Осколки лисьих будней

Боги были свидетелями, насколько не приветствовал Чуя подобного попустительства. Однако, как можно переубедить самого Дазая Осаму, ленивейшего страшнейшего лиса наших времен? Если этот обалдуй себе что в голову вбил, то страдать суждено всем, пока задуманное не сбудется. А если что взял за привычку, то впору было забыть о каких-либо неудобствах – отучить его от чего-то было раз в четыреста сложнее, чем тех же детей приучить к туалету. Вранье все это было, что с возрастом приходит и ум-разум – по Дазаю отчего-то не скажешь. Чуя тяжело выдохнул, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. На его веку солнце мало того, что ни разу не бывало таким палящим, как сегодня, так еще и в весеннюю пору жарило так, как в июле порой не могло! Даже ветерок был слишком редким, чтобы хоть как-то облегчить участь бедного человека, уже с раннего утра возящегося с досками да гвоздями – позавчера налетела буря, а затем град проделал в крыше едва ли не дыру. Капризы погоды в смену сезонов явление естественное, конечно, но так или иначе теперь ему предстояло все починить. Благо хоть не из своего кошелька – владелец оказался на редкость понимающим. Чем ушастый супруг почти успел воспользоваться, посчитав, что попросить хозяина устроить тут какую-нибудь зону отдыха будет вполне уместно. Чуя вовремя это пресек, предоставив ему качельку из веревки и доски - дети оценили, значит и он пусть радуется. Сидя на улице, Накахара спрашивал себя: так ли он разбаловался в городе с кондиционерами вокруг и всюду, или там действительно солнце попросту не достигало людей за небоскребами, не успевая нагреть ни асфальт, ни темные макушки? Грешным делом, скользнула мысль, что может годы уже не те, но какие его годы на самом деле? Здоровый мужчина в расцвете сил – бери да вкалывай! Чуя, как добропорядочный гражданин\господин\сын\брат\отец\муж кто угодно, так и сделал. Немного отвлечься от ноутбука, за которым он теперь перебивался временными подработками, было очень даже неплохо. Однообразное клацанье и уставшие глаза, сто раз на дню закапанные и уже даже защищенные очками, требовали смены деятельности вместе со всем ноющим телом. В последнее время Чуе не хватало физических нагрузок посерьезнее, чем игры с детьми. Хотя, порой на этот счет стоило прикусить язык – эта троица за день могла уморить так, что одной ногой уже в лодку к Харону лезть можно было. А с тех пор, как, слава Ками-сама, они потихоньку заговорили, то энергии на них уходило вдвое больше – вопросы посыпались как из рога изобилия, равно как и жалобы с предложениями. Чуя, разумеется, был искренне рад. Безусловно, ведь он этого ждал может даже сильнее Дазая. Да и это порой бывало забавно – иногда ребята выдавали перлы, которые хотелось не то, что просто запомнить, а записать. Мицуя, что за ужином однажды совершенно серьезно возмутился, что в рыбе, видите ли, попадаются занозы, и Кин, неожиданно по-взрослому поделившийся, что ему очень непривычно обладать возможностью разговаривать вот так. Тацуя, что переплюнул обоих братьев, и никак не мог взять в толк ни почему нельзя ему целовать маму так же, как папа, ни почему у папы нет ушей с хвостом. Славно было бы им рассказать обо всем этом, когда подрастут, но у Накахары были смутные сомнения, что парни даже потом будут считать это нормальным – пусть они выглядели теперь как люди, но что-то неуловимо нечеловеческое в них оставалось. Чуя как-то даже поделился этим наблюдением с супругом, на что Осаму незамедлительно ответил, что это просто отцовская харизма из них прет, не иначе – даже он, великий лис, повелся на нее! Конечно, она передалась по наследству. Чуя тогда вовремя разумно помолчал о том, что Дазай там кое на что другое повелся. После того разговора, когда Осаму ненавязчиво и незаметно для самого Накахары вновь развеял его тревоги, человек еще день думал, что стоило все-таки его подъебать. В качестве благодарности, разумеется. Однако, что было, то осталось в истории, а этим обедом он совсем уж выдохся, не думая ни о чем кроме бутылки спасительной воды. Он уже и обливался ею, и пил, и лицо мыл – ненадолго помогало. Сперва было принято серьезное решение сидеть на земле с этим барахлом, чтобы не пачкать веранду, но солнечные лучи все равно загнали его в ближайшую тень. Увы, даже там обещанная прохлада обернулась миражом. Духота неумолимо делала невыносимой этот чудесный день, а пот тек ручьем, превращая его в мокрую крысу. Неразрывный круг мыслей в духе «здесь еще подмести – тут надо добить – нужно зайти в дом – искупаться в речке – нет, нельзя отвлекаться» пополнился еще одним звеном, более отдаленным и отвлекающим от дилеммы отдыха и с работой. Это, ожидаемо, был Дазай. Во всей красе эта морда разлеглась под пышно цветущей сливой, прежде обратившись в лиса. Зачем было обращаться в плотную шубу в такую погоду, Чуе было непонятно, но у Осаму искать логику все равно, что у козла дойки. Да и, казалось, он не шибко страдал – уж больно сладко он жмурился, валяясь на спине, прежде чем свернуться и раскинуть вокруг на траве хвосты. Изредка задувал ветерок, стряхивая крохотные розоватые лепестки с раскатистых ветвей. Чуе хотя бы самому себе приходилось признать, что зрелище перед глазами развернулось потрясающее – ничто на свете так хорошо не сочеталось, как белый пух под нежными пятнышками-лепестками сливы. Мужчине с горем пополам было все равно, как там эта шавка – не маленький, о себе сам позаботится. Чуя придерживался этого мнения даже после того, как недавно вручил этому трутню виноград на тарелке прямо в руки, но в итоге вынужден был сам заталкивать бусины фрукта в этот поганый рот, приоткрывшийся в ожидании лакомства. Вопрос был в детях. Те последовали примеру родителя и превратились в некрупных лисичек, примостившись рядышком. Чуя спорил с Дазаем по этому поводу не единожды. Они только приучились прикидываться людьми, а теперь это все может пойти насмарку из-за таких семейных валяний, ведь они снова перекидываются полностью в животных и ведут себя соответствующе. Осаму с умным видом настаивал, что нет в этом ничего такого, и что это вообще они так проводят время вместе. Чуя с ними вон там читает что-то, играет, а он отдыхает. Абсолютный баланс. Единственный человек в этом доме хотел сказать, что это немного не так работает, но махнул рукой - иногда в упёртости и его можно было переплюнуть. И теперь, с самого начала весеннего потепления, он имел возможность созерцать, как лисье семейство прохлаждается в теньке сливы. С одной стороны, претензии его никуда не подевались - он был так же против этого. Как и против того, чтобы Дазай постоянно выставлял ребят из их спальни по ночам, отправляя в свою комнату. В конце концов, нет надежнее контрацепции, чем трое спящих между вами и на вас детей. С другой стороны, все это напоминало ему те осенние дни, когда даже лис помогал ему с чем-то по дому своими руками, а детей они тогда складывали в большую корзину, ставя ее неподалеку от себя, чтобы и они были у малышей на виду, и наоборот. Иногда они стелили им плотный плед, отрываясь от уборки листьев, чтобы взглянуть, как там их выводок. Мальчики тогда только научились обращаться в людей, и то это была больше заслуга Дазая, повлиявшего на них магическим путем. Чуя был ему сердечно благодарен - хотелось видеть не только трех маленьких лисок, но и подержать на руках крохотных сыновей. - У-у-ур. - Не ур, - Чуя оглянулся на потягивающегося лиса, глядя на вытянутую белоснежную лапу. Он не хотел и думать о том, что его так впечатляет вид обычного животного и что, хуже всего, у него с этим животным трое, мать его, детей. И что они спали. И продолжают. И не собираются останавливаться. Обо всем этом Накахара усиленно не думал, чтобы не делать себе еще хуже морально. Лучше было любоваться краем ока на дремлющие в безопасности возле родителя персиковые комки, делая при этом вид, что работа кипит вовсю. Чуя еще с самого начала заметил, что у Тацуи с Мицуей носики розовые – они такими до сих пор оставались, напоминая окрашенный шоколад на клубничном мороженом. А вот у Кина он потемнел и стал уже коричневее, пусть и не потемнел совсем, как у их матушки. Не говоря уже об их дедушке, который сам по себе был черней ночи – там на морде разве только глаза проглядывались рубиновым блеском. Чуя собирался унести с собой на тот свет правду о том, что его мучали кошмары еще дня два после того, как он взглянул на лисью форму тестя. Вновь глянув на свое семейство неподалеку, мужчина уже не смог отвести глаз от этой идиллии: белый лис, грациозный и роскошный, неспешно вылизывал одного из детенышей, развалившегося у него меж передних лап. Остальные двое на фоне родителя казались совсем кукольными. Второй лисенок пристроился под боком своей матушки, а третий, будучи понаглее, улегся на один из хвостов, сворачиваясь в клубок. Как видно было, ему это простили и позволили там вылеживаться, сколько душе угодно. Глядя на то, как невесомо кружатся лепестки, что роняло старое дерево, Чуя невольно ощутил что-то вроде дежавю. Сперва это нечеткое чувство хотелось просто отогнать, наслаждаясь мгновением и непередаваемой красотой, но оно было настойчивее овода – все кружило в голове, как забытое слово на языке. Накахаре пришлось призадуматься, чтобы вспомнить, где он мог видеть подобное. Не каждый же день так-то нападаешь на выводок кицунэ в глухой деревне. Понимание накрыло неожиданно: во сне, конечно же! Когда он еще был совсем зеленым мальчишкой и никак не мог нормально выспаться! Типичный старшеклассник, имеющий проблемы со сном, в одну из таких ночей, когда он и не рассчитывал заснуть, незаметно для себя задремал. Там-то ему и пригрезилась заветная картина. Она была немного размытой и довольно далекой, но он тогда сумел разобрать на ней деталями пушистую белизну, родное розовое цветение и нечто маленькое возле большого, что-то вроде детенышей. Той ночью он спал крепко, а на утро даже втихую попытался начиркать ручкой увиденное хотя бы примерно. Сон этот был странным, но запоминающимся, как ни крути - Чуя уж точно был не из тех, кто ими интересуется и пытается толковать, а этот все манил к себе загадочностью. И только теперь, спустя херову тучу лет, этой загадке суждено было разрешиться. Просто тогда он еще не знал, что… Не знал чего, собственно говоря? Неужели ему привиделось во сне собственное будущее? .. На это внятного ответа не нашлось. Даже каких-то аргументов особо не было. Единственный, который нашелся в закромах этого любителя-скептика, так это отрицание – да нет, да память подводит, дурман наводит со своими воспоминаниями глупыми. Но интуиция все равно подсказывала, что все немного глубже, чем кажется на первый взгляд. Признавать существование судьбы Чуя не очень хотел. Но все равно задался таким вопросом, ощутив, что ветерок лизнул мокрую дорожку на щеке.