жёлтая толстовка
16 июля 2022 г., 20:34
Отрывок из статьи одной научно-популярной энциклопедии:
«Во сне исчезает различие между воображаемым и реальностью. Как отмечает в Психологии воображения (L'Imaginaire: Psychologie phénoménologique de l'imagination, 1940) французский философ Жан Поль Сартр, в состоянии сна мы лишаемся «категории реальности»; сознание находится в плену сновидения и не имеет иной возможности, кроме как обитать среди построений собственного воображения.
Во сне даже внешние стимулы – звуки, изменение температуры в комнате – воспринимаются как нечто, существующее в мире сновидения. Эта потеря связи с реальным миром имеет два важных следствия, подчеркивающих отличие состояния сна от состояния бодрствования.
Во-первых, визуальные образы, слабые или мимолетные во время бодрствования, становятся во сне целыми сценами или картинами. В отличие от периода бодрствования, когда разнообразные события спорят между собой за наше внимание, во сне ничто не мешает на них сосредоточиться.
Сновидения – чистейший пример способности психики концентрировать чувства в образы, образующие сюжетную структуру».
Будем честны с самого начала: сон — это, чёрт возьми, странно. Пугающе.
Задумывались ли вы о том, что нам снятся события, которые никогда не произойдут в реальной жизни? Что, если это правда? Что, если вы так и не поедете на море со своими друзьями, развалившись на бежевом сидении небесно-голубого «Ferrari 212» 1952 года выпуска, пока le vent треплет ваши волосы, а где-то вдалеке виднеется Колле д’Аньелло в точности, как в позавчерашнем сновидении?
Неужели после этих мыслей ваше сознание не переворачивалось? Неужели вам всё ещё не страшно засыпать?
Но что делать, если сон — это всё, что у вас есть? Всё, что вы можете контролировать? Что, если сон — единственное место, где вы можете жить?
Где солнечные лучи пробиваются сквозь ветви деревьев. Где чей-то силуэт манит за собой.
А потом вы открываете глаза. И темнота вновь идёт с вами рука об руку.
***
Когда двери захлопнулись, порыв ветра заставил волосы шевелиться. Всё сливалось в один сплошной шум, в одну сплошную волну запахов, абстракцию образов. Только привычный сладкий аромат вперемешку с запахом корицы держал на поверхности. — Она действительно подумала, что я пойду с ней на свидание! — грубый голос, едва заметный толчок в плечо. И аромат абсолютно примитивный, миллион процентов, это дорогая туалетная вода для плохих парней, купленная за огромные деньги. — Сегодня будут показывать проектные работы, я думаю... — цитрус, травы, а ещё пряники. И милый-милый тонкий голос. — Если ты посмотришь больше половины, то поймёшь всё! — яблоки! Очень выразительно! Много яблок! Веет свежестью. — Хэй, привет, Эмма! Ты... ты, может быть, поможешь мне с математикой? — о, как нервозно, и ещё пахнет краской. Пряный... лимон? Лимонный пирог. Сигареты. Мокрый после дождя асфальт. Мятная жвачка. Свежесть. Лето. Карамель. И небрежное прикосновение. — Смотри, куда идёшь! — высокий, но хрипловатый голос прозвучал у самого уха, и в ту же секунду слился с толпой. — Прости. — Это ты смотри, придурок! — голос Ника перебил весь шум. — Хэй, я в порядке, — Гарри дёрнул друга за локоть, улыбаясь. — Он сам на тебя налетел! — всё более раздражённо. — Ник, пожалуйста, я в порядке. — Я знаю, знаю. Просто здесь полно таких идиотов, а ты будешь один, — высокий шатен с большими зелёными глазами тяжело вздохнул. Ну, по крайней мере, Ник всегда говорил, что он такой. Конечно, бессовестно добавляя кучу эпитетов по типу «сногсшибательный», «сказочный», «очаровательный», «обворожительный». Гарри помнил его в детстве, но какой Ник сейчас... кто знает? В одном Гарри уверен точно — всё ещё похож на лягушку. — Перестань переживать. Я не маленький. — Тебе шестнадцать, Гарри. Ты маленький! — лягушка потрепала его по волосам. Гарри тяжело вздохнул, проводя пальцами по кудрям. — Мистер Стайлс? — горьковатый аромат и сдержанный тон. — Да. — Меня зовут мисс Энди. Я ваш преподаватель по математике. Лёгкое прикосновение женской руки к плечу заставило юношу вздрогнуть от неожиданности. Мисс Энди перевела растерянный, немного испуганный, взгляд на Ника, но тот лишь пожал плечами, произнося одними губами: «Чужие прикосновения даются тяжело». Это всё, на что он способен. Последнее, чего хотел Гримшоу, — распинаться о том, что Гарри может чувствовать опасность из-за непредвиденных контактов, просто немного побаивается неожиданных столкновений с людьми, которых не знает. Ещё больше не хотелось рассказывать, как тяжело было поначалу, как любое прикосновение вызывало у мальчика ужас. Да, Ник явно не собирался обсуждать это без особой надобности. Девушка кивнула и продолжила, убирая руку: — Я... пойдёмте, я представлю вас классу. — Хорошо. Дверь тихо скрипнула. — Она зашла в кабинет и ждёт тебя. — Спасибо, Ник, я знаю. — Ладно, — Ник вздохнул. — Если что-то случится, ты позвонишь мне, правда? — Да. Нет. Конечно, нет. У Ника сначала пары в институте, а потом ему нужно, сломя голову, нестись на остановку, чтобы доехать до студии, в которую его недавно взяли младшим помощником. Гарри не позвонит. — Хорошо. Мальчик неуклюже подобрался ближе, обвивая руками шею друга и привставая на носочки. — Милый, я волнуюсь, — Ник уткнулся в его плечо, крепче прижимая к себе. — Я знаю. И я рад, что не вижу твоего испуганного взгляда, лягушка, — Гарри похлопал Гримми по спине. — Не говори так, придурок. — Ладно, — посмеялся он, отстраняясь. — Думаю, мне нужно зайти. Когда в ответ последовала лишь тишина, юноша понял, что Ник кивнул. Послышались удаляющиеся шаги. Гарри остался один. Он закусил губу, желая себе удачи, и открыл дверь.✿✿✿
Подростки оторвались от телефонов и друг друга, чтобы посмотреть на мисс Энди, прижимающуюся спиной к двери. Весна преобразила даже её: обычно чёрная длинная юбка-клёш сменилась на светло-коричневую чуть выше колена, на руках переливались браслеты и кольца, которые она не переставала крутить. Её называли мисс Горчица. — Сегодня нас ждёт знакомство с новеньким, — мисс Горчица отошла от прохода, разглаживая бежевую рубашку, и почему-то нервно сглотнула. — Гарри Стайлс. Он доучится с нами этот год и, скорее всего, в следующем выпустится тоже вместе с нами. И, ребята, он... я от лица школы прошу отнестись с пониманием и терпимостью, у него проблемы со зрением. Поэтому очень прошу будьте... Вздохи и перешёптывания подхватил ветер и закружил по рядам, но всё тут же прекратилось, как только приоткрылась дверь. В класс зашёл мальчик: его волосы до смешного идеально кудрявые, в руках специальная трость, глаза скрыты за тёмными очками в тонкой оправе, между бровями залегла складочка, на шее разноцветное ожерелье из бусинок. Нервная улыбка касалась уголков губ, пальцы перебирали край жёлтой толстовки. Это всё делало его до абсурда хрупким. — Это Гарри. Гарри Стайлс. — мисс Энди осторожно похлопала ученика по плечу. — Привет! — мальчик улыбнулся чуть шире и на секунду выпрямил пальцы свободной руки — что-то вроде приветственного жеста. — Я провожу тебя к твоему месту, хорошо, Гарри? — спросила Горчица. — Да. Мисс Энди подвела мальчика к четвёртой парте возле окна. Подрагивающая рука Гарри коснулась лаковой поверхности, он осторожно сел, всё ещё неловко улыбаясь. Знали бы эти люди, как быстро билось его сердце. Знали бы они, как он боялся всё испортить. Боялся, что упадёт или врежется в кого-нибудь. Боялся, что выглядел слишком странно. Или слишком смешно, или жалко. За спиной гуляли тихие разговоры: кто-то обсуждал его ямочки; кто-то говорил, что такие красивые мальчики должны быть полноценными; кто-то — об очках. Но суть оставалась неизменна — всё внимание было приковано к нему. Нет, это никак не могло повлиять на Гарри. Его не так легко сломить. Даже когда он едва доставал до педалей на новом велосипеде, —совсем как у взрослых! — подаренном на девятый день рождения, и вдруг ему запретили учиться кататься на нём, потому что после долгой болезни его зрение уже было не вернуть, он не плакал. И не плакал, пока шатался по больничным коридорам вместо того, чтобы строить песочные замки на море. Не плакал, когда слушал неутешительные слова врачей, держа ладонь мамы в своей. Не плакал, когда сидел вместе с Ником на лавочке у калитки, потому что больше нельзя было карабкаться по деревьям. Гарри почти никогда не плакал при ком-то. Когда после слов девушек, которые сидели где-то недалеко, о том, что одежда Гарри слишком броская, он нервно отдёрнул жёлтый рукав, парень, сидящий на последней парте среднего ряда, потянулся вперёд. — Заткнитесь, он не игрушечный и слышит нас. Или нам стоит обсудить, что твоя юбка слишком короткая, Эль? Ты что, пытаешься привлечь внимание? — прошипел юноша сквозь зубы, и старшеклассницы тут же замолчали, оскорблённые и озлобленные. — Ты мудак, Томмо, — ответила одна из них. Томмо только пожал плечами, тут же переводя взгляд на кудрявого мальчика, уголки губ которого снова приподнялись вверх, а пальцы наконец-то перестал цепляться за вещи. Он услышал. Луи не сводил взгляд до конца дня. А, может, и до конца дня. Он пару раз отдёргивал ещё несколько придурков, шепчущихся о включённом диктофоне на парте или о трости. На одном уроке Луи даже попросился выйти из класса сразу следом за новеньким, чтобы проверить, как тот доберётся до туалета. К удивлению Томлинсона, этот Гарри Стайлс легко нашёл нужную комнату. Луи остановился у входа. — Тебе помочь, милый? Луи тут же обернулся в сторону Джека, включающего кран. Этот парень учился в выпускном классе, звезда футбола, поступает по спортивной стипендии и всё такое. Тон Джека был совсем не дружелюбным — он насмехался, поглядывая на новенького, пока вытирал влажные большие ладони о джинсы. — Нет, я не думаю. Спасибо, — ответил Гарри. — Смотри, не поскользнись. Ой. Зубами Томмо кусал внутреннюю сторону щёк, борясь с желанием стереть эту ухмылку с лица Джека. Стайлс замешкался, но ему наконец-то удалось пройти внутрь кабинки, защёлкивая замок. Джек посмотрел в сверкающие из-за злости глаза Луи и, покачав головой, вышел, громко захлопывая за собой дверь. Томмо выдохнул, проводя ладонью по лбу. За серой перегородкой раздался тихий всхлип, Луи уже ринулся ближе, занося руку, чтобы постучать, но вдруг отдёрнул себя. Он медленно опустил её, сжимая ладонь в кулак, и направился к выходу.***
Может, дело было в том, что Луи стыдно за фразу, брошенную, когда он случайно наткнулся на Гарри в коридоре... Важное уточнение: Луи не знал! Он не заметил! Но да, возможно, ему всё ещё было немного стыдно... Возможно, дело не только в совести. Возможно, этот Гарри Стайлс казался таким... каким-то особенным. Не таким как все. И дело было не в его слепоте. Дело было в том, как этот мальчик вёл себя. Как он внимательно слушал, закусив нижнюю губу. В том, как он водил рукой по краю парты, и лучик солнца, пробивающийся сквозь жалюзи, всегда ложился к нему в ладонь. В том, как большой палец его левой руки царапал большой палец правой. Дело было в том, как его губы трогала улыбка каждый раз, когда Луи шипел на очередного идиота. Может быть, дело было в яркой толстовке или в разрисованных краской высоких конверсах. Может быть, всё дело в количестве значков на его рюкзаке или в том, что его трость обклеена наклейками. Или в том, что он просто был таким сияющим. Может, дело было в том, что Луи хотелось узнать историю этого мальчика в жёлтой толстовке.
