Филипп Лунин и драконье училище

Сон показывает меня и Радину в роскошной и уютной гостиной с низкими диванами по стенам. В центре медленно, что-то около пяти сантиметров в секунду, катится двухметровое перекати-поле из алых ленточек, полных рун с любовными посланиями, мягко отталкиваясь от диванов и снова перекатываясь без остановки. Того, что находится в центре обмотки, не видно, но оттуда слышны призрачно-приглушённые крики боли и ужаса. — Доброй ночи, Филипп, и здесь это приветствие, — Радина принесла с собой полупрозрачную портьеру, по-прежнему отгораживаясь от моего прямого взора. — Я люблю ночь, так что это приветствие мне весьма приятно, — вежливо улыбаюсь я в ответ, прилагая руку к груди и склоняя голову. Помнится, она звала меня не так давно заглянуть к ней, именно что ночью… Вероятно, это случилось бы даже раньше, если бы не прошлоночные весёлые приключения. Одна мысль об этом побуждает улыбнуться. Прямо желается спросить, насколько удачным получился в тот раз релакс… только всё-таки имеются вопросы, которые лучше держать при себе. — Хорошо, тогда задавай другие, — Радина плохо умеет отделять мои мысли от сказанного вслух. А я тоже хорош: никак не учту, что с ней разговаривать, как с ночной телепаткой из Пиррии… Ну да, если так подумать — может, так оно даже проще? — Раз уж ты так на так видишь мои мысли… — смущённо начинаю я, — тебе понравилось в тот раз? Кальция действительно не сделала нам ничего, м-м… особо опасного. Ты оказалась совершенно права. Всё вышло в итоге даже к лучшему. — Не то, чтобы ей не хотелось чего-то более опасного, а Лууна бы это не стерпела… Но я рада, что итог устроил и тебя, и меня, — коснулась Радина пальцами своей щеки. Я согласно склоняю голову снова: — Ты не так давно желала видеть меня… для чего-то важного. Я полагаю, я сейчас здесь именно поэтому? — Я предлагала добавить к урокам академии мои собственные. Раз ты всё равно бездельничаешь, пока спишь. Я с досадливым видом шлёпаю себя пальцами по лбу. В самом деле, упоминалось же… — Прости меня, пожалуйста. Я так туда-сюда приключаюсь за день, что порою сложно вспомнить то, что было совсем недавно. — И случайной темой сегодняшнего урока я объявляю телекинез воздушных потоков. Даже перешла в комнату, где имеется прекрасный тренировочный снаряд для этого, — Радина показала на шар. Воздушный телекинез? Это же… идеально! — Это идеально, — повторяю я уже вслух, глядя на шар. — Именно об этом я собирался тебя просить, по здравому размышлению. Мне контроль над воздушными потоками жизненно нужен дважды: для облегчения взлёта-посадки и для того, чтобы мой газ не задел случайно кого-то рядом. Ты гениальна, Радина. — Мой ум, если он и имеется, к этому выбору отношения не имеет — он был абсолютно случаен, и поэтому не удивительно, что тема идеально подошла. Итак, как любой телекинез, этот — привнесение в хаос собственной воли. В данном случае — ты частично вселяешь свою душу в молекулы воздуха и перехватываешь их тепловое движение, обычно броуновское, но, когда ты будешь этими частицами управлять — подчиняющееся твоему намерению, — на этом моменте шар останавливает своё неприкаянное катание. — Распространи свою ауру в область у шара и двигай ту материю, в которую эта аура вселяется, как ты бы двигал собственное тело. — Я припоминаю… — поднимаю я руку, сосредотачиваясь и начиная выпускать одно незримое «щупальце» за другим, обволакивая ими шар. Процесс донельзя напоминает фагоцитоз, с тем отличием, что я не собираюсь впитывать этот шар в себя… — Когда я впервые пользовался телекинезом, чтобы донести добычу до ресторана, мне Агнира советовала — мол, не нужно окружать этим полем весь объект, довольно всадить в него самого. А тут, значит, наоборот… — Тут проникновение в объект будет тебя отвлекать. А если ты окружишь весь шар, ветер будет просто его обдувать, не сдвигая с места. Ограничь себя одним боком шара и представь течение воздуха в его направлении. Это проще всего оказывается сделать, представив себе… чай. Помешиваемый ложечкой чай, в котором образуется воронка, тянущаяся вглубь. Нужно только представить себе поверхность на некотором расстоянии от бока шара, затем плавно завихрить воздух, формируя воронку, которая тянется к шару, упирается ему в бок… Ураганчик, поднятый мной, заставляет шар очень медленно крутиться в противоположную сторону, а крики внутри него усиливаются. Радина недовольно скрипит зубами, но голос её лишён раздражения: — Не нужно вихрить в границах области. Всасывай с одной стороны и выдавай из другой. Ты так уже делал при помощи палочки, когда очищал браслет, только с энергией, а не с воздухом, как надо сейчас. — Да, понял… — киваю я, не теряя сосредоточения. Значит, позволяем спирали отчасти рассеяться, отчасти перейти в более прямоточный поток, продолжающий упираться в центр, чтобы как можно меньше соскальзывал… а по мере движения шара — пододвигать его следом. Теперь шарище катится — и быстрее, чем до того у Радины, вызывая негромкие оры и вои у… чего бы то ни было внутри. Радина довольна: — Чем лучшее представление ты имеешь о своей драконьей аэродинамике и воздушных потоках, тем легче тебе это будет применять во время полёта. — Мне важнее всего взлететь… и сесть, — отвечаю я. — Самые сложные моменты. Когда я уже лечу, мне помогает само движение, а вот когда скорость ещё не набрана или уже погашена, держаться в воздухе особенно трудно. Возможно, если бы у меня были крылья посильнее… Но это нужно тренироваться, причём долго. А летать нужно уже сейчас. Так что вот такой вот, м-м-м, взлётный ускоритель, который подгонит больше воздуха под крылья, для меня сейчас необходим. — Тогда почему ты не помогаешь взлететь себе телекинезом на собственное тело? Неспортивно? — Радина хмыкает. — Но как же я сделаю это? — удивлённо спрашиваю я. — Это как барон Мюнхгаузен вытаскивал из болота самого себя за волосы… Где я возьму опору, если буду телекинетить сам себя? — В твоём теле тоже есть температурное движение молекул. И, если его направить в сторону полёта, импульс будет мощнее, чем гравитация. «Восточные» драконы летают именно так, — Радина упоминает вид бескрылых и длинных созданий. Я серьёзно раздумываю — так, что даже опускаю руку, позволяя шару остановиться. — Признаться, я пока… просто боюсь ставить эксперименты над собой. Как бы в этом случае меня самого не разорвало от избыточного усилия. Возможно, в будущем… но пока мне лучше не торопиться. Снова поднимая руки — теперь уже обе — и помогая себе закручивающими движениями, пробую создать сразу два противоположных потока воздуха с разных концов шара, чтобы он начал вращаться на одном месте, как глобус. Он это делает, но скорее как юла, вместе с вращением двигаясь между потоками из-за их неидеального равенства по силе. — Вот теперь, чтобы кружить на месте, можно шар окольцевать и вихрить воздух по кругу! — Радина радуется моим успехам, судя по её тону голоса. Согласно кивнув, я начинаю двигать руками активнее. Наверно, когда-нибудь я смогу без этого, но пока мне гораздо проще визуализировать мысленные усилия, помогая себе жестами. Оба потока отклоняются навстречу друг другу, пока не сливаются в один, образующий кольцо по экватору шара — почти как планетарный пассат. Только очень маленький, конечно! Как там это называется — действующая модель… Шар от этого вращается активнее и даже поднимается над полом — отчего ещё лучше скользит по воздуху, будто зависнув в магнитном поле. Решив соорудить ещё один опыт, я резко уменьшаю диаметр вращения пассата, уводя его к низу шара — как будто смыкаю ладони вместе. По идее, такое движение, сопровождающееся увеличением скорости вращения, должно дать сфере толчок ввысь. Шарик подскакивает, но невысоко и чуть вбок, падая на пол и катясь не от телекинеза, а по инерции. — Получилось! — широко улыбаюсь я, бросая довольный взгляд на Радину. — Оно работает! Восхищаюсь я так не из-за самого скачка шара, конечно — ясно дело, сам по себе он пока не сказать, чтобы впечатляющ. Но куда важнее здесь сам факт того, что так можно подбросить предмет в воздух — а значит, не только предмет, под крылья тоже можно подогнать… — Можешь не бояться, что это будет работать только во сне. Применять всё это в полёте тебе самому придётся научиться, правда, так как здесь нет достаточно объёмных помещений… Во всяком случае, в ближайших комнатах. Мне тоже приятно, что мой ученик столь способен, — Радина посылает мне воздушный поцелуй. Я отпускаю шар, развеивая возле него воздушные потоки, и от души склоняю голову, прилагая руку к груди. — Я очень благодарен тебе. Очень-очень! Позволь спросить: не могу ли я что-нибудь сделать для тебя, чтобы сделать твоё пока что пребывание здесь менее… менее… в общем, более приятным? — Занятное предложение. Если отправишься в путешествие из Аднирваны, принеси мне подарок, который сочтёшь достойным. Просто усни с ним, этого будет достаточно, чтобы мне его принести. А пока что я тебя отпускаю, день, чую я, будет трудный… В этот момент у меня начинает болеть палец, отдавая в ладонь ещё более неприятно. Я смотрю на свою руку — колет под кольцом, пульсирующим красным. Стоит мне расфокусировать взгляд — я вижу вместо гостиной Радины спальню дремлющей подле меня Кальции. Лууны рядом нет. — Твою налево… — раздражённо бурчу я, торопливо облизывая другую ладонь и налагая её на палец с кольцом. — Что ещё такое? В душе понемногу начинает поселяться тревога. Я не знаю детально, как именно работают наши кольца, но, возможно, это именно оно? Лууна пытается меня найти? Но зачем? Если она вышла в туалет, едва ли бы забыла дорогу обратно! Раздражённо взрыкнув, я поднимаюсь на ноги, мотая головой и потирая её, чтобы скорее разогнать цепляющиеся обрывки сна. Нужно убедиться, что всё в порядке… Разбудить Кальцию? Нет, едва ли она во сне могла что-то заметить, а, судя по всему, она не просыпалась, как мы заснули. Значит, нужно проверить всё самому. Для начала — обойду дом. Убедившись, что и огонь, и яд готовы откликнуться на первый же зов, я выскальзываю в коридор, двигаясь как можно тише. — Она домой, сказала, — Кальция сонно комментирует, но, быстро протерев глаза, встаёт и подходит ко мне, желая успокоить. — За правилами, ну, помнишь, вчера… Правда, она обещала вернуться к тому времени, как ты проснёшься. Я разворачиваюсь на пороге комнаты, давя в себе желание — едва ли не впервые с ней — если не ругнуться, так отвалить сарказма. — Кальция! Ночь на дворе! Ты всерьёз думаешь, что у неё не нашлось лучшего времени сбегать за книгой? Которая нам даже не утром нужна? — Так она и вчера уходила посреди ночи, — несмотря на моё раздражение или чтобы его унять, антродраконица накрывает своим крылом моё. — В Аду, говорила, другое течение времени и на работу пора. Я с сомнением тру лоб тылом ладони, а потом смотрю на кольцо, прислушиваясь к ощущениям — что физическим, что ментальным. Боль не такая сильная, как во сне, но расслабиться не даёт. Пульсации самого кольца наблюдаются только в энергетическом диапазоне. Вспомнив, что гончие как-то могут отыскать второго владельца парного набора, я нюхаю украшение, но ничего сверхъестественного не обоняю. — Ну позвони ей с «дуды», если волнуешься, — Кальция вспоминает про упомянутый Лууной мой телефон. — Раз она нам читала книги из Ада, связь с ним отсюда есть. — Точно, — облегчённо улыбаюсь я. — Мерси, Кальция! Как я сразу сам не сообразил? Впрочем, спросонья — неудивительно, ещё не то учудишь… Кальция быстро лижет кончиком языка мой лоб и отступает, чтобы не мешать. Извлёкши из сумки хаотический подарок, я быстро набираю выученный назубок номер. Лууна берёт трубку довольно быстро и тараторит, уж не ясно, из-за ускоренного времени Ада или торопливости момента: — Охуеть ты вовремя, Фил! Потом попиздим, нас тут арестовывают. — Кто? Где? Беги! — выпаливаю я так, что все слова едва не сливаются в одно. — За что?! — Кальция присоединяется к моим вопросам, на которые я ответа не получил. — А ты стой там! Сами справимся! Люблю, — она выпаливает и бросает связь. Я раздражённо молочу трубкой о ладонь, пытаясь сбросить нервы. Сами? Как же! Памятуя, как она обрисовала тамошнюю полицию… На её месте я бы сказал то же, но чтобы она не совалась! А значит — что? Верно. — Кальция, сколько времени? Она в смятении мотает головой: — Звучала она так, что нам не много осталось времени. Я, хоть и на нервах, понимаю, что в праговоре так не спрашивают, который час, и цежу так, как принято. Кальция консультируется с часами в коридоре второго этажа и отвечает, что рассвет скоро. — Кофе найдётся? — спрашиваю я, потирая виски. — Или что-нибудь бодрящее? Дай, пожалуйста. — Ой, у нас без экспорта из Зебраники… Я налью побуду, — с местным цикорием Каль возвращается ко мне довольно быстро, и за это время я успеваю проанализировать все варианты своего наискорейшего попадания в Ад. Нет, естественно, помирать я не собираюсь. Кристалла, как у Блитца, тоже не имею. Но я помню смутно, какой сигилл чертил Жарегнев для переноса. Не достаточно, впрочем, чтобы самому воспроизвести… А если призвать кого-то из Ада, чтобы уже он меня вернул туда вместе с собой? Кого-то… кто не обманет, кто сам беспокоится за Лууну? Возможно, герр Столас поможет? Гипотетически. В любом случае, кажется, это единственный вариант, поскольку сигилл-то одного из списка Гоэтии найти не проблема, а иначе — либо сам Блитц, которого, видимо, тоже сейчас винтят, либо… Милли с Мокси? Увы, то же самое, даже ещё слабее. Да едва ли у Блитца-то сигилл найдётся… во всяком случае, такой, чтобы был в общем доступе. Как же всё-таки смешно там устроено: чем ты выше, тем больше персон, которым твой номер ведом. У людей-то всё наоборот… Окей, пробуем взять контакт со Столасом. Если не выйдет — лечу за Жарегневом. Место вызова я решаю использовать то же, что в прошлый раз. Все колдовские принадлежности оставались в каминной комнате Танаты. Когда я задумываюсь, где найти сигилл великого князя и принца адских легионов, Ртуть меня обнадёживает: «Малый ключ Соломона есть в библиотеке этого дома. Причём нормальный её вариант, не от шутов из Золотой Зари. Кстати, сандал — идеальное благовоние для вызова демонов аспекта Юпитера, в этом Столасу повезло. А вот что приходится его вызывать при таких обстоятельствах — ох… не повезло!» «Всё понимаю, но выбора, кажется, у меня не особо», — вздыхаю я, спеша туда. — «Вообще, в следующий раз нужно будет личный экземпляр Ключа Соломона раздобыть, как минимум для работ на выезде…» Так… что тут у нас в описании ритуала? Лучшее время для призыва Столаса — день. Печально, но выбора нет. Март, август… тоже не очень. Впрочем, второй был недавно, а что до дня, то он скоро будет. Будем считать, что рядом. Прочее же… сейчас посмотрим, что тут имеется! Как ни смешно, но сейчас очень помогает наследие Танаты — в её сундучке, да не одном, а целом наборе, имеется, кажется, комплект компонентов на вызов всей Гоэтии. Так что тут задача облегчается. Опять же, сигилл Столаса средней сложности, при наличии образца в книге да готового ритуального зала соорудить возможно без особой проблемы… Так: курс на восток, выложить оловянные слитки и сушёный лён, воскурить треугольником кедр, сандал и амбру, разложить астрологическим символом Рыб полосы синего, коричневого и багряного шёлка… На всякий случай я возвращаю себе человеческий облик, чтобы Столас узнал меня, вспомнил, что я был вместе с Лууной и Блитцем. Кальция из проёма на кухню с уважением наблюдает, как я начинаю призыв и произношу: — Stolas Ramec viasa on ca. Ритуал проходит дольше, чем когда мы вытягивали Азымайна, но тут я не в обиде: даже в час нужды принц достоин больших почестей, чем пронырливый танцор, пусть даже сын бывшего Смертного Греха. Первые слова призыва оформляют в треугольнике взволнованный дымок и смутные очертания. Я не удовлетворяюсь этим и зову духа более настойчиво, хотя голос мой стесняется обещать небесные кары ничего злого не сотворившему мне демону. После повторного обращения передо мной, чуть ли не подпирая потолок, возникает Столас. Таким, как я его помню… но в домашнем халате, с пультом от телевизора в когтях, в тапочках и с клювом в чём-то белом, пахнущим молоком. Несмотря на непредставительный вид, он всё ещё остаётся статным демоном, и Кальция почтительно кланяется, держась за дверной косяк. А Столас, смущаясь и пугаясь, спрашивает у меня: — Г… Господин Парацельс? Я… Я вас высоко уважаю и прошу прощения, что… обрёлся перед вами не сразу… Сейчас у меня тяжёлая ситуация в личной жизни, если это может служить оправданием! Не казните меня и, если это возможно, отпустите назад поскорее! — Ваше высочество, — вежливо, как и Радине, кланяюсь я. — Я ни в коем случае не намереваюсь причинять вам вреда или неудобства. Но мне требуется ваша помощь в вопросе, где никто другой помочь не сможет, а решение его важно как для меня, так и, опосредованно, для вас. Вы ведь помните Лууну, дочь вашего почтенного аманта? — Л… — он снова дрожит, но теперь, кажется, от беспокойства. — Она сейчас обвиняемая на суде Сатаны, в наморднике и цепях антимагии. Только что увидел это на новостном канале, — он махает пультом. — За этим я и решился вас позвать! — закусываю я губу до боли. — Я не могу бросить её, я должен ей помочь! Даже… даже если это будет означать бой. Ваше высочество, полагаю, несмотря на вашу долгую жизнь, вы ещё не слышали такого ни от кого, кто к вам взывал. Заберите меня с собой! Я должен защитить Лууну, я не могу бросить её на произвол судьбы! Столас вздыхает, моргает от слёз, а в его прежде монотонно-красных глазах загораются белые точки зрачков. Но отвечает он ровным голосом и с облегчением: — Вы не только великий гомеопат и оккультист… Вы умеете любить так же страстно, как демоны. Поспешим! У нас сейчас один шанс на двоих! Улыбаясь с надеждой, он проводит рукой за собой, оборачиваясь к раскрывшейся воронке портала. Вообще-то во всех книгах по демонологии однозначно подчёркивается: выйти из круга, не убедившись, что снаружи чисто — в лучшем случае обречь на гибель тело, а в худшем — и душу. Но чего сейчас бояться мне? Преисподней? Очень смешно. Так что, когда я шагаю за очерченный защитный круг, то невольно улыбаюсь. — Готов поспорить, ваше высочество, что раньше к вам навстречу тоже никто не выходил. Лишь бы Кальция не натворила глупостей… впрочем, перед ритуалом я ей обрисовал замысел. И напомнил, чтобы неугомонному покойничку не верила, что бы он ни плёл. Ну, что? Марс, варп и всё такое прочее — я иду к вам! Та бездна, куда мы входим, пахнет не серой и золой, а духами и стиральным порошком — Столас приводит меня в небольшую гардеробную, где в приоткрытых шкафах висят королевские наряды ему по субтильной и рослой фигуре. Столас одобрительно кивает на мантию профессора Тотски, которую я не снимал перед предыдущими телесными забавами, так что она осталась и на моём человеческом теле: — Вы хорошо подготовились к спасению своей возлюбленной, мне стоит выглядеть не хуже, — он быстро обтирает клюв и переоблачается в первый попавшийся костюм с соболиным плащом. — У меня есть план, как спасти вас всех, и я прошу подыграть мне, поклониться мне в нужный момент, но с максимально самодовольным видом, будто вы — глава мирового правительства. Могу я на вас рассчитывать? — Позвольте коротко ознакомиться с ним, ваше высочество? — спрашиваю я. — С планом. — Коротко? Я пожертвую собой, — он грустно хмурится с мазохистским довольством. И, схватив меня за руку цепко, тянет меня во внезапный второй портал безапелляционно, как отец сынка в медкабинет. Только по ту сторону портала страшнее — там уже что-то, напоминающее христианский Ад, с потоками лавы, несколькими рядами трибун и сидящими на них демонами самого разного облика. Во главе зала — антропоморфный, но размером с ферального многоглазый и многорогий дракон на троне. Лууна, Мокси и Милли, стоя в оковах, обречённо смотрят, как над Блитцем заносит глазастый топор суровый «дементор», рослая тень в чёрном плаще. Млять! Млять, млять, млять… Всем нутром, да что там — всей натурой чувствую, что я угодил в место, опаснее которого мне обнаруживать ещё не доводилось! Никогда раньше я ещё не ощущал до такой степени, насколько легко и уязвимо моё человеческое тело… Наверно, именно поэтому ещё никогда раньше мне не удавалось настолько быстро и легко перетечь в драконий облик. Чешуя литой бронёй укутывает кожу, тело раздаётся во все стороны, на спину успокаивающим весом ложатся крылья, а ощущение клыков во рту и когтей на пальцах придаёт уверенности. Ну да, ну да, очень возможно, что здесь и сейчас закончится моё такое, в общем-то, короткое, но очень впечатляющее приключение… Но, уж если мне суждено здесь погибнуть — пускай я сделаю это не как воришка-демонолог, сдуру сунувшийся к силам, чьи пределы даже не представляет, а как воитель-дракон, защищающий то, что дорого его сердцу! Как там, у Толкиена? «Что-то подсказывало ему, что в последней битве он предпочёл бы защищать короля эльфов». Столас реагирует так же быстро — следующую его телепортацию я не замечаю. Раз — и он стоит пернатым хвостом в морду Блитца, парируя топор палача полосой мощной энергии, искрящейся так, будто звёздное небо было речным потоком. Громадный дракон на троне — этот красный демон больше меня даже сейчас — практически не обращает внимание на Столаса, а удивлённо и недовольно зырит на меня четырьмя жёлтыми глазами. Он одним движением хватает летавшего рядом с ним мелкого тёмного ангелочка в свою ладонь и сжимает его до писка, сам кричит басом: — Во имя ЛЮЦИФЕРОВА АДА, ЧТО ПРОИСХОДИТ?! Лууна, и правда в наморднике из чёрного металла с алыми символами и таких же цепях, поражённо и радостно оглядывается на меня. Мокси и Милли, знатно офигев, мотают головой со Столаса на меня и обратно. Я, поймав взгляд палача — или что там у него, под капюшоном? — угрожающе щурюсь, как бы намекая, что моя лапа без топора длиннее, чем его — с топором. «Филипп!» — чёткой скороговоркой тараторит у меня в голове Ртуть. — «Времени нет, поэтому скоро. Тебя никто не учил драться драконом. Если будет бой, доверишь мне управление твоим телом? Да, это как одержимость. Нет, только чтобы помочь тебе!» В голове мелькают яркой вспышкой и тут же гаснут десяток вопросов. Времени действительно нет. А Ртуть никогда не показывал, что ему нельзя довериться. Опять же — что я теряю, в любом случае? «Боёвка за тобой», — коротко бросаю я в ответ, получая ощущение короткого мысленного кивка. — Я сейчас всё объясню! — Столас нагло снимает магией цепи с Блитца. — Единственным известным мне способом… Я готов был к тому, что Столас сейчас развернёт пространные разъяснения и паутину демонических доводов, что он назовёт меня посланником королевы-архидемоницы-драконьей богини Тиамат, даже ко внезапной магии и призывам межзвёздной Тьмы, но не тому, что Столас решил делать. Он вызывается объяснять всё: — Песней! Блитц фейспалмит о собственные, уже открытые, колодки. Палач, даже несмотря на то, что от лица его видны лишь горящие глаза, явно зависает от такой новости. Зрители — знатные демоны растерянно переглядываются, кроме одного, попугая в алом клубном пиджаке и жёлтых модных очках — тот аж пляшет: — Да! Жги! Cántalo, baby! Ох-ре-неть. Ну, принц Столас! А может, ещё и спляшешь? Угораздило же меня оказаться тут в компании с самым, кажется, эксцентричным архидемоном из всей Гоэтии… Впрочем — он дружелюбно ко мне настроен, это уже супер. Как ни странно, большой дракон расслабляется, отпускает демонически скалящегося купидончика и облокачивается о спинку трона. На всякий случай я делаю несколько шагов, загораживая собой Лууну от палача. Полезет — дам по морде. Оценим, насколько силён удар кулака, когда за ним не один центнер, а несколько тонн. Лууна кладёт лапу мне на бок, звякнув цепями. — Фил, скажи, пожалуйста, что у вас есть план, — умоляет Мокси, ему и его жене намордник не поставили. — И что он норм, а не как его идеи! — Милли тычет пальцем в Столаса. — Если вам так легче, то — да, у нас имеется план, и он норм, а не как его идеи, — повертев запрос в голове, послушно соглашаюсь я. Ну а что ещё сказать-то? Что я, кажется, могу теперь взлететь не только с разбега под горку, а потому, теоретически, могу вас сцапать и удрать воздушно? Если не собьют. А соводемон восходит вверх и центр зала по призванным магией золотистым ступеням-плитам: ♪ Я прибыл сразу, как я услышал о том, Что ничтожнейший бес осуждён В гениальнейшей схеме, поправшей закон… Что за глупость! Ведь он не смышлён! Разве он… повинен в том? Или есть злодей другой?.. И кто же он? ♪ Столас, подходя к каждому из знатно удивлённых заседателей по воздуху, хитро показывает на себя: ♪ Всё это был мой план, И я вас победил! Помог мне гримуар, Ворваться силой править в смертных мир! ♪ Демон, завораживающий лирическим тенором, широко протягивает руку в мою сторону и властно показывает пальцем под мои ноги. А куда это, собственно, указывает Столас? На Милли с Мокси, что ли? Вроде рядом с тем местом, куда он столь пафосно указует, только они. Но что ему нужно-то? Вроде даже паузу тянет… — Эй, народ, ну-ка выглядите несчастными. Кажется, он того желает. Сразу после того, как они корчат грустные мины, нас всех четверых осторожно накрывает звёздными тучками и нежно прижимает к полу в поклоне, хотя Столас при этом властно машет рукой вниз. Поначалу, недовольно ворча сквозь зубы, я пытаюсь упираться, так что поза поклона получается довольно-таки… раскоряченная: локти растопырены в стороны и напряжены, круп же упрямо задран ввысь. Потом я понимаю, что эту силу мне не пересилить — мышцами, во всяком случае, — так что прямо сопротивляться перестаю, но всё ещё держусь в позе, дающей понять, что я распрямлюсь при первой же возможности. Столас ухмыляется адским правителям злорадно, опрокидывая одному из заседателей, похожему на толстого клоуна, башенку кубиков, которую он собирал от скуки: ♪ Пробил час! Прежде вас Я захвачу высшую власть… А затем? Знайте, много предстоит мне… ♪ Принца Гоэтии охватывает тёмный, кровавый огонь, в котором он преобразовывается на миг, как феникс, в более крупную форму — больше меня и почти сравнявшуюся со слегка испуганно расправившим крылья драконом-правителем. А потом, возвращаясь в прежний облик, Столас приземляется рядом с дорогим себе Блитцем: ♪ Вы казните слугу — только жив господин. Похваляйтесь, гордитесь собой! Станет мучеником этот бес — он один Обманул целый Ад, он герой! Символ мятежа, он крут! Он зажжёт в народе бунт!.. ♪ Певец машет в сторону нескольких видеокамер, удерживаемых в воздухе левитирующими кристаллическими блоками, намекая на все низшие сословия, что смотрят сейчас трансляцию суда, а потом устаёт выдумывать и ажиотированно тычет себе в грудь, поддразнивая главаря адских сил: — В пизду! ♪ Всё это был мой план, Я гений-кукловод! И ни один мой раб Не смог бы провернуть сюжетный ход. Смертный Грех Пешку съел, Но мат ему поставит ферзь! Я злодей! И об этом не жалел совсем… ♪ Мне удаётся наконец распрямиться и встряхнуться с раздражённым видом, когда Столас и бес, заворожённые друг другом, запели дуэтом. Вокруг них двоих будто бы растворяется в космосе весь мир, они поют то по очереди, то перебивая друг друга, то хором: Столас: ♪ Жалею я, Что свободу и жизнь отдаю Я за дурака!.. ♪ Блитц: ♪ Что наделал я?.. ♪ Столас: ♪ Я лучше умру!.. ♪ Столас и Блитц: ♪ Я не могу жить дальше без тебя! ♪ Столас: ♪ И коль ты будешь спасён… ♪ Блитц: Что ты наделал? Я не достоин! Столас: ♪ Всё это был мой план, чтоб парня мне спасти!.. ♪ Блитц: ♪ Не сразу я постиг!.. ♪ Столас: ♪ Я жизнь свою отдам, чтоб бесу кару отвести!.. ♪ Блитц: ♪ Не смей ты помирать, чтоб мою кару отвести!.. ♪ Столас: ♪ Ты мой свет. ♪ Блитц: ♪ Сердца свет. ♪ Столас и Блитц: ♪ Чувства наши свергнет только смерть! ♪ О Сёстры, я поверить не могу, что эти двое устроили такую клоунаду. Нет, оно, конечно, возвышенно, чудесно, благородно, спору нет… Но что, они всерьёз этот мюзикл посреди суда решили забацать? Причём посреди суда здесь?! Может, они ещё и репетировали этот номер?! Я не поверю ни в «да», ни в «нет»! Я смачно шлёпаю себя ладонью по лицу и гулко вздыхаю: — Идиоты… Какие же прекраснодушные идиоты… Особенно шикарна идея петь здесь про свет! Лууна смотрит на меня с громадной долей понимания. Милли досадливо хмыкает: — Я так понимаю, это в норм план не входило? — У них был план, и они его не придерживались… — тянет Мокси, хватаясь за до сих пор наклонённую голову. — Перед тем, как нырять сюда, я налакался побуды, а не абсента… — замечаю я. Приятно видеть, что даже здешние присяжные заседатели разделяют моё мнение. Вот один, чем-то смахивающий на Столаса — такой же высокий и тощеватый птиц — оглашает зал издевательским, довольно-таки противным хихиканьем. Дракон на троне снова глядит на меня — на этот раз вопросительно, будто это я отвечаю за выходки принца Гоэтии. А потом, дождавшись, когда певцы слегка успокоятся, злостно смеётся в полный голос: — Что ж, как это мило… Нас предал свой же, демон Гоэтии. Твоя гордыня тебя погубила, принц Столас, — и, вставая с трона, превращаясь в титанического, пылающего дракона на половину зала, перехватывает их мотив на свой басовитый лад: ♪ Вершится лишь мой план, И здесь лишь я закон. ♪ — Лишь он закон, — подпевают самые значительные из судей, а глава продолжает, показывая на маленький трон поверх своего — пыльный, заросший паутиной, с брошенной резиновой уточкой и запиской «отошёл 5 мин»: ♪ Мне был подвластен Ад, Задолго, прежде Падший занял трон. Для меня, Царя зла, Все ваши "планы" так мелки! Дураки, Заслужили вы мой приговор!.. ♪ Цепи охватывают сбитого на пол от мощи повелителя демонов Столаса, а тот мерзко смеявшийся птицедемон, напоминающий его внешне, но ледяного оттенка и с холодными голубыми глазами, поддакивает: — Я предполагал, что ты, Столас, выкинешь нечто… недостойное, но такого предвидеть не мог даже я, — манерно тянет он, закидывая за плечи меховой воротник льдисто-голубоватой мантии. — Значит, ты явился сюда ради ничтожного, презренного беса? Ваше злодейшество Сатана, — обращается он к сидящему на троне биг-боссу, сразу же меняя тон на льстиво-угодливый, — осмелюсь предположить, что в данном деле действительно совершенно внезапно появился новый фигурант, который при этом исключительно удачно разом подал нам всем потребные доказательства. Столас замыслил вопиющее надругательство не только над нашими законами, но даже над традициями! Он замыслил напасть на наши ценности! Только взгляните на всю его презренную шайку из низов общества и на эту жалкую ящерицу, которую он привёл с собой! Тонкая рука делает презрительный изгиб в мою сторону, а я ощущаю, как меня мгновенно затопляет пылающая ярость — даже для меня самого неожиданно пылающая. — Рискнёшь спуститься сюда и сказать это мне в лицо, пингвин на диете?! — громко рычу я на весь зал, раскидывая оба крыла и делая пару шагов вперёд. Мой воротник резко растопыривается — так, что боковым зрением даже удаётся уловить, что сейчас он пылает алым цветом, аккомпанируя моему вызову, разом привлёкшему всеобщее внимание. Конечно, до громового рыка дракона-гиганта мне ещё далеко, но даже сейчас мой голос легко разносится… ну, по всем трибунам уж точно. Возможно, это не лучшая идея — ляпать такое здесь. И сейчас. Но разум аккуратно подсказывает: молча глотать оскорбления не по-драконьи! А чувства бушуют в груди с давно небывалым накалом, как будто этот бледный ферт сказанул что-то уж совсем из ряда вон… Сбоку доносится уже совсем другой смех — звонкий, весёлый. Покосившись туда, я обнаруживаю на высокой трибуне гончую с шёрсткой медовой гаммы и четырьмя руками. В голове мгновенно всплывает слышанное от Лууны, и я понимаю: это, вероятней всего, и есть не кто иная, как та самая Пчелиная Королева. — Это едва ли, малыш! — весело кричит она мне. — Он без стражи даже в туалет не высовывается! По трибунам проносится размытая, разреженная, но чётко уловимая волна смеха. Потеха над ледяным пернатым злит его, причём злит, кажется, не меньше, чем разозлён я. Повернувшись сначала к гончей-королеве, затем ко мне, он несколько раз нерешительно стискивает кулаки, задрав клюв. А затем шагает с трибуны вперёд, прямо в воздухе превращаясь в… тоже дракона! Только несколько побольше меня и бело-голубой гаммы. — Посмотрим, так ли ты нагл, когда закован в лёд, мальчишка! — разъярённо шипит он мне, приземляясь на каменный пол и царапая его ледяными когтями. — Какая фраза. Сколько часов сочинял? — ехидно отвечаю я, упруго идя ему навстречу. «Ртуть, давай!» «Ага!» По моему телу прокатывается ощущение… одержимости. Мои мысли перестают влиять на мои движения. Тело начинает двигаться само, без моего контроля, а я продолжаю всё ощущать, но ни на что не могу повлиять… словно при сонном параличе или медицинском наркозе. Мы начинаем заворачивать вбок практически одновременно, кружа в центре зала друг напротив друга. Донельзя нервно, конечно, осознавать, что я сейчас вообще никак не могу повлиять на события. Боязно за Ртутя… за Лууну… за всю нашу компанию… Но тут уже ничего не поделаешь: сам себя сюда привёл. Одна надежда — на то, что, если шутка про охрану в сортире была верна, то драка никак не по части моего оппонента. А Ртуть всё-таки должен что-то уметь, раз уж вызвался меня в схватке замещать… — Драка в зале суда… — гигант Сатана сокращается в размерах обратно и возвращается на своё величавое сидение. — Давненько такого не было! Мне нравится твой сюрприз, Столас, но не думай, что он облегчит твою участь! Бело-голубой дракон не отвлекается на эти слова, он разевает пасть, и я вижу мельком, как изнутри разрастается слепяще-белый комок. Раньше, чем я полностью соображаю, что это значит, моё тело резким рывком мышц перекатывается. Часть левого бока, заднюю левую лапу да и даже сам хвост слева обжигает резкая боль — словно голым прыгнул в прорубь, причём в Заполярье. Но, прокатившись и увидев, какие ледяные шипы выросли на полу там, где я только что стоял, я соображаю: кажется, Ртуть только что избавил меня от жёсткого пиздеца. «Прости, ещё не совсем привык к твоему телу», — тяжело выдыхает дракончик. — «Иначе бы совсем увернулся. Не бойся, это не критично, залечим». «Я не боюсь. Побереги себя!» «Я берегу нас», — мимолётом мягко возражает Ртуть, прежде чем рывком броситься вперёд. Бело-голубой встречает размашистым ударом хвоста с разворота, но моё тело легко выполняет ещё один перекат, и страшные ледяные шипы со свистом мажут над головой. А затем, едва затормозив вращение, Ртуть прямо с пола бросает меня таранным ударом в бок врагу. Ледяной дракон-демон выше меня, но сейчас это играет нам только на лапу — не поспев увернуться, ледышка опрокидывается, отчаянно пытаясь дотянуться до меня когтями. Ртуть резко прижимает мои крылья и бьёт когтями левой передней по морде противника, заставляя того с рыком отшатнуться. Встречный удар ледяными когтями из-за этого смазывается, превращаясь в скользящий, который не справляется с моей чешуёй, а где всё же пробивает её — тут же срывается, когда моё тело ловко скручивается в защитном движении. Рывком вскинув голову, бело-голубой снова разевает пасть, но на этот раз выдохнуть леденящую струю у него не получается: на его вдохе Ртуть делает резкий выдох, и вместе с воздухом противник заглатывает лошадиную или, пожалуй, даже слоновью дозу хлора, которая мгновенно сбивает ему дыхание, заставляя зайтись судорожным кашлем. Одним резким движением моё тело сжимается, не обращая внимания на боль в обожжённом боку, и повторным таранным ударом опрокидывает бело-голубого на спину, тут же прижимая к полу. Задняя правая упирается ему в междулапье, грозя когтями при любом неверном движении, левая передняя вцепляется в горло. В выпученных от кашля глазах противника всплывают страх и непонимание. — Как так… Ты дерёшься не как зелёный! — кашляя, хрипит он. — Мне показывали ваши приёмы! — А мне нет, — насмешливо скалюсь я, обнаруживая, что то ли Ртуть уловил момент, чтобы отступить в сторону, то ли речь им под контроль им и не бралась. — Сорян. Моя лапа сжимается на вражеском горле, и на этот раз я не ощущаю никакого несоответствия между моей волей и движением мышц, словно сейчас решение принято единогласно обоими акторами тела. Да так оно, вероятно, и есть… Ещё немного, и кашель бело-голубого прекратился бы по естественным причинам, но тут на всё набрасывается клубящаяся туманная вуаль, и меня вздергивает вверх тормашками, валя на собственные крылья. Ни гневный рык, ни яростные удары когтями по этому светящемуся туману ничего не меняют. «Силовое поле!» — горько восклицает Ртуть. — «Я ничего не могу сделать. Прости…» «Не твоя вина. Это он наложил?» «Нет, он», — мрачно отвечает дракончик, разворачивая мою голову в сторону Сатаны, прежде чем полностью вернуть мне контроль тела. Краем глаза я замечаю, что бело-голубого внизу окружает полусфера такого же рода, накрывая его, словно огромная прозрачная чашка. — Это возмутительно! — доносится до меня с другой стороны, и, покосившись туда, я обнаруживаю недовольно размахивающего сразу шестью руками… то нечто, кому Столас сломал кубики. Нечто, выглядящее как жирный антропоморфный клок ваты в шутовской шапочке. — Покушение прямо в зале суда! Его нужно немедленно казнить вместе со всеми остальными! Несмотря на то, что по жилам пробегает холодок, я всё же решаю, что трусить поздно. Нужно было думать об этом раньше, а сейчас — лучше держать марку до конца. Каким он бы ни оказался… Вальяжно вытянув лапу в сторону шестирукой ватной амёбы, я демонстрирую ему интернациональный жест. Шестирукий шут задыхается от возмущения. — Ах ты… недовылупок! Дракон без сокровищ! — Мои сокровища ценнее твоих, — высокомерно цежу я, насколько это возможно в моём текущем положении, и гляжу на показывающую мне класс Лууну. А затем гордо слагаю передние лапы на груди. Пчелиная Королева, снова оказавшаяся в моём поле зрения, громко присвистывает, вытягивая перед собой смартфон и быстро переводя взгляд с экрана на меня и обратно. — Асмодей, ты только глянь! — обращается она к соседу. — Вот, смотри! На профиль его глянь! Сосед, смотрящийся как антропоморфная фиолетовая туча в костюме, со светящимися жёлтым глазами и ртом, наклоняется, чтобы оценить предлагаемый ему вид. Он внимательно смотрит сначала в смартфон, затем на Пчелиную Королеву, которая многозначительно кивает ему, потом, оценивающе — на меня. — Да, Вельзевул, правильно ты заметила, — басит он. — Рога один в один. Один в один с кем? Минутку... Вельзевул? Я всегда полагал, что это он, а не она! Да и титулуется, кажется, как Повелитель Мух, а не Пчелиная Королева… — Думаешь, родня? — продолжает тем временем названный Асмодеем. Секунду… Вот этот — Асмодей? Никогда не думал, что он так выглядит! М-да, здесь, видимо, со времён Средневековья произошёл масштабный… ребрендинг. — А кто бы ещё осмелился при многонеуважаемом Повелителе Сатане набить морду одному из Гоэтии? — раздумчиво покачивает в руке смартфон Пчелиная Королева. — Опять же, сразу ясно, почему его не учили… не по рангу такому лично морды чистить. И почему так ловок — кровь не водица… — Логично. Короче, Маммоша, ты влип, — насмешливо улыбается шестирукой вате Асмодей. А тот внезапно бросает на меня взгляд — сначала настороженный, потом и вовсе напряжённый. Да ёлки зелёные, это на что же она намекает? Кого мне тут внезапно в родственники сватают? «Ртуть, это чей у меня профиль такой благородный?» «Эм… Понятия не имею!» — с искренней озадаченностью признаётся он в ответ. Тем временем меня разворачивает в сфере прямиком к Сатане. Небрежным движением подведя сферу поближе, многоглазый дракон на троне внимательно осматривает меня, вращая, точно новую модель смартфона на подставке в витрине магазина. Что же будет… Кое-какие подозрения имеются, но они слишком пугающие, чтобы озвучивать даже мысленно. Но нужно держаться до конца! — Ах, сир, — произношу я по возможности без дрожи в голосе, но с достоинством, когда наши глаза встречаются, — вопросы крови — самые сложные вопросы в мире! Он не удостаивает меня ответом — во всяком случае, напрямую, оставляя теряться в догадках, что же думает на самом деле о вопросе моего родства с… а с кем, сам пока не знаю! Лишь усмехается, покачивая сферу со мной, точно новогодний ёлочный шарик. — Начитанный. Но никакой крови не позволено вмешиваться в мой суд! Одно движение — и всё перед моими глазами резко начинает вращаться, а потом, не успевает меня затошнить, как я приземляюсь, и довольно чувствительно, на каменный пол рядом с остальными пленниками. Сфера силового поля, треща, изменяет разом форму и материал, превращаясь в металлическую клетку. Одного взгляда на толстые полосы решётки довольно, чтобы понять: такую не разорвёшь. И даже не опрокинешь. — Филипп! — почти разборчиво кричит через намордник Лууна, и я слышу в её голосе разом целую фразу. Нечто вроде «Идиот, куда ты вообще полез, как я за тебя волновалась, сильно болит и как ты себя чувствуешь?!». — Живой, — успокаивающе бурчу я, переворачиваясь на живот. Пользуясь тем, что клетка всё же просторнее прежней сферы, да и цепей на меня — пока? — не наложили, я подбираю лапы в красивую позу, да и крылья с хвостом заодно. Разлегаюсь высокомерно, будто сфинкс, и не без удовлетворения наблюдаю, как превратившийся обратно в антроптица бело-голубой всё ещё откашливается, с довольно помятым видом бредя по ледяным ступеням обратно на трибуну. Судя по разрозненным смешкам то тут, то там, особой популярностью этот мажорный хлыщ не пользуется. — «Пешек» из зала суда вывести, — Сатана машет в сторону Лууны и бесов: все путы с них спадают. Столас, оставаясь в цепях, гордо встаёт, глядя прямо на высшего из демонов. А Сатана оглашает приговор с пафосом и значимостью: — Столас Инферналис Гоэтия, ты низложен! — Нет! — перепуганный Блитц подбегает к своему сове, хватает его за воротник. — Нет, Столас, не смей! Борись, не делай этого! Столас медленно оборачивается на него, потом на меня: — Филипп… Друг. Время кивнуть ему, что со мной всё будет в порядке. — Блитц, — зову я напряжённым голосом. — Он, верно, знает, что делает. Не рискуй, ему легче будет, если ты не в зоне риска. — Легче голову на плаху класть?! — мне Блитц тоже не верит, но, когда два «дементора» безапелляционно хватают его за плечи и ведут на выход, он хотя бы не вырывается, только кричит им отъебаться, а своему парню: — СТОЛАС! Не тупи, ради меня! Если ты помрёшь, я же… Четверо тёмных фигур аккуратно подходят к моей клети, поднимают её нижние углы на рукава и плавно несут к выходу, боясь даже зыркать огоньками своих глаз в мою сторону. Лууна зато смотрит на меня довольно, насколько это возможно сейчас: — Спасибо, что меня не послушался! Надеюсь только, на Столаса не повесят теперь ещё и твои побои на его шурине… — Разве, блядь, мало будет всех остальных обвинений… — недовольно всплёскивает руками Милли. — Шурине? — я пытаюсь припомнить, кто там кому родня. — Ну да. Это брат горе-жёнушки Столаса, Стеллы. Андреальфус. Опаньки! Один из списка Гоэтии?! — Так это и был сам Андреальфус? — приподнимаю я брови, продолжая возлегать с достоинством, несмотря на то, что внутри бурлит помесь шока с изумлением. — Я ожидал чего-то более… Чего-то более! — Честно сказать, — Мокси шмыгнул, оглядываясь на Столаса, — обычно он на публике ведёт себя пристойнее… Но Вельзевуле удалось его из себя вывести, докрутив твоё оскорбление… О Тьма, что сейчас будет! Стража выводит нас из здания суда на парадное крыльцо и захлопывает двери, одновременно развеивается чёрным дымком моя клетка. Блитц резко переводит отчаянный, злой и слезливый взгляд с плотных, щёлкнувших замком створ на меня: — Если ты прямо сейчас не объяснишь, чего вы хотели добиться, я выломаю эту дверь как целку твоей со Столасом мамки! О звёзды… Даже не поймёшь, оскорбил он или польстил общим предком с благородным Гоэтией! — Окей, объясняю на пальцах, — и я демонстративно начинаю действительно загибать пальцы. — Ночью я проснулся и обнаружил, что Лууны нет. Позвонив, узнал, что её пленили. Обратился ко Столасу, чтобы он меня сюда, к вам, потому что не мог бросить Лууну без помощи. Он сказал, что у него имеется план. Когда я спросил, какой, он сказал: пожертвовать собой. После чего портанул меня сюда. Ну, а потом уже вы сами всё видели… Уже на моменте про «пожертвовать» Блитц подпрыгивает и орёт, не слишком слушая мой дальнейший рассказ: — П… ПИЗДЕЦ! — он бежит ко двери. — А ну помоги мне её высадить, динозавр-переросток! Лууну не послушал, а С… СУКА! — не рассчитав удар о даже не колыхнувшиеся двери, он ломает запястье с хрустом и сваливается в слезах… Но не от физической боли. — Лечащий артефакт у тебя? — мрачно спрашивает меня гончая. Я со вздохом киваю и, превратившись в человека, бережно извлекаю драгоценный камень из сумки. Он действительно драгоценнее, чем если бы был алмазом. — Поднесите его сюда! Такими дверями размазать можно даже… Я исцеляю телесную рану беса, вся остальная компания пробует загладить духовные страдания, обнимая Блитца и гладя в шесть рук: — Сэр… — Мокси и сам плачет, — сэр, ну что вы… — Па-па… — Лууна роняет слезу на лысый лоб приёмного отца. Мокси добавляет свою: — Мы здесь! Мы тебя тоже любим, и хотя бы мы теперь выжили! — Тебя чуть не убили, когда ты на себя всю вину взял! Больше так с нами не делай, придурок, — Милли умоляет Блитца, но он лишь молча мотает головой, грустно жмурясь и хватая меня за запястье уже исцелённой своей рукой. Это напоминает о том, что мне самому тоже не помешало бы лечение — левая задняя сторона тела, обожжённая ледяным потоком, продолжает болеть. Но для этого лучше всего перекинуться обратно в дракона и положиться на руки Лууны… а сейчас момент не очень удачный. Так что я не вырываю руку у Блитца, утешая себя тем, что ему сейчас, кажется, больнее, а значит, в помощи он нуждается больше. Бес чувствует и во мне, и в своих старых знакомых поддержку, и поднимается с новыми силами и новой решимостью, снова глядя на двери, как баран на новые ворота — большие рога и упрямство только усугубляют сравнение. На этот раз он не бьёт в закрытый проход, лишь кричит что есть мочи: — ВЫ, ТАМ!!! Народ, помогайте! ОТКРЫВАЙТЕ, А НЕ ТО… Арх! Вряд ли по требованию Блитца, но врата открываются: «дементоры» вышвыривают из здания суда ослабевшего Столаса, что падает на мрамор крыльца с тихим ворчанием. В его фигуре не остаётся величия, он словно выжат, как лимон. — Столас! — Блитц всплёскивает руками с облегчением и помогает сову подняться. — Что там было? Заставил ты нас за себя обосраться… — Меня… — шатаясь и подгибаясь, соводемон едва держится на ногах, оглядывая нас печально, — изгнали с дол-жности… — Только с должности? Имущества, недвижимости не лишили? — сразу же уточняю я, чувствуя себя неловко за такой юридический цинизм, но понимая: вопрос слишком важный, чтобы его откладывать. — Лишили, — он не расстраивается больше, чем уже есть… хотя куда уже больше, — дома, легионов, дочери… всего, чем я владел. Бес-дворник, разгребавший мусор из урн в основании крыльца, слышит это и швыряет в Столаса не слишком пустой стаканчик из-под кофе: — Сосни теперь от народа, блядородный! — Эй, отъебись! — Блитц швыряет в наглеца мусор обратно. — Уебан! — А ну пошёл ко всем чертям, быдло, пока я тебя не сожрал! — оскаливаюсь я на чужака. Тот, видимо, вспомнив, в каком обличье я появился на крыльце изначально, с судорожным писком под то и ныряет. Слышно, как он скребётся, пытаясь зарыться поглубже. — Не надо, — Столас пробует выпрямиться и смахнуть с соболиной оборки пятно кофе с карамелью, — он меня не задел. В отличии от него, я результатом своих угроз удовлетворён и киваю сам себе. Приятно всё-таки быть драконом — всегда обнаруживается весомый аргумент для всякой шушеры. А теперь займёмся первой помощью: — Блитц, нам нужно спокойное местечко, где никто не побеспокоит. Для экстренного утешения, — говорю я, держа голос мягким, но уверенным. Сейчас это очень важно — чтобы ощущалось, что всё под контролем, а мы не тонем. Блитц понимающе мне кивает, а Столаса берёт за руку: — Слушай, давай тогда ко мне? У меня есть лишняя комната… а тебе надо переночевать где-то. Столас не отвечает даже жестом, просто плетётся за ним. Лууна шепчет Мокси и Милли: — Дальше мы сами… — Ладненько… — Милли обнимает всех по очереди и идёт ловить такси, Мокси делает то же самое: — Да уж!.. Давайте больше так не влипать! Чувствуется, что и они пребывают в напряжении после сегодняшнего — в конце концов, и они ощутили себя на волосок от смерти! — А ты с нами, — заявляет мне Лууна. — Ты ведь… от кольца почувствовал, что жопа? — Оно жгло, от того я и проснулся… — я смотрю на кольцо, уже довольно давно больше не тревожащее. — Я подумал, что ты пытаешься меня найти, но удивился, куда ты вообще делась посреди ночи. Пошёл было искать, но тут проснулась Кальция… А потом ты знаешь. — Ты очень крепко спишь, обычно для меня это преимущество. По крайней мере, можно храпеть вволю… И ходить на дополнительные подработки, — Лууна с удивлением поднимает нос и уши вверх — в небе над Адом взрывается множество фейерверков, из окон выглядывают радостные бесы и демоны, свистя и разворачивая плакаты: «Сатана отсосал у Б.Э.С.а!», «С оправдашками!», «Зелёный змий всех уебёт!» — Ничёсе… — Блитц тоже поднимает голову. — Это вы нас так, парни? Лестно! — Лестно-то лестно, но, Лууна… а спать ты когда собираешься? Ты же так с лап скоро валиться начнёшь, — укоризненно качаю я головой. — Тебе безоговорочно нужно нормально регенерировать силы. — Ты спал, наверное, ещё меньше меня… — она кладёт руку мне на плечо. — У меня нет лишней комнаты и даже отдельной кровати, но я всё равно приглашаю тебя к себе! — Долой монархию! — в Столаса с чьего-то балкона льются помои, попадая ему на макушку. Гоэтия остолбеневает, Блитц кричит наверх: — Благодарочка за уважение, но швыряться… это уже лишнее, лады? Спасибо блять пожалуйста! — К тебе. Срочно, — твёрдо отвечаю я гончей. — Не желаю портить народным героям реноме, душа весь квартал газом. А, кажется, если задержимся, дело именно к тому идёт. — Твой Боливар троих выдержит? — в очередной раз поражает меня Лууна редкими земными отсылками. — Докатишь нас фералом или пока не рискнёшь? — У меня улучшаются взлётные навыки, но что насчёт вас? — потираю я лоб. — Седла нет. Не желалось бы рисковать вашим падением. Лууна ворошит себе шевелюру, потом достаёт из декольте светящийся мягким жёлтым камень, гладит его и открывает портал в свою комнату общежития Аднирваны: — Тогда с пересадками. Папа, я в общагу шараги, ты оттуда — в нашу квартиру! Столас вздыхает с грустью и долей зависти, проходя через чужие порталы, не столь совершенные, как его, но вид студенческой комнаты Лууны, а потом и её адского дома, его отвлекает и вроде на время заставляет забыть о невзгодах — точнее, почувствовать, что даже без всех мирских богатств, отвергнутый своей семьёй, он не остаётся одинок. Дольше всего Столас зависает напротив сертификата об удочерении Лууны в рамочке на самом почётном месте гостиной Блитца. На кривой рисунок, что висит рядом и изображает беса взявшимся за руки со Столасом, соводемон так отвлекается, что задевает лбом лопасть потолочного вентилятора. Я невольно улыбаюсь от ощущения милоты. Он славный парень. Ему нужно помочь. О, а может… — Позволю себе спросить немного о необычном, но, всё же… Ваше высочество, а что вы думаете относительно того, чтобы заняться обучением в нашей академии? Выпускникам обещаны большие силы. Если вы даже не возобновите всю вашу мощь — вам окажется гораздо проще вернуть её. Он переводит взгляд на меня, берёт меня аккуратно за плечи. Взгляд его четырёх глаз опустошённый настолько, что будто втягивает в себя энергию, лишь бы сравняться с нулём. Но почему-то это не воспринимается враждебно, скорее отчаянно, как цепляние руки падающего в пропасть: — Для меня это как… если бы ты вдруг разучился писать, читать и разговаривать. Хватило бы тебе смелости пойти в первый класс в таком состоянии? — У нас дома именно так в первый класс и идут, — развожу я руками. — Ну, разговаривать умеют, конечно, но мыслить — не очень. А знания-то у вас никуда не делись ведь, верно? Живенько лучшим учеником окажетесь. — Не делись. И возраст тоже… Лишь больше поводов для насмешек малолетних хулиганов, — Столас печально снимает обгаженную шляпу с золотой короной. — Это сюда, — Блитц вырывает у него головной убор и настойчиво стягивает замызганный плащ, унося их из квартиры к мусоропроводу. — Лууна, у тебя есть переодежда на не-бесячий размер? Так вот, не думай ему отдавать, пока не помоется! Лууна выдыхает, прикладывает ладонь ко спине высокого демона: — Хулиганка в Аднирване я. А я тебя обижать не буду. — Я вообще не помню, чтобы в Аднирване у кого-то возраст спрашивали, — пожимаю я плечами. — Мне кажется, там он самый разный. Совершенно точно никого ещё не волновало, что у меня и Лууны разница десять лет, а мы в одном классе. — Верно… Жизнь продолжается… — Столас протягивает совсем без позитива. Как только Блитц возвращается, Лууна кидается к отцу обниматься: — Пап, защекочи эту унылую цаплю, чтоб не ревел выпью… И вообще… Это… Как славно, что вы в порядке, — объятия ради предлога перерастают в искренние и взаимные. — Люблю тебя, пап. Столас от этого вида отворачивается и всхлипывает, шепча мне: — А с Октавией что?.. Мне всё равно, что со мной, но дочь… Мне уже так не обнять её. Она меня не простит. Я бережно касаюсь его плеча в осторожном движении утешения. — Простит. Не сразу, конечно, но простит. Иначе она не была бы вашей дочерью. — Я мало знаю Октавию, — Лууна приобнимает и Столаса, — но точно уверена, что она не копия её мамаши Стеллы. Иначе ты б сейчас радовался, как после развода с ней, а не грустил. — Правда? — он уточняет у нас с надеждой и какой-то детской интонацией. Быстро же он изменился за этот час, с начала нашей встречи этой ночью… — Что же… я не радуюсь, потому что признаю… что в этом больше моей вины, чем её. Но свой выбор я сделал. Если бы мне отмотали время назад, я бы не поступил иначе… По-другому тоже больно. — Наверно, рано или поздно каждому взрослому доводится оказаться в такой ситуации, из которой нет этически безупречного выбора, — мягко произношу я. — Когда нам не дано выбрать безупречную истину, потому что она всегда многолика. И всё, что тогда у нас оказывается — возможность оставить у себя ту часть истины, которая наиболее приятна. А это уже очень, очень немало. Как это много — быть способным выбирать… За это можно всемогущество отдать. — Иногда мне кажется, Филипп, что ты… моё зеркало, что ли. Очень странное впечатление. Думаешь и поступаешь так, как поступал бы я… будь во мне больше смелости. Береги Лууну, пожалуйста, — он кладёт её руку в мою и слегка пожимает. — Иначе бы меня сейчас здесь не было, — улыбаюсь я в ответ, ощущая себя исключительно польщённым. Не каждый день тебя ставят на одну доску с представителем Гоэтии! — Вы сегодня видели меня в деле, ваше высочество. Я… люблю… любить. Знаю, это может прозвучать необычно, но это, думается мне, довольно точная формула. — Андреальфуса ты залюбил до потери им дыхания!.. — Столас прищурился и улыбнулся. — О, к тебе вернулось словодрочество, хороший знак! — Блитц похлопал Столаса по бедру, потому что до спины его не дотягивался. — Прошу вас в купель, вашество. — Отражение, значит? — Лууна тем временем берёт меня аккуратно за запястье и тянет в свою комнату. — Понятно, от кого у тебя страсть к экзотике в отношениях и сексе! — Если соображения нашей Пчелиной Королевы относительно благородства моего профиля верны, то источник этой страсти может оказаться ещё более неожиданным, — отшучиваюсь я. — Кстати, а что случилось с твоей кроватью, она же у тебя была? Не подумай, что это намёк. Но, если подумаешь — готов к исполнению этого намёка, как только подлечусь! А то эта ледяная зараза всё-таки чувствительно меня продрала. Ну да я его ещё лучше… — С ней всё в порядке, как видишь, — Лууна качает головой и широко улыбается, показывая мне на ту кровать, где мы разок с ней уже спали. — Отдельной нет, я имела в виду, а не вообще. Но так только лучше, верно? Я сделаю там тебе массаж со спиртом. Наружно и внутренне. Кстати, знаешь ли ты, что от спирта в анусе пьянеешь быстрее, чем в желудке?.. — Она открывает свой шкаф и роется в комках беспорядка, выискивая самые растянутые штаны и свитера. — Как думаешь, это хоть пупок ему прикроет? Да, у него он… вроде был, хотя он выглядит как птица. — Проще будет перешить запасную занавеску под плащ, при таком-то росте… — раздумываю я. — А что касается спирта — лучше не нужно! Поверь, это неудачная идея — добавлять к гипотермическому ожогу вдобавок химический. Я бы предложил подняться на крышу, а там я ещё раз перекинусь, и ты меня этим камнем подлечишь. В этом виде тоже можно, но тогда придётся повторять потом — следы, полученные в одном обличье, не уйдут полностью в другом. — Знаешь… — Лууна примеряет на меня свою чёрную футболку с вычурным белым принтом из переплетения глитчащих рун, — а если разбавить повреждённый облик новым здоровым? — Ты имеешь в виду — превратиться в антродракона? — спрашиваю я. — Вообще, если честно, не думаю, что прыгать туда-сюда раньше полного исцеления — удачная идея. Я бы предпочёл сначала залечить весь этот… след. Я морщусь, бросая взгляд на левый низ. После смены обличья следов внешне не осталось, но боль и недомогание ещё чувствуются вполне серьёзно. — Залечим, — Лууна складывает футболку в груду подобранных для Столаса вещей. — А сразу после… Фил, ты ж не можешь рассчитывать на демонов в следующий раз, когда со мной случится срань? Тебе надо научиться находить меня самому. — Так научи! — согласно киваю я, поднимая перед собой руку, на которой нежно поблёскивает камень кольца. — Я пробовал тебя нащупать через него, но ощущалась только энергетическая пульсация… — Сейчас отдам шмотьё, и на крышу тогда, — Лууна подхватывает то, что определила под принца-нищего, и передала это Блитцу в коридоре. Я раздумчиво потираю нос, сначала размышляя о том, что было бы недурно подарить Столасу нечто утешающее из того, что ещё лежит у меня в багаже «для дипломатии». Потом с неудобным смущением понимаю, что ни Кальции, ни Лууне я тоже ещё ничего из этого не дарил. Нужно будет этот момент исправить… Мы легко поднимаемся на верхнюю площадку адской высотки, и даже никого не встречаем по пути или там. Бахают в небе салюты, словно разом на нескольких площадях отмечают девятое мая, внизу слышится радостные свисты и вои, смех и звон стекла. Я снимаю с плеча сумку, чтобы она не впитывалась в меня при превращении, отдаю исцеляющий камень Лууне и, выбрав наиболее прочный участок крыши, превращаюсь. Незажившая боль тут же снова дёргает хвост, левую заднюю лапу, прилегающую часть бока… Я морщусь, оглядывая всё это. Там, где прошёлся морозящий удар Андреальфуса, чешуя теперь где почернела, где торчит туда-сюда, где потрескалась… В общем, все признаки обморожения. Со вздохом аккуратно ложусь на крышу, предоставляя целительнице вольный доступ ко всем повреждённым местам. — Извини, что времени это, кажется, займёт немало. — А заряда хватит? — она подносит камень с изображением черепашки к обмороженным язвам. — Может, добавим кровалол? Который выдавали при поступлении. — Заряд там, по счастью, практически бесконечный, — довольно жмурюсь я, ощущая, как целебная магия начинает возвращать плоть и чешую в нормальное состояние. — Вопрос только в том, что нужен контакт, чтобы «обкатать» каждое повреждение индивидуально. Так что время, да… Зато сколько угодно! — Тогда, может, примотать бинтом, чтоб моя лапа не затекла… и могла тебя в других местах щупать? — заигрывает гончая, гладя пальцами свободной руки здоровую чешую. Я со смешком выгибаю шею. Дотянуться до Лууны не получается, но, поняв моё движение, она сама протягивает незанятую руку, чтобы всё-таки провести пальцами по моему носу. — Давай лучше закончим побыстрее с основным делом, а потом уже займёмся чем угодно на здоровый вид. Так оно будет гораздо эффективнее, я ручаюсь! А пока можем полюбоваться на салюты. Это в твою честь ведь тоже! — В твою, в первую очередь, — она довольно кивает на лазерное шоу в облаках, где зелёный дракон прыгает на по-мультяшному расплющенном птице. — Ой, а я даже не заметил! — умиляюсь я, с глубочайшим удовлетворением глядя на первую совершенно честно заработанную славу. Ну… строго говоря, не совсем только мою. «Ртуть, ты это видишь? Нет? Посмотри моими глазами!» На некоторое время я перестаю видеть — словно непроглядная темнота смыкается вокруг меня. Но восхищённое «Вау-у-у-у…» от Ртутя, а также ментальное ощущение, будто он, в обличье из сна, забрался на мои плечи и теперь радостно сопит где-то над ухом, любуясь на это вместе, вполне всё искупает. «А здорово у нас всё-таки получилось!» — довольно подытоживает дракончик, отпуская моё зрение. — «На будущее: у тебя очень длинные лапы». «Это… не очень?» «На балу очень. В бою же… ну… мне нужно будет привыкнуть!» С мысленным смешком я выполняю в ментальном поле движение, аналогичное дружескому подталкиванию головой в шею. Он в ответ будто мурчит. — Хорошо, что на дракона ни один киллер заказ не примет, а то сосулька явно бы на тебе отыгрался! — Лууна через некоторое время оглядывает восстановленную чешую. — Вроде зажило? Я аккуратно двигаю хвостом, лапами, телом… прежде чем, прислушавшись к ощущениям, наконец, решаю подняться и осмотреть себя полностью. — Да! Всё в порядке, наконец-то! Благодарю, о милосердная целительница, — полушутливо, но с искренней благодарностью я исполняю земной поклон с высоты четырёх метров. — Черепашка передаёт спасибо, — возвращает она мне артефакт с тем же игривым настроением. — Ну а теперь… таки на крыше, хех? Или в моей конурке помягче? Превратившись обратно и с наслаждением ощущая, как нигде ничего больше не тянет и не болит, я, бережно убрав артефакт в сумку, а сумку — на плечо, с улыбкой беру гончую за руки. — Твоя уютная конурка имеет ещё то преимущество, что туда никого не принесёт любоваться салютами, за исключением нас. — Мой отец побывал во многих спальнях, но в мою ему вход запрещён, — Лууна ведёт мне нежно ребром ладони по подбородку, а меня — к лестничной шахте. — Особенно если учитывать, что, как я понимаю, прямо сейчас он будет занят делами уже в своей спальне… или даже прямо в ванной, — со смешком соглашаюсь я, вспоминая, куда Блитц повёл Столаса. Мы возвращаемся в квартиру… В дом, который, кажется, я уже могу полноправно назвать «нашим». Игривость Блитца и его спасителя я переоценил — Столас уже мирно сопит на диване, а бес аккуратно обкладывает его плюшевыми коняшками, будто собираясь его спрятать от всего внешнего мира за мягкими пони. Лууна быстро тащит меня к себе в комнату, не отвлекая отца — тем более что она и от меня сама явно не желает отвлекаться. Повернув защёлку на двери, Лууна оборачивается ко мне, мотая хвостом: — Ну, всё… Теперь ты заперт с голодной адской гончей! Я порву на тебе одежду, собью на лопатки и буду лизать твою шею, пока ты не будешь скулить, как щенок!.. Я медленно, предвкушающе провожу языком по губам, с нарастающим возбуждением — пока ещё только душевным — следя за тем, как Лууна неотрывно провожает это движение взглядом. — На будущее: если пункт с одеждой ты действительно желаешь выполнить, то можно заранее посмотреть что-нибудь в секонд-хенде. Эту-то мантию мне жалко, сама понимаешь! Но вот нечто, что бралось специально с целью быть разорванным… В этом определённо что-то есть! — На самом деле у меня была ещё одна идея, — она подходит ко мне, вытаскивает золотую плюшку из-за моего воротника и расстёгивает пряжку декоративного плаща. — Совместить приятное, тематичное… и полезное. Я могу тебя найти через кольцо, ты меня — нет… Несправедливо? Хочешь с гончими жить — по-адски выть? — Ты сказала, что можешь научить меня, как обнаруживать тебя через кольцо, — вспоминаю я, приподнимая руку и снова бросая на то взгляд. — Могу. Но начать ты должен сам, — она пользуется моим жестом, чтобы стянуть рукав и отложить мантию на тумбочку у входа. — Если я впущу тебя в свою ауру, ты сможешь её скопировать, как у Кальции, и превратить себя в гончего? Я замираю на месте, а в ушах начинает взволнованно биться кровь — так, что я слышу собственный пульс. — …Гончего? — переспрашиваю я через несколько секунд. — Я… ну… вероятней всего, это возможно! «Возможно-возможно!» — отдаётся в моей голове подбадривание Ртутя. — «На самом деле, ты это делал уже дважды, принцип совершенно общий. Тут важна добровольность, но, готов поспорить», — тут дракончик весело хихикает, — «с этим проблем не будет!». — Со всеми получалось, и со мной получится, — она присаживается и, откровенно смотря на меня снизу вверх, раскрепощает мои штаны от сцепки пуговиц. — Тем более со мной! — Да, я полагаю… всё так, — с некоторым напряжением улыбаюсь я. — Извини, просто немного нервничаю. Твоё предложение чудесно, но оно такое… неожиданное. — Ну, как сказать… — раздумчиво протягивает гончая, стягивая с меня джинсы и давая мне вышагнуть из тех. — Мысли у меня мелькали и раньше. Как только я поняла, что оборотный облик у тебя не единственный. С тобой здорово заниматься сексом в любом случае, но всё же мысли о том, каково это, когда ты того же вида, что и я, не покидали меня. Так что это логичный этап, на самом-то деле. Садись давай, носки тоже сдёрну. Следом за носками моё тело покидают трусы, а там и рубашка. Удовлетворённо кивнув, Лууна отшагивает на середину комнаты и быстро, даже можно сказать — технично, сбрасывает с себя всю одежду. — Ну? Давай, — улыбается она тоже с некоторой несмелостью и надеждой в глазах одновременно, маня меня пальцем. — Что я должна сделать? Это вообще во время секса будет, или…? — Нет, секс тут необязателен… даже, собственно говоря, не нужен, — качаю я головой, поднимаясь на ноги. — От тебя потребуются только две вещи. Первая — обнять меня, прижаться как можно плотнее, но не до боли. Это облегчит… копирование паттерна. Вторая же — не сопротивляться мне. Расслабься и думай о чём-нибудь приятном. В идеале — о чём-то, что завязано на меня. — Как два пальца об асфальт. У меня сейчас во сколько приятного о тебе, — гончая проводит рукой по ключице и, улыбаясь, протягивает затем обе руки навстречу. — Ну? Давай, мой кобель — копируй, что тебе нужно! Я желаю увидеть тебя моим кобелем в самом прямом смысле слова. «Ртуть, подскажешь, если что?» — мысленно обращаюсь я к дракончику, когда мои руки смыкаются на талии канидки, а её — у меня на плечах. «Без проблем. Но тут, на самом деле, ничего нового. Просто вспомни, как это было с Кальцией, как это было у меня… И повторяй». Кивнув, я неторопливо зажмуриваюсь и ныряю в аурические ощущения. Наши ауры уже так плотно прижаты, даже — вжаты одна в другую, что контакт слияния идёт с той же лёгкостью, с которой две капли… ртути сливаются воедино. Довольно лишь открыть границы, и обе ментально-энергетические пульсации начинают смешиваться друг с другом. После этого уже совсем несложно нащупать, одну за другой, все нужные линии, выделить аналоги, определить разноцветье различий… и начать процесс слияния. Он вновь получается всё-таки не таким, как в прошлые разы; но в данном случае это играет только на руку, поскольку, в отличие от Кальции, сейчас мне не нужно довешивать на мою условную конструкцию ранее отсутствовавшие паттерны. Ну… почти не нужно. Хвост всё же — вполне заметный элемент. Но это единственная радикальная разница. Добавка к человеческому уровню оволосения тела до канидской шерстистости переделывается с такой лёгкостью, словно нужно просто повернуть тумблер. Изменяются формы ног, особенно ступней… форма головы… Ментально-энергетические потоки благодаря такому сильному базовому сходству тела — не зря же каниды называются ещё антрособаками, «человеко-собаками» — выстраиваются без проблем, и закольцовываются тоже. Лууна принимает меня с такой лёгкостью, будто давно уже этого ждала — да так оно, пожалуй, и есть. Мне остаётся теперь лишь продолжать гнать по этому кольцу струящиеся ручьи, следя за тем, чтобы цвета вод, оттенки, волнения, напоры — всё понемногу делалось одинаковым, оставляя лишь ключевые различия, отвечающие за пол. Пускай даже Лууна не очень понимает, как это работает, но она явно улавливает общую идею, и её аура послушно поддаётся каждому плавному нажиму и движению моей, не препятствуя глубокому, прозрачному, возможно более полному отражению её во мне. Элементы тела копируются и преобразуются один за другим, но без малейшей затычки, словно привычная, отлично знакомая работа. Закольцованные потоки-ручьи аур напоминают мне чем-то уютную тишину раннеосеннего леса, с его мягкой прохладцей, прозрачным воздухом, разноцветьем листвы. Они продолжают струиться легко, безо всякой устали, пока я окончательно не убеждаюсь, что процесс благополучно завершён: кольца отражаются друг в друге настолько полно, что мне даже требуется довериться чувствам, а не зрению, при финальном разведении тех обратно по нашим аурам. Наконец, всё завершается, и ещё до того, как я открываю глаза, мне в нос бьёт такое разноцветье… разноароматье запахов, что я машинально даже перехожу на дыхание ртом — нос сейчас ощущает примерно то же, что ощущали бы глаза, уставившиеся на помесь калейдоскопа со стробоскопом. — Ну… вроде всё. Получилось, — произношу я, снова, как и в прошлые разы, вслушиваясь в мой новый голос. Он изменился тоже меньше, что ожидаемо: что размеры, что форма всего речевого аппарата должны были сейчас оказаться ближе к моей человеческой форме, чем при превращении в антродракона или, подавно, в полноразмерного ферала. Так что мой голос легко узнаётся моими же ушами, разве что в нём появились какие-то… не то что рычащие, а, скорее… канидские нотки, да. Описать это сложно, возможно, разница в произношении даже завязана скорее на форму челюстей и языка, чем на голосовые связки. Но всё же основа явно осталась той же, просто появился антрособачий акцент. Ну вот, Филипп — ты и фурри! Эта мысль побуждает меня невольно усмехнуться, она кажется почему-то удивительно забавна. Лууна же тем временем тоже открывает глаза и, едва разняв объятия, с нетерпением отшатывается на несколько шагов, обводя меня взглядом с ног до головы. Её лицо, поначалу такое радостно-нетерпеливое, начинает довольно неожиданно преображаться; на нём всё ярче проступает недоумение, даже, я бы сказал — какое-то потрясение. — Что? — спрашиваю я, наклоняя голову и осматривая себя. Видеть в этом ракурсе антрособачье тело непривычно, а ещё непривычней — осознавать то, что теперь это моё тело. Поддерживать равновесие на новых ногах оказывается не совсем привычно — всё-таки пальцеходящие стопы канидов делают это совсем иначе, чем у людей или пушистых антродраконов. Так что пока я чувствую некоторую неловкость, как будто стою на высоких каблуках. Впрочем, полагаю, дело привычки — скопировалось всё, освоить новую походку будет нетрудно. — Твою ж мать… — наконец отмирает Лууна. — Или мою… разницы, кажется, нет. — Что ты имеешь в виду? Она молча берёт меня за руку и тащит за собой к шкафу, другой рукой распахивая дверцу, на которой обнаруживается зеркало. А затем встаёт перед ним, вплотную ко мне. — Как впечатление? Да уж! Я внимательно скольжу взглядом по нашим отражениям. Они… неимоверно похожи друг на друга. Такого не было ни со Ртутем, ни с Кальцией. Проще перечислить разницы, чем аналоги. Черты моего канидского лица явно более мужественного вида, чем у Лууны — более твёрдые, тяжёлые. Но, тем не менее, даже тут имеется куча деталей, которые сближают нашу внешность. Переводя взгляд ниже… ну, разумеется, грудь не женская. И притом, что особенно классно, заметно более мускулистая, чем в человеческом обличье! Кажется, уровень мускулатуры скопировался вместе со всем прочим. Мужской и женский силуэт, разница тут между канидами и людьми почти никакая… Пожалуй, примечательней всего, помимо груди, различие наблюдается у меня и Лууны между ног… точнее, лап: если у неё там деликатно удлинённая шёрстка, заслоняющая интимные детали, то мои гордо представлены на всеобщее обозрение: налитые шары, покрытые нежным белым мехом, а над ними — защищённые тем же мехом «ножны», защищающие канидский фаллос. Ну, ещё я несколько повыше Лууны… разница, впрочем, невелика… ещё немного шире в плечах тоже… но на этом, в общем-то, различия заканчиваются. А сходство — во всём остальном! Начиная с нашего окраса, который смотрится так, будто нашу шёрстку красили по одному трафарету. Наши фигуры, наши черты лица, что вместе, что порознь… По сути, смело можно сказать, что разница между нами — только в половом различии. Я мужчина, она женщина… я кобель, она сучка. Вот и всё! Но во всём, что касается прочего, от ушей до хвоста… — Мы же близнецы, — потрясённо проговаривает Лууна, не отрываясь взглядом от зеркала. — Близнецы. Ты видишь это? Я в жизни не видела даже на картинке гончего, который был бы так на меня… даже не похож — полная копия! — Ну… да, — признаю я. — Но разве это что-то плохое? Я лично только рад, что похож на тебя! — А ну признавайся — намеренно? — грозно разворачивается ко мне гончая, упирая руки в бока. — Я желал быть, как ты! — смущённо развожу я руками в ответ. — Взять за базу побольше от тебя… Не думал, что всё получится именно так, раньше такого полного копирования паттерна не было! Лууна слегка сгорбливается, тяжело вздыхает, а потом, покачав головой и проведя по лбу тылом пальцев, выпрямляется. — Что ж, видимо, это в какой-то мере комплимент мне, да? Что лучше всего перенялся облик именно мой. — Вполне. Но, милая… я не понимаю, а чем ты так расстроена? Разве это плохо, что мы так похожи? В ответ она смотрит на меня так, будто я спросил, отчего не пойти позагорать прямо зимой. — Филипп! Слово «инцест» тебе что-нибудь говорит? — Ну да. Но ведь мы же не родственники! — Это в человеческом обличье не родственники, глупый ты кобель! А теперь посмотри на нас! — гончая размашисто-театральным движением рук обводит обе наши фигуры. — Да у нас на лбу написано, что мы даже не просто брат с сестрой — что мы близнецы! — Но ты же знаешь, что это не так! — В том-то и дело, что, похоже, так, — мрачновато откликается Лууна. — Я, конечно, не такая образованная, как ты, но кое-что знаю. Знаю, что внешний вид зависит от генов. Вот скажи: велика ли вероятность, что два тела, имеющие разные гены, будут настолько близки друг ко другу? Ещё раз внимательно оглядев нас, я вынужденно качаю головой. Нет, похожие особи с разным генотипом, разумеется, встречаются — но не настолько похожие. — Пускай твоё тело сейчас сформировано магией, но даже магия не может отменить один простой закон: его внешность зависит от генов. Внутренность тоже. Мы можем, конечно, сдать на анализ кровь, но едва ли нам скажут что другое: мы сейчас — близнецы. Разнополые, но близнецы. Точно так же, как если бы мы развивались в матке бок о бок. Так что… как ни смешно, Фил, но технически это инцест. Я имею в виду, если мы… в постель ляжем. — Что в этом плохого? — развожу я руками, и гончая снова сгибается, но уже в пароксизме хохота. — Нет, я понимаю, что инцест — дело семейное, все дела. Но ты серьёзно сейчас спрашиваешь? Тебя не смущает идея заняться сексом с сестрой-близнецом? — Инцест придаёт обыденным потрахушкам толику семейной нежности, — шутливо отвешиваю я в ответ ещё одну классическую фразу. — Но сейчас я действительно серьёзно: ты же знаешь, что душевно мы — вовсе не брат с сестрой, не сиблинги? — Трахаться-то мы не душевно собираемся… — вздыхает Лууна. — Точнее, в некотором смысле это тоже, но в первую-то очередь — вполне телесно. — А какая разница? — пожимаю я плечами. — Мы же не собираемся давать потомство. Погоди, или ты…? Гончая алеет, как майский мак на заре. — Ну… на всякий случай… я же должна это предусмотреть, верно? Когда ты человек, я от тебя не забеременею в любом случае. Но вот так, как сейчас — запросто могу. Конечно, презервативы, все дела. Но ты же сам понимаешь, что случайности — случаются? И, если я теперь от тебя залечу… Фил, это будет железно инцест. Я серьёзно задумываюсь, почёсывая шёрстку на шее. — У тебя имеются какие-то серьёзные наследственные заболевания? — Да вроде нет, — сдвигает брови Лууна. — Детально не обследовалась до последней клеточки, конечно. Должна сказать, я вообще больницы терпеть не могу… особенно уколы. Так что детально не проверялась. Но вроде ничем таким никогда не болела. — Я тоже, во всяком случае, в человеческом обличье. А значит, вероятней всего, уж даже если так получится — не тревожься, вероятность встречи бракованных аллелей слишком мала. Генетическое вырождение от инбридинга — не шутка, но ему нужно много поколений, чтобы накопиться. Много, понимаешь? Если гены родителей нормально здоровы, то от первого случая близкородственного родительства в генетической линии ничего страшного случиться не должно. — А от какого тогда? Я прикидываю в уме, загибая пальцы один за другим. — Самое меньшее — третье поколение инбридинга подряд, ничем не разбавленного. А, вероятней даже, только в четвёртом начнутся заметные отклонения. Так что не тревожься, Лууна. Я получал биологическое образование, я знаю, как это работает. Инцест опасен тем, что два бракованных аллеля одного и того же гена встретятся, не оставив альтернативы ему нормально работать. Но для этого требуется, чтобы побитых аллелей было большое количество, чтобы какие-то оказались в одном месте. А генов у нас много тысяч. Если наследственного порока не прослеживается, если беременность протекает в месте без мутагенов — первое поколение инцеста не должно ещё дать ничего опасного. Поверь мне, я ведь сам совершенно не желаю болезней моим детям. Лууна со вздохом расслабляется, но напряжение ещё не покидает окончательно её глаз. Она трёт лоб ладонью. — Сколько я ждала, чтобы встретить нормального кобеля, в которого влюблюсь. Наконец, встретила. Человеческого! Потом обрадовалась — ты можешь в мой вид тоже перекинуться. Но оказалось, что в этом обличье ты — мой брат-близнец! Ну что за издевательство… Ты не думай, я всё равно тебя люблю. Что человека, что гончего. Но, блин… Отродясь не думала, что займусь инцестом! — Я тоже, — утешающе киваю я. — Сестры-то у меня никогда раньше не было. — А я мечтала. В приюте, — признаётся канидка. — Чтобы у меня старший брат был или сестра. Которые бы поддержали случ-чего, защитили. Чтобы выплакаться было кому, когда на душе тяжело. Потом думала, что младший брат или сестра… тьфу, сиблинг, короче, — тоже был бы неплох. Был бы у меня стимул, кого защищать, ради кого расти над собой. Затем, в итоге, сказала себе: дура ты, Лууна. Радуйся, что в этом приютском отстойнике никого из твоей родни нет, сердцу не за кого болеть. А теперь вот, когда уже всё отболело… Бац! Ты. Она разводит руками с уморительно-озадаченным выражением на лице. — Что я теперь, интересно, ребятам скажу? Все же знают, что я одна. А тут ты! Ты же понимаешь, что я абсолютно никого не убежу, что ты мне не родня? У тебя на роже написано, что девять месяцев рядом в утробе колыхался. — А ты возьми да так и скажи, — раздумчиво проведя пальцем через шёрстку переносицы, предлагаю я. — Чего уж тут? Ты права: нас кто угодно за близнецов примет. Значит, такую легенду и организуем. Чтобы вопросов зря не было, постараюсь публично в эту форму не перекидываться, чтобы не давать понять, что она — не родная. Даже лучше, если ты мне новое имя для неё придумаешь, чтобы случайно Филиппом не назвать. — Вот как? И как же мне тебя величать, братец родимый? Думаю я недолго. — Зови Артемисом. В пару будет — легко запомнить, легко объяснить. — В пару? — недоумённо сдвигает брови канидка. — Артемида в древнегреческой мифологии — богиня Луны, — объясняю я. — В числе прочего. Имя Артемис от неё образовано. Вполне логично, что близнецов назвали так, верно? Артемис и Лууна. — Две луны, что ж… Соглашусь, логично. Ну а где же ты шлялся столько лет, братец Артемис? Где тебя носило? — Ну… другой приют? — Ни фига, — качает головой Лууна. — Ты на себя ещё раз посмотри. Вон какой ухоженный. Даже уши целые, в отличие от… — она касается собственных, на которых видны следы укусов. — Никто не поверит, что ты приютский. Даже пока ты молчишь. А уж как заговоришь… Да и знают приютские друг друга, сразу выяснится, что не было тебя ни в одном приюте. — Ну, тогда… Меня похитили в детстве? Знаю, звучит банально, но иначе даже не знаю… — Банально-то банально, но это может сработать, — канидка подпирает рукой подбородок. — Я даже могу сказать, кто. Те упыри из братков в чёрном, которые у людей паранормальные явления изучают. Похитили, на людской лад вырастили. Вот почему ты такой культурный да образованный. А потом ты сбежал… или наши тебя обратно вытащили. А что, вполне — мы же сами на той людской базе побывали. Может, я тебя и вытащила. Всё, готовая предыстория! — гончая смеётся и шутливо нажимает мне на нос подушечкой указательного пальца. — Можем потом даже вместе расписать, как это было, чтобы не путаться в описании. Это прямо как нового персонажа создаём, получается. Раса — адский гончий, плюс два к выносливости, плюс один к мудрости… — Вы славитесь мудростью? — удивлённо прерываю её я. — Внимательность в ДНД тоже от мудрости зависит, поэтому так сочтём… Проверки внимательности при помощи нюха идут с преимуществом. Дополнительный навык от расы она же — внимательность. Ну или восприятие, по-разному переводят. После третьего уровня… или нет, лучше после пятого получаешь компетентность в навыке, прибавляется удвоенный бонус мастерства, — увлечённо дирижирует пальцем Лууна, словно обрисовывая им мою фигуру. — Предыстория у тебя образованная, поэтому ты мудрец. Ты был… учеником тамошнего волшебника, условно говоря. Это даёт тебе навыки в истории и магии. Ещё ты знаешь два языка вдобавок к тем, что от расы. Снаряжение… ладно, оно у тебя совсем не официальное, поэтому опускаем. Осталось выбрать класс и раскидать характеристики! Точнее, определить, какие они у тебя. — И как же определять будешь? — хмыкаю я, слагая руки на груди. Мне начинает нравиться эта живая ролевая. — Пока не придумала, — честно признаётся гончая. — Но скоро придумаю! А ты пока класс выбирай. О, я же как раз собиралась книгу взять! На, читай! Она берёт со стола довольно впечатляющий фолиант и вручает его мне. — Традиционно мы можем считаться либо воинами, либо следопытами… но тебе явно нужно что-то ещё. Выбирай! О, а если желаешь снова изобретателя, то он отдельно описан, вот здесь, — канидка суёт мне ещё один том, не меньшего размера. — В самом начале. — А ты-то кто тогда… сестра? Впервые я называю её так, и это слово словно повисает в воздухе между нами, заставляя заалеться её… да и меня, кажется, тоже. — Я воин, подкласса огнестрельный стрелок. Ну, во всяком случае, я думаю так. — А не следопыт? — У тех подкласса на огнестрел нет, а я стрелять люблю. И умею. — Понятно. Ну окей, я тогда почитаю пока… — Ага, давай, мудрец, — весело скалится канидка, слегка нервным движением растрёпывая мне гриву. — А я пока поразмыслю насчёт характеристик… Чтение оказывается настолько увлекательным, что я напрочь забываю о времени, пока внимательно штудирую обе книги. Лууна валяется на постели, что-то чиркая в тетрадке. Точнее, сначала она усердно чиркает, потом с чем-то сверяется в смартфоне, а потом уже валяется на спине, заложив руки за голову и нетерпеливо посматривая на меня. — Ну? Выбрал? — наконец не выдерживает гончая. — Судя по тому, что здесь написано, вероятней всего, пожалуй… что я друид. — Норм. Они исцелять умеют, колдовать умеют, превращаться умеют… да и подраться тоже не дураки. Тебе идёт. А подкласс какой? — Круг Луны. — Мне следовало самой догадаться… Превращения, конечно же. Окей, да будет так! — Как будешь распределять характеристики, уже выбрала? — задорно ухмыляюсь я. — Многоразовым броском или покупкой очков? — Ни то, ни другое. Ты уже сформированный, а значит, характеристики нужно определить, а не установить. Как я буду это делать, тоже уже придумала… но вот незадача — возможно, будет шумновато. А отцу явно не понравится, если мы Столаса разбудим… Придётся пока отложить. — Окей, не проблема. Мы на некоторое время замолкаем, с улыбками смотря друг на друга. — Иди ко мне, братец, — наконец зовёт меня Лууна, впервые за всё время, что мы сегодня здесь, говоря успокоенным и даже, пожалуй, безмятежным голосом. — Разврат творить пока не получится — будет сложно объясняться перед отцом, если он заглянет сюда и увидит нас в таком… виде. Во всех смыслах. Но вот поваляться в обнимку мы можем спокойно. Давай ко мне, Артемис. У меня время обдумать имелось… Это, конечно, дико необычно, что всё так вышло, но пускай будет так. — Мы ещё можем действительно проверить на гены, если тебя это смущает, — говорю я, пересекая комнату и усаживаясь на постель рядом с ней. — Можем, но нахер… — внезапно в глазах Лууны загораются весёлые огоньки. — Ну-ка, какое у тебя самое щекотливое место, когда ты человек? Не считая, понятно, сосков и области промежности. — Подмышки. — Ну-ка, руки за голову, братец! Я со смешком послушно выполняю команду, а гончая садится рядом и деловито запускает пальцы в открывшиеся подмышки. Я хихикаю, скручиваясь торсом то туда, то сюда, но с удивлением обнаруживаю, что, кажется, моя чувствительность к щекотке подмышек снизилась. — А теперь здесь… — канидка резко опускает пальцы ниже, на мои бока, и они внезапно реагируют, наоборот, гораздо ярче, чем прежде. Я с хохотом опускаю руки вниз, прижимая к бокам ладони Лууны и гася щекотку. — Убедился? — она вытаскивает пальцы у меня из-под локтей. — У тебя теперь щекотливей всего на теле бока, а не подмышки. — Откуда ты зна… А. Понял. — В точку, — кивает гончая. — Бока щекотливей всего у меня. Я же говорила — мы не просто сиблинги, а сиблинги-близнецы. У нас даже реакции тела одинаковые. — Ну, что ж… — я пожимаю плечами и улыбаюсь. — Значит, сестра? — Значит, брат, — согласно кивает Лууна и улыбается в ответ. — Ещё одна ролевая. Вдобавок к нашей «старшеклассниковой». Или даже две. Наслаждайся. — Главное, чтобы мы наслаждались этим вместе. — В каком теле бы ты ни был, ты всегда будешь заботиться обо мне, верно? — В точку, — с улыбкой повторяю я её недавние слова. — Что ж, тогда и подавно никто не усомнится, что ты мой брат. Ложись тогда давай! Посопим в шёрстку друг другу, как когда-то. — Я тебе даже песню потом подберу на эту тему. Слышал когда-то, вспомнить нужно будет. — Отлично. Давай тогда, вспоминай… А я наслажусь тем, что давно уже забыла… И с этими словами Лууна укутывается в мои объятия, утыкаясь носом мне в грудь и, действительно, начиная блаженно сопеть.