The world of my madness

      Как обычно утром эльф приносит «Ежедневный пророк» своему хозяину. Он долго рассматривает заглавную страницу, на которой уже целый месяц вырисовывается змееподобное лицо.       «Тот-Кого-Нельзя-Называть мертв».       Но это не та тема, которая его волнует. Ему нужна последняя страница, где каждый день обновляется список погибших волшебников. И каждый раз перед тем, как изучить его, он молится всем известным богам, чтобы не найти в этом списке ее имя.       И сейчас — тоже.       Медленно открывает нужную страницу. Затаив дыхание, глазами пробегает по списку, иногда задерживаясь на знакомых именах чуть дольше, чем на остальных. В голове мелькают воспоминания об этих людях.       Дойдя до конца списка, облегченно выдыхает. Ее там нет, а значит, она жива. Уголки губ слегка поднимаются, но он тут же морщится и сжимает зубы от боли. Глубокая рана на щеке от любой резкой мимики зудит. Он ощупывает пальцами швы, проверяя, не пошла ли кровь. Прикрыв веки и отдавшись воспоминаниям, которые тут же захватывают его разум, он ненадолго перемещается в прошлое.       «Это не сражение и даже не война. Это бойня, резня. Их гораздо больше, и в ход идет уже не только магия, но и холодное магловское оружие. Каждая из сторон вымотана и отчаянно жаждет закончить это бесконечное хладнокровное проливание крови, прибегая к разным способам борьбы. Чаще всего используют магловские военные гранаты — они то и дело взрываются повсюду. Полностью не разрывают, но без конечностей остаться можно. Он сам видел, как Невиллу Долгопупсу оторвало ногу одной из таких гранат, но тот везучий — выжил.       Он подходит к нему и пытается привести в чувство, что-то говорит, но парень в шоке смотрит на оторванную конечность. Тогда он оглядывается, ищет в этой резне ее. И находит. Она сражается, как настоящий воин, не отступает и побеждает. Искры, вылетающие из ее палочки, пронзают Пожирателей одного за другим. Сразив всех, кто был на ее пути, использует время, чтобы прийти в себя, и это становится роковой ошибкой. Она слишком сильно увлечена переживаниями и осознанием, что убила нескольких волшебников, поэтому не замечает, как Пожиратель кидает очередную гранату в ее сторону. Оставив одноногого гриффиндорца, он бросается, сломя голову, к ней, чтобы принять весь удар на себя. Кричит, пытаясь привлечь внимание, но она тонет в своих мыслях. Ускоряется и сносит ее с ног как раз в тот момент, когда граната приземляется в паре метров от них, прямо в груду металлолома.       Взрыв.       Металлические осколки разлетаются, и он улавливает боковым зрением, что один из них летит прямо в ее голову. Решение приходит моментально, и, развернувшись, он принимает осколок на себя, тем самым защищая ее. В последнее мгновение железяка меняет направление из-за магической энергетической волны заклинания, исходящего от кого-то со стороны. А затем он чувствует, как теплая густая жидкость стекает по щеке. Кожа под глазом мгновенно опухает и начинает гореть. Но это абсолютно не важно, поскольку сердце, ради которого он готов был рискнуть жизнью, бьется под его рукой. Он переводит взгляд на нее и видит слезы на красных и воспаленных глазах, они расширяются, когда он полностью поворачивается к ней. Она быстро вскакивает и начинает рыться в своей сумке в поисках какого-то экстракта, но замедляется, когда обнаруживает, что все запасы потрачены, а в сумке — только пустые склянки. С огромным сожалением смотрит на него и замечает, как быстро он теряет кровь. Ее лицо расплывается, но он отчаянно пытается не потерять его, часто моргает, будто это может помочь, но с каждой секундой она все больше превращается в мутное пятно.       Очнулся он уже в колдомедицинской палатке в штабе. Левая часть лица горела, глаз не открывался. С трудом он попытался открыть правый, но из-за яркого света это сделать было очень больно. Глаз слезился, но ему удалось разглядеть ее, сидящую рядом и спавшую в его ногах. И это было самое важное. Она осталась жива».       С тех пор он ее не видел.       Открывает глаза и допивает свой зеленый чай. Убрав газету в сторону, встает и направляется к входной двери. Он делает это каждый день с тех пор, как вернулся в Малфой-мэнор. Открывает дверь и идет прямо к воротам, но ему не выйти за их пределы. Магический браслет, который надели на него, как ошейник на пса, не позволяет отойти от дома больше, чем на пятьдесят метров. Останавливается, обхватывает руками железные прутья и прислоняется к ним лицом в надежде увидеть, что происходит в том мире, за пределами ворот. Он смотрит вдаль в попытках разглядеть хоть что-то, но, кроме лесной чащи, там ничего нет.       Смотрит долго.       Минуту, две.       Затем решается и отпирает ворота. Надежда на то, что браслет не подействует, не покидает его никогда. Он вздыхает. Медленно поднимает ногу и переносит ее вперед. Но, как только та касается земли, электрический заряд проходит по всему телу. Его откидывает назад, и он падает на спину, извиваясь в конвульсиях от тока.

***

      Утро начинается по той же схеме. Душ, завтрак, затем гостиная и диван. Ровно в десять часов эльф приносит ему чашку зеленого чая и газету, но сегодня эльф не спешит. Он зовет ее по имени, но домовик не появляется. Стук каблуков привлекает внимание, и в гостиную входит Нарцисса Малфой. На ее лице тревога, в руках — свернутый «Ежедневный пророк». Она садится рядом в кресло и говорит, что ей жаль. Он не понимает, о чем она, но вопросов не задает. Женщина подушечкой пальца стирает слезу, что одиноко скатилась по щеке, и протягивает свернутую газету.       Когда она оказывается в его руках, они начинают трястись, будто чувствуют неладное. Не отрывая от матери взгляда, разворачивает газету и переводит взгляд на заглавную страницу.       «Героиня войны Гермиона Грейнджер ушла из жизни от проклятья, прощание состоится…»       Злость — первое, что он чувствует, разрывает газету на куски и швыряет их в сторону. В тот же миг нога нервно дергается вверх и стеклянный столик возле дивана рассыпается на множество маленьких осколков ровно так же, как и его сердце.       Вина. За то, что не уберёг ее и вместо того, чтобы бороться за ее жизнь, он просидел в мэноре, как чертов трус. Хоть и не имел возможности выйти, он все равно чувствовал себя виноватым.       Вскочив с дивана, он бросается в угол комнаты, потом в другой, и в отрицании качает головой, не собираясь верить написанным словам. Она не могла уйти, оставив его одного. Она не могла перечеркнуть все то, что было между ними, и что могло бы быть. Те мечты и планы, что они строили, прогуливаясь после отбоя по коридорам Хогвартса, должны были сбыться. Просто обязаны, ведь это были по-настоящему волшебные и самые лучшие мечты. «— Когда все закончится, я хочу побывать в Испании. Ты знал, что там есть одна из самых больших библиотек в мире? — спрашивает она, мечтательно закатив глаза. — Я даже представить не могу, насколько она большая. — Мы могли бы поехать вместе, побывать в твоей библиотеке, а затем поселиться на Канарских островах. Я бы купил нам виллу на берегу моря, например, — он задумался, вспоминая, какой именно остров лучше. — На острове Тенерифе. — Я слышала о нем, а точнее о горе Тейде, которая находится там. — Да, Грейнджер, там невероятно красиво. Мы могли бы остаться там жить. — Мы это обсудим, — лукаво улыбнулась она и потянулась к нему, чтобы украсть поцелуй.       Вернувшись в реальность, обнаружил, что сидит на полу, прижавшись к стене и подобрав под себя ноги, низко опустив голову, обхватив ее руками. Все кажется какой-то иллюзией, будто страшный кошмар, от которого невозможно проснуться.       Боль. Она подбирается по нарастающей, напрямую связанная с воспоминаниями, которые то и дело появляются в его памяти, всплывают одно за другим, кружа голову. Он пытается сдержать крик, рвущийся из его раненой души, и поэтому раздается только скулёж. Словно больной пёс, оставленный умирать своим хозяином в полном одиночестве. Хочется кричать, крушить все на своём пути, будто это сможет ее вернуть.       Отрицание. Он заставляет себя встать и хочет верить, что это неправда, ложь, чья-то коварная шутка, розыгрыш, наконец. Это все Министерство и его штатный журналист, написавший некролог, хотят заставить его страдать, мучиться и ненавидеть себя ещё больше. Бросается к разорванным кускам газеты в попытке собрать их и найти хоть что-то, что докажет эту ужасную ложь. Собирает кусочки и складывает из них пазл. Текст расплывается, исчезает из-за крови, что обильно капает с его рук, поскольку все куски газеты перемешались с осколками от разбитого стола.       Словно сумасшедший, он трет бумагу в попытке очистить ее, но она лишь еще больше рвется и надежда, что все это лишь злая шутка, гаснет, как и свет в его глазах.

***

      Он хотел бы остаться тут навсегда. Где нет боли, скорби, воспоминаний. Время застыло, как и он, лишь редкие, поддерживающие его жизнедеятельность удары разбитого сердца. И где-то на фоне звук медицинского аппарата, все ещё фиксирующий его жизнь. Он чувствует все манипуляции, которые проводят с его телом. Иногда приходит мама и, взяв его руки, тихонько плачет, оставляя холодные и соленые капли на его коже. Приятно пахнущая медсестра два раза в день проверяет его состояние, поправляет подушку и обтирает его тело влажными салфетками. В первый раз, когда она прикоснулась к нему, он хотел возразить, но не мог пошевелиться, не мог сказать и даже открыть глаза. Со временем смирился с унижением и перестал даже пытаться реагировать.       Прошла, кажется, целая вечность. Сегодня не было никого. Ни мамы, ни медсестры. Примерно после обеда кто-то зашёл в палату, это ощущалось по холодному ветру и громкому хлопку дверей. Человек стоял, вероятней всего, боясь подойти ближе. В воздухе ощущалось какое-то напряжение, словно он стал намного тяжелее. Впервые за долгое время ему отчаянно захотелось открыть глаза. Но тело отказывалось слушать мозг, будто находясь в очередном кошмаре, из которого ему точно не выбраться.       Стук каблуков, и кто-то сел на стоящий рядом стул. Почему-то ему еще больше захотелось увидеть этого таинственного незнакомца. Атмосфера в помещении неуловимо изменилась: появилось ощущение тепла, уюта и счастья. Счастье для него пахнет шоколадом, хоть он его и не любит, апельсинами и едва уловимыми нотками мяты. Так пах только один человек. Человек, ради которого он рискнул всем и сделал бы это снова.       Незнакомец касается его руки, и он чувствует электрический разряд, пробежавший по его телу, отчего сердце колотиться чаще.       На секунду он допускает мысль, что эта она, но это невозможно, поскольку Гермиона мертва. Он знает, он помнит, как приходила мама и рассказывала про похороны, помнит голос по радио, передающий все подробности ее гибели. Возможно, это игры разума, который решил окончательно добить его, издеваясь перед кончиной. Что ж, такого рода издевательства ему по душе. Лучше чувствовать ее, чем вообще ничего. — Прости меня, — если бы он мог, он бы улыбнулся. — Я виновата в том, что ты здесь.       «Глупышка».       Она тут совершенно ни при чём. И он снова бы улыбнулся, поскольку ее привычка винить себя во всем, что происходит вокруг, всегда его забавляла. — Мне нужно было исчезнуть на какое-то время. Так просто меня бы не отпустили. Мне пришлось, слышишь?       «Слышу, моя храбрая девочка». — Я вовсе не собиралась тебя бросать. Прости меня, Драко, прости.       «Все в порядке, детка. Главное, что ты здесь».       Она обхватывает его руками и кладет голову ему на грудь. — Но теперь я здесь и вытащу тебя отсюда. Вытащу, обещаю.       «Не плачь. Мы встретимся снова».