Осколки лисьих будней

- Нынешний день быстро сошел на нет, но вечер еще прекраснее, чем вчера. Что скажешь? Чуя лишь молча глядел на город под ногами, а затем уже сообразил, что обращаются к нему, да еще и довольно знакомым голосом. - А ты тут откуда? Уже ставшая родной морда стояла рядом, безмятежно провожая взглядом темные силуэты птиц в вышине. На поставленный вопрос ответа не последовало. Ни за пять минут ожидания, ни за целых десять – они просто стояли здесь вдвоем, пока где-то внизу по обыкновению суетился город, медленно готовящийся к ночному времени. С тех пор, как их семейство наконец вернулось из деревни, ритм жизни Чуи почти вернулся на круги своя. Только теперь вместо однобокой рутины приходилось обивать пороги разных офисов, попутно перебиваясь подработками. Несмотря на все эти разговорчики о статусе и приличии, комфортнее всего ему было на авторазборке. Возиться, вымазанным в машинном масле, и рыться в запчастях, прерываясь на совместный обед с простыми работягами было куда уютнее, чем снова наглаживать себе костюм за день до интервью и ранним утром делать вид в чужом кабинете, что не замечаешь косого взгляда. Конечно, а как же иначе на него, Чую, смотреть? В такие-то важные годы, клонящиеся к сорока, и чтобы уволили? Должна же быть на то причина? Может, с ним что не так? В таком возрасте ведь не очень добавляет очков в чужих глазах шататься в поисках нормальной работы. Руководители вдвое старше самого мужчины предосудительно относились к соискателю. Из-за этого ему доводилось часто уходить ни с чем кроме досады. Накахара за годы работы на прежнем месте едва умудрился завести более-менее надежных знакомых, в то время, как здесь, на какой-то халтурке, где он держался от сегодня до завтра за дуновением ветра, всего за неделю-вторую нашлись прямо-таки друзья. Ребята там были попроще напыщенных дядек в костюмах. Они же и не отказались бы, если бы их Чуя махнул на все рукой, и эти же самые золотые руки оставил вот тут, на сервисе. Ведь именно благодаря им прибыль стала течь в местный бюджет гуще. Однако, видя его настрой, все равно поддерживали хорошим грубым словом и банкой пива – он же теперь один из них! За это Чуя в самом деле был благодарен. Он не был одинок и не нуждался позарез в людях вокруг себя, но было как-то приятно, что ли. Одно дело своеобразная лисья поддержка, которую хрен разберешь, что оно на деле – то ли хорошо скрытый наеб, то ли что еще. И совсем другое – целая компания новообретенных товарищей, какой у него, кажется, никогда и не было. После очередного, откровенно говоря, проваленного интервью Чуя без энтузиазма перекусил на скорую руку дешевой лапшой в уличной забегаловке, выкурив три сигареты подряд. Он даже бросал ненадолго, только бы детям не вредило, но в этот раз сама ситуация требовала – все раздражало и только «кислородная палочка», как издевался лис, могла помочь. Желания возвращаться домой не было. Еще раньше он замечал, как мужья с работы не хотят идти домой, потому что им будут капать на мозги по разным поводам, или начнут упрашивать их что-нибудь сделать по дому. Чуя не понимал, зачем тогда было заводить семью, если хочешь от них сбежать в любую мышиную дырку, только бы не слышать и не видеть. Теперь он сам был взрослым и его персональный случай не уступал анекдоту - домой не хотелось уходить потому, что он испортит всем настроение одним своим угрюмым видом. А разве они заслужили? В своих неудачах виноват он сам. Даже Дазай, раз уж на то пошло, не обязан терпеть нападки замученного человека. Но, так повелось, что он всерьез клыки не скалил почти никогда, за что порой Чую подгрызали в бок вина и стыд. Страшно и представить, каково бы ему было, если бы он ни за что накричал на детей. Хотя, какая разница, каково было бы ему, если важно, что по итогу с ними?.. Перед глазами тут же всплыл образ играющих мальчиков, которые еще не очень улавливают важность того, что папочка должен найти работу, но искренне его поддерживают в каждой мелочи и радуются, когда он сам доволен. Эти картины влекут за собой образ лиса, который может тысячу замечаний сделать по самым глупым поводам (разве, может, это Чуя такой неопытный в семейной жизни, и в других домах к мужьям тоже придираются за то, что они слишком много хмурятся, кто знает), но никогда всерьез не будет фыркать – натура не та. Осаму бесил его, честно. И в то же время если бы не он, Чуя бы в жизни столько не смеялся, сколько при нем. Если бы не Дазай в его жизни, то она была бы самой тусклой и блеклой, какую только можно придумать – такая же, как красивая прежде цветная майка с рисунками, которая со временем превратилась в серую потасканную тряпку. С какой душой снова приходить в квартиру и закатывать глаза? Он, кажется, стремился к тому, чтобы в доме всегда царили покой и благополучие. А теперь так выходит по иронии судьбы, что он же сам и приносит постоянно плохие вести. Будто штучно создает проблемы. Это неприятное осознание было липким, как слюна после курева. Блеснувший луч солнца озарил чужое лицо, а вместе с ним пришла идея – смотровая площадка. Одно из самых высоких зданий города, не так давно оборудованное для посещения туристов. Именно так он оказался здесь, опираясь о прочные перила и молча глядя на отдающее последнее тепло солнце, лучами оглаживающее его лицо. Попустил немного галстук, тяжело вздыхая, и взмахнул головой, чтобы треплемые ветром волосы не лезли в лицо. Чуя бы успокоился и с тем, что у них было, правда. По натуре ведь совсем не жадный и не прямо-таки честолюбивый. Но если не он, то ничего хорошего в итоге не получится. Совсем недавно привезенные дети еще два дня плакали по полюбившемуся дому на отшибе, да и даже Дазай выглядел немного опечаленным – человек-то его научился быть проницательнее, заглядывая за маску с улыбкой. В городе оно, конечно, интересно, но за ягодами вместе не сходишь с корзинами. Квартира тут современная, но ведь в успевших стать родными стенах домика как-то сердцу милее находиться. Здесь и друзей завести удастся, и людей разных много, но в деревенской глуши наедине с родителями все равно надежнее. Откровенно говоря, Накахара тоже свыкся с тем местечком. Тихое и спокойное, с богатой природой – почти как на длительный отдых приехал. Все хорошее рано или поздно кончается, это так. Но кто сказал, что оно должно оборваться раз и навсегда? Чуя намеревался жить так, чтобы для его семьи оно продолжалось и дальше. Возможно, за это они все его так и любили. - Чересчур заносчивый потенциальный начальник попался? На фоне чистого голубого неба Осаму смотрелся чудесно – Накахара так до сих пор и не научился не заглядываться на него с немым восторгом в подобные моменты. И кто там утверждал, что по прошествии лет семейная жизнь наскучивает, а супруги перестают друг друга привлекать? - Да вообще, - хмыкнул мужчина, склоняясь еще ниже, чтобы опереться локтями на перила. Перекинутая через плечо сумка с документами и прочим барахлом сместилась вперед. – Достали они. Хотя, че там они, многовато чести. Это я сам виноват. Дазай не проронил ни слова в ответ, что побудило Чую продолжить поток мыслей вслух – сложившаяся атмосфера располагала к этому. Наболевшее доедало даже его, человека, который всегда отмахивается от морального груза и не считает такие проблемы серьезными. - Может нихрена не выходит из-за меня самого. Если бы я действительно хотел, то пошел бы и нашел хренову постоянную работу со стабильным доходом. Но я же не хочу. – Чуя цыкнул, отворачиваясь и глядя куда-то в сторону, но затем тяжело вздохнул. – Мне кажется, эти попытки только для самоуспокоения совести. А так…да сам я не знаю, чего хочу. Как пятнадцатилетка, блять. И хуй его пойми, что с этим делать. Ненавязчивые касания к плечам и шее после его искренних, оторванных от души слов о сокровенном были восприняты без агрессии. Пусть он и не ожидал, но позволил себя трогать – сил не было возражать. - Человеческая жизнь – один щелчок пальцев, Чуя. С этими словами Осаму вдруг отпустил по ветру ловко снятый с чужой шеи галстук. Когда он успел его развязать и как, чтобы не заметил его обладатель, было неизвестно, да и гадать было некогда – тут же вскипело праведное возмущение. - Да нахрена?! Он тебе мешал, что ли?! А дальше что тебе в голову стрельнет? Меня отсюда скинешь тоже? – Раздражение захватывало мужчину изнутри целым цунами, не позволяя ни грамма трезвой мысли. Отсутствие чужого смеха и вообще какой-либо реакции немного человека присмирили. – Что ты на этот раз себе выдумал, а? - Чтобы услышать, нужно слушать, - лис пожал плечами, не глядя на человека – взгляд кофейных глаз был прикован к постепенно опускающемуся куску ткани, то и дело швыряемому ветреными потоками туда-сюда. – Люди не могут позволить себе такое роскошество, как трата своих жизней на то, от чего ее длительность и качество только ухудшаются. - Я в курсе, что у тебя в черепушке вся мудрость веков скопилась, - Чуя хлопнул его по спине, стараясь найти хоть какой-то выход агрессии, превращая ее в пассивную – уход от рукоприкладства к более невинным жестам был личным его достижением. – Только ты-то не человек. Что ты понимаешь о современном мире? Пока твои абстракции где-то там в небе парят, как тучи, в реальности нужно вкалывать как проклятый, чтобы обеспечить семью и все хотелки. Вот что такое настоящая жизнь. А не щелчки и все вот эти философии. - Мне действительно не понять вас в своих трепыханиях, - без препираний согласился шатен, чьи уголки губ растянулись в усмешке. Глаза же, несмотря на это, излучали твердую уверенность и даже несвойственную суровость – выглядело его симпатичное лицо в этот момент как сложенная из двух частей маска, - но, в отличие от тебя, я хотя бы это признаю. А с чего ты решил, что ты что-то понимаешь? Такой вопрос застал Накахару врасплох. Нужного ответа как-то так сразу и не находилось. Только озадаченный взгляд на собеседника. Осаму в лице не менялся, выглядя даже зловеще. А может, ему просто не шло облачение в золотые цвета заката. - В мои-то года в голове извилина-вторая есть как-никак, - Чуя вскинул бровь, старательно пытаясь скрыть собственную растерянность и даже не осознав, что брошенная им фраза принадлежала его отцу. Тому, с кем он не виделся уже много лет, но на кого, по идее, должен был полагаться в трудные моменты как на близкого. Тот, кто всегда относился к нему нейтрально-отстраненно, как к подопечному, но не как к сыну. - Ты так долго прожил, исходя из твоих слов, - Дазай говорил обычные вещи, был самим собой, и все равно вызывал незнакомое напряжение. Обычный осенний теплый вечер, слегка омраченный неудачей на профессиональном поприще, постепенно окрашивался в темные тяжелые тона, - что уже успел устать. Так, может, ты просто неправильно жил? Любой человек отверг бы подобные слова в свой адрес. Где тот образец, которому нужно следовать, чтобы «правильно» жить? Его не было, и каждый был волен делать то, что пожелает! И все же, после несогласия нутро тут же принимается подтачивать незаметный червячок сомнения – кто знает, вдруг это правда?.. Это - прямой путь в яму, из какой порой нет выхода и где порой обрываются эти самые жизни. Чуя не был склонен к такому преувеличению и надумыванию, но и его давние сомнения нашли новый выход в свет, глубоко в душе мучая своего хозяина. Мужчина глядел себе под ноги, не находясь с ответом. Будь это глупая шутка или издевка – он бы за милу душу вернул любезность. Но это был серьезный разговор, без доли юмора, а он в таких случаях испытывал определенные трудности. Одно дело было открыться, а другое – зайти так далеко в обсуждении, что вскроется все то, что он старался похоронить на дне. И тут вода вдруг мутнеет от поднявшегося песка. - Ты как мальчик, тянущийся к конфетке. Ожидаешь, что тебя за это побьют в любой момент. Спорить не хотелось. Как бы Дазай не бывал вреден в своих кознях, в этот раз он не ошибался в своих выводах. Просто самому Чуе не хотелось признавать общую картину и для самого себя. Он догадывался, что и к чему, но куда проще было пытаться втиснуться в рамки былой жизни, а не идти в неизвестное, подвергая риску не только себя. Шепот в самое ухо заставил Чую вздрогнуть: - Этот мальчик, должно быть, забывает, что у него есть большой, страшный лис, который этого не позволит. В последний раз с ним так обращались, когда ему было от силы шесть – столько, сколько сейчас их детям. Тогда его дядя приезжал в гости и предложил родителям забрать его к себе ненадолго. Маленький Накахара не цеплялся за маму с папой, а сразу согласился - все равно в стенах дома преследовало чувство, что он тут лишний, да и делать особо нечего, разве только пятый угол искать. Родственник, что собственных детей не так давно спровадил замуж, и сам сразу заметил, что племяннику одиноко, потому целую неделю провел вместе с ним, уделяя все свободное время ему. Столько внимания мальчишке и не снилось. Совместные игры, советы по обращению с техникой, прогулки с большим соседским псом и даже совместная готовка. Однажды дядя показывал ему, как аккуратно резать овощи на суп, стоя за спиной и своими руками направляя его. Так и Дазай теперь встал вплотную к нему, взяв его левую руку со спины и в нее высыпал позвякивающие некрупные кусочки драгоценных камней. - Думаю, ты знаешь, что с этим делать, - чужие губы едва коснулись его ушной раковины, выдыхая туда последние слова. Камушки, острыми краями слегка царапающие ладонь изнутри, исходящее от лиса тепло, ставший холодным ветер и почти севшее солнце ощущались настолько по-новому, будто Чуя только родился на свет. Все чувства обострились и дышать полной грудью стало легче. Если было не кривить душою, то он действительно знал, что с этим делать. Без каких-либо наставлений у него перед глазами рисовалось множество возможных перспектив, пока камни в крепко сжатой руке покалывали кожу. На ум вдруг пришел разговор, который случился у них в один день. Чуя бы никогда не подумал, что Дазай проявит интерес к украшениям и к ювелирке вообще, но лис оказался той еще сорокой – блестящее и громоздкое ему нравилось в ту же минуту, стоило ему поближе рассмотреть вещицу. Внезапное бездумное предложение стать ювелиром, чтобы клепать своему возлюбленному безделушки, ввело Накахару в ступор. Сперва накрыла легкая паника – да не мог же он узнать? Ведь не мог…? Но затем он взял себя в руки, отмахиваясь, что это не мужская работа. Дазай, сверкающий десятью кольцами на всех когтистых пальцах, вскинул бровь, спрашивая, не хотел ли тот сказать, что работенка эта, быть может, именно что не мужественная. Это Чую смутило и он просто положил нужную сумму на прилавок, ворча что-то вроде «может и хотел, закрой пасть и не фырчи», пока Осаму с лучезарной улыбкой наблюдал за тем, как упаковывают для него золотое ожерелье, отобранное ранее. В нем же позже вечером Дазаю предстояло не раз и не два побывать под супругом, красуясь подарком. Столько лет бегать от себя пришлось, но теперь, кажется, он уперся носом в глухой угол. Его давняя мечта, которую он даже не осмеливался таковой назвать, манила его сильнее и уже некуда было от нее бежать – он действительно больше всего на свете хотел стать ювелиром. Хотел, чтобы вдруг все предрассудки исчезли, и он просто занялся тем, о чем грезил долгие годы. - …Дазай? Вместо пресловутых предрассудков исчез почему-то лис. Вот только что он стоял рядом и устраивал ему сеанс шоковой терапии, а теперь оказывается, что он один-одинешенек на этой смотровой площадке. Солнце, наблюдавшее за ними до последнего, игриво подмигнуло последними лучами, полностью исчезая за горизонтом. Чуя посмотрел ему вслед немного растерянно, словно оно могло сказать ему перед уходом, куда подевался его супруг. За прозрением пришло ощущение жуткое, цепкое и леденящее душу. А что, если всего этого на самом деле не было? Более того, что, если все эти годы не были реальностью? Вдруг у него просто в какой-то момент поехала крыша?.. Душа, в этот редкий миг восприимчивая и открытая, затревожилась, а ее владелец в рекордные сроки спустился по лестнице с этого небоскреба, широким шагом направляясь домой. Его состояние напоминало ему те моменты, когда он просыпался после кошмаров, но не до конца, не в силах отличить реальность от дурного сна. Пусть Чуя не был склонен к тому, чтобы путаться в хитросплетениях ума, делающегося нездоровым, но конкретно сейчас он хотел только одного на свете – увидеть Дазая еще раз и убедиться, что все по-настоящему. Отсутствие галстука и камешки, ссыпанные в карман пиджака, были реальны, но где гарантия, что он сам не выкинул первый и не таскал с собой вторые? Доверия к самому себе словно не стало и разум заполонили иррациональные страхи. Даже пустившийся дождь не был ему помехой в спешке домой. По лестнице здания Чуя двигался едва не бегом, выглядя как выброшенная на берег рыба – мокрая и задыхающаяся. Вот один лестничный пролет, а за ним второй. Вот соседские двери. Вот дверь в его собственную квартиру, чьи стены повидали львиную долю его взрослой жизни. Остался один только щелчок замка, и он обязательно убедится, что его горячечные переживания не воплотятся в реальность. Ключ принялся выскальзывать из влажных рук, падая на пол, и подобрать его без кое-чьих когтей было немного сложно, особенно в такой ненормальной спешке. И все же, Чуя не прекращал попыток ни на секунду, суетливо промахиваясь мимо замочной скважины, прежде чем наконец открыть дверь. Сердце пропустило удар, затем еще один. Казалось, в любую минуту его может вывернуть, или он просто потеряет сознание от охватившей слабости – так мчаться через половину города, без подготовки и даже не соблюдая дыхательную технику, было чревато последствиями. - Ты что, бежал? Первым Чую заметил Дазай, а не наоборот. Такой же, как и обычно, домашний лис, разбирал на кухне только что привезенную на дом доставку еды. Его навыки готовки отсутствовали как таковые, а кушать иногда все-таки хотелось. Пусть он питался вдвое реже, чем дети или сам Чуя, существуя едва не на святом духе, но все же. - Ты шел пешком? А машина? Или к тебе домогались, мой малыш, и ты бежал от маньяков? Дети, устроившиеся на диване в гостиной, навострили уши, привлеченные тем, как громко хлопнула входная дверь. С их папочки в прихожей текло на пол, как с только что вымытого кота. Чуя тяжело выдохнул, пытаясь отдышаться. Дурак. Просто дурак. Только теперь он вспомнил, что ключи от машины все еще были при нем. Что его машина так и осталась стоять у того здания. Что, черт возьми, все в порядке, и это у него минутное помешательство непонятного происхождения случилось. Правда, единственное, что его смутило, пока он раздевался в прихожей, так это звякающие камни в кармане – если Дазай все время был дома с детьми, и вообще ждал доставку, то что тогда произошло на смотровой площадке?.. *** - Я гляжу, господин Сама-Взрослость подсел на мультики, - Осаму краем ока глянул на устроившегося с детьми Чую, который полчаса назад молча высушился и переоделся, едва глаза поднимая. Их совместный просмотр «Пса и Лиса» Дазай не мог оставить без внимания. - Видишь, наш союз на небесах был заключен. Все предрешено, псиночка моя. Перед тем, как улизнуть на кухню, лис потрепал рыжую макушку. Чуя только фыркнул, стараясь не отвлекаться на этого засранца. И без того день слишком уж насыщен событиями, чтобы еще и с этим управляться. Дазай, ушедший на кухню, молча готовился к ужину. Ожидая, пока закипит чайник, чтобы заварить детям их любимый чай из лесных ягод, Осаму вынул из кармана фартука (он был куплен чисто для того, чтобы издеваться над Чуей, но в итоге стал одним из любимых предметов обихода) один из тех самых камушков, что покоились у Накахары. - Ты скрасил мою бесцветную вечность, - лис исподлобья глянул в сторону гостиной, покручивая меж пальцев минерал. – Такой поступок достоин всех божественных благословений, человек. Через минуты он уже разливал кипяток по чашкам, безо всякого выражения глядя перед собой. Облизнувшись, прежде чем сложить все на поднос, лис криво ухмыльнулся: - Ну, или по крайней мере того, что может сделать для тебя обычный ёкай, мой хороший.