Сказка спать ложится

      Люблю возвращаться в предрассветных сумерках. Свежо, романтично, отрезвляюще. Цикады стрекочут, вдали шумит трасса. Чуть-чуть некрасивой делает утреннюю картину только весёлый Дайске, блюющий у подъезда многоэтажки в Роппонги. — Фу, не подходи теперь, от тебя воняет, — корчу рожицу, зажимая нос, и отбегаю на пару шагов. — Да ладно, не привыкать, — он сплёвывает и вытирает рот салфеткой, — давай у метро за водичкой заскочим. — У меня только на проезд деньги остались, — пожимаю плечами и немного начинаю движение в сторону длинного подземного перехода. — И у меня. Сегодня всё пропил, — отшучивается Дайске. — Блевать больше не планируешь? — Знаешь, не особо, это по велению сердца происходит. — Или по велению других органов. Смеёмся разок и дальше идём молча, ловя спокойствие людей после запойной шумной ночи. Он — усталый и счастливый, я — усталая. В этот раз, как-то вышло, что выпивали со студентами с лингвистического, парней симпатичных не было, и мы с девчонками всю ночь посасывали коктейльчики, прерываясь на караоке, пока Дайске пытался подкатить шары к одной из них, Маки, кажется. В четыре Маки позвонили родители, и девушка уехала домой, очаровательно смущаясь, пока мой друг ждал с ней такси. Эх, Маки-Маки, знала бы ты, что он ещё школьник. Школьник, который постоянно переоценивает свой слабый японский организм и проблевывается по пути домой. — Не могу. Гадость, — он морщится, стараясь слюной прополоскать рот. И как на такого девчонки вешаются. — Давай тогда по одному билету пройдём. Сколько раз возвращаемся — никто не смотрит, — выходим из перехода и останавливаемся у круглосуточного продуктового рядом с метро. — Тем более в пять утра. — Тем более. Дайске запархивает внутрь, а я остаюсь дышать свежим, насколько это возможно в токийских реалиях, воздухом. Лето. Светлеет рано, но солнце всё равно едва видно за домами. Первые клерки показываются из человейников, и те, что без пиджачков, ёжатся. Из-за поворота вышлёпывает ровный пацан в шортах, толстовке и сланцах с носками. Наш ровесник. Думаю, похмелье рано настигло, иначе не могу объяснить такое помятое, недовольное, отёчное лицо и прическу с подобием хвоста, которую наверное использовали для демонстрации статического электричества. В ушах эйрподсы, а в эйрподсах сто процентов пацанская музыка для пацанов. Отвожу взгляд и через прозрачные окна вижу Дайске с литром воды в очереди на кассу за алкашом, пересчитывающим монетки. Вновь зачем-то оборачиваюсь на ровного пацана. Он ловит мой взгляд и недовольно кивает, мол: «что надо?». Пожимаю плечами и не могу отвести глаз, хотя надо бы. Не понимаю, в черепе начинает расплываться приятное тепло, и агрессивно нарастает ощущение, что я в полном праве сейчас подойти и схватить его за плечо, как если бы это был друг или… родственная душа. Делаю глубокий шумный вдох, сдерживая тело и стараясь за секунду окончательно протрезветь. В Интернете встречу с соулмейтом описывают совершенно иначе, говорят, люди сходят с ума от неземного влечения, бегут навстречу друг к другу и сливаются в страстном поцелуе. Не похоже на то, что чувствую я. Да, скорее уж, просто симпатичный. И он, судя по виду, ничего особенного не чувствует. Хмыкаю в подтверждение мыслей и полуоборачиваюсь, теперь наблюдая за парнем только периферийным зрением. И с чего бы нам найти друг друга в Токио? Если и встречаться с родственной душой, то где-нибудь за морем: в России, Китае, хоть в Корее, было бы более вероятно. Родилась-то я не в Японии и вообще переехала сюда лет пять или шесть назад… или семь, не помню. И не нужен мне внезапный соулмейт, я сама ещё ребёнок, не нагулялась совсем. Просто неожиданное предпохмельное влечение. Да. Алкаш выходит из магазина, бухча что-то про «красивая девушка в такую рань о-ля-ля», но удаляется в противоположном направлении. Теперь уже парень в открытую пялится на меня, пропускает мужика, проходит небольшую лестницу и останавливается у входа. Вынимает наушник и убирает в кейс. Я хмыкаю ещё раз. Значит тоже мной заинтересовался. Надеюсь, из лучших побуждений, а не с желанием подарить пару синяков и душевную травму. Решаю не игнорировать и оборачиваюсь, он как раз начинает что-то говорить: — И чт… Блять, ты конченый?! — теперь уже не важно о чем было первое предложение, потому что во время него ровный пацанчик мощно получил дверью по носу и глазу. — Бля, бля, прошу прощения, — Дайске рукой без воды делает непонятные движения, якобы отряхивая парня, на что тот ужасно быстро ударяет моего друга в лицо. Буквально секунду он медлит, но тоже заводится, кидает воду и агрессивно пинает в мою сторону, после чего пытается дать ответку в солнечное сплетение. Мгновение, два, и вот они уже превратились в живой агрессивный комок у крыльца, и я над ними участливо пищу и топчусь с водой в руке, на самом деле, не горя желанием лезть разнимать. Сами начали — пусть сами и выходят из ситуации. Дайске, как парень с горячей головой, тем более спортсмен, имел большой опыт в драках, но сегодняшний противник явно не его ранга. И чего так завелись, дуралеи? Ровный пацанчик — кстати, блондин с бирюзовыми прядками, только отметила — постоянно подминал моего друга и пытался вывихнуть ему что-то, одновременно отбиваясь и нанося удары. Сколько прошло? Минуты две? Раздался хруст и крик Дайске. Пацанчик встаёт с поверженного и плюёт тому на коленку. — Чего разорался? Я ничего не сломал, пидор. — От пидора слышу, — приподнимается мой друг. Твою мать, ещё один хруст. На этот раз нос кроссовком. Дайске зажимает лицо и окончательно ложится на асфальт. — Да хватит уже, всё, — я поспешно встаю перед ним, выставив руку вперёд. — Победил так победил, теперь вали нахуй. Но нахуй или куда-либо ещё этот парень не спешит, делая шаг вперёд и упираясь в мою кисть. Задирает разбитый подбородок и пытается смотреть высокомерно, но на меня такие дешёвенькие запугивания не действуют. — Ты кто такая вообще? Нет, дешёвенькие запугивания на меня не действуют, но сам он… напрягает. И хочется поязвить и ссыкотно. — Сестра, подруга, ученица, что конкретно интересует? — Имя. Район. Что, искать меня будет, чертила? Хорош, красавец, но что-то уже разонравился. — Им Джехи. Икебукуро. А тебе зачем? Упираю руки в боки и тоже задираю подбородок, аккуратно дразня парня. Так я и сказала свой район, конечно. Ну и пусть теперь рыскает по Икебукуро и всех корейцев там трясёт. Он подходит ещё ближе, упираясь грудью в мою грудь. От первого лица кажется, что мы одного роста. Корейско-славянская кровь ярко взыграла в нашей семье, создав на голову выше большинства японцев. Неиронично, я всего 170-175 сантиметров, а самая высокая девушка в классе. Да даже Дайске ростом с меня. — Не японка? — Он свежо оглядывает сверху донизу, — хотя заметно. Ну я Хайтани Риндо. Номерок не дашь? Только бы этот петух просто заинтересовал меня вначале как парень. Уверена, как соулмейт он — сплошная головная боль. Совсем-совсем не мой вариант. — Телефон дома оставила, Хайтани Риндо, — киваю, намекая отвалить, отхожу немного и присаживаюсь на корточки рядом с Дайске, поддерживающим голову рукой. — Может соцсети? — Он ещё и не унимается. — Нет, — смотрю со всей твердостью, которую наскребла в организме. — Не люблю плохих парней. Риндо делает, по его мнению, устрашающий взгляд, пытаясь продавить, но спустя секунд десять, видимо, решает, что ловить нечего, коротко вздыхает и уходит в магазин. — Ты как, воин? — Переключаюсь и стараюсь осмотреть повреждения друга. — Не смертельно, — парень не спеша встаёт и сплёвывает кровь на асфальт, — что вообще за хуй это Хайтани? — Не ебу абсолютно.