумался, не похож ли на ее собственное недовольное отражение, раз уж Хигучи так перекосило от одного вида. О, дело определенно было в Рюноскэ. «Чтобы она не выносила мне мозг причитаниями об Акутагавской аллергии», — сказала Коё утром, а вечером Хигучи смотрит на него, как на самое отвратительное существо в мире, хотя встретились они впервые. Как неожиданно и неловко. Хорошо, что у Дазая врожденно атрофировано чувство стыда. Эмоциональная, немного истеричная, с гиперфиксацией на одном человеке… Нет, в ней нет ничего, что могло бы завладеть вниманием обозленного на весь мир волка-одиночки. Слишком смещен баланс сил. Максимум годится в верные подружки: из тех, кто в час ночи сорвется, чтобы купить лейкопластырь и отвезти на другой конец города, а потом радостно бежать домой. Услужила. Какая молодец. Наконец-то на нее внимание обратили. Терпеть он не мог таких помешанных. Они просто… жуткие. Нет ничего более непредсказуемого и жестокого, чем влюбленные, у которых мир сомкнулся на одном человеке. — На счёт три, — Чуя поднял руки вверх. Тачихара, Люси, Хигучи и Каджи напряглись, готовясь нападать. Три человека и один волк на одного, чтобы всего лишь сбить шляпу? Что за фарс, Дазай бы снял ее и без команды, чтобы вернуть свои деньги обратно. — Раз. Каджи двинулся вперёд, заходя сбоку. Его когти ерошили землю, карие глаза блестели в предвкушении бойни. Почему обращённый только один, если тренируется вся стая? — Два. Люси начала обходить его с другой стороны. Хигучи и Тачихара разошлись в на пару шагов. Ещё секунда — и Чуя окружён. Его руки по-прежнему были подняты и сложены на затылке. — Три. Тачихара оттолкнул от себя Хигучи и бросился в старую добрую лобовую атаку, замахиваясь правильно сложенным кулаком, и тут же отлетел в сторону прямо на Каджи, когда Чуя вытащил петлю и отбил его руку. Люси накинулась на него со спины, но ей прилетело рукоятью под дых. Пока Каджи и Тачихара выпутывались друг из друга, Хигучи замахнулась ногой, и ее Чуя тоже отбил больше играючи, чем как перспективная жертва посреди импровизированного поля боя. Выражение лица у него все ещё было скучающим, даже без намека на азарт: он заранее знал исход битвы, пусть и подсознательно надеялся, что его удивят. Тачихара, Люси и Мотоджиро вскочили одновременно и одновременно бросились на Чую. Тот пригнулся и скользнул в сторону; Тачихара и Люси столкнулись лбами, а затем повалились на землю, сбитые с ног петлей, Каджи пролетел ещё пару метров и пропахал землю лапами, разворачиваясь на ходу. Чуя грациозно отвёл ногу в сторону, вскинул петлю и огрел его по морде, не позволяя подойти ближе, чем на шаг. Другим концом досталось вновь поднявшейся Хигучи прямиком в солнечное сплетение. Его движения были спокойными, выверенными, почти ленивыми и до ужаса самодовольными. Шляпа по-прежнему оставалась на голове, как приклеенная. Даже когда Тачихара сбил его с ног подсечкой, после чего получил рукоятью промеж глаз и взвыл, Чуя всего лишь придержал ее, чтобы не слетела от удара, а свободной ударил Хигучи по коленям и вскочил на ноги, уворачиваясь от зубов Каджи. Ладно. Ладно. Что-то подсказывало Дазаю, что в командной работе они должны быть лучше, потому что в одиночной борьбе за вознаграждение все было, ну, не то чтобы плохо, но весьма печально. Чуя слишком хорошо знал их движения и раскидывал, как щенят. А Дазай был не из тех, кто отрицает очевидное, поэтому просто наслаждался зрелищем. Зверей — четверо, но хищник явно один. В один момент из толпы исчезла Люси, и если Чуя не заметил этого, запихивая Каджи в глотку петлю и выкручивая руку Тачихаре, то заметил Дазай. Он бегло огляделся по сторонам. Сбежать та не могла; ретироваться за каким-то оружием — тоже. Значит… Дазай посмотрел вверх, на возвышающееся над ними дерево и увидел, как Люси умело взбирается на одну из веток. Бинго. Тем временем Хигучи набросилась на Чую сзади и укусила, обвивая руками за шею (в таком положении вполне смогла бы свернуть, если бы постаралась) и ногами за талию, Каджи остервенело схватил его ногу зубами, тут же получив с размаху по носу (у Дазая фантомно заболел его собственный от этого зрелища), а Тачихара замахнулся ногой с разворота. И в этот момент все могло бы решиться не в пользу Чуи, если бы не Дазай, который всё ещё — намеренно — наблюдал за приготовившейся к прыжку Люси и привлекал слишком много лишнего внимания. Произошло все, как в дешевой дораме: Тачихара подлетел к Чуе, едва не споткнувшись о Каджи, Люси оттолкнулась от ветки, Чуя проследил за взглядом Дазая и со злорадным рычанием рухнул на спину. Вернее, на Хигучи, которая все ещё висела у него на спине, так и не додумавшись снять шляпу (а, может, они просто к чертям забыли о первоначальной задаче). Люси сбила с ног удивленного внезапному пришествию с небес Тачихару, Хигучи завопила от боли, и хруст ее ребер весьма красноречиво оповестил, почему. Не растерялся только Каджи: развернулся и помчался Чую, не позволяя тому отдышаться. И то, насколько хреново было Хигучи, когда на нее поверх одного тела со всей силы налетел шестифутовый волк, было известно только Хигучи. Зубы Каджи сомкнулись на петле, лапы молотили по груди Чуи. Это напоминало какую-то извращённую форму жима лежа; на руках Чуи проступили линии мышц, по которым в этот самый момент можно было изучать анатомию. Дазай понял, что настало время его триумфального появления. У него всегда была особая боевая тактика: дождаться, пока кто-нибудь уложит противника и всю огневую поддержку, а потом заявиться в самый подходящий момент и устроить сеанс морального унижения. Боец из Дазая был так себе, а вот по части издевательств над людьми ему равных не было, и пятнадцать миллионов за его голову — тому подтверждение. Пока Тачихара и Люси валялись на земле в приступе гомерического хохота, Хигучи пыталась выбраться из-под Чуи, а Каджи активно придавливал их обоих к земле, он с видом победителя во всех сферах жизни — даром, что в последнее время выходил исключительно побежденным, — гордо обошел эту рычащую кучу, наклонился, снял с головы Чуи шляпу, водрузил ее себе на макушку и присел на капот той неизвестной второй машины, — должно быть, она принадлежала Хигучи, которая приехала позже всех после смены в клинике явно чтобы познакомиться с Дазаем — ожидая достойной реакции. «Достойной реакцией» по мнению Дазая было как минимум: «Вау, вот это остроумно!» — или: «Ну ничего себе этот парень умён!» — но получил он только: — Ты совсем охренел? — вот это вот. А ещё три ошеломленных взгляда, — потому что Люси и Тачихара продолжали ржать на земле, не замечая подозрительной тишины — один из которых принадлежал Чуе. И что-то было такое в широко распахнутых голубых глазах, смотрящих перевернуто снизу вверх, в тяжелом дыхании и кипящем под кожей негодовании — удивлении человека, который способен уложить трёх тренированных бойцов и дикого зверя при помощи палки, что заставило Дазая захотеть сделать что-нибудь столь же неожиданное ещё раз. — Полагаю, я выиграл, — усмехнулся Дазай, сдувая со лба челку. — Что значит, выиграл? — прошипела Хигучи, которой явно не было видно того, что видел Дазай. А именно: раздражённого, но признающего его хитрозапланированную победу лица Чуи. — Мотоджиро, Эмма тебя подери, слезь, пока я тебя не пристрелила! В свой список фактов о волках Дазай внёс пункт: «Любят угрожать людям огнестрельным оружием». Каджи выплюнул рукоять петли и медленно сполз Чуи, всем своим видом показывая, что делает ей одолжение. Жаль, сам Чуя был занят перевариванием злости плюс планированием чьего-то — угадайте с трех раз — убийства и не видел этого. Майка под когтями была изорвана в клочья, как вчера вечером у Дазая. Разница только в том, что Чуя сейчас сменит это тряпье на нормальную одежду, а Дазай — бомж обыкновенный, у которого всего в одном количестве. Чуя перекатился на землю и сел. — Ребра целы? — поинтересовался он у Хигучи. Та смахнула с лица растрепавшиеся светлые волосы, пощупала себя пальцами и облегченно кивнула. — Хорошо. Каджи, ведёшь себя, как пёс, включай мозги. Хигучи проебала отличный шанс победить, пока пыталась меня сожрать. Тачихара, хватит ржать, как идиот. Люси, идея была интересная, но тебя выдал Дазай. А ты, — он ткнул пальцем в сторону Дазая настолько угрожающе, будто мог из этого пальца его застрелить, — самодовольный придурок с суицидальными наклонностями, раз уж смог снять шляпу, значит и деньги сам где-нибудь в другом месте заработать сможешь. — Ты разбиваешь мне сердце, — Дазай приложил к своей забинтованной и исцарапанной вдоль и поперек груди здоровую руку. — Если ты думаешь, что раз я бесстрашный маньяк-суицидник, то ты можешь говорить мне все что угодно, потому что я не обижусь, то ты неправ! У меня вот тут болит от твоих слов, Чуя! И похлопал по груди, подчёркивая свои слова, после чего тут же обломал весь эффект, закашлявшись от боли. Люси и Тачихара прыснули, Хигучи и Чуя закатили глаза. Последний — с таким мученическим видом, что его впору фотографировать и вешать на социальный плакат с подписью из разряда «так выглядит родитель ребенка-наркомана». Мотоджиро засвистел, как птица. Дазаю не нужно быть экстрасенсом или ёкаем, чтобы понять, что просвистел он что-то оскорбительное. — Я был проклят в тот день, когда на это подписался, — вздохнул Чуя и, скривившись, подцепил пальцем остатки своей майки. — А в целом все молодцы. Даже не ожидал, что настолько хорошо получится. Если бы вы двое, — он махнул рукой в сторону Люси и Тачихары, — не начали ржать, как полоумные, деньги достались бы одному из вас. — Мы решили не лишать друг друга денег, — пожал плечами Тачихара. — Мне просто было очень смешно с его тупого лица, — отмахнулась Люси. И, не поворачиваясь, отбили друг другу пять. У обоих на лицах сияли довольные улыбки, аж глаза смеялись. Они друг другу нравились. Они были друзьями. Это напоминало Дазаю что-то из собственного детства, — вернее, той части его жизни, которую можно называть чем-то на него похожим — когда он целыми днями бродил по городу в рабочих делах, а вечером возвращался домой, где вместе с Йосано, что целыми днями разделывала без пяти минут трупы, играл в го или приставку, пока Элис вплетала им обоим в волосы десятки бантов, причитая, что никто не может оценить ее работу по достоинству. И все было так… легко? Беззаботно? Скорее, понятно и предсказуемо, хотя в каждый из таких моментов через окна могли вломиться недовольные посредники конкурирующей с «Сандзу» группировки и перестрелять их всех. Наверное, именно тогда Дазай заимел привычку искать подвох и опасность сразу, чтобы не ждать, когда они найдут его сами. Он ковырял любое спокойное место, как покрывшуюся коркой рану, чтобы обязательно проступил гной. Так проще и понятнее: держать одну руку на пульсе, а другую на предохранителе. Не тешишь себя мечтами, что мир мог измениться за ночь и стать к тебе благосклонным. Поселившийся в его голове оками сразу обозначил этот лесной участок стаи безопасным местом и возможным домом; Дазай обрубил ему хвост своим рационализмом. Но почему-то, по какой-то неведомой причине, глядя на все это, ему, всего лишь на секунду, захотелось остановиться. Вымазаться этим ощущением с ног до головы, надеть его, как пальто, и оставить в своей памяти, чтобы однажды пойти искать по следам. Это была глупая эгоистичная мысль не умеющего думать наперед человека, но она была. И Дазай отогнал ее через секунду. — Раз уж мы закончили, кто-нибудь подбросит меня до клиники? — поинтересовался он, деловито рассматривая собственные ногти. Большинство были обломаны после стычки с Рюноскэ, но три остались целыми, и ими Дазай весь день выковыривал кровь и грязь из-под остальных. Тачихара тут же выпучил глаза в красноречивом «нет-нет, боже, нет!» выражении лица. — Мне в другую сторону! — крикнул с другого конца двора Каджи, скатываясь вниз по лестничному периллу. Дазай от неожиданности подвис на пару секунд. Человек. Не волк. Ладно, к этому придется привыкать. Нет, погодите. С чего бы это, если он собрался валить со дня на день? Очнись, Дазай, это стайное животное снова царапает дверь в твою голову. — Мне тоже, — поддакнула Хигучи, но с ней бы Дазай в любом случае не поехал, рискуя быть вывезенным в забытое всеми богами место и закопанным живьём где-нибудь под сосной. Он перевел взгляд ну Чую, мол, и как ты меня куда-то собирался в мешке подбросить. — Теперь я знаю, чем вас таких бесстрашных запугивать, — с усмешкой. — Со мной поедешь. Тут меньше получаса. Каджи неожиданно присвистнул. — А почему ему можно, а мне нельзя? — недовольно скривилась Люси, складывая руки на груди. Ещё бы ножкой топнула для полноты картины, и вообще вышло бы отлично. Дазаю в очередной раз показалось, что он чего-то не догоняет. Но в данной ситуации он не мог решить, нравится ему это или нет. — Просто его жалко не будет, если вылетит на полном ходу, — фыркнула Хигучи. На язык просился едкий комментарий, который определенно испортит ему репутацию и обеспечит ещё одного кровного врага, однако пассивная от хорошего настроения агрессия Чуи спасла его шкуру от этой участи. — И его труп можно будет продать за пятнадцать миллионов. — Чуя вынул из кармана ключи. Тачихара, засранец, чтоб он ещё раз стал рассказывать про расценки на свое убийство. — Наконец-то хоть чья-то смерть котируется, как местная валюта. На этой унижающей — во всех смыслах: Чуя заставил его сложиться пополам, дёрнув вниз за ухо, чтобы отобрать свою шляпу — ноте они и разошлись. Люси и Тачихара сели в машину к Каджи, которому Чуя пригрозил удалением когтей, если завтра на смену не явится, а Хигучи удалилась в противоположную сторону самостоятельно. Транспортного средства, на котором обещали подвезти Дазая, не наблюдалось, и он едва сдержался чтобы не пошутить про верховую езду и грохнуть свой ай-кью прямиком Чуе под ноги. Сдержался очень вовремя, потому что то самое транспортное средство оказалось припарковано за домом. — Мотоцикл? — Дазай удивлённо поднял брови. Недовольство Люси, ровно как и комментарий Хигучи разом обрели смысл. — Это тебе «Харада» отстегнула за помощь в рекламе наркобизнеса? И весьма хорошую помощь: байк был не дорожный, а гоночный, фирмы Honda, стоимостью по меньшей мере в годовую зарплату директора какой-нибудь хорошей туристической фирмы. Откуда у ветеринара из небольшого городка такие деньги? — Подарок от старого друга, — на удивление спокойно отозвался Чуя. Но тут же исправил свою ошибку: — Поцарапаешь — убью. — Придется встать в очередь, — парировал Дазай. Хотелось спросить: «Почему Люси не берешь? Боишься?» Хотелось спросить: «Чем же я, такой гад, заслужил эту поездку?» Хотелось спросить: «Что за друг и почему так дорожишь его подарком?» Но он просто пошел вслед за Чуей к воротам. На город опустились сумерки, и в кустах запели сверчки в предвкушении грядущей ночи. Отголоски животного нежелания покидать это место заворошились в уголке подсознания, и Дазай отмахнулся от них, как от назойливых мошек. Сам он хотел побыстрее отстреляться, поесть и наконец лечь отдохнуть. За эти два дня он заебался больше, чем за последние четыре года. Хлопнули ворота. Зазвенели ключи. — Удержаться-то сможешь? — Чуя отыскал в связке ключ зажигания и вставил его в замок. Мотоцикл заурчал, как довольный кот, приветствуя хозяина. Вот только не надо справляться о его физическом состоянии, когда он во-о-о-от в таком маленьком шаге от того, чтобы потребовать донести себя на руках и преспокойно отключиться. — Фу, кошмар, тебе вообще не идут такие вопросы, — Дазай наигранно скривился, перебрасывая ногу через сидение (это стоило определенных усилий и болей в спине). — Лучше вернись к старому доброму насилию, а то я могу решить, что ты не лелеешь мою скорую кончину. Чуя только фыркнул в ответ и сел перед ним, снимая мотоцикл с подножки. Шлем он не надел: либо был уверен в своих навыках вождения, либо не хотел снимать шляпу, либо просто понтовался, но последний вариант звучал абсурдно даже для Дазая, а он вчера плавал по океану на автомобиле. Если ты можешь уложить на лопатки четырех человек менее, чем за пять секунд, тебе нет смысла самоутверждаться за счёт мотошлема. — За бензин можешь не платить, — бросил Чуя и повернул вниз ручку газа. Дазай обхватил его правой рукой поперек торса, чтобы всё-таки не навернуться, и Чуя никак это не прокомментировал. Уголок губ дернулся в ухмылке. Не тысяча, но тоже неплохо. Он чувствовал себя так, будто смог зайти в клетку недавно пойманному дикому зверю и выйти оттуда живым. В какой-нибудь видеоигре у него над головой возникла бы табличка: «Ваше откровенно хреновое положение немного улучшилось благодаря выборам, сделанным ранее», Мотоцикл тронулся с места и помчался по грунтовой подъездной дороге в сторону шоссе. Мимо ползли бесконечные зелёные ряды деревьев пригородного леса. А свете последних событий, фантазия Дазая рисовала глаза незримых ёкаев, наблюдающих за ними из темноты и выжидающих момент для нападения. Рациональная часть его мозга все ещё посмеивалась над происходящим, а другая — тоже рациональная; он вообще был эквивалентом рациональности, по словам себя самого — формировала списки литературы, которые придется перелопатить в ближайшем будущем. Больше всего в этой Дазай терпеть не мог три вещи: собак, Поля Верлена и моменты, когда он чего-то не мог предусмотреть. А чтобы уметь предусматривать все, надо досконально изучить все сильные и слабые стороны противника. И свои собственные. Что он знал на данный момент о себе? Он хэнгэёкай, с добрым духом в обличии дикого пса, который может думать только о том, как ляжет под ноги даичи в ожидании приказов по спасению людей, в голове. Что он знал о своем противнике? Что у него может быть какой-то там противник. Не то чтобы этого было мало для выстраивания чертовски продуманного самоубийственного плана, но все же. Когда Чуя свернул на шоссе, Дазаю пришлось плотнее обхватить ногами седло и упереться в подножку. Для того, чтобы прижиматься к спине, он был слишком больным и слишком не хотел вылететь на обочину на скорости в восемьдесят километров в час. Чужие волосы развевались на ветру. От Чуи пахло мокрой землёй и профессиональным миндальным шампунем. Его ровный пульс стучал у Дазая под ладонью подобно механизму часовой бомбы: спокойно, размеренно, будто не за ним кроется убийственная сила. Сила, с которой каждый обязан считаться. Чуя сам напоминал оружие, которое любил наставлять людям промеж глаз: тяжёлое, внушительное, опасное и непредназначенное для использования в мирных целях. Твердость и старательно подавляемая агрессия сквозили в каждом движении, и, лично для Дазая, даже его вопросы о чужом самочувствии подразумевали: «Сколько ещё проблем ты собираешься мне принести своими болячками?» Либо он просто привык, что о его собственном здоровье справлялись именно так. Профдеформация или что-то вроде того. И все же само существование Чуи кричало огромной неоновой вывеской: «Мне не нравится эта работа. Мне не нравятся эти волки. Мне не нравится все, что здесь происходит. Да. Нет. Мне вообще ничего не нравится». Вопрос о том, как же его сюда занесло, оставался открытым. Дазай спросит об этом завтра утром. Перед тем, как снимет номер в гостинице, съездит в Такасаки к Фицджеральду, вернётся, заберет гуманитарную помощь от отца и свалит отсюда навсегда. «Не помешало бы найти ее, пока это не сделал департамент природопользования. Я этим займусь». Как бы не так. Кинологам место возле собачьих вольеров. Шоссе Е18 простиралось на несколько десятков километров вдоль Фудзиоки и напрямую соединяло город с Такасаки, центром префектуры Гумма, прочным наземным мостом. Вдали мелькали загорающиеся огни окон частных пригородных домов и уличных фонарей; мотоцикл летел по дороге неудержимым рычащим зверем. В ушах свистел прохладный ветер, перебиваемый ревом мотора. Животное внутри довольно урчало, как пёс, которому позволили высунуться в окно автомобиля на полном ходу, и Дазаю страшно захотелось ментально его пнуть. А ещё — прижаться ближе, потому что от Чуи несло теплом и приятно пахло. А ещё — снова пнуть внутреннего ёкая. Если эта тварь будет перетягивать на себя одеяло своими низменными животными инстинктами, Дазай запишется на эвтаназию. Они проскочили поворот на двести пятьдесят четвертое гораздо быстрее, чем ожидалось. Чуя свернул к побочной дороге, пересёк квартал и остановился прямо у тротуара клиники. — Слезай, безбилетник, — Дазая многозначительно пихнули локтем под дых. — Не моя вина, что твоей бандитской натуре не продают терминал. Мотоцикл затих. Маякнула сигнализация. — И это мне говорит идиот, который устроил криминальные разборки в центре города. — Это был тактический конфликт! — Звучит так же тупо, как реализовано. На это Дазай уже не ответил: его внимание переключилось на поджидавшего у входа в здание мужчину. В клинике уже горел свет, очерчивая половину лица с линзой монокля белыми отблесками, и меж его губ сверкал ярко-оранжевый кончик тлеющей сигареты. На вид лет сорок пять — пятьдесят, отросшие седые волосы, статная осанка, дорогое темное пальто, не менее дорогой костюм; Дазай ни на секунду не усомнился, что этот мужчина и был тем самым даичи стаи. И он в своем аккуратном прикиде ждал забинтованного Дазая в дешёвой футболке и заебавшегося Чую в изорванной майке. Как хорошо, что им обоим было похуй. — Добрый вечер, Дзюродзин-сама, — Чуя почтительно приподнял шляпу, шаркая по тропинке перед Дазаем. — Давно нас высматриваете? — Добрый, Чуя-кун, — даичи (Дазаю не хотелось звать его Дзюродзином, ибо он подсознательно надеялся, что Хироцу таковым не был) учтиво кивнул в ответ. — Дазай-кун. Дазай не отозвался. Он встретился взглядом с Хироцу, и шестерёнки в его голове закрутились с бешеной скоростью. О, это был тот самый безразличный взгляд готового к любому исходу хищника. Взгляд человека, который давно стал волком во всех сферах жизни. Взгляд, который сканировал его вчера на улице, за минуту до нападения Рюноскэ. И ему нужно было быть таким идиотом, каким его называет Чуя, чтобы не догадаться. Дазай взял ментальный блок «безразличный взгляд», поставил рядом с ним «драку с волчонком», и они оба самоуничтожились, как в тетрисе, оставляя за собой простой вывод: «Хироцу был там, знал, что Рюноскэ выслеживает его, и не стал ничего делать». Целое дерево нового направления расследования этого дерьма пустило ветвистые корни Дазаю в мозг. Он прибережет эту информацию на потом. — Рад наконец с вами встретиться, — всё-таки выдавил из себя он с вежливой улыбкой. — Прошу прощения, что не при параде. Меня трижды пытались убить за последние сутки: не успел привести себя в порядок. Во взгляде Чуи блеснула жажда крови четвертой положительной группы. Хироцу усмехнулся и затушил сигарету о стену. — Я наслышан о ваших происках, — как сухая констатация факта. Даже не обвинение и не подколка. Дазай прищурился. Если бы не вчерашний инцидент, он счел бы этого человека интересным. — Но предлагаю продолжить разговор в помещении. Дорогая дайни очень хотела с вами кое о чем поговорить. Даичи и дайни. Первая и вторая ступень. Честно — Дазай бы не подумал, что вторая по старшинству Коё, исключительно потому, что не знал о существовании такой должности в стае. В остальном, это было ясно, как день, при ее властном характере и недовольном лице. — О нет, — мученически протянул Чуя. — Давайте без этого, я вам не уборщица, чтобы кровь и лимфу отовсюду отмывать. — О, он беспокоится о моем здоровье, вы слышали? — Дазай обернулся к даичи с лицом ребенка, которому пообещали купить ту самую крутую игрушку. — Я тронут до глубины души. Чуя тоже обернулся к Хироцу, но при этом на пару секунд прикрыл глаза и — Дазай готов был поспорить на свою единственную здоровую руку — мысленно сосчитал до десяти. — Просто разберитесь с ним, пока я не вырвал ему хребет через глотку. — Сказал он и устало потер переносицу. — От Гин, кстати, не было вестей? Девять. — Нет, но, я полагаю, она первым делом наведается сюда, а уже потом почтит меня своим присутствием, — Хироцу вынул из кармана пачку сигарет, посмотрел на нее и убрал обратно. — Дазай-кун, вам уже сказали, в чем заключается суть оками? — это был слишком очевидный перевод темы, но даичи, видимо, тоже хотел наконец перейти к делу. Дазай возражать не стал; у него снова заныла спина. — Тачихара успел выдать всю вашу подноготную, — он медленно двинулся по тропинке к пруду, и Хироцу направился за ним. — Про добрых духов, разгон юрэй, бакэмоно и прочей нечисти. На редкость неблагодарная неоплачиваемая работа, не находите? — Если бы все благие дела оплачивались, мир превратился бы в коммерческую организацию, использующую доброту вместо валюты, — Хироцу убрал потянул за один из пальцев своей белой перчатки, снимая ее с руки. — Мне не кажется, что вам прельщает безвозмездная помощь людям, но мой долг — нести ответственность за поступки своих подопечных. Как минимум двое подопечных уже достигли необходимого возраста для покупки алкоголя, и нести ответственность за их проебы было бессмысленно, но, раз уж этот человек примерил на себя роль отца, пусть возится дальше. Чужие проблемы — в первую очередь чужие. Он снял вторую перчатку и убрал ее в карман к тому моменту, когда Дазай остановился у пруда и присел на каменную ограду. Оставалось надеяться, что у даичи не было привычки так делать перед тем, как задушить человека. — Наша стая называется Гёкуза Рокку, и она единственная в префектуре, — это «в префектуре» вместо «в Японии» Дазаю не понравилось. — Я хотел предложить вам, как обращенному моим подопечным, стать ее частью. Помочь совладать со своим ёкаем, научиться контролировать превращения и сохранить часть души творения Аматэрасу. А ещё бросить свою работу, свои дела, свои планы и все остальное, чтобы бегать по лесам и вилять хвостом. Кажется, акцент несколько смещен? — В мои планы не входила полная отмена всех планов, — Дазай подпер голову кулаком. Какую таблетку выберешь? Ту, в которой будет цианид. — Ваши предложения работают только на детях, на которых жизнь только начала отыгрываться, Хироцу. Я взрослый человек, мне не нужно то, о чем просят они. Тот посмотрел ему в глаза этим отвратительным пронизывающим взглядом, и Дазай тут же отвернулся. Это начинало выводить из себя. — Просто позовите этого зверя, чтобы я понял, с чем имею дело, и я растворюсь в утреннем тумане, избавив вас от всех проблем. Если бы Хироцу знал Дазая, он был понял, насколько это уникальное и великодушное предложение, за которое надо хвататься зубами. Но Хироцу Дазая не знал, поэтому просто покачал головой с видом прожившего не одну сотню лет старика, что давно понял суть этого мира. — Вы позволите? — даичи протянул ладонь к его подбородку, намереваясь прикоснуться. По какой-то причине Дазай бросил беглый взгляд в сторону Чуи, который всё ещё стоял возле входной двери. Потом спокойно положил руку на пояс, откуда торчала рукоять пистолета, и кивнул. Прикосновения незнакомых людей ему решительно не нравились, но, раз уж это необходимо… А если не необходимо, то и отстреленная рука Хироцу будет не так уж и нужна. — Солнцеликая богиня хочет видеть свое дитя, — мягко произнес Хироцу, заглядывая ему в глаза. Дазай, сам того не осознавая, вздрогнул и подался назад. — Проснись и принеси ей долгожданный свет. Животное зашевелилось под ребрами, как грудолом. До этого момента мозг Дазая, как мозг любого рационального скептика, отторгал любое серьезное восприятие происходящего, чтобы не поехать рассудком раньше положенного времени. Он видел Рюноскэ, видел Каджи, но все это — на расстоянии вытянутой руки, поддающееся определенной доли разумного объяснения, теории невероятных совпадений и подавляемое одной простой мыслью: «Все легко может оказаться тупой шуткой». Даже приступы проницательных гляделок поддавались объяснению на основе возможности самовнушения в стрессовой ситуации. До этого момента мозг Дазая не испытывал чистого и неподдельного страха. Казалось, мышцы всего тела разом свело одной мощной судорогой и оглушило его, выбивая из равновесия. Зверь царапался фантомной болью, пробираясь откуда-то из солнечного сплетения в сторону головы, как огромный паразит. Дазай впился ногтями в собственную грудь, раздирая свежие швы в отчаянной попытке добраться до него, вырвать из-под кожи. Мысли метались из стороны в сторону, обрывались, гасли; все разумные отделы мозга отказали в панике от перегрузки. Он не мог произнести и слова — все звуки обращались в болезненный хрип. Дазай чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, что это изорвет ему гортань, вытеснит из собственного разума, запрет в теле безвольным фантомом и больше никогда не позволит отобрать контроль. Эта тварь пробивала себе путь наружу. Оно убьет его, убьет его, убьет его. — Хва…тит… — его голос прозвучал шепотом на фоне волчьего рычания. Лицо Хироцу расплывалось, покрываясь черной рябью. Дазай не мог пошевелиться, слезы застилали ему глаза. Он будет просить. Он будет умолять, только пусть это окажется чертовым кошмарным сном. — Остановите… эту… тварь… Его спина выгнулась судорогой боли. Густые темные волосы волосы мели по земле. Кожа на спине покрылась рябью, как вода, и позвоночник выступил каменной грядой. Он вытянул руки, как в поклоне, прижимаясь лицом к траве, и застонал. Под его кожей что-то перемещалось, как ползущие звери: болезненно, быстро, но отдаленно по ощущениям, будто сквозь пелену лидокаина. Позвоночник выгнулся вверх, поднимаясь, как остов шатра. По коже спины побежал мех, проступая до невозможности быстро, как на ускоренной киноленте. Форма его менялась напряженно и резко. Мышцы извивались змеями. Кости выходили из плоти и возвращались обратно с тяжелым и влажным звуком. Как будто волчий облик пробивал себе дорогу сквозь тело человека. Еще быстрее растекся мех цвета темного чая. Дазай вскинул голову и закричал. Крик его отозвался пронзительным воем.