Драбблы

      Молодая девушка с красивыми длинными словно смоль волосами и бледной кожей, сидела на полу лицом к открытой сëдзи. Ее лик было спокойным. На него падали лунные лучи. Она с закрытыми глазами, вслушивалась в тишину кружившая вокруг. Медленно открыв глаза Цуки смотрела на чистое звёздное небо.       В ее голове царил лишь один вопрос: зачем все это?       Она уже достаточно долго живет с самым великим человеком, которого бояться полмира. Мадара Учиха, самый опасный и непредсказуемый воин всех времен, кто знает, может быть и последний.       Тихий ветер прошёлся по полупустой комнате, касаясь локонов волос на щеке девушки.       Тяжело вздохнув она перевела взгляд влево, смотря на лицо своего старшего брата Хашираму, ставшего главой великой деревни, она украшала скалу. В прошлом, когда мать была жива, парнишка часто следил за Цукиеми, дабы та не пострадала точно также как и ее мать, погибшая во время войны. Тобирама в детстве тоже много волновался о девочке, но с возрастом раны от войн становились глубже и тот маленький и порой хмурый мальчишка стал строгим и холодным даже у близким людям. Но когда он хорошенько выпьет, то обязательно припрется к своей младшей сестренке сказать, как сильно он ее любит и как устал от всего. Это смешит Цуки, она лишь посмеявшись провожает мужчину до дома, где его встречает жена, очень злая и взволнованная. У них отношения во много раз отличаются от их с Мадарой. Учиха холоден и отстранён, порой даже от своей жены. Это часто бьёт в самое сердце Цуки, но она терпит. Зная его с самого детства, она с полной уверенностью может сказать, что является единственной, кто может застать его милую и мягкую.       Все-таки через минуту размышлений, девушка решает встать и идти спать, думая над тем, что дурака мужа ждать бесполезно, он наверняка ушел далеко дабы разрушить несколько километров леса в порыве гнева. Его бесил тот факт, что в главы деревни взяли этого «нытика» Хашираму, а не его. Но Цуки лишь сказала ему одно слово: «дурень» с усмешкой язвительно, это и разозлило мужа, и чтобы в случае ярости не накинуться на нее он ушел, а вот сама Цукиеми волнуясь покусывала нижнюю губу до такой степени, что из нее стала течь кровь. Но лишь вытерев широким рукавом кимоно, она продолжала сидеть, и так до самой степени, пока не стало светать.       Один раз она задумалась над вопросом: а любит ли он ее искренне? Может быть, он все-таки захотел насолить Тобираме и Хашираме, играв с чувствами девушки, заставив ее влюбиться в него до такой степени, что ноги отказывали. Мужчина был холоден и лишь парой проявлял заботу, это успокаивало Цуки от дурацких мыслей.       Подойдя к футону, черноволосая с тоской посмотрела на постель. Ее губа жутко болела. Лишь закрыв и открыв глаза, она села на корточки закрыв лицо своими крохотными ладонями. — Дурак, — прошептала она себе под нос, — какой же он дурак, — сжав кулак от злости, Цуки ударила по футону, — Задолбал!       На глазах появились слезы. Еле их сдерживая девушка взвыла. Внезапно ее накрывает большая тень. — О неужели великая женщина слезки проронила? — послышлася грубый и хриплый голос за спиной. — Заткнись… — Цуки не стала поворачиваться лицом к мужу. — Может быть покажешь свое беззащитное лицо? — Я сказала… заткнись! — она от злости повернулась к нему. Свет от рассвета падал ей на лицо, показывая чуть красное лицо. Перед ней предстал великий Учиха, одетый в стандартную одежду клана Учих с высоким воротом. На руках черные перчатки. За его спиной был прикреплён гунбай. Обычно он брал эту вещь с собой на битвы. — Ну наконец-то, — он усмехнулся присев на корточки перед этим положив свое орудие подальше, приблизившись к лицу жены, — идиотка, опять из-за волнения губы искусала. Сколько раз это обсуждали? — Не тебе меня учить дурак! — опустив голову Цуки пыталась сдержать слезы, смотря на свои сжатые ладони, — Сам заставляешь волноваться, а после жалуешься, что целовать неприятно! — Читаешь меня словно открытую книгу, — Мадара сняв перчатку с левой руки и положил ладонь на макушку девушки после прижав к своей широкой груди, — Единственная… такая, — он прошептал последние слова, уткнувшись носом в волосы жены. — Дурак! Дурак! Дурак! — больше не сдерживая Цуки стала плакать мужу в грудь, — у меня из-за тебя губа болит, только посмей ко мне лезть с поце…- не успела она договорить, как мужчина будто издеваясь заткнул ее поцелуем, впиваясь как волк в свою добычу.       Цукиеми стала неприятно корчиться от боли в нижней губе. Она пыталась оторваться, но все было чётно. Но вот, прошло несколько секунд воздуха уже не хватало и мужчина сам уже отпрянул от жены.       Девушка тут же опустила голову прижав ладонь к губам. Она зажмурившись пыталась унять боль, но лишь стала облизывать губу. — Сама виновата, меньше кусать будешь, — Мадара смотрел на то, как тело его женщины извевалось в его руках, корчившись от боли. Он положил свои огромные ладони на талию, чуть сжав. — Еще раз, — внезапно от желаний настигших мужчину отвлек голос черноволосой, — только попробуй еще раз уйти разрушать леса не сказав ничего мне, — она подняла свои заплаканные глаза, ее выражение лица удивили главу клана, — я сильно волнуюсь за тебя. Несмотря на то, что ты всего лишь играешься с моими чувствами, как малолетка, я тебя люблю и не допущу даже братьям извиваться над тобой причиняя боль. Запомни это дурак! — Ты… — у Мадары закончились слова, он лишь с шоком смотрел на свою жёнушку. Его желание поиграться с ней пропало, он лишь тяжело вздохнула. Распахнув руки, Учиха обвил плечи девушки и крепко сжал к себе. — Не говори такое слабая идиотка, — прошептал глава в макушку ошалевлей Цуки, — я с тобой не в коем случае не играюсь даже в планах такого не было, ты для меня одна единственная женщина, да и человек вообщем, который важен куда больше чем войны и политика. Со злобой я не справился, сама должна знать меня как облупленного. А ты дура которая во всякие передряги встревает, бесишь меня, давай спать! — внезапно Мадара упал вперед прямо на футон, и наигранно стал храпеть, открыв один глаз, посмотрев на жену. — У тебя всегда хорошее признание в любви, дурак. — Цукиеми прижалась к груди мужчины. — Да люблю я тебя, заткнись уже истеричка.