Est in media verum

Мэй летела. Быстро перебирая ногами и морщась на каждое прикосновение острых граней булыжников к нежной коже стоп, но летела. Обувь была утеряна ещё в первые минуты побега: один башмак одинокой кляксой пестрел на мощёной дорожке оставшегося позади района, участь второго — стать трофеем для спущенных на неё гончих, чей лай фоном звучит в голове. Мэй бежит, не давая себе вдохнуть полной грудью, несчастным утопающим глотая кислород. Обречённость лижет израненные стопы огненным прикосновением: в этой патовой ситуации только один виновник — к сожалению, она сама.

***

В жизни Мэй ровно три проклятия, которые сегодня, притянувшись мощнейшими из магнитов, сотворили настоящий Ад. Она кицунэ. Клеймо «лисица-оборотень» красным крестом перечеркнуло по кирпичикам выстраиваемую спокойную жизнь. Мэй верила, что справится, но… Беда родит беду. Карт-бланш судьбы, ибо Мэй оказалась омегой. Это открытие стало проблемой, как минимум потому, что разговоров об альфах и омегах в обществе было ещё меньше, чем о дьявольски хитрых лисах. Не передать, как лихо сердце ушло в пятки, стоило Мэй в момент очередного превращения услышать в голове безэмоциональное: «Кто ты?» Чужой голос был ледяным, пробирая до мурашек, несмотря на палящую жару и тёплую шкуру. Мэй тогда не ответила: с колотящимся сердцем превратилась обратно, избегая обращений ещё долгие три недели. Голос, к счастью, не появлялся. Спустя месяц Мэй могла похвастаться новыми знаниями, которые вовсе не успокоили её пытливый ум: связь с чужаком проявлялась только в обличии лисы, а потому и тренировки контроля над своей сущностью Мэй уныло сократила вполовину, не желая снова слышать уверенное: «Я тебя найду» Его спокойствие пугало — если можно назвать подлинный ужас перед неизвестностью настолько уменьшительно-ласкательным. Он не требовал её координат и имени; не грозил ей расправой за своенравие, нет. Лишь мирно принял её нежелание участвовать в бескомпромиссных играх судьбы, объясняя, точно умудрённый родитель глупому чаду, что есть вещи предопределённые, с которыми можно только смириться. Мэй не смирилась, пулей превращаясь обратно, едва почувствовав хоть и аккуратное, но такое чужое прикосновение к собственному разуму. Джекпот случившегося — врождённое упрямство. Как иначе объяснить, почему, так паршиво контролируя свои превращения, майко уверенной походкой направилась к нужному часу в чайный домик?

***

Мэй спотыкается о камень и болезненно стонет, крепко сцепив зубы: всё, о чём она мечтала — чувство определённости, безопасности, которые ей сулило получение холёного статуса гейши. О том, что в самый разгар обряда она обратится лисой — не думала вовсе. Она замирает нелепой статуей, услышав в голове злобный бас: — Стой, — удивлённая девушка, в противовес услышанному, сорвавшись на бег, лихорадочно оглядывает себя: нет, она не стала лисицей, так почему же… — Остановись, — и в этом лаконичном приказе столько откровенной агрессии, что Мэй против воли послушно замирает, торопливо озираясь по сторонам. Шорох в кустах привлекает внимание, и она отчаянно пытается заглушить рукой громкий вскрик, увидев, как к ней движется огромный, угольно-чёрный волк. Животное приближается неторопливо, и каждый шаг массивных лап отпечатывается чистым страхом в и так судорожно колотящемся сердце. Он же её совсем не замечает: внимательно осматривается, водит ушами и останавливается перед Мэй, оставляя её за своей спиной. Гончие выбегают на поляну ураганом: лают, рычат и скалят зубы, окружая волка и кицунэ. Мэй уверена: бойни не избежать, но волк вдруг рычит, осклабившись во всю пасть. Рык пугает: лезет под кожу, ещё глубже, рвёт напряженные до предела мышцы, заставляя каждую клеточку послушно вздрогнуть и застыть. Мэй замечает — на поляне их снова двое: собаки, жалобно скуля, убегают прочь. Она позволяет себя глубокий вдох, на момент крепко зажмурив веки, чтобы секундой позже шокировано отшатнуться назад: вместо волка перед ней стоит незнакомец. Подтянутое тело скрывает чёрное однотонное кимоно; такие же чёрные длинные волосы собраны в тугой хвост; жилистые руки сложены на груди, и Мэй не спеша переводит опасливый взгляд на его лицо, тут же натыкаясь на колючие тёмные глаза, что внимательно всматриваются в её собственные – так же настороженно, недоверчиво. Тишину рвёт на части вкрадчивый голос: — Ну здравствуй, пушистая, — и импульс прошибает всё тело, когда она осознаёт: этот голос и обещал ей неминуемую встречу. Мэй молчаливо глядит в ответ: из чёрных глаз на неё, ухмыляясь, смотрит сама судьба.