Десять бессонных ночей

Сонные. Недовольные. Грустные. Невнимательные. Безнадежные. Одинокие. Действительно, кто же это? Люди. Я недовольно скривилась, попутно чеша нос. Впервые за долгое время вылезла из своей смарт-квартиры, что называется. Бесцельно шатаюсь по громадному многоэтажному супермаркету — сегодня исследую ценники на первом, продуктовом с ещё несколькими локациями. Стандартный набор. Над высоченными полками ярко мерцают голограммы — «ОВОЩИ» зеленым, «ФРУКТЫ» теплым желтым, «МОЛОЧНЫЕ ПРОДУКТЫ»… Молочным. Ярко, странно, но зато видно из любой точки на этаже даже с моим маленьким ростом и «минус два» — заключением от офтальмолога. Ценники тоже мерцают возле продуктов. Желто-горячие — там, где акция. Погодите… Это «акция» по-вашему?! Я даже остановилась, уставившись на темно-бордовую краску для волос. Возле неё желтым светлячком горит ценник — в фунтах. Одна из немногих ещё живых валют в мире, помимо доллара и евро. Смотрю и вспоминаю — число-то написано такое же, какое раньше было без акции. Я, осторожничая, со вздохом зажмурилась и быстро метнула взгляд на белые голограммы. Боже мой! Что же, действительно акция… Цены в фунтах, курс вроде держится, а они всё растут и растут, растут и растут… Да чтоб я так росла в свое время! Быстро хватаю бордовую краску и сматываюсь из этого Бермудского треугольника. С одной стороны — средства для гигиены, с другой — средства для мытья посуды, а с третьей — эта вот злосчастная краска! Прихвачу, пока по скидке. Не думаю, что мне скоро захочется тут ошиваться… Вообще, это должно быть странно, что я хожу по магазину просто так, читаю составы, смотрю, что сколько стоит и сравниваю, сколько стоило раньше. Но никто не замечает — всем плевать друг на друга. Я рассматриваю дизайн, подобранные цвета, даже как эти магазины оформляют — от высоченных потолков до зависших в воздухе ламп, что парят без посторонней помощи. Возможно даже, скорее с потусторонней помощью. И в итоге почти ничего не покупаю. Зато успеваю разглядеть людей — во что они одеты, с кем ходят, о чем и как говорят. А ещё глубокие борозды на лбу — морщины от вечно сдвинутых к переносице бровей. И взгляды — пустые, иногда безмятежные или чаще наоборот, недовольные, ненавистные. Почти все в наушниках либо с телефоном в руках, и почти никто не проходит мимо огромнейшего отдела со спиртным. Не шучу — реально гигантского. Или это мне, непьющей, так кажется?.. Фрукты и овощи выглядят резиновыми, игрушечными. У всех в детском саду такие должны были быть, гарантирую. Хотя сейчас-то и в детские сады никто не ходит — во всяком случае сложно назвать так место, куда родители на постоянку отправляют своих чад. Лишь бы не видеть, наверное… Топ методов сбагрить ребёнка: номер первый — жить во второй половине двадцать первого века. Нет, ну, овощи это конечно хорошо, но вот чего они все прутся в эту бакалею, остается для меня личной загадкой. Может, потому что она прямо возле выхода? Пойду погляжу, на что люди сейчас деньги тратят. Хотя, если посудить… Как говорил отец? Трезвый народ слишком быстро свергнет власть? О да. Это что получается — не такие уж они и недовольные все? Так. Вино. Коньяк. Мартини… Водка, шампанское, ликёр. Пиво… Много пива. Ром. Что-то ещё, даже не знаю, как называется. Про себя отмечаю, что дизайны этикеток очень хороши, несмотря на всё изобилие и разнообразие. Мамочки, сколько бутылок… Даже есть отдельный деревянный стеллаж с множеством отверстий для вин — больше похоже на модную инсталляцию под старину. Если это всё опрокинуть доминошкой, что будет? Уверена, поглазеть — интересно, платить за всё это — как-то не очень. Стараюсь не смотреть на парящие в воздухе числа, но выбирать не приходится. Молча ужасаюсь и уже мысленно ищу путь отступления — он, увы, только один — прямиком к кассе самообслуживания с какими-то палеными сырными печенюшками, слоечкой — тоже сырной, и… Темно-бордовой краской. Всё по акции — ничего годного и реально нужного, но приятно. Даже не так — «всё лучше, чем ничего». Внезапно в заднем кармане черных джинс начинает что-то вибрировать. Я вздрагиваю, не помня, когда убрала телефон с постоянного режима «не беспокоить». — Ну сколько можно, Энн! Я тебе голосовых двадцать точно записала. Так что теперь ты точно идёшь в гости, и это не обсуждается. — в наушниках послышался голос подруги — Джуд. Я уже думала, что она забыла про меня… Ещё и голосовые эти её не слушаю — ну не люблю я выключать музыку и делать звук громче каждый раз! А Джуд даже вспомнила, как меня зовут. Родители назвали меня в честь Энн МакКинли — она изобрела метод создания голограмм. Не очень-то я этим и горжусь, по правде… — Так что? — Прости, я просто сейчас в супермаркете… — промямлила я в микрофон и смутилась, блуждая взглядом по бутылкам. — Может, что-то купить? — встрепенулась в последний момент. — Да поздно уже, дорогуша, — Джуд хихикнула, — всё готово. Тебя только не хватает. — Ладно. Уже иду, — я сдаюсь, понимая, что это не тот человек, с которым я могу оспаривать походы в гости. В последний раз округляю глаза у коньяка и спешу к кассе, попутно слушая гудки — Джуд, как всегда, скидывает звонок первая. Она не из тех, кто будет, как я, «висеть» на нём минутами, слушая чужое молчание. Ну и правильно. Я быстренько отсканировала печенье, слойку и краску, приложила к терминалу часы на руке и закинула всё в рюкзак на плече. Он — часть меня, а я — не часть его. Иногда кажется, словно он примёрз, прилип или вовсе прирос к моей и без того не очень ровной спине. Пойду сразу к Джуд — и так накричит…

***

…Сижу в шумной пьющей компании со стаканчиком теплой водички. Верчу его на свету, как могу — в хлам пьянющих друзей Джуд и этикетки на спиртном я уже рассмотрела. Балкон занят — курят. Перегаром несёт аж сюда, на кухню, и не только перегаром от сигарет. Меня уже давненько начало подташнивать. Выхватываю последние погрустневшие и знатно обветренные кусочки сыра — думаю, ними закусывать никто не планировал. Да вообще здесь никто особо и не закусывает — орут, смеются, бурно что-то друг другу доказывают. Последние минуты две слышу «Ты как это со мной разговариваешь?..» и «Я не понял, че не так?». Низким таким басом, ещё и язык заплетается. Покрасневшие изрядно глаза у всех то и дело скатываются к переносице, даже у Джуд — вместе с глупой улыбкой или искаженным алкоголем недовольством смотрится жутко. Я даже пыталась вникнуть в разговор, и предприняла несколько весьма неуспешных попыток в этом разговоре принять участие, но… Без толку. Где-то сбоку бубнила голограмма со скучным фильмом. Картина маслом, каковых в реальной жизни почти не осталось, даже и сказать нечего… — А можно пульт?.. — подала я голос, но за очередным взрывом смеха так никто меня и не услышал. Даже Джуд. Стыдно, но мне из-за её состояния даже обидно — могла бы хоть ради меня пить меньше… И зачем я им здесь нужна была? Ах, точно. Посуду, вероятнее всего, убрать. Я давно уже закинула её в огромную мощную машину — никто руками сейчас и не моет. — …Джек, как ты мог! Нельзя так! — Можно. — Нельзя, ты не прав сейчас! — И в чем же я не прав? Опять этот бубнёж! Достало. И нет, это даже не культурно отдыхающие «гости», которым почему-то в кайф пить всякие сомнительные хорошо горящие жидкости. По сути-то, если их поджечь, гореть будет лучше?.. Нет, это как раз голограмма. Пульт мне никто так и не дал, естественно, и я мысленно миллион раз прокляла эту Энн — МакКинли за то, что изобрела чертову штуковину без кнопки выключения на ней, и себя — за то, что вообще сюда притащилась. Я несдержанно подскочила с места и принялась бросать в мусоропровод со стеклом пустые бутылки. А их было много! Ненароком вспомнила ценники, которые сегодня видела. Какой ужас… Это не цивилизация, это помойка! Прогнившая, уставшая, ненавидящая всех и вся… Никто друг друга и в лицо не знает, не говоря уже про имя и ту многогранность внутреннего мира, которую все благополучно утопили в роме «Сансет» под восемьдесят градусов. Чтобы хоть как-то отличится, не потеряться на этой свалке Вселенной, нужно быть как минимум Энн МакКинли. А я — не она. Я просто Энн. Хватаю следующую бутылку и слышу, как она разбивается о предыдущую где-то глубоко в мусоропроводе. Или это у меня в ушах звенит? А может, бубнёж голограммы наконец прервался на какой-то другой звук… А если это посуду уже начали бить?! О, право, лучше не думать об этом. И даже не идти в соседнюю комнату. Ибо всем предельно ясно, кто будет убирать это свинство. Вытрушиваю остатки из рюкзака на стол — печенье съела всё, ибо Джуд с компанией — те ещё повара. А вот слоечка на десерт — самое вкусное. Успокою нервишки, пока доковыляю домой. Лишь бы от одежды не несло спиртным… Закидываю свой любимый черный рюкзак, заметно опустевший, на плечо, и прислушиваюсь. Смех. Крик. Бессмысленная болтовня, слишком громкая для наших маленьких квартирок. Всё так же, как и было. Киваю сама себе, откусывая кусочек задубевшей сырной слойки, и ухожу — дверь с мягким стуком захлопывается за моей спиной. Тихо… А потом снова пьяный смех, ещё громче, чем был до этого. Они и не заметят, ушла я и приходила ли вообще. Только темно-бордовая краска для волос осталась стоять на кухонном столе Джуд — об этом я вспомнила, лишь прикладывая часы к металлическому кружку на дверях собственной квартиры.