Издохший, цепной, неотпетый

— Можешь повторить ещё раз? Я не расслышал! Холодный ветер трепал волосы, задувая их в глаза и рот, заставляя постоянно отплевываться и портить гнетущую атмосферу. Занимательная штука жизнь: одиннадцать часов назад Дазаю потребовалось найти одного из офисных клерков окружного суда по Минато-одори, а сейчас этот самый клерк висел вниз головой за парапетом крыши башни Лэндмарк Тауэр, и от падения с высоты двести девяносто шесть метров, тридцать сантиметров его сдерживала лишь рука Дазая, держащая парня за лодыжку. — Я ничего не знаю! — кричал он, смотря вверх безумными глазами, а его слезы катились вниз к линии волос согласно законам физики и вопреки его пожеланиям. — Я правда ничего не знаю! Дазаю пришлось обзвонить несколько человек и вынести мозг примерно двум десяткам информаторов, прежде чем вскрыть все его счета и откопать дотошную подноготную, включая размер обуви и кличку собаки, которая жила в квартире родителей, когда мальчишке было шесть, прежде чем он смог установить точное местоположение. Если Дазая спросят, он охотно расскажет, что сделал все это ради забавы, а точную геолокацию парня Рампо вычислил через Твиттер за четырнадцать секунд, но масштаб бури в стакане впечатлял. Он устроил небольшую засаду у клуба Марин Рокет и ждать целых сорок семь минут, прежде чем этот придурок вылез в едва ли вменяемом состоянии, насквозь пропахший сигарами и текилой. Впрочем, тому пришлось быстро протрезветь, когда Дазай затолкал его в машину, а потом вытащил на крышу высочайшего здания в городе. Он держал парня за лодыжки, а тот рыдал и молил о пощаде, обещая, что расскажет все, только скажите, что именно, а под конец и вовсе обмочился, но страх перед тем, о ком Дазай спрашивал, оказался сильнее, чем страх перед самим Дазаем, в руках которого была его жизнь. В буквальном и фигуральном смыслах. Дазай уже собирался тяжко вздохнуть и отпустить парня на все четыре стороны, когда тот начал лепетать, что может достать все документы из «его папки», собранные зампрокурора за последние четыре года. И это оказалось величайшей ошибкой. Во-первых потому, что во всей Йокогаме не должно было существовать понятия «компромат на Дазая Осаму» и уж тем более за последние четыре года. Во-вторых потому, что рук, сдерживающих клерка от свидания с гравитацией, стало ровно на одну меньше. Дазай улыбнулся ему своей любимой улыбкой человека, который был способен счастливо сбросить другого человека с крыши. — Что в тех документах? Если бы парень знал Дазая, он бы услышал ту самую предупреждающую нотку в его голове и понял, что вот сейчас настало время быть паинькой, молить о пощаде и предлагать все виды услуг, лишь бы убедить в необходимости своего выживания. Но парень его не знал и решил, что Дазай смягчился и повелся на угрозу. — Показания бывших работников из «Сандзу», обрывки записей камер, какие-то мелкие улики, но если собрать все вместе и добавить хотя бы отпечатки, то можно… — Выдвинуть обвинения и начать судебный процесс, — закончил Дазай, и его глаза заблестели, как швейцарские ножи, несмотря на скучающее выражение лица. — И даже если это удастся опровергнуть, суд привлечет внимание спецслужб, — мужчина жадно глотал ртом воздух. — Я могу достать все это, только, пожалуйста, не убивайте! Я найду все носители и принесу, я… — В этом нет нужды, — Дазай ослабил хватку, и нога парня медленно заскользила вниз. — Ты и так сможешь доставить небольшое послание своему начальнику… Жутко осознавать, что твою жизнь держит в своих руках человек, под которого ты помогал копать, да? Парень тут же осознал, насколько сильно ошибся и завопил настоящим фальцетом: — Я вспомнил! Того человека! Человека, которого вы искали! — Дазай сжал его ногу чуть крепче. — Его видели в Канре, у храма Хошакуджи, неподалеку от Такасаки! Кажется, он приезжал на сафари, но опергруппа его упустила. Это все! Я правда больше ничего не знаю, но я могу попробовать выяснить! — Без ценных сведений ты просто голосящий бродячий пёс, — ухмыльнулся Дазай. — А они даже на шашлык не годятся. И он просто разжал руку. Крик парня растворился в опустившемся на город тумане, а Дазай достал телефон и, насвистывая песенку собственного сочинения, застучал пальцами по клавиатуре. «Подберите труп и подбросьте на порог зампрокурора. Можете перевязать красной ленточкой, чтобы ему было не так грустно». Затем ещё одно, другому адресату: «С корабля побежали крысы, адмирал». И наконец выбрал один из контактов на быстром наборе, нажимая на иконку телефонной трубки. Ну что, с третьего гудка, мистер пунктуальность? — Где ты опять шляешься, тунеядец?! Бинго. — И тебе добрый вечер, Куникида-кун, — Дазай с улыбкой сунул свободную руку в карман развевающегося на ветру пальто, покосившись в сторону края крыши. Тоже спрыгнуть что ли?.. — Я хотел спросить… У нас остались контакты того парня… Как же его… Ясувара… — Ясутака Цуцуи. — Именно! — Дазай щёлкнул пальцами у самого уха. — Передай Наоми, чтобы позвонила ему. Я возьмусь за это дело.

Сейчас

Поскольку первая попытка знакомства с Рюноскэ не задалась, во второй раз Дазай решил сразу же приставить нож к его горлу, чтобы избежать неловких ситуаций. Прежде ему не доводилось угрожать ножом тому, кого совсем недавно — думал, что — убил, но все в жизни бывает впервые, и двойное убийство одного и того же человека явно не последний случай из этого списка. Это была весьма занимательная и интересная ситуация. На самом деле, он мог не тревожить свои очередные свежие швы и дождаться, пока Чуя вернется со своего посева волшебных смесей на улице, дабы разогнать сбежавшихся на запах смерти — на деле случайно пригнанных стаей, но Дазаю нравилось думать, что он популярен даже среди нечисти — мононоке, но так уж вышло, что Рюноскэ вломился через окно стационарной комнаты, заставив спящих собак отборно выматериться на всю округу — и даже если это был не мат, пролаяно оно было с матерной интонацией — и буквально не оставляя ему выбора. Дазай привык перестраховываться и не рассматривать вариант, что одноглазый окровавленный тип в плаще, который заходит в гости через окна, может иметь мирные намерения. Это было сложное правило, но оно позволяло не встревать в тяжелые ситуации. Вернее, в ситуации тяжелее тех, к которым приводило это самое правило. Так вот, острие ножа царапало линию запекшейся крови на шее Рюноске, а кончики ножниц упирались ему в брюхо где-то между желудком и селезенкой. Дазай знал, что этого будет абсолютно недостаточно, чтобы убить, но вполне хватит, чтобы обезвредить. По крайней мере, в прошлый раз сработало, да и люди с двумя смертельно опасными ранениями в теле не имели привычки легко отбиваться от нападения других людей с богатым опытом в пытках. Со стороны могло показаться, что они обнимаются. Ещё бы лицо у Рюноскэ не было в крови, глаз вернулся на место, и вырваться он не пытался, осыпая Дазая таким многообразием оскорблений, что секунд через сорок он вполне мог бы узнать что-то новое. — Я убью тебя! — рычал Рюноскэ, но, даже будучи полупьяным, больным и с одной практически неработающей рукой, Дазай вполне мог его сдерживать. Обе их левые руки не имели возможности пошевелиться должным образом: у Дазая — потому, что на нее наложили одиннадцать швов, у Рюноскэ — потому, что ее блокировала рука Дазая. А в остальном нож у горла создавал полностью безвыходную ситуацию. Это было везение и везение одностороннее. — А мне кажется, как раз наоборот, — Дазай чуть сильнее прижал свой нож к шее, пуская тонкую струйку крови. Рюноскэ это не понравилось, и тот зарычал ещё более угрожающе, чем до этого, вызвав у Дазая смешок. Скажи спасибо, что не пошутил про вилку, а то у тебя бы случился инсульт. Судя по тому, что изморозь сошла с окон и через стекла больше не просвечивались бледные лица многолетних трупов, мононоке поспешно ретировались после встречи с Чуей. Этот парень буквально почувствовал приближение призраков ещё до того, как по оконным рамам поползли морозные узоры, и сразу определил, что это не простые юрэй, а твари поинтереснее, после чего просто бросил Дазая посреди операционной и смылся играть в охотника на нечисть. Вряд ли он лгал насчет своего происхождения, но просто по интуиции такую хрень тоже нельзя было определить. Скорее всего, какие-то амулеты под одеждой. Дазаю нужен был один такой в ближайшем будущем. Возможно, сразу после того, как он перестанет прижиматься со спины к окровавленному и весьма неприятному человеку, который имеет привычку превращаться в животное. Ни бладплей, ни пет-плей в его планы на эту ночь не входили. А Чуя просто тянул время, чтобы посмотреть, сколько фраз им понадобится прежде, чем Дазай выведет Рюноскэ из себя — он ещё не пытался; если бы задался целью, город бы уже лежал в руинах — и они набросятся друг на друга, позабыв про травмы. — У меня есть всего два вопроса, — непринуждённо улыбнулся Дазай, когда Чуя наконец соизволил появиться в холле, стряхивая с рук какую-то пыль, от запаха которой Рюноскэ тут же поморщился. Волшебная пыльца, какая красота. — Могу ли я его отпустить, и выстрелишь ли ты в него, когда он на меня набросится? — Отпустить можешь, стрелять не буду, — Чуя засунул руки в карманы брюк, как бывалый парень из подворотни, а не духовно просвещенный ветеринар, глядя на Рюноскэ, как на нашкодившего щенка. — Он не набросится. — Чудесно, а то у меня, кажется, какая-то рана снова открылась, — Дазай опустил нож с ножницами, и Рюноскэ тут же оттолкнул его от себя. Оба застонали от боли, прислоняясь к стене рядом друг с другом, после чего тут же отпрянули из чистого и благородного упрямства. — Накахара-сан, — просипел Рюноскэ, как побитое животное, хотя побитым животным он и был. Признаться честно, Дазаю даже в голову не пришло, что он мог оказаться кем-то другим, а не тем самым волком, который на него пару часов назад накинулся. Во-первых, те же травмы, во-вторых, тот же фиговый характер и черно-серые волосы. Ну и в-третьих, он просто был зол. — Что, хреново тебе? — фыркнул Чуя с такой же долей сочувствия, какой мог бы похвастаться цветочный горшок на подоконнике. — А я-то уже надеялся, что ты там с концами сдох и избавил меня от неприятностей. — Накахара-сан, — повторил Рюноскэ, но на этот раз уже ни то удивлённо, ни то отчаянно. Его плечи опустились, голова склонилась от рефлекторного желания показать глубочайшую вину. Должно быть, такой реакции на свое праведное нападение во благо он не ожидал. Дазай покосился в сторону дробовика на столе в соседней комнате. Пристрелить его что ли? — Этот тип в городе полдня что-то вынюхивал про больницы, про животных. Я решил… «Решил наброситься на него и глотку порвать, какое своеобразное гостеприимство», — съязвил про себя Дазай, поглаживая ноющую руку, как больного котенка, дабы напустить драматизма. Бедный он, бедный, слов нет, какой пострадавший. — Что? Решил убить его? — Чуя сделал шаг ему навстречу, все так же не вынимая рук из карманов. Даже рядом с согнувшимся от вины Рюноскэ он был ниже. Даже рядом с окровавленным одноглазым Рюноскэ он казался более опасным. — Плохо старался. — У меня кредит, я патологически бессмертен ещё четыре года как минимум, — подал голос Дазай, бросая насмешливый взгляд в сторону бакэмоно. Он прислонился здоровым плечом к стене, чтобы приобрести более солидный вид и не рухнуть лицом в пол, ибо перспектива сломать что-нибудь ещё не прельщала совсем. Прельщало то, что его бывший оппонент выглядел куда хуже с бордовыми корками на боку, шее и половине лица. Может, его глаз даже на место не вернется, а на роже останутся богомерзкие шрамы. Как не жаль, что Дазаю не жаль. Чуя посмотрел на него с красноречивым «молчал-бы-ты-шутник-хуев» выражением лица, но Дазая уже было не остановить. Он почуял слабость, как акула кровь, и слабость это была унизительная. Слабость человека, которого публично отчитывает семпай. Слабость, которую он открыто ненавидел. — Техника боя у тебя хромает, — он сковырнул из-под ногтей кровавую грязь и стряхнул на пол, будто она представляла из себя куда больший интерес, чем все остальное в этой комнате. С поправкой на Чую. Он просто ещё никогда не видел, как огромных бешеных животных отчитывают, подобно мелким детишкам. — И тактика тоже. Не умеешь отступать и обороняться… Будь на моем месте кто-нибудь другой, он бы оторвал тебе голову и дело с концом. В глазах — вернее, в одном глазу, но, если бы второй был, то и в нем должно быть то же — Рюноскэ вспыхнул праведный огонь. Он даже отлип от стены, заставив Чую нахмуриться и закатить глаза, — вот как был оскорблен. — С чего я должен слушать какого-то… — Слушать нужно было своего товарища, который просто прошел мимо меня и удалился по своим волчьим делам, — Дазай прикрыл глаза, чувствуя, что открывать их обратно не хочется, но и просто так отстать от парня — тоже. Сам виноват, не надо было на честных людей набрасываться. Даже не учитывая того факта, что Дазай мог за себя постоять, это было настоящее противозаконное покушение. И да, он имел полное право возмущенно говорить о противозаконности каких-либо вещей, когда эти вещи касались его, как жертвы, а не соучастника. — Ничего бы этого не было, если бы ты думал, прежде чем пробовал кого-то убить. Рюноскэ дернулся в его сторону, явно намереваясь закончить начатое несколько часов назад, но прежде, чем он успел сделать два шага, чтобы и без того маленькое разделяющее их расстояние стало угрожающе маленьким, и хоть что-то сказать, а Дазай — провернуть между пальцами готовый для разделки мяса нож, Чуя схватил его за плечо. — Акутагава, мать твою, Рюноскэ, — тоном, подразумевающим полное и безоговорочное подчинение того, к кому обращались, прорычал он. Бакэмоно мгновенно замер, и готовый отпустить ещё одну колкость Дазай — вместе с ним. В комнате с диким зверем и вооруженным двумя колющими металлическими предметами человеком, небольшой Чуя, что до сих пор даже не вынул рук из карманов, внезапно оказался самым опасным живым существом. По спине Дазая побежали мурашки. Вау. — Две недели назад ты заявил, что не собираешься следовать приказам нерешительного даичи и ушел из стаи, намереваясь поиграть в волка-одиночку. Я не стал тебя останавливать, понадеявшись на твой зрелый ум и рациональность. Я даже поговорил с анэ-сан, чтобы она не проткнула тебя катаной от злости. Но вчера вечером ты набросился на гражданского, поставив под угрозу все наши труды, обратил его и сам чуть не умер, а сейчас устраиваешь сцену посреди моей клиники, как капризный мальчишка. Забирай то, за чем пришел, и скройся с глаз моих, пока не пристрелил к чертовой матери! Это одновременно было ужасно комично и чертовски угрожающе, что у Дазая едва не треснуло лицо от восторга. Если бы у Рюноскэ был хвост, он бы его поджал и заскулил. Дазай покачал головой. Щенок. — А ты свали на диван и лечись, — гаркнул Чуя уже в его сторону, пока Рюноскэ медленно ретировался в комнатку за стойкой регистрации, — иначе вылетишь на улицу через окно. И что-то подсказывало Дазаю, что в случае неповиновения он не только опробует себя в роли птицы, а ещё и лишится второй рабочей руки, потому он покорно, но гордо, будто сам так и хотел, отступил в сторону входа, где как раз стояли два диванчика для посетителей, и как можно более непринужденно ответил: — Наложи мне Дезо, и я буду тих, как смиренный гуджи. Чуть помедлив, уточнил: — Ты же знаешь, как она накладывается? — Конечно, блять, знаю, — закатил глаза Чуя, но уже не так, будто был готов оторвать ему голову и посадить ее на кол, как языческий тотем во имя распугивания особо впечатлительных посетителей. Если бы над его головой висела шкала гнева от одного до десяти, то сейчас она остановилась бы где-то на шестерке. Кажется, Чуя был отходчивым. Дазая забинтовали быстро, хотя и не без мата, зафиксировали и отпустили ещё один подзатыльник, чтобы лег спать и до утра не вставал, даже если клинику накроет волной радиации, иначе он очень сильно пожалеет, что посмел пустить коту под хвост чужие старания. В какой-то момент он осознал, что до диалога о ёкаях Чуя еще сдерживался в выражениях и вел себя относительно вежливо по отношению к хуй знает кому. Дазай пока не придумал, как относиться к этой информации, и просто принял ее во внимание. Он лег на тот диван, что стоял в правом углу, чтобы видеть все двери с наиболее удобного ракурса, сложил воняющий кровью плащ под головой, запустил в него здоровую руку с ножом и задремал. Это был не тот сон, который принесет уйму бодрости и головной боли на утро; это был сон, на который себя пришлось уговаривать ради собственной безопасности, поскольку мозг все ещё лихорадочно соображал и строил десятки планов на будущее, чтобы найти выход из этого дерьма. Его веки распахивались от каждого шороха и пальцы сжимались на рукояти ножа. Рюноскэ из клиники так и не ушел либо ушел через какое-нибудь другое окно. Чуя исчез в каморке и время от времени появлялся, разбрасывая какие-то вонючие порошки и жареные бобы. Дазай проснулся в половине восьмого, пролежав так в общей сумме чуть больше пяти часов, от запаха кофе и пополз на него, как пустынный караванщик на воду. Ему предстояло работать весь день, и, раз уж сон не стал помогать, человека из него мог собрать только кофеин. Или пересадка мозга в более здоровое тело. Но кофе был предпочтительнее. — Ты мне ещё за Рабипур не заплатил, — заявил Чуя, как только он появился на пороге небольшой комнатки с зеркалом и длинным кухонным столом, на котором расположилась кофемашина, микроволновка, электрический чайник и подставка для столовых приборов на стопке тарелок. У стены напротив двери стоял диванчик, тумбочка, вешалка с медицинским халатом и черной шляпой Федорой. В таком месте и впрямь жить можно было, разве что душа не хватает. Вакцину от бешенства ему вчера вкололи на всякий случай, поскольку: «Мало ли что этот мохнатый бессмертный придурок в рот брал». Либо Чуя не понимал всю глубину своего высказывания, либо понимал очень хорошо, либо Дазай сильно отупел за эти несколько часов, потому что он рассмеялся, как придурок. В ответ ему предложили бесплатную эвтаназию, как вклад в спасение стаи от «всего этого», но, при всем желании, пришлось отказаться. Дазай вытащил из кармана тысячную купюру и положил перед ним на стол. — Сделай мне кофе на остальное, — и привалился плечом к стене. Чуя посмотрел на него, как на нечто чрезмерно неприятное и жалкое одновременно. Такое, которое утопить хочется, но потом совесть замучает. — Я в бариста не нанимался. Сам сваришь. А затем стащил купюру, убрал в карман и добавил: — Триста возьму как компенсацию за моральный ущерб. Ты подпортил мне эскорт. До Дазая не сразу дошло, что он имел в виду Рюноскэ, который, вроде как, должен время от времени играть роль духовного пугала. Такой эскорт даже портить не жалко: от него вреда больше, чем пользы. Но говорить ничего он не стал. За все то внерабочее время и силы, что Чуя на него убил, можно было и побольше заплатить, а деньги пока для другого нужны. Намешав себе двойной эспрессо, Дазай глубоко вдохнул, чтобы взбодрить мозги запахом для начала, а потом отхлебнул прямо из горячей кружки. В голове сразу раздался голос Акико, именующей его поехавшим драконом, который скоро сможет жевать свой язык вместо вареного мяса. Другими способами разбудить себя после постоянных болезнетворных приключений не получалось. Хотелось бы ему быть героем кого-нибудь аниме, который может упасть с пятнадцати метров, ушибить только мизинец и пойти дальше скакать по стенам. Чуя тем временем убрал свою тарелку, где, судя по запаху, был рамен быстрого приготовления, сходил вымыл кружку и принялся возвращать себе человеческий вид. Он достал из тумбочки расческу, снял резинку с волос, разодрал все колтуны, придирчиво осмотрел перед зеркалом заломы и завязал снова, но уже более опрятно. Волосы у него были ухоженные, мягкие, струящиеся и определенно не крашеные, а естественного медного цвета. Можно было только предположить, сколько косметических средств Чуя выливал на голову, чтобы обеспечить должный уход. Значит, зарплата у него немаленькая. — Не знаешь, где здесь можно найти наркодилера? — непринужденно спросил Дазай, отхлебывая кофе из кружки. Свет давно поднявшегося солнца проникал сквозь жалюзи, согревая его зашитую вдоль и поперек грудь. Тепло. Кондиционер не работал. Отчасти этот внезапный пришибленный вопрос был задан, чтобы оценить реакцию. Чуя ему такого удовольствия не доставил. — Возле парка Фуджокаши есть блинный ларек. Спроси у владельца эдомаэ, он подскажет. — Он поправил жилет, стряхнул с рубашки невидимые пылинки и потянулся к вешалке за халатом. — Но это если что-то легкое нужно. Насчет тяжелого придется на месте уточнять. Первое правило противозаконщины: ты отвечаешь, если уверен в тех, кто спрашивает, но не спрашиваешь сам. Да и Чуя смахивал на человека, который не станет лезть не в свое дело, чтобы не огрести дополнительных проблем. Все, что было сделано по твоей наводке, но без твоего участия, тебя не касается. — И как туда добраться? — картинка перед глазами Дазая наконец приобрела четкие очертания. Внезапно пришла мысль попросить воспользоваться компьютером за стойкой. Да, это было бы отлично. — Так же, как к черту на рога, — фыркнул Чуя, поправляя свой пышный хвост. — Вернись на Е18, потом к двести пятьдесят четвертому шоссе, поверни на тринадцатую трассу и оттуда напрямик до Кемпинга, — он раздвинул жалюзи, впуская в каморку свет, и под натянувшимися рукавами проступили мышцы. Дазай определенно не ошибся насчет инстаграма. — Напротив как раз будет парк. И можешь еще наведаться в «Харада моторс» по той же пятьдесят четвертой на Аугава-дори, может, увидишься с Тачихарой из стаи. Скажи, что от меня, и спроси чего нужно. Они насчёт дури говорят исключительно со знакомыми. Только имя мое не забудь. — Думаю, меня поймут, если я просто опишу очень злобного низкого человека. — Думаю, они поймут, что ты придурок, еще раньше, и сразу все расскажут, чтобы ты отъебался. — Да, никто не удивится, что ты знаком исключительно с придурками. — Я среди них всю жизнь живу. Проходя мимо, он нарочно пихнул Дазая плечом, так что тот едва не поперхнулся своей кофейной лавой. — Допьешь — вернись в «осмотр», тебя нужно обработать, пока по швам не разошелся, — Чуя толкнул дверь, заскрипели петли. — И не вздумай сожрать что-нибудь из моих запасов. После этого из ящика в столе, который оказался мини-холодильником, исчезло несколько кусков ветчины, хлеб, сыр и салат. Только покончив со своим огромным бутербродом, Дазай понял, как сильно хотел есть. Все купленное вчера он растерял во время драки, а тело некстати вспомнило, что оно живое, и требовало ресурсов для регенерации. Значит, придется снова заглянуть в супермаркет. Выходя, он спросил у Чуи, можно ли воспользоваться компьютером, на что получил добро и угрозу лишиться ушей, если захочет полазать по внутренним файлам. Создавалось подозрительное впечатление, что Чуя прекрасно понимает все его мотивы, догадывается, что ему может понадобиться, и куда ему лезть совершенно незачем. Это заставляло Дазая чувствовать себя задержанным на допросе, где о нем уже все заранее знают и просят только подтверждать факты действиями. И Чуя все ещё утверждал, что был обычным человеком. Но Дазай также утверждал, что был детективом, и, соответственно, его действия должны быть подкреплены какими-то детективскими штуками, исходя из которых Чуя и делал выводы. Какими именно штуками, правда, он сам не знал, но синяя полицейская будка всегда была актуальна. Пока Дазай просматривал автобусные маршруты и сохранял их у себя в памяти, параллельно гугля местоположения телефонных будок — одолжить мобильный у Чуи означало спалить себя с потрохами — и листая новости, Чуя, громко матерясь, подошёл к нему с перекисью и зеленкой, вымазал все собственноручно наложенные швы и стукнул его по спине кулаком для удовольствия. — Как скоро проявится это проклятье? — бросил через плечо Дазай. Двадцать седьмой автобус шел до пересечения Е18 и двести пятьдесят четвертой. Сначала лучше заглянуть в парк, где он сможет шугануть местных, а уже потом в «Харада», откуда придется ехать в отель, — среди всего многообразия гостиниц, он предпочел выбрать ту, где в шаговой доступности бар, полный разговорчивых алкоголиков — и ещё требовалось сделать один очень важный звонок. — Зависит от того, где ты шляться будешь, — Чуя уперся локтями в стойку регистрации. — Бакэмоно оками очень сердобольные и добродушные. Волк — это, считай, твой симбионт. Он может проснуться, если увидит человека в беде, которому непременно нужно помочь, и ты перекинешься прямо на улице. А может набирать силы и выжидать, пока ты не восстановишься, чтобы опробовать тело с полным набором функций. Раз уж к тебе попала часть Рюноскэ, думаю, он будет сидеть, пока не позовет даичи. Кстати, я позвонил ему, так что в семь ты должен вернуться на ковер. — Постараюсь, — отмахнулся Дазай. Его ещё ждали наркоманы. Но Чуя явно не желал принимать такой ответ, потому что неприятно схватил его за волосы на затылке и потянул на себя. — Не постараешься, а точно будешь. — Киношно-голубые глаза смотрели куда-то очень глубоко, царапая пронзительным взглядом нервные окончания. В груди у Дазая зашевелилось странное чувство, будто затрещала какая-то незримая стена и он вот-вот мог провалиться с головой в чужую злость. Будто он смотрел прямо в эмоцию, и она пробирала до мурашек своей силой. — Тебя никто сюда лезть не просил и подставился ты сам. Мы любезно идем навстречу и помогаем, дабы ты не угробил ни себя, ни нас, так что, будь добр. Иначе я сделаю что-нибудь очень некрасивое. — Рюноскэ ваша зверушка, — Дазай попробовал отодвинуться назад, чтобы спало это странное наваждение, но Чуя не отпустил. — Рюноскэ сам по себе, — Чуя сдул с лица прядь волос. — Он ушел из стаи, я говорил об этом, но мы все равно берем на себя ответственность за твое обращение. Так что найди в себе хоть долю чувства такта, и… Хлопнула входная дверь. — Чуя, почему вся облицовка в чьей-то крови? — недовольно справился мягкий женский голос. Дазай наконец смог отвести взгляд и шумно вдохнул. — Когда-нибудь эти плебеи поймут, что подобные следы зверств привлекают только животных и отпугивает цивилизованных людей. Если Тачихара и Хигучи опять подрались, я купирую им обоим хвос… — но договорить она не успела, вперившись взглядом в полуголого, забинтованного Дазая и держащего его за волосы Чую. Последний не отреагировал примерно никак, и Дазай тоже решил не напрягаться. — Что это за кэукэгэн на моем месте? От одного взгляда на ее баснословно дорогое многослойное бело-розовое кимоно можно было заработать микроинсульт. На вид этой статной и уверенной — какой и должна быть женщина в кимоно за несколько миллионов йен — особе было около тридцати, может, чуть больше. Рыжие волосы с уложенной на левую сторону челкой, спицы в сложной прическе, оранжевые тени на глазах и цепкий взгляд с прищуром так и просили назвать ее лисицей. На такую женщину Дазай нарыл бы компромат просто из интереса: узнать, на какие зверства она способна, чтобы выглядеть вот так. — И тебе доброе утро, анэ-сан, — усмехнулся Чуя, отталкивая его от себя. Сестра. Черт подери, это самая логичная вещь, что происходила с ним за последние два месяца. — Это наша новая головная боль. Дазай, Йокогамский детектив. Рюноскэ напал на него вчера вечером. Дазай поклонился. — Несносный мальчишка, — женщина цыкнула и плавной, грациозной походкой двинулась в их сторону. — Надо было всё-таки приструнить его тогда. Что говорит даичи? — обойдя стойку, она шлепнула Дазая веером по затылку. — Брысь отсюда! Он учтиво скользнул в сторону, предоставляя даме место. Такой и двойное самоубийство предлагать не хотелось. — Дзюродзин-сама назначил встречу в двадцатом часу, — Чуя лениво проводил взглядом крадущегося к дивану Дазая и подпер кулаком щеку. — В пять у меня тренировка с щенками, но после обеда появится Хигучи. Она тебе поможет. — Тогда, будь добр, подмети перед уходом османтус, чтобы я не заработала себе мигрень ее причитаниями об акуатавской аллергии, — она последний раз щелкнула мышкой, закрывая перечень оставленных Дазаем вкладок, и потеряла виски указательными пальцами. — И, ради всего святого, одень этого человека! Это уже было про Дазая. Тот отвлекся от увлекательного разглядывания улицы за окном и поднял брови. — Мою одежду изодрало животное. Если у вас нет… — Есть старые футболки, которые остались на бандажи, — женщина махнула пыльно-розовым рукавом в сторону комнаты осмотра. — Наденьте хоть что-нибудь. Так у Дазая появилась черная майка с надписью «Нет друзей на закате», — влезть в нее с перевязанной больной рукой было целой эпопеей, о чем люди однажды должны снять пятичасовой фильм — которую Чуя дважды обозвал абсолютно безвкусной, но потому идеально ему подходящей, а Дазай в ответ бросил, что привык не полагаться на мнение людей с отвратительным пристрастием к ношению ужасных шляп (поскольку он был уверен, что Федора на вешалке не могла принадлежать сестре). И прежде, чем ему успели сломать пару лишних ребер, собрал свои пожитки и поспешно ретировался из клиники, едва не разбив нос дверью первому клиенту с белой кошкой в пластиковой переноске. Извиняться Дазай не стал: его вниманием завладели цветные камешки на клумбах под окнами. Вернее, тот факт, что это были вовсе не камушки, а крашеные жареные бобы. На Сэцубун такие разбрасывали повсюду, чтобы защититься от о́ни, которые, якобы, этих жутких представителей семейства фасолевых, боялись. Креативное оформление защиты — сказать нечего. — О, и ещё, — дверь перед ним открылась, и Чуя оттуда высунулся оттуда с тряпкой, парой ловких движений стирая кровавые следы. — Вздумаешь толкать траву в местных храмах — Аматэрасу обидится и харкнет тебе в ебало. А потом просто закрыл дверь. Дазай не мог не усмехнуться: идея воистину отличная. Гофу на облицовке были сплошь на защиту, экзорцизм, мир и одна — на процветание. Как он выяснил сегодня ночью, этого вполне хватало, чтобы не пускать мононоке с их жаждой крови и мести в клинику. Вопрос с чутьем Чуи оставался открыт, но оставался он на вечер. Дазай убрал нож в карман, закинул окровавленный плащ на плечо и весело направился на встречу с наркодилерами. По статистике, минимум семьдесят восемь процентов людей хотя бы раз в жизни пробовали курить траву, шестьдесят пять баловались таблетками или грибами, двадцать девять нюхали порошок и меньше десяти торчали на чем-то тяжелом вроде героина или морфия. Про табак и алкоголь говорить нечего; люди весьма упорны в своем стремлении чем-нибудь травануться, чтобы побыстрее сдохнуть, и Дазай прекрасно их понимал. А потому наркодилера можно было найти в любой подворотне, и в любой подворотне он мог найти тебя. Курили и катали колеса люди всех сословий, а поставщики дури коллекционировали знакомства с ними, как почтовые марки всех мастей. За годы работы в «Сандзу» Дазай осознал две простые вещи: пистолет способствует оживленному течению любой беседы, и если тебе нужен человек со связями — иди на запах конопли. Основная прибыть любого поставщика увеселительных веществ держалась не на продаже косяков студентам, а на множестве приятелей, которые всегда были готовы прийти на помощь за гашиш. Если, конечно, ты придешь на помощь им. Информация, деньги, высокое положение, власть… Чем упорнее ты лавируешь меж ступеней социальной лестницы, разбрасывая между ними пакетики сушеных листьев, тем быстрее окажешься на вершине. Так это работало в больших городах и так же должно работах в городах поменьше. Разница лишь в концентрации стремлений и качестве дури. По пути Дазай закинул плащ в химчистку, невинно улыбаясь менеджеру, у которой глаза полезли на лоб при виде такого огромного количества пятен сомнительного происхождения, купил карманный блокнот, украл с прилавка зажигалку и ручку в угоду своей клептомании, и, пока его не убило запахом порошка вперемешку с автомобильной вонью, сел на автобус до кемпинга. Он чертовски хотел есть, и мир вокруг был чертовски раздражающим в своем обилии шума и запахов. Дазай ненавидел отходняк после побоев, когда реальность приобретала самые отвратительные оттенки. От кемпинга, где его выплюнул автобус, до парка было меньше минуты ходьбы, а вот на поиски непримечательного блинного ларька пришлось убить минут пятнадцать. — Доброе утро, приятель, — весело сказал Дазай, протискиваясь в окошко к немалому удивлению хозяина. — Мне тут сказали, что у тебя можно найти лучшее эдомаэ в городе. Я не ошибся адресом? Из глубины коричневой будки на него уставился пораженный такой неожиданной наглостью парень, и Дазай усмехнулся от его реакции. — Не ошибся, но не ори так, ради бога, — наконец недовольно шикнул тот, очнувшись от наваждения. — Сколько тебе порций? — Ни одной. — С лица Дазая вновь сползло непринужденное выражение лица, и серьезность переговорщика Сандзу сменила его, как картинка на перевернутой ручке. — Мне нужно, чтобы ты передал своему хозяину небольшое письмо. Не беспокойся, я не из полиции, а из места гораздо хуже. Он выудил из кармана листок, где ещё в автобусе нацарапал пару предложений с местом и временем, и протянул его парню. Тот побледнел так, что Дазай невольно задался вопросом, куда именно вся кровь от его лица отхлынула. И тогда это случилось снова. Дазай взглянул ему в глаза, как будто окунулся в серый, сырой колодец стыда и паники. Что-то мелкое, мерзкое, ничтожное шевелилось на дне этих зрачков; что-то, по ощущениям, похожее на давно затаенную мелочную обиду. Если в случае Чуи это была сила, с которой стоило считаться, хочешь ты того или нет, то здесь — грязь, пыль и плесень. Ему захотелось вымыть роговицы с мылом. На языке перекатилось слово «крыса». — Скажи, что с ним хочет поговорить Осаму Дазай. «Детектив» он намеренно опустил точно так же, как когда-то опускал «из Сандзу». Пусть местный Сухой Глаз сам выберет то, что звучит наиболее устрашающе, и сделает всю работу за него. Не дождавшись какой-либо реакции от окаменевшего парня, Дазай оставил записку на прилавке и ушел. Если это как-то связано с природой ёкая, в которого он обращается, значит все бакэмоно оками умеют… что? Чувствовать людей? Видеть истинные эмоции? Или видеть истинную натуру? Что бы это ни было, оно включало слово «истинный» и Дазаю совершенно не нравилось. Он не мог быть каким-то особенным радужным хэнге, значит даичи — вероятно, кто-то вроде альфа-волка, ибо именно с альфой должны обсуждаться такие дела, как вступление в стаю, согласно общепринятым человеческим нормам, но людьми как таковыми они не были, черт их подери — сегодня увидит, что за человек Дазай на самом деле. И… Что? Стоп, в самом деле, что? Вся стая не белая и пушистая, несмотря на то, что духи по натуре добрые: Рюноскэ и Чуя с его дробовиком тому подтверждение. Они не станут гнать его пулями по ногам и сдать куда бы то ни было не смогут. На них все ещё ответственность за новообращенного. А на Дазая все еще не существует компромата как такового. Нападение на Рюноскэ не пришьешь: он жив-здоров, очень зол. Незаконное проникновение на частную территорию — тоже. Ничего к нему не пришьешь, места между латками не осталось. К тому же Дазай ни разу не говорил, что он хороший человек и душа у него соткана из нежных лепестков сакуры. К тому же Дазай сможет разобраться и без них. Времени уйдет чуть больше, но сможет. К тому же… Да. Все по-прежнему было нормально. Мысли крутились у него в голове, как пленка на кинопроекторе, складываясь в полноценное кино, — и жанр у него был где-то между триллером и тупой комедией — пока Дазай лавировал меж людей на улице, сойдя с очередного автобуса. Народу здесь было куда меньше, чем в Йокогаме, но в центре все же собиралась основная масса. Отличная возможность затеряться в толпе, когда у тебя нет примечательно забинтованной руки. Раны ныли ужасно. Плохо? Он чувствовал себя откровенно хреново. Дазай провел на ногах чуть меньше четырех часов, а уже хотел упасть на землю и отключиться на пару дней. Его обычная лошадиная выносливость отказывалась работать по контракту и послала хозяина далеко и надолго, пока тело не соизволит вернуться в норму, плюс снова хотелось есть. Быть живым человеком — отстой. Если бы Дазаю дали выбор, он предпочел бы родиться крабом. Но пока на повестке дня были обычные проблемы бренного гуманоида, вынужденного волочить свое бессмысленное существование прямо посреди хер-его-знает-где. И телефонная будка. Телефон — величайшее изобретение человечества. Именно поэтому, когда Дазаю требовалось найти выход из ситуации при минимальном количестве времени, он доставал телефон и звонил. Сейчас телефона при нем не было, — он остался в дар рыбам, как символ дружелюбия и готовности поделиться достижениями прогресса — но он уже задолбался выкручиваться без денег и связи, так что пришлось тащиться до единственной во всем городе — а может, и всей Японии — рабочей будки и набрать один из двух номеров, что он знал наизусть и мог бы цитировать во сне, если бы не обладал достаточным уровнем самоконтроля. Гордость, заткнись, это не тот случай, когда тебе разрешено страдать. — Доброе утро, отто-сама! — весело возвестил он после двух гудков. Утро давно сменилось днем, но Дазай предпочитал не обращать внимание на подобные условности. — Как поживаешь? Как настроение? Как давно на тебя покушались в последний раз? — Я был бы рад, что ты решил справиться о моем состоянии, если бы услышал твой голос впервые, Дазай, — отозвался голос по ту сторону линии связи. Низкий, спокойный, мягкий; таким голосом Мудрый Каа заманивал бандерлогов в свою ловушку. — Что-то случилось? — Твоя проницательность на вес золота, — всю его напускную жизнерадостность как ветром сдуло. Прекрасно, когда можно сразу перейти к делу без танцев вокруг костра: в этом была главная изюминка их взаимоотношений, которая и помогала не наставлять друг на друга пистолеты уже много лет подряд. Дазай делал, а он не задавал вопросов. — Мне нужен телефон с новой симкартой… хотя, можно и старую, я не хотел бы терять все свои контакты, кредитка и пистолет. Нож просить не буду, он у меня уже есть. На секунду в трубке повисла пауза. — Крайний срок? Вот так просто. Никаких тебе: «Зачем?» — никаких тебе: «Мне готовить мешки для трупов?» Конкретика в чистом виде. — Три дня, пока в агентстве не подняли панику. — Дазай прислонился спиной к двери, рискуя вывалиться на улицу, но замок выдержал. — Вернее, пока у Куникиды нервы не сдали. Остальным вообще по боку. Да даже Куникида рвал и метал в его отсутствие только потому, что некому было забирать на себя часть бумажек. Без Дазая в Агентстве было гораздо спокойнее, но при этом куда менее выгодно, и все это знали. — Считай до семи. — Бросил мужчина, а затем раздалось приглушённое: «Артюр!» — и стук дрожащих пальцев по клавиатуре. На улице было плюс двадцать девять, а в кабинете где-то двадцать пять, но Артюр должен был дрожать от холода в своей извечной шерстяной шубе. Иногда Дазаю его было жаль. Когда он пересекался в коридорах с Полем Верленом — жаль ещё больше. Это ж надо было с таким связаться. Артюр успел до шести. — Завтра в семь вечера. — Сухо резюмировал голос. — Назови адрес, куда прислать машину. Бам. Граната посреди коридора и ни одной открытой двери. Впрочем, даже если бы он попросил привезти килограмм героина, потребовался бы адрес, так что… — Фудзиока, отель Ин-Корт, пусть оставят на мое имя и попроси, чтобы без маскарада, мне слухи не с руки. — И, конечно же. — Что с меня? Снова застучала клавиатура. — Поход с Элис в торговый центр и парк аттракционов по возвращении. Не анатомический музей и на том спасибо. Дазай любил младшую сестру, а ещё он убивал и пытал людей, но такое даже для него было слишком. — Понял. А потом они просто одновременно отключились. Дазай повесил телефонную трубку на место и вышел на улицу. Своеобразные у них были взаимоотношения, но надежнее швейцарских часов. Только вот пытайте его — не признается. Просто потому, что он упертый баран, страдающий эмоциональным запором. И это хорошая отмазка. Итак, «Харада Моторс». Мотосалон на Аугава-дори, о котором Дазай знал целое ничего, и этого ничего было вполне достаточно, чтобы его предчувствие пиздеца зашевелилось на краю сознания. Вот только он никак не мог понять, почему именно. Да и он никогда не полагался на это чутье по нескольким простым причинам: 1) Дазай предпочитал опираться на планы и факты, а не на какое-то там предчувствие. 2) Оно работало далеко не всегда. 3) Дазаю не нравилось, что оно просыпается ровно перед тем, как кому-то прилетит стеной по голове. 4) А ещё не нравилось, что этим «кем-то» всегда был исключительно он. Дазаю вообще не очень нравилось, когда его били, но работа без этого обойтись не могла, а в бухгалтеры в его возрасте идти уже поздновато. Потому он, как порядочный гражданин, за двадцать семь минут добрался до Аугава-дори, осмотрел салон снаружи, оценивая охранную систему на возможность взлома — а система была, прямо скажем, хреновая, и разделаться с ней дело двух минут — и здание на пути отхода. В крайнем случае он мог разбить стеклянную витрину и эффектно свалить в темноту. В самом крайнем случае у него был план-капкан, который не знаешь, где и когда сработает и сработает ли вообще. Но он был. Дазай толкнул входную дверь, и атмосфера байк-шоу, на которое пускают только при наличии черных авиаторов, густой бороды, огромных мышц, кожанки, банданы и наколок на бицепсах, обрушилась на него многотонной волной. Несмотря на современный фасад, здесь был дубовый пол, музыка из американских вестернов, полки со шлемами, зеркалами, куртками и прочей чепухой из темного дерева, дорогие мотоциклы напоказ в первой рекреации и ровные ряды десятков других — за стенкой аксессуаров. Пахло канадским лесом и виски. Дазай почувствовал себя, как в каком-нибудь голливудском фильме про дикий запад. Персонал развалился на диванчиках в самой презентабельной первой рекреации, от скуки убивая время в мобильных игрушках. Глаза Дазая с японскими флагами на внутренней стороне закатились на триста шестьдесят. Европейцы. Нет, он не был заложником стереотипов, просто, как человек, на котором висит минимум сотня проникновений со взломом, Дазай терпеть не мог людей с низкими моральными ценностями, превозносящих материальные. Его появление разом заставило их вынырнуть из транса. Четыре человека: девушка за стойкой и три мужчины. Один продолжал спать, запрокинув голову, и ему было глубоко наплевать на внешний мир. — Добрый день, господа, — он прислонился бедром к дивану, сканируя взглядом помещение. — Тачихара сегодня здесь? Вопреки всему, Дазай не ждал, что после такого вопроса все разом потеряют к нему интерес, поскольку клиент из него уже не вышел. Здесь было кое-что ещё. Кое-что, с чем он привык иметь дело; оно повисло в воздухе плотным, душным смогом, как только Дазай зашел в салон. И это был отнюдь не признак уважения и дружелюбия. Парни переглянулись, насторожившись чуть больше, и этого не заметил бы любой другой человек: лица все так же были расслаблены, плечи опущены. Дазай любым другим, к счастью, не был. — Мичизу покурить вышел, — бросил ему блондин. — Вы за ним или хотели посмотреть ассортимент? Ищите что-то конкретное? — О да, мне посоветовал к вам заглянуть Накахара Чуя, — Дазай почесал предплечье. У рыжего парня был пистолет и не было достаточного количества внимательности, чтобы хорошо его спрятать под пиджаком. — Сказал, я смогу найти здесь особые запчасти. Блондин то ли разом смысл жизни познал от его слов, то ли увидел, как перед ногами разверзлась бездна и в нее рухнул весь мир. Такой многозначительный взгляд у него был, и адресован он отнюдь не Дазаю, а рыжему парню. Дазай просто с интересом наблюдал за развитием событий. План А давно провалился, план Б привести в действие не получалось. Оставался план В и план-капкан. — Прошу за мной, — блондин поднялся с дивана. Только план-капкан. Дазай с улыбкой направился за парнем, краем глаза подмечая, как рыжий уставился на девушку за стойкой. Должно быть, как только они покинут рекреацию, табличка «открыто» изменится на «технический перерыв». Парень провел его через ряды блестящих байков всех моделей и расцветок, и на секунду Дазаю захотелось отсюда что-нибудь украсть на память. Например, пару мотоциклов. Однажды он от скуки спер грузовик необычной камуфляжной раскраски и чуть не сел, как государственный преступник. Стоило ему только допустить мысль, что удастся переговорить мирно, как сзади раздался грохот опускающихся рольворот. Минус план с витриной. Дазай ради приличия потянулся в карман за ножом, и за его спиной раздался щелчок предохранителя. Блондин перед ним тоже вытащил из-за пояса самозарядный пистолет, но с предохранителя не снял. Ему хватило ума хорошо припрятать. Оставалось надеяться, что хватило ума и на предохранитель перед этим поставить, чтобы дать перспективной жертве пару дополнительных секунд. — Какого хера у нас забыла ищейка из «Сандзу»? — прошипел рыжий у него за спиной. Вздохнув, Дазай сделал пару шагов в сторону и повернулся боком, чтобы видеть обоих стрелков. Три года назад он из-за чужой некомпетентности попался в поле зрения отдела по борьбе с организованной преступностью, но… Серьезно? Организованная преступность? Все, во что ввязывается Дазай, — это неорганизованная преступность. Это охуеть неорганизованная преступность. Это стихийная, блять, как сонный паралич неожиданная, нахуй, преступность. И лозунг, под которым его собирались арестовать, был величайшим оскорблением за все годы его противозаконной деятельности. Вот он зашёл в салон спросить про травку, а вот его держат на мушке два парня, которые ещё и знают, что Дазай работал на «Сандзу». Где здесь хоть капля организации? — Не думал, что я так популярен, — он усмехнулся, переводя взгляд с одного на другого. Два самозарядных, один с глушителем, другой на предохранителе. Скорее всего, стрелять будет рыжий, а блондин на подстраховке. Двадцать секунд. — «Сандзу» здесь делать нечего, я просто пришел купить гашиш. — Пизди больше, — гаркнул рыжий. — Ты думаешь, мы поверим, что чел из наркокартеля приперся к нам за травой? — Во-первых, это не картель, а корпорация, — Дазай взглянул в сторону запасного выхода. Шестнадцать секунд. У него только одна рука, один нож и ни одного литра спиртного в теле, что могло бы помочь выбить из головы все остатки атрофированного еще до рождения инстинкта самосохранения и решить драться при таких шансах. — Во-вторых, они наркотиками не торговали. Только перевозили иногда. И в-третьих, я уже давно с ними не работаю. Я детектив, парни, читайте газеты. Десять. — А мы давно не верим в совпадения, — рыжий сделал шаг навстречу, щелкая затвором. — Говори, нахера приперся, пока через глаз не задышал. Шесть. — Я безоружен, — Дазай демонстративно поднял правую руку, мол, нет ничего, сами смотрите. — И у меня травма. Думаешь, я пришел бы с вами бодаться без какой-либо силовой поддержки? Два. — Думаю, ты конченый придурок, а нам здорово заплатят за твою тушу, — усмехнулся тот. Ноль. Дазай поднырнул под блондина, сбивая того с ног подсечкой, и рыжий тут же выстрелил, но попал прямо в ботинок своему товарищу. Тот завопил, выпуская пистолет из рук, чтобы Дазай тут же перехватил его и перекатился. Рыжий зарычал и выстрелил снова. Пуля сбила кусочек уха бешеной осой, и прежде, чем следующая прошила голову Дазая насквозь, хлопнула задняя дверь и в зал выскочил ещё один рыжий парень с пистолетом, наставив дуло на стрелка. Какое, однако, разнообразие экстерьеров и вооружения. — Брось пистолет, Марк! — закричал Тачихара, отвлекая его внимание на себя, и Дазай успел подняться под живым щитом в виде орущего от боли блондина. Пуля явно застряла у того в ступне, перемолов кости. — Брось пистолет или я отстрелю тебе руку. — Тачихара, ты там через курево весь мозг выдул за две минуты? — дуло с глушителем смотрело прямо промеж глаз Дазая. Тот, в свою очередь, наставил пистолет на левое плечо Марка. Его не нужно убивать. Его нужно всего лишь обезвредить. — Это ебаный Переговорщик! Да за его голову можно срубить пятнадцать миллионов. Вот тут присвистнул уже Дазай. — Моя слава бежит впереди меня, — он оглянулся на Тачихару. Тот не был шокирован, но явно сбит с толку таким поворотом событий. — Признаться честно, я не знал, что цена возросла после того, как я отошел от дел. Так привык, что все пытаются сделать из меня сашими, даже не спрашиваю уже, с какой целью. Серьезно, вау. Почему Фукудзава платит ему хорошими словами, когда даже мертвый Дазай стоит, как весь его бизнес и одиннадцать кошек в идеальном мире? — Никто не даст тебе пятнадцать миллионов, если ты будешь лежать в гробу, Марк, — судя по звукам, Тачихара медленно направился к Дазаю. — Я не промахнусь, ты знаешь. Опусти пистолет. Пусть Глаз Бога сам с ним разбирается. К Дазаю как прилипла самодовольная ухмылка, так с лица и не слезла. Пять лет назад за душу Переговорщика выставили счетчик в десять миллионов наличкой, и какой-то обозленный ни то на Дазая, ни то на Сандзу бизнесмен — если честно, он даже не помнил его имени и названия его компании — удвоил эту сумму. Если надбавка была актуальна по сей день, Марк рисковал потерять тридцать миллионов йен в любом случае. Нихрена ж себе, парень. Ноздри Марка раздувались от злости. Казалось, ещё немного и он начнет дышать огнем. Выстрелит в Дазая — его прикончит Тачихара. Выстрелит в Тачихару — Дазай продырявит ему обе руки и возьмет живым гарантом переговоров. Выхода у него не было от слова совсем. Да, Дазай не сомневался, что Тачихара будет стрелять. Да, Дазай не сомневался, что тот попадет. Если уж он еще сомневаться начнет — это уже крах всего. Марк дернулся, и они одновременно положили пальцы на спусковые крючки, но он не собирался палить: достал из кармана телефон, разблокировал и набрал кого-то из быстрого набора. Тачихара шумно вздохнул, когда эхо гудков наполнило помещение. — Приемная Фрэнсиса Фицджеральда. — Приглушенно раздалось из динамика. — Добрый день, Луиза, — Дазай моргнул. Ещё раз. Еби его Аматэрасу, да разве так бывает? — Это Марк Твен, из «Харада». Можешь соединить меня с боссом? Скажи, у нас тут в гостях Переговорщик из «Сандзу». Дазай обернулся к Тачихаре с наигранно-восторженным лицом. — Этот любитель овсянки всё-таки добрался до Такасаки? — Тачихара посмотрел на него, как на крокодила в розовой помпоне: со смесью недоумения, шока и ахуя на лице. — О, я даже не подозревал, что это будет так весело! Насколько же мир тесен, а ведь мы когда-то выперли его из Йокогамы пинком под зад. Тачихара покачал головой и хлопнул себя рукой по лбу. Дазай не на шутку развеселился. А начиналось все гораздо скучнее! — Здравствуйте, мистер Фицджеральд, — Марк посмотрел на Дазая красноречивым «сейчас-то-тебе-достанется-сукин-сын» взглядом. — Да, это так. Он сейчас прямо передо мной. Говорит, за товаром. Да. Что? А… Хорошо. Он посмотрел на Дазая с такой лютой ненавистью, что у любого нормального человека должен был лопнуть глаз от перенапряжения, и в несколько размашистых шагов пересек зал. — Говори, — прорычал Марк, протягивая ему телефон. Дазай взял трубку и полноценно уселся на пол, опустив пистолет. Тачихара все ещё держал своего коллегу на мушке. Умный парень, не зря Дазай на него положился. — Давно не виделись, Фицджеральд-кун, — весело сказал он, прижимая телефон к уху. — Соскучился по моему голосу? Не могу винить, я и сам порой люблю себя послушать — Не сомневаюсь, — голос Фицджеральда растекся по ушной раковине, как мед. Сладкий, плавный и отвратительно липкий. — Что Огаю Мори понадобилось от моих сотрудников? — Ему — ничего, а вот я хотел поговорить с местным наркобароном с глазу на глаз на взаимовыгодных условиях. Прости, если бы знал, что это ты, облил бы салон керосином и поджег. Марк тем временем пихнул свернувшегося на полу в позе эмбриона блондина ногой, спрашивая, в норме ли тот. Да, наверное, он просто отдохнуть прилег, а так все отлично. — Я могу прямо сейчас приказать Марку сделать из вас свинцовую копилку, мистер Дазай, — Фицджеральд зашуршал каким-то бумагами. — Что за сделку вы хотели предложить и как собираетесь уговаривать меня согласиться? А вот это было зря, дорогой осколок британской короны, прибитый к берегам Хонсю бурными океанскими волнами. Очень зря. — Уговаривать? — Дазай скрестил ноги и очень невесело усмехнулся. Марка аж передернуло от его выражения лица — чуть Джона на пол не уронил. Неужели они прежде встречались? — Кажется, ты начал забывать, за кем здесь сила, Фицджеральд. Я всего лишь планировал обменять одну полезную информацию на другую и сохранить между нами мирные взаимоотношения. Мне думается, этого более чем достаточно для человека в твоём положении. — Вы больше не сотрудник «Сандзу», Дазай, — наконец в бочку меда упала ложка раздражения. — Глаз Бога активно следит за новостями. Не пытайтесь давить на меня их привилегиями. — Тогда прими тот факт, что простой йокогамский детектив просто искал встречи с наркодилером ради обмена информацией, — Дазай подпер кулаком подбородок. — Корпорация здесь ни при чем. Я просто ищу одного человека. А вот то, что я могу дать взамен, поможет найти гораздо больше. Ты знаешь, я не бросаю слова на ветер. К этому моменту Тачихара, кажется, полностью потерял связь с реальностью, не имея никакой возможности переварить и уложить у себя в голове происходящее, а Марк оттащил стонущего от боли Джона на диван — но ни разу не извинился — и вернулся на прежнее место с пистолетом наготове. По всем законам жанра сейчас в салон должен зайти ничего не подозревающий клиент. — Я буду ждать вас завтра в три часа дня у себя в офисе в Такасаки. — Наконец сухо процедил Фицджеральд. Дазай так и видел, как тот чопорно складывает руки на груди посреди своего по-снобски обставленного кабинета, старательно деля вид хозяина ситуации. Когда нечем похвалиться, кроме денег, — выставляй напоказ туалетную бумагу из золота. — Надеюсь, вам хватит чести не опоздать. И просто сбросил звонок. Даже адрес не назвал, обиженный ублюдок. Но Дазай умел пользоваться Гуглом. — Что ж, это было весело, господа, но мне, пожалуй, пора, — Дазай, кряхтя от боли в груди и спине, поднялся с пола и торжественно вручил Марку его же телефон. — Тачихара-кун, не проводишь? Я не знаю, как открываются ваши рольворота. Тот вышел из оцепенения и отрывисто кивнул, последовав за Дазаем лицом к Марку, чтобы вовремя среагировать, если начнется пальба. Не каждый день от тебя так унизительно уходят пятнадцать миллионов. Пистолет Дазай заткнул за пояс в качестве компенсации за моральный ущерб и потраченное на Фицджеральда время. Неужели этот чаелюб не мог выбирать в качестве места обитания любую другую префектуру? Сосуществовать с ним на одной территории было сродни жизни в квартире с пауками: вроде и вреда особого нет, но уж лучше без них по чисто эстетическим причинам. Когда-то этот парень решил, что сможет выкупить подпольный бизнес Огая Мори, при этом сбив цену при помощи собственноручно подстроенного налета на один из рейсов, и крупно проебался благодаря стараниям Дазая, а сейчас снова появился на горизонте. Завтра предстояло проверить, насколько велики масштабы его затаенной обиды, если она была, конечно. — Что ты, черт подери, за тип? — спросил Тачихара, когда они наконец вышли из салона. Фицджеральд любезно раскошелился на смс Марку с просьбой не стрелять в Дазая, если тот не хочет потерять работу. В ином случае тот точно продырявил бы ему колени. Мужчина, который дремал на диванчике в первом зале, так и не проснулся. Может, он просто умер, но никто этого не заметил. — А что, Чуя обо мне парой лестных слов не обмолвился? — Дазай окинул улицу придирчивым взглядом. Надо было найти автобусную остановку и ехать бронировать отель. — Нет, он звонил, но… — Тачихара нахмурился ещё сильнее, хотя, казалось бы, дальше уже некуда: брови грозились раздавить глазные яблоки. — Погоди, с чего ты решил, что он должен о тебе сказать? — Я на это рассчитывал, — пожал плечами Дазай. — Иначе бы меня тут пристрелили, да? — Хочешь сказать, — Тачихара сунул руки в карманы по явно заимствованной у Чуи привычке, — ты изначально знал, что начнется весь этот Сэцубун, и рассчитывал не схлопотать пулю в башку только на основании своей же теории о том, что Чуя-сан решит позвонить мне и предупредить о визите перебинтованного чувака, которого планируют взять в стаю и за которого я решу заступиться, хотя не имею ни малейшего понятия, кто он такой? Дазай непринужденно пожал плечами. — Да. Тачихара остановился, загрузился подобно китайскому компьютеру и прикрыл глаза рукой. — Ты чертов псих. Дазай снова пожал плечами. — Да. А вы чертовски предсказуемы. — На самом деле нет, и он ни в чем не был уверен до конца, но оказался прав, как всегда. Волки преданно защищают свою стаю, даже если «стая» подразумевает человека, который возможно станет ее частью. Дазай тяжело вздохнул и внезапно обнаружил ещё один выход из своего тяжёлого положения. — Раз уж твой рабочий день сорвался, можешь подбросить меня в отель Ин-Корт, а потом до клиники? Я устал кататься на общественном транспорте, там воняет. — Без проблем, но ты в красках опишешь Чуе-сану, как я тебя защищал, и расскажешь, что там за история с Фицджеральдом. — Тачихара вынул из кармана джинс ключи, расстегнул свою зеленую ветровку и снял серебристый «Пежо» с сигнализации. Машина приветливо сверкнула золотистыми фарами. — Хочу в следующий раз иметь возможность поиздеваться над этими придурками. — Мне нравится твой подход, — усмехнулся Дазай. — По рукам. В глазах Тачихары он видел теплую, легкую, напоминающую шерстяное одеяло, защиту. Защиту, выросшую из преданности и желания оградить свою семью от любых проблем и неугодных людей, чистую, мягкую, приятную. Это была сила едва ли не равная той, что он видел в Чуе, но не агрессивная, готовая рвать и метать при любом раскладе, а оборонительная. И в ней зияли темные рваные бреши вины. Но это уже было не его дело. Позже, скользнув на место рядом с водительским, Дазай бросил взгляд на электронные часы, которые показывали два часа сорок семь минут. День обещал быть длинным.