Десять бессонных ночей

— Здравствуй… Лефард вскинул голову вверх, вглядываясь в темноту возле себя. Легко улыбнулся, чувствуя собственные клыки на нижней губе. Родной, чуть хриплый голос будто пылью припорошил сердце, растекаясь по артериям, возвращаясь по венам. Осадком трепетно замер глубоко внутри, кутаясь в холодную пустоту. — Диоскор. Тот тоже неуловимо улыбнулся, зная и в кромешной тьме, что ответно. Ещё немного, и ночь закончится. За ней наступит рассвет. Ясный, сперва сизо-бледный, а после полыхнет огненно-красными лучами Арктура, сгорая вместе с ним в его же пламени. Того самого, в созвездии Арктофилакса. «Наш последний рассвет…» — Тут до заката? — спросил Диоскор приглушенно, не нуждаясь в ответе. Они здесь до заката… «Последнего заката…» Лефард мягко коснулся родной руки подушечками длинных пальцев. Они тускло светились в темноте зеленым, смешиваясь с красноватым светом ладоней Диоскора. Тот опустился на траву рядом, провожая взглядом пустых белков желто-горячего светлячка. Его поблескивание на миг осветило худощавое лицо, отбиваясь солнечным зайчиком в глазах, бросая глубокую тень под носом и впавшими скулами. Лефард на мгновение залюбовался, всматриваясь в столь знакомые черты, но видя сейчас совершенно иначе. Диоскор приобнял того за массивные плечи, устало вздыхая. Завтра. Завтра уже не о чем будет жалеть. Некому. И не о ком. Он слабо растянул тонкие губы в полуулыбке, кладя голову на теплое плечо. Сегодня не нужно говорить. Особенно о том, что будет завтра. Ведь завтра… «Завтра не будет ничего.» Красный гигант Арктур, тот самый, в созвездии Арктофилакса, в последний раз появился на горизонте. Несколько соседних звёзд мерцали поодаль, были меньше, но светили так же ярко. — Всегда мечтал вот так смотреть на звёзды, верно? — обратился Лефард тихо, поднимая голову чуть выше и открывая шею. Засмотрелся вверх, на ещё заметные светлячки далеких созвездий — Кассиопея, Орион, Эридан. Пояс Ориона с тремя яркими звёздами подряд, наискосок. Лефард чуть наклонил голову, хмуря брови, и тут же вздрогнул, ощутив прикосновение холодных губ под выступающей косточкой челюсти. Открыть шею — значит полностью доверится, обнажая жизненно важные пульсирующие артерии с зеленоватой кровью. Это закон — закон природы. Но ни одному закону не подвластно Завтра. Оно приходит вместе с рассветными лучами, с лучами Сегодня. С лучами Арктур, пронизывающими редкие пушистые облака. Завтра приходит с закатом Сегодня, дожидаться который не придется долго. Оно приближается, грациозной изумрудной кошкой в густом лесу подкрадывается всё ближе, но… Так и не придет. «Завтра не наступит.» Диоскор внимательно вслушивался в знакомое сердцебиение, не считая удары. Всё равно они последние. Звёзды не считают. Ними любуются. Их слушают — слушают хрустальный звон безветренной ночью, дрожь в воздухе жарким днём, пение птиц на рассвете и сверчков сизым вечером. Диоскор взял руку Лефарда в свою, рассматривая запястье. По этим выступающим прозрачно-зеленым венам течет звездная пыль — частицы металла. Коснешься острыми зубами, и почувствуешь вкус. Вкус звёзд. Они оба — их дети, дети Арктура, Ицар, Мерез, Харис, всего Млечного Пути. Как и все на этой планете, а возможно, и на других. Как их планета, созданная из звёздной оболочки. Как и тысячи других планет, что мерцают в небе, будто и они — звёзды. Возможно, где-то там, за тысячи световых лет отсюда, кто-то видит Лефарда и Диоскора, провожающих Арктур в последний раз — видит, будто звезду, маленького светлячка, что завтра, уже завтра… Угаснет навсегда. Арктур уже поднялся достаточно высоко, чтобы деревья отбросили тень, укрывая нею две фигуры, сидящие у обрыва. Они знали. Все знали, что это произойдет. Завтра. Лефард коснулся губами кончиков пальцев, светящихся призрачно-красным в свете дня. Каждый думал о чем-то своем. Вспоминал, что уже случилось, и пытался забыть о том, чего никогда больше не случится. Вечер полыхнул льдом тепло мерцающих звезд, окуная из омута мыслей в прохладный ночной воздух. Диоскор притянул Лефарда ближе, согревая в объятиях. В белках глаз мерцал Млечный Путь, навсегда замирая. — Люблю тебя, — прошептал Диоскор охрипло где-то над заостренным ухом, закрывая глаза. — И я тебя люблю… — пробормотал Лефард сдавленно в ответ, чувствуя нарастающим откуда-то волнением и пустотой внутри, что это — их последние слова. «И эти слова поистине прекрасны…» Когда звезда умирает, навек забирает своих детей с собой. Содрогается яркой вспышкой, в последний раз согревая и освещая, и разлетается на тысячи ярких крупиц. Какая-то крупица станет туманностью, оболочка — новой планетой, а совсем крохотные частицы превратятся в звездную пыль в чьих-то венах. Возможно даже, наших с вами.