Оттуда, где моря простор (эпилог)
11 сентября 2023 г., 12:42
***
Оттуда, где моря простор, Оттуда, где моря простор, Светит весеннее солнце. Вишни в цвету на горах!
— Цзюнь-Цзюнь, я дома! Цзюнь слегка вздрагивает от столь громкого оклика, доносящегося откуда-то из коридора, и резко отрывает взгляд от монитора увесистого компьютера. — Вернулся… — с теплотой на сердце думает Цзюнь, постепенно возвращаясь в реальный мир из так сильно увлёкшей его работы по расчёту затрат на будущее строительство. Цзюнь поднимается из-за рабочего стола и выходит из комнаты, чтобы встретить Чжэханя. Тот уже снял с себя плащ ярко-жёлтого цвета, по которому лениво стекали тёплые дождевые капли, и озадаченно оглядывался по сторонам, топтался, переминался с ноги на ногу, словно в ожидании Цзюня. — Привет, А-Хань, — Цзюнь дарит Чжэханю нежную улыбку и с неприкрытой заботой в глазах смотрит, как возлюбленный, наклонившись, теперь пытается расправиться с ботинками, — не промок? Ты не взял зонтик сегодня, забыл! Ведь так и заболеть недолго! Пусть и лето, гулять под дождём… Чжэхань невнятно пожал плечами в ответ: — Сейчас сезон сливовых дождей, Цзюнь-Цзюнь, — он тихо вздохнул, — нам бы с тобой сидеть дома и никуда не выходить, правда? Да вот только выбора всё равно нет. Работа есть работа. А насчёт зонтика: не переживай, я взял одноразовый из филармонии. Чжэхань бросил быстрый взгляд в сторону стоящего в углу прозрачного пластикового зонта и еле заметно кивнул, точно показывая новое «приобретение» Цзюню. Цзюнь тоже обратил взор в нужном направлении. Недовольно хмыкнул и устало потёр виски: — А-Хань, прошу тебя, хоть завтра будь немного повнимательней, когда будешь собираться. А то опять забудешь взять что-то нужное. — Да ладно тебе, Цзюнь-Цзюнь, не начинай, — отмахнулся Чжэхань, — как говорится, кончается дождь — забывается зонтик. Если что — снова возьму одноразовый, у нас там их не счесть. В любом случае, не пропаду. Цзюнь добродушно рассмеялся: — Мой новый офис тоже зонтиками не обделён, А-Хань. Но ставить-то это добро потом куда? Куда убирать? С моего приезда у нас дома до сих пор вещи нормально не разобраны! Так ещё и Мори-чан пару таких зонтов уже прогрызла, играется… А что, если она… — Ну всё, Цзюнь-Цзюнь, я понял тебя, понял! Не буду больше тащить домой всякий хлам, — Чжэхань прервал Цзюня, тут же вытянув руки для объятий, — мы наконец-то увиделись, Цзюнь-Цзюнь! А ты мне тут про какие-то зонты рассказываешь. Цзюнь тут же осознал свою ошибку: он ведь, признаться, очень сильно соскучился по Чжэханю. — Иди сюда, А-Хань, — Цзюнь привлекает Чжэханя к своей груди и мягко касается пальцами волос, — прости, что начал тебя этим грузить. Лучше расскажи, как прошёл твой день сегодня? — Всё отлично, Цзюнь-Цзюнь! — Чжэхань тут же весь засветился, видимо, вспоминая недавние события, — концерт получается отменным! Ты же знаешь, я столько всего передумал, столько всего переменял, но… Меня, наконец-таки, всё устраивает! Это прекрасно, Цзюнь-Цзюнь, так прекрасно, ты не представляешь! Хоть я всё ещё и волнуюсь немного… — Нечего тебе волноваться, душа моя. Кому, как не тебе, выступать в Токио Доум, — Цзюнь невесомо целует Чжэханя в висок, — тем более, я слушал произведения, которые ты собираешься представить. И звучат они, как и всегда, волшебно. — Но это — очень серьёзная площадка, Цзюнь-Цзюнь! И большая ответственность! — Чжэхань смотрит на Цзюня взволнованно и даже как-то испуганно, — там будут важные гости, да и вообще… — Ты со всем справишься, А-Хань. Не стоит так переживать, ладно? — Цзюнь взял лицо Чжэханя в свои ладони и выразительно посмотрел в глаза, — всё будет хорошо. А если хочешь поговорить о чём-то или ещё что-нибудь сыграть, у тебя есть я. Чжэхань усиленно закивал и, немного успокоившись, протяжно выдохнул: — Кстати, Цзюнь-Цзюнь, а ведь следующая репетиция будет уже в самом «Большом Яйце»! Она вроде как генеральная. Пойдёшь со мной? Хочу, чтобы ты послушал. Завтра. У Цзюня тут же неприятно кольнуло сердце: только что он обещал Чжэханю всецелую поддержку, но понимал, что вряд ли сможет выбраться из офисной рутины. Точно не сейчас, когда решалась финансовая сторона будущего проекта по строительству беседки с сакурой и подбирались основные партнёры. — А-Хань… Знаешь, мы сейчас составляем смету на постройку… — Цзюнь сглотнул, — прости меня, пожалуйста, но я сейчас не могу отсутствовать на рабочем месте. Проект ещё в шатком состоянии. Теперь выяснилось, что помимо господина Ямада, нужно сотрудничество ещё и с другими, и как бы всё не рухнуло… — Я понимаю, Цзюнь-Цзюнь, — Чжэхань улыбнулся широко, хоть и немного печально, — но на самом выступлении… Ты же будешь? — Обязательно, А-Хань, — на такой вопрос Цзюнь ответил твёрдо и непоколебимо, — это даже не обсуждается, поверь мне. — Тогда хорошо. Может, это даже и лучше. Увидишь всё уже в готовом варианте. Без ошибок, запинок и прочих рабочих моментов, — Чжэхань постарался сменить неловкую тему разговора, — ты уже ужинал, Цзюнь-Цзюнь? Я, если честно, немного проголодался. Цзюнь тут же встрепенулся, слегка подталкивая Чжэханя в спину и пропуская его вперёд: — Да, А-Хань, я уже поужинал. Вернулся с работы, быстро всё приготовил, перекусил и вновь за компьютер, — Цзюнь устало вздохнул, — для тебя ужин в холодильнике. Разогреешь. Чжэхань недовольно нахмурился: — Перерабатываешь, Цзюнь-Цзюнь? — он прищурился, — ты у меня и так трудоголик, так ещё и Япония со своими нравами, наверное, влияет? — Ну, тут все работают на износ… — вслух задумался Цзюнь. — До других мне дела нет, а вот ты должен быть осторожнее. Только не доведи себя… — До «кароси»? Кажется, это называется так? — вспомнив довольно жестокое явление с японским колоритом, отчего-то прыснул Цзюнь. — Именно так, а тебе, знаешь, что будет, за такие шутки?! — Чжэхань поджал губы в притворной обиде и шутливо набросился на Цзюня с кулаками, но тот их быстро перехватил. Цзюнь хотел сказать что-то Чжэханю в ответ, такое же несерьёзное и забавное, но вдруг задумался, разглядывая эти драгоценные руки. Самые любимые и дорогие руки в его жизни. — И ты, А-Хань. Позволяй иногда себе отдыхать. Ведь ты тоже… Перерабатываешь, — эта просьба прозвучала гораздо тише, чем Цзюнь ожидал. Чжэхань пару раз кивнул, немного задержав взгляд на их переплетённых пальцах: — Да, Цзюнь-Цзюнь. Постараюсь, — он осторожно высвободился из захвата, — а теперь — к ужину! Цзюнь хотел было уже отпустить Чжэханя, как вдруг что-то сбило его с ног: Чжэханю пришлось Цзюня удерживать. Пушистый рыжий вихрь с громким лаем пронёсся мимо них прямиком на кухню к заветной, но пока ещё пустующей миске. — И покорми ещё собаку, А-Хань, — добавил Цзюнь, уже удаляясь в комнату для работы. За расчётами время пролетало очень быстро, но соображать становилось всё труднее: голова уже начинала кружиться от чисел. Цзюнь прикрыл глаза, положил руки на стол и прильнул головой ниже. Очень хотелось спать. Летний сливовый дождь, монотонно барабанивший по низеньким малоэтажным домам снаружи, убаюкивал и погружал в состояние дремоты. На карнизе от порывов ветра покачивалась небольшая кукла, развеваясь белой тканью и светя своими чёрными глазками, немного неуклюже нарисованными фломастером. — От непогоды не уберегла, — фыркнул про себя Цзюнь, всё дальше проваливаясь в сон и сладко зевая. Почему-то вспомнилось, что в Сычуани летом тоже всегда шли дожди. Но здесь, в Японии, это отличалось. Имело какой-то свой особый шарм, которого так не доставало дождливому сезону на родине. Тем не менее, где-то в глубине души Цзюнь, наверное, скучал по Китаю. Возможно, это не проявлялось осознанно, но сидело у него внутри, где-то на неявном и скрытом уровне, который даже сам Цзюнь толком не мог понять. Это чувство не было выражено чётко, но отражало себя в мелочах, неожиданных воспоминаниях и сравнениях. Здесь, в Японии, был Чжэхань и их общее уютное обиталище в зелёном, довольно-таки тихом районе Сэтагая, который Цзюнь полюбил почти сразу же. Но здесь же были и новые препятствия на рабочем месте, незнание языка и другие сложности интеграции, о которых в состоянии эйфории и желании поскорее очутиться рядом с любимым Цзюнь особо не задумывался. В Китае же всё было понятно и привычно. Но, так или иначе, Цзюнь искренне считал, что всё преодолеет, несмотря ни на что. Особенно, с поддержкой Чжэханя. Цзюнь верил, что всё остальное неизбежно меркло перед тем счастьем, которое он получил, согласившись на работу в Японии. А во сне к нему, почему-то, в этот раз явились именно улицы Чэнду. И даже не Цзянси, куда он переехал довольно давно и где достаточно долго жил. — Так вы, значит, спите на рабочем месте, господин Гун? — Чжэхань наконец появился в комнате и тут же окликнул Цзюня, пародируя официальный тон, — вы видели время? — Да я вот только… — Цзюнь потянулся и, протерев глаза, вдруг с ужасом спохватился, — а сколько прошло времени, А-Хань? — Не так много, не пугайся. Я только управился с делами на кухне, — Чжэхань хихикнул, явно обрадованный удавшейся шутке, наклонился ближе к Цзюню и вывел его из-за стола, — а тебе лучше на сегодня заканчивать. — Наверное, ты прав, А-Хань. Нам уже стоит отходить ко сну? — Цзюнь почесал затылок. — Стоит-стоит, — Чжэхань положил руки Цзюню на плечи и, немного помявшись, вдруг спросил, — а что это ты вдруг сегодня решил приготовить китайскую кухню? Мы давно такого не ели. Цзюнь опешил: он, на самом деле, так торопился, что даже не думал о том, что готовит. Так вышло как-то само собой. — А что, А-Хань, тебе не понравилось? «Мясо, вернувшееся в котёл». Вполне неплохо, правда? И питательно. — Нет, Цзюнь-Цзюнь, очень вкусно! — Чжэхань покачал головой в отрицании и сильнее сжал свои пальцы у Цзюня на плечах, — просто… Сычуаньская кухня. Мы вроде как последнее время европейскую еду едим или с японской экспериментируем. — Ну вот, что-то новенькое в нашем с тобой рационе, — Цзюнь улыбнулся, крепче сжимая Чжэханя в своих объятиях, — вернее, новое-старое. Цзюнь продолжал смеяться, пока вдруг Чжэхань не спросил негромко, будто бы даже виновато: — Ты… Второй месяц здесь. Скучаешь? Цзюнь поперхнулся: — Ну что ты, А-Хань, как я… Мне здесь очень нравится. — И всё же, скучаешь, — Чжэхань слегка наклонил голову, присматриваясь внимательнее, — по глазам вижу. Цзюнь от такой проницательности сначала потерялся с ответом, но потом вкрадчиво произнёс: — Скучаю, А-Хань. Поэтому и приготовил такое блюдо для тебя. По тебе истосковался. Чжэхань несколько секунд обдумывал слова Цзюня, точно что-то вспоминая, а потом вдруг поднял брови в игривом удивлении: — Вот оно как, Цзюнь-Цзюнь? — Чжэхань явно был польщён услышанным, а прежде робкое выражение ушло с его лица. Цзюнь облегчённо выдохнул. И, раз уж заговорил о своих сокровенных чувствах, решил признаться во всём до конца. — Да, А-Хань, скучаю… Мы же с тобой с твоего дня рождения в мае толком не уделяли время друг другу. — Это правда, — согласился Чжэхань и как-то разочарованно отвёл взгляд в сторону. — Но ты не думай, что я обвиняю тебя, А-Хань! — Цзюнь, увидев такую реакцию, тут же поспешил заверить Чжэханя, — мы же оба заняты, ничего удивительного, вот будет у нас отпуск… — Я просто прикидываю, что бы мы могли с этим сделать, — Чжэхань вновь обернулся на Цзюня и обольстительно сверкнул глазами. — Ничего, А-Хань, не бери в голову. Время уже позднее, пойдём спать, — от такого откровенного взгляда у Цзюня, конечно, внутри затянуло желанием, но он постарался взять себя в руки, — тебе завтра вновь на репетицию, мне на очередную встречу. Надо выспаться. — Ну ладно, Цзюнь-Цзюнь, — Чжэхань грустно протянул, — как скажешь… Я в душ. — Иди, А-Хань. Я тогда пока разложу нам постель, — кивнул Цзюнь. — Хочешь… Со мной? — голос у Чжэханя немного дрогнул. — А? — Цзюню даже показалось, что он ослышался, а к лицу наверняка прилила краска. — Я говорю, Цзюнь-Цзюнь… Пойдём вместе, — Чжэхань повторил уже увереннее, — ты и я… Прямо сейчас. Цзюнь остолбенел: — А-Хань… Я не уверен, что… Всё же, это… — почему-то мысли у Цзюня не складывались ни в какие слова. Конечно, это была далеко не первая их с Чжэханем близость, но вот такие «необычные» предложения со стороны Чжэханя всё ещё очень смущали Цзюня. То ли воспитание так о себе напоминало, то ли какие-то рамки, которые так или иначе оставались в голове, но сам Цзюнь… Вряд ли бы подумал о душе в таком «креативном» ключе. — Что? Безумие? Непотребство? Или сейчас не время? — скороговоркой проговорил Чжэхань, уже беря Цзюня за руку, — да к чёрту это всё, Цзюнь-Цзюнь! Почему мы должны что-то выгадывать?! Хочу побыть с тобой наедине, и всё тут! Пошли, Цзюнь-Цзюнь, не надумывай! Чжэхань, вмиг преисполнившись энергией, размашистыми шагами повёл Цзюня за собой в сторону ванной, а Цзюнь, ещё немного растерянный от всего происходящего, то ли с ностальгией, то ли с умилением подумал о том, что, наверное, между ними всё так и будет всегда, сколько бы лет ни прошло. Чжэхань, готовый сделать шаг вперёд и попробовать что-то новое, скрывает стеснение за бойкостью и даже сердитостью, и смело направляет сомневающегося и привыкшего ожидать лучшего момента Цзюня вперёд. На ходу Чжэхань сбрасывает с себя кофту, каким-то невероятным образом ногой прикрывает дверь, ведущую в ванную, и оглядывает Цзюня с ног до головы. В ответ на хлопок двери где-то снаружи раздаётся раскатистый собачий лай, но Чжэхань не обращает на это никакого внимания. Его взгляд прикован к Цзюню, и во взгляде этом Цзюнь читает глубокую любовь, самое живое восхищение и даже благоговейный трепет. Цзюню, что греха таить, очень приятно: он купается в этом непередаваемом коктейле, ныряет в эти глаза настолько, что почти задыхается. И лишь на миг в них мелькает что-то сложное, нечитаемое. Что-то, что заставляет Цзюня лишь на секунду вынырнуть из сладостного плена. Что-то, как Цзюню кажется, похожее на… Боль? — Я так рад, что ты приехал ко мне, Цзюнь-Цзюнь… — наконец выдыхает Чжэхань и тут же подаётся ближе. Цзюнь не успевает толком ничего сообразить: Чжэхань целует в губы, сразу властно и мокро, касается языком языка и прижимается оголённой грудью вплотную. Цзюнь отвечает на поцелуй, осторожно придерживая Чжэханя за щёки и подбородок, и чувствует, как тело медленно, но верно, с каждым мгновением этого неземного поцелуя наливается негой и становится тяжелее. Чжэхань тем временем прижимается ещё ближе: теперь не только грудью, но ещё животом и пахом. От последнего соприкосновения Цзюнь не сдерживает тихий вздох и шепчет прямо в поцелуй: — А-Хань… Цзюнь неосознанно спускается рукой ниже, желая уже дотронуться, но Чжэхань тут же отрывается от Цзюня и загнанно смотрит в глаза. — Нет… То есть, да… Цзюнь-Цзюнь, подожди, давай… — Чжэхань бросает красноречивый взгляд на душевую кабину, и этого Цзюню хватает, чтобы понять посыл без слов. Наскоро они избавляются от одежды, помогая друг другу, и наконец становятся под струи душа. Вода потоками стекает по телам обоих, но едва ли их остужает. Чжэхань с брызгами задвигает шторку, становится к Цзюню спиной, откидывает голову на плечо и прикрывает глаза. — Цзюнь-Цзюнь… Но Цзюню не нужно ничего говорить: он и так всё видит, и так всё чувствует, и что-то свыше направляет его, подсказывая, как сделать Чжэханю хорошо. Цзюнь губами прижимается к вытянутой шее и медленно проводит пальцами по влажной коже Чжэханя, сверху вниз, от шеи до талии. Методично намыливает и смывает: руки, спину, плечи. Оглаживает такие родные изгибы и формы, срывая с губ Чжэханя несвязные полустоны, неминуемо теряющиеся в шуме воды. Сморгнув пелену с глаз, Цзюнь наконец решается на нечто большее: пройдясь обжигающим касанием по внутренней стороне бедра Чжэханя, он следует дальше. От первого прикосновения, взорвавшегося яркой вспышкой, Чжэхань слегка пошатывается. Но Цзюнь крепче держит его и не прекращает дарить наслаждение. По инерции сделав лишь шаг ближе, Цзюнь тут же впечатывается грудью прямо Чжэханю в спину: тот тяжело дышит, точно теряя голову от плавных движений где-то спереди. И, когда к ним прибавляются мягкие, но настойчивые ласки сзади, Чжэхань ещё больше размякает у Цзюня в руках, прислушиваясь к своим ощущениям и растворяясь в каждом порыве возлюбленного. Цзюнь, в путах своей жажды, прикусывает губы и жмурится: — А-Хань… — сдерживаться тяжело, и Цзюнь понимает, что он не выдержит ни минуты больше, если не… — Да, Цзюнь-Цзюнь… Ты лучше… Повернись ко мне, слышишь? — сбивчиво бормочет Чжэхань. Цзюнь мычит согласие в ответ и пытается развернуться. Менять положение в такой узенькой ванной, когда прямо в макушку льёт вода из душа, так ещё и стоя на скользкой поверхности, мягко говоря, неудобно, но в тот момент справиться получается отлично. Цзюня, на самом деле, будоражит всё происходящее: он благодарен Чжэханю за такую задумку, ведь она подарила доселе неиспытанные эмоции. Теперь они касались друг друга одновременно, смотря глаза в глаза, целуя то лицо, то тело, и стремительно двигаясь к окончанию. Чжэхань, первым поставив точку, слегка отстраняется от Цзюня, но лишь только чтобы прильнуть вновь. И последнее, что Цзюнь помнит перед тем, как краткий миг крылатой лёгкости накрывает его с головой, — это спускающиеся ниже губы Чжэханя, что в какой-то момент равняются с рукой и дарят Цзюню заключительный, самый сладкий и самый долгожданный поцелуй. Несколько секунд им обоим требуется, чтобы прийти в себя и унять клокочущее сердцебиение. Цзюнь, не в силах перестать радостно улыбаться, протягивает Чжэханю руку и помогает встать в полный рост. Тот сразу обвивает Цзюня руками, зарывается пальцами в вымокшие волосы и шепчет: — Так-то лучше, правда, Цзюнь-Цзюнь? — в его глазах пляшут смешинки, — уже не так по мне скучаешь? — Ну, вообще-то, всё ещё скучаю, — так же игриво отвечает Цзюнь, — быть может, можно придумать что-то ещё? — Всё тебе мало! — Чжэхань наигранно возмущается, но всем своим видом показывает, что он не прочь продолжить. Цзюнь издаёт смешок и мотает головой: — Я же несерьёзно, А-Хань. — А если серьёзно? — Чжэхань выглядит заинтересованным. — А если серьёзно, нам теперь нужно принять душ. Просто принять душ, А-Хань, в прямом смысле, — Цзюнь снова включает «режим прагматика», — и идти спать. Страшно представить, сколько сейчас показывают часы. И страшно представить, как мы с тобой завтра будем подниматься. — Поставим будильник, — отмахивается Чжэхань, — ерунда какая. — Будильник — это непременно, А-Хань, — Цзюнь кивает, уже протягивая руку к полочке с гелями. Чжэхань же выжидает некоторое время, а потом вдруг недоумённо хлопает глазами: — И это всё, Цзюнь-Цзюнь? Точно всё? Ну, в смысле… Цзюнь, смеясь, щёлкает Чжэханю по носу, щедро одаривая его пышной пеной, приторно пахнущей фруктами: — Точно всё, А-Хань… Ну, или почти всё. — А что ещё? Цзюнь быстро целует Чжэханя в губы. Чжэхань хватается за это прикосновение, но не успевает его даже опробовать, не то чтобы, смакуя, прочувствовать. — И ещё вот это. — Всё понятно с тобой, Цзюнь-Цзюнь, — незлобно смеётся Чжэхань, — неинтересно совсем. — Я неинтересный? — Цзюнь стирает с себя следы усталости за день и продолжает шуточную перепалку с Чжэханем. — Нет, Цзюнь-Цзюнь, ты самый лучший, — и звучит это так просто, ясно и прямо, что у Цзюня в груди снова распускаются ростки счастья, которые, казалось, вот-вот вырвутся наружу. Настолько это чувство распирало изнутри. Настолько эта взаимность и это полное взаимопонимание превозносили Цзюня куда-то ввысь. Закончив наконец с банными процедурами, они добрались до постели. Где-то на лежанке уже мирно посапывала Мори-чан, а за окном действительно было темным-темно. И сливовый дождь всё продолжал идти, даже не думая останавливаться. — Будильник я поставил, Цзюнь-Цзюнь, — «отчитался» Чжэхань, ловко ныряя Цзюню под бок, — нам осталось спать пять часов. — Хорошо, — Цзюнь, поглаживая Чжэханя по голове, старается, но никак не может подавить зевок, — я очень устал, А-Хань. Кажется, даже ног не чувствую. Вся усталость сейчас вернулась. В троекратном размере. — Я тоже, — сквозь «подхваченный» за Цзюнем зевок хихикает Чжэхань, — тоже очень устал, но ни о чём не жалею. — Так и я не жалею. Как можно… Они немного помолчали. Цзюнь уже начинал проваливаться в сон, как вдруг почувствовал, как Чжэхань ворочается и тихо зовёт: — Цзюнь-Цзюнь… Скажи, а то, что было сегодня… Ты же… Скучаешь по Китаю, да? — К чему это ты, А-Хань? — напрягся Цзюнь. — К тому, что я позволил себя отвлечь только потому, что сам хотел этого. — А-Хань… — Тебе трудно здесь? — Чжэхань продолжал заваливать Цзюня неудобными вопросами, о которых совсем не хотелось думать, — работа? Язык? Хочешь, мы наймём тебе преподавателя? Или даже я могу с тобой позаниматься! Что я могу сделать, чтобы помочь тебе? Чжэхань говорил и говорил без умолку, не позволяя Цзюню и слова вставить, пока наконец не подытожил: — Я… Всё сделаю, лишь бы только ты не уезжал. У Цзюня сдавило горло: — А-Хань, что ты говоришь такое? — Цзюнь обнял Чжэханя сильнее, — я никуда уезжать не собираюсь, с чего ты это взял вообще? — Я просто… Вижу, что тебе тяжело. Цзюнь вздохнул, понимая, что болезненного разговора не избежать: — Я и сам не могу сказать точно, А-Хань, что чувствую по этому поводу… — призадумался Цзюнь, — мне здесь хорошо, очень хорошо, правда. И пусть к некоторым трудностям я, наверное, всё же оказался не готов, я справляюсь. И ты мне уже помогаешь. — Чем же? — Тем, что ты со мной рядом, — Цзюнь проводит подушечками больших пальцев Чжэханю по щекам, — не думай о плохом, А-Хань. Ведь у нас всё, наконец-таки, хорошо. И мы сами к этому пришли. А мелкие неурядицы жизни… Всё это проходящее. — Разве это всего лишь мелкие неурядицы? — Чжэхань всё ещё кажется озабоченным. Цзюнь снова вздыхает: — Что бы то ни было, А-Хань, я… Всегда выберу тебя. И всегда останусь с тобой. — Цзюнь-Цзюнь, ты правда… — в голосе Чжэханя слышится тепло. — Потому что я тебя люблю, и это самое важное, — Цзюнь подкрепляет свои слова почти целомудренным поцелуем в лоб, — а теперь всё, будем спать. А то нам, наверное, осталось отдыхать уже не пять часов, а четыре. — Наверное, — Чжэхань легко соглашается с этим предположением, — да и какая теперь разница… Главное, что я тебя люблю, и это самое важное. Чжэхань эхом повторяет слова Цзюня, и они оба засыпают под тихий шелест дождя. И дождь этот даже не надо спрашивать о том, что прозвучало вслух.
