Раскаты грома

      Найтмер отодвинула платья, ища подходящее меж сотен практически одинаковых моделей. Она не планировала идти на выпускной, но Киллер и Дрим поставили её перед фактом, что всё оплачено, и она просто обязана прийти. Даже если это значит просто посидеть и посмотреть на всё это действо со стороны, саркастично улыбаясь и попивая вино, которая сама же и выбирала.       — Так ты хочешь узнать, почему я выбрала именно Киллера? Не думаю, что такая история подойдёт для твоих детских ушек, — Найтмер провела рукой по юбке, проверяя качество ткани, скривив губы в едкой усмешке.       Платье само себя не выберет. Она могла бы пойти в одном из старых, но ничего подходящего для подобного повода в гардеробе уже не нашлось, а просить одолжить сестру кошмар не станет, слишком уж они светлые и конфетные для её особы.       — Боишься показаться слабой? — порой и Кросс не приходилось лезть в карман за словом. Она не понимала правильно многих чувств людей, однако за время работы с Найтмер она неплохо узнала её.       — Отчасти. Но также не хочу, чтобы ты лезла куда не положено, пригреть свои уши можешь и в другом месте, — перейдя в другой отдел, Найтмер продолжила попытки отбиться от настойчивой Кросс, — Девушка ты не плохая, но для Дрим явно не пара. Только посмотри: грубые руки, подстать холодному характеру, серая внешность. Нет, из тебя, конечно, можно сделать что-то сносное, но постараться придётся немало, а пока ты лишь верная работящая шавка, больше в тебе нет ничего, что ты могла бы предложить моей сестре.       Холодный голубой блеск глаз Найтмер оценивающе пробежался по монохромной, уголки её губ дёрнулись в явном отвращении. Столько лет прошло, а она всё ещё не забыла предательство со стороны Кросс. Прощать людей и давать им второй шанс – это не в принципах кошмар, второй нож в спину нет желания получать.       Кросс отвела взгляд на возлюбленную, что оживлённо болтала с подругой. Подобных оскорблений она наслушалась уже давно, со временем привыкаешь ко всему, особенно когда подобные слова исходят от близких людей. Становишься равнодушен к словам, которыми кидаются тебе в лицо.       — Поэтому ты и выбрала Киллера? Потому, что он красиво выглядит? — Найтмер кинула раздражённый взгляд на монохромную за подобный вопрос. Она не понимала, то ли Кросс настолько упёртая идиотка, то ли хочет довести её до белого каления.       — Не пойму, почему для тебя этот вопрос настолько важен, — поправив упавший локон, кошмар выдохнула, стараясь выпустить копившееся внутри напряжение, — Удивлена, что такая мерзкая особа, как я, может кого-то полюбить?       — Удивлена, что вы сошлись. Не более, — сама Кросс ничего не искала, отец давно позаботился о её внешнем виде для выпускного, выбора ей не оставили.       — Про вас могу сказать тоже самое, — хмыкнув, Найтмер вытянула чёрное платье чуть ниже колен, поблёскивающее при свете ламп, но почти сразу отвесила его назад, — Маловато… Расскажу, лишь бы отстала. Почему же Килл? Скажу так, он был рядом, когда остальные меня оставили. Оставили тонуть в пучине ненависти, злобы и вины, из которой я сама не смогла бы выбраться. Киллер единственный оставался рядом, успокаивал во время моих срывов, когда я выглядела и вела себя просто ужасно слабо. Клав мою голову к себе на колени, он мягко перебирал волосы и разговаривал, пока слёзы не прекращались, а руки уже не тряслись. Каждый раз убеждал в том, что я не ужасный человек, хоть я и знаю, что это совсем не так. Это парень был удивительно спокоен всегда… мягок и терпелив… Он не боялся и не бежал от меня, как остальные. Порой мне казалось, что Киллер совсем рехнулся, раз посмотрел на такую как я, — нервный смешок проскочил, и она замолчала, — Знаешь, мне всегда хотелось быть сильной, чтобы люди перестали говорить про меня ужасные вещи. С самого детства взрослые называли меня отрепьем, жуткой девочкой, желали моего исчезновения и гибели, а дети закидывали камнями, сжигали книги и били собственными руками, ведь родители поощряли подобное поведение своих чад, а я даже не знала, за что. Не понимала, почему мою сестру все холят и чуть ли не носят на руках, пока я остаюсь одна под яблоней с обожжёнными от спичек запястьями и изодранными до крови плечами из-за очередных попыток отбиться.       – Отчётливо помню тот день, не смогла выкинуть его из головы даже спустя столько лет. Мне тогда исполнилось восемь. Выпросив у отца на праздник книгу про космос, маленькая я чуть ли не прыгала от счастья. Энциклопедия была ужасно красивой, с цветными рисунками на разворотах и мелким шрифтом. Я не могла и мечтать о большем, ходила весь день обнимая её, даже за стол на обед притащила, — мягкая улыбка скрасила лицо Найтмер, — Тогда мои волосы были ещё пшенично-золотого цвета, как у Дрим. Несмотря на то, что праздника не было, наш с сестрой день рождения не был особым поводом для подобного, я была рада. Отец каждый год вместо поздравления говорил: «Теперь вы на год ближе к тому чтобы съехать» или что-то наподобие: «Ещё пару лет, и вы сможете курить, а не только спички покупать», я уже точно и не вспомню его слова. Пока мы были маленькими, нам всегда казалось это шуткой, ведь он улыбался, говоря подобное, но сейчас я понимаю — он говорил это всерьёз. Мы были большой обузой для него после смерти матери. Он так и не угадал с подсчётом лет, Дрим начала курить гораздо раньше, чем он думал, кажется, как раз перед тем, как он отдал нас своей сестре, а сам исчез навсегда.       – Временные рамки с годами расплываются, но тот день я могу назвать одним из самых ужасных. Солнце ярко светило, ослепляя. Отец нас с сестрой сразу же после обеда выставил за дверь, обосновав это тем, что свежий воздух и активность — залог здоровья детей, в то время как у него самого была очень важная встреча, поэтому нам нужно уйти поскорее. Со временем мы узнали, что все эти очень важные встречи были с девушками по вызову, но нам, дочкам, он, конечно же, подобного не расскажет, — поправив волосы, Найтмер убедилась, что Кросс её слушает и продолжила, — Дрим сразу же убежала в соседний двор к подружкам, пока я осталась сидеть и читать новую книжку под старой раскинувшейся яблоней, надеясь, что мне не придётся прятаться, ведь убежать от этой своры детей я точно не успею. Порой я не могу сказать, кто был большей сволочью, та ребятня или их родители.       – В любом случае, снежок прилетел мне в лицо быстрее чем я ожидала. Услышав возглас «Трёхочковый!», мне стало ясно, что охота на меня была объявлена. Я спрятала драгоценную книгу под курткой и, быстро спрыгнув со скамейки, спряталась за деревом, смотря как рядом со мной проносятся очередные снежно-ледяные снаряды. Зимой дети не могут найти камней, поэтому они делают снежки из кусков льда и сосулек, скрепляя их мягким снегом. Не думаю, что тебе когда-то прилетало куском льда, отчего солёная кровь стекала по лицу из разбитой губы, где уже образовывался очередной синяк. Я не плакала и не кричала, знала — подобное раззадорит их ещё больше. Со временем мне стало плевать на травмы и ушибы – пройдёт, тело само всё залечит. Главной целью в тот день было сохранить книгу — мою единственную радость.       – Замявшись, не зная, куда дальше бежать, я остановилась – самым безопасным местом всегда был подъезд, но ключей отец не дал, поэтому пришлось бежать к пруду. Я была лёгкой и совсем худой, лёд бы меня выдержал без труда, однако соседские мальчишки схватили меня за волосы до того, как я успела добежать до спуска к воде. Ударившись головой о замёрзшую землю, я смотрела на чистое небесно-голубое небо, так и напоминавшее глаза Дрим. Почему она снова не рядом? Лица детей выглядели чёрными пятнами на фоне синевы, видны были лишь их азартные взгляды и широкие улыбки. Крики и радостные вопли ребятни эхом отдавались у меня в голове, весь мир вокруг кружился, а в глазах потемнело. Никогда не знаешь, чего ждать от детей, их фантазия способна на многое. Один раз они скинули мне на голову кошку, повезло тогда, глаза не пострадали, и животное быстро убежало, хоть и расцарапало мне всё лицо и руки, во-второй раз такой удачи мне уже не досталось — Найтмер усмехнулась. Ей не хотелось плакать он воспоминаний, лишь нервно смеяться. Она не видела встревоженного лица Кросс, а та не могла поверить, что люди способны так обращаться с ребёнком. Точнее, не хотела верить в подобное, — Не помню, что они делали в тот день и сколько это длилось. Секунды превратились в минуты, а минуты в часы. Я лежала не в силах пошевелить и пальцем, изо всех сил стараясь сохранить сознание, которое с каждой минутой всё сильнее покидало меня, размывая мир в цветные пятна. Из-за приоткрытых век видела, как чистый снег заливает моя алая кровь, стекая горячими струйками к земле. В тот момент почему-то вспомнилось: мы с сестрой и мамой ходили в парк, брали клубничное мороженое и сидели у фонтана, наблюдая за глупыми голубями, смеясь с, кажется, самых не смешных на свете вещей.       – Всё тело ныло и жгло от их ударов, один за другим, один за другим… Внутри ломалось что-то важнее костей. Старалась сохранить себя в сознании, я попыталась встать, но кто-то из девочек постарше притащил зажигалку, и, пока другие без труда уложили меня обратно, она вытянула книгу из моего импровизированного сейфа под курткой. Я видела, как девчонка вырывала страницу за страницей, пока огонь жадно пожирал мою единственную радость. Горячие слёзы лились по моим щекам, раздражая замёрзшую кожу, подобно огню страницы. Немой крик застрял в горле. Ухватив одного из слабых мальчишек за волосы, мне удалось повалить его на землю и вырваться из хватки второго. Всё вокруг ходило ходуном, но я просто не могла смотреть, как уничтожают мою последнюю надежду. Почему именно сегодня, в единственный особый день в году, когда я чувствовала себя любимой? — Найтмер глубоко вдохнула и утёрла глаза тыльной стороной ладони, — Пытаясь подбежать к ней, я упала, мальчишки схватили меня за лодыжки и не позволили продвинуться дальше двух метров. Мой хриплый от мороза голос срывался, но за это меня лишь решали проучить, заменив страницы полупустой книги на мои волосы. Я знала — никто не придёт, но всё равно кричала, пока голос совсем не пропал.       – Ты когда-нибудь замечала, как хорошо горят волосы? Подобно тому, как кинуть спичку в сухой стог соломы. Сначала кажется, что ничего не происходит, но пройдёт пару секунд, и всё вспыхнет ярким пламенем. Не помню, чтобы когда-то ещё испытывала такой страх, почти животный. Я чувствовала, как языки пламени плавили мои волосы, сжигая и оставляя лишь угольки. Пальцы впились в обледеневшую дорожку, не желая шевелиться и пытаться дотянуться до горстки снега рядом. Громко и жутко разносился смех детей в моей голове. Тогда я подумала, что умру, но разве они бы так легко расстались со своей игрушкой? Нет. Засыпав меня большим количеством снега, с головы до пят, ребятня бросилась в рассыпную, заразительно тошно смеясь. С того дня мои волосы уже не были такими золотыми, как ты можешь заметить, они так и остались глубокого цвета угля…       Найтмер обернулась на шокированную Кросс, смотревшую круглыми глазами на свою собеседницу. Серьёзный взгляд кошмар сразу же переменился на задорный и искренний смех.       — Божечки, ты и в правду поверила, что мои волосы чёрные из-за того, что их сожгли? Не думала, что ты поведёшься, — широкая улыбка впервые скрасила лицо Найтмер за годы их знакомства, — Глупышка.       — Я не верила в это, – тихо пробубнив, Кросс отвернулась и спрятала лицо в высоком воротнике. Она всё ещё недолюбливала, когда кто-то смеялся над ней. Кошмар перешла к другому ряду с платьями, длинными и вечерними, переливающимися всевозможными цветами. Заметив, что монохромная не ушла, она решила продолжить свой рассказ:       – Разве ребёнок семи-девяти лет может им что-то сделать? Разве он понимает, почему люди оставляют ему столько шрамов на теле, которые придётся скрывать косметикой всю жизнь? — её руки еле заметно начали трястись, но голос был тихим и спокойным, — Что ж, они получили, чего желали. В один момент их жизнь стала сущим кошмаром, эти люди получили по заслугам. К ним вернулось всё, что они говорили и делали, все свои шрамы я удвоила на их душах. Мои слёзы мук и обид превратились в кулаки и прекрасно продуманные планы. Найдя таких же жестоких и разбитых, меня уже было не остановить.       – Я была невероятно зла на весь мир, считала, что не заслужила подобного обращения к себе за все четырнадцать лет своего ничтожного существования. Накопившаяся ненависть и боль наполнили меня, и я мстила всем и каждому даже за любую мелочь, за любой неверный шаг в мою сторону. Смеялась над тем, как дети молили прекратить и с неописуемым ужасом смотрели на кровь на моих руках. Почему-то, когда я была на их месте, им казалось такое занятие невероятно весёлым и забавным, а как только роли поменялись, так сразу все они начали плакать и вопить. Я наслаждалась их криками и болью, упиваясь их слезами и чувством правосудия. Мои руки были в крови всех, кто того заслужил, а в ранее живых и светлых глазах не осталось ни капли человечности, лишь огонь неконтролируемой ненависти, бушевавший в душе уже столько лет. Прошла неделя, месяц, год, но это не сделало боль легче. Внутри всё болело и вопило, желая вырваться наружу, одновременно ликуя местью и чувством вины за содеянное. Никто этого не замечал и не мог помочь унять эти мучения. Совесть и воспоминания медленно съедали меня изнутри. Желав быть услышанной и любимой, я получила совсем обратное — ещё большую ненависть и порицание. Я была одна со своими мыслями и деяниями. Люди стали меня презирать ещё сильнее и бояться, обходя порой за пять метров. Они продолжили говорить и сплетничать за моей спиной, точно зная, что я их слышу. Желая, чтобы я слышала их грязные разговорчики, — повесив очередное не подошедшее платье назад, она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, — Киллер был единственным человеком, рядом с которым я не боялась быть собой. Это заняло не год и не два, но когда он рядом, я чувствую себя в безопасности, — хрустнув костяшками пальцев, она закрыла глаза – больно и страшно вспоминать то время, — Ты вторая, кому я рассказала подобное. Поэтому постарайся придержать свой язык за зубами, пока я его не отрезала под корень.       — Даже если бы я захотела, мне некому рассказывать, — Кросс отвела взгляд в окно. Всё же она не тот человек, который мог бы поддержать кошмар в подобной ситуации.       — Вот и отлично. Если уж и говорить насчёт других привлекательных сторон Киллера, то я бы отметила его внимательность и сообразительность, думаю, упоминать про его обаятельность и милое личико смысла нет, — мечтательная улыбка скрасила лицо Найтмер на несколько мгновений, — Нет, он, конечно, наглеет порой, но мне по душе, особенно, когда он так галантен и обходителен со мной. Возможно, поэтому и не замечаю, как он успевает обхитрить меня и задобрить, но Килл единственный, кому подобное позволено.       — Я и не думала. Такие глубокие отношения.       Кросс не знала, зачем подошла к Найтмер с подобным вопросом. Их недавний разговор с Киллером надолго засел в голове, хотелось больше разобраться во всей этой странной ситуации. Она несколько лет помогала Найтмер с поручениями и проблемами, желая ощутить себя нужной хоть кому-то, но всё обернулось тем, что она лишь сильнее отдалилась от свободы, к которой стремилась столько лет. Став очередной марионеткой в театре кошмар, Кросс не могла вырваться из нитей, стягивающих руки и ноги, она снова стала оружием, очередной полезной безделушкой, с чьим мнением никто не считался. Та Найтмер, которую монохромная знала, была неспособна на сочувствие к кому-либо, помимо себя.       — Я не хотела тебя предавать, — Кросс коротко посмотрела на замершую на месте кошмар, — Просто понимала, что если останусь, то будет себе же хуже, а ты бы меня не отпустила. Как только разговор начинал заходить в сторону того, чтобы уйти из твоей…. «банды», — она запнулась, подбирая нужное слово, но вновь продолжила, — Обсуждение сразу же заканчивалось резким отказом без возможности спорить или сопротивляться. Я была ужасно злой и уставшей от всего: дом, ежедневные тренировки, школа, так ещё и маленькая помощь тебе, которая занимала порой не один час. Было желание разорвать этот порочный круг и сбежать куда угодно, лишь бы не оставаться здесь, не оставаться со своими мыслями и этими людьми, — сжав кулаки она продолжила, — Вместо твоей обещанной помощи, я получала лишь задания и поучения, как и что я делаю не так. Возможно, Даст, Киллер и Хоррор получали от тебя какие-то советы и тепло, но я получала лишь упрёки и ругань, от которых мне и так было тошно по горло без тебя.       — Ты никогда не просила помощи. Была слишком упряма для этого, — Найтмер потёрла переносицу, стараясь унять своё раздражение, — Слишком упёрта и самонадеянна в том, что вывезешь всё сама, и тогда тебя признают. Тогда-то тебя заметят и погладят по головке. Ты всегда была готова заслужить любовь, но не готова принять, что других любят просто так. Любят даже тогда, когда они косячат или чувствуют себя плохо. Мне нравился твой холод, ты просто слушала меня и выполняла каждое приказание. Это было удобно и практично. Но невозможно помочь человеку, который того не хочет, который закрылся в себе ото вся.       – Знаешь, со временем я нашла подходы к многим людям, мне не тяжело успокоить Чино или облегчить очередной припадок Даста. Люди медленно открываются тебе. В их словах и поступках скрыто многое, просто не каждый может это различить и понять. Я легко ловлю малейшее изменение в настроении человека, возможно, подобное звучит практично, но это лишь старый механизм безопасности, который я долго пыталась искоренить. Бесполезно, — сжав подол платья слишком сильно, кошмар поспешно отпустила ткань, — Спустя несколько лет, хочешь ты того или нет привязываешься к людям. Так и я привыкла к этой троице придурков в моей жизни, да и к тебе под конец тоже, если быть честной. Ты порой была якорем здравомыслия среди их безумия. Я знала, как помочь им в тяжёлой ситуации, какие слова этим чудакам важно услышать, но тебе нет. Не смогла найти подход к непробиваемой упрямости. По крайней мере я была на это не способна так, как способны Эпик и Инк, — вздохнув, кошмар развернулась к Кросс, держа в руках несколько платьев на которые положила глаз, — Пойми, я переживаю за сестру больше, чем за кого-либо ещё в этой жизни. Пусть у нас и не лучшие отношения, но она для меня самый родной человек, поэтому я волнуюсь, что ты уйдёшь от неё так же, как ушла от меня в тот день. Нет, я не гомофобна или против вашего романа, но просто не могу тебе больше доверять, не считаю тебя надёжным человеком и достойным этого солнца, возможно это из-за того, что мы похожи. Однако, вмешиваться в это не стану, моё мнение Дрим знает, и будет действовать как посчитает нужным, она уже не маленькая девочка, которую я так хорошо знаю. Прошёл не год, может и ты поменялась за это время. Не знаю, посмотрим позже. Жизнь сама расставит всё на свои места, — Найтмер вновь посмотрела на платья в руках, — Наш с тобой разговор зашёл гораздо дальше, чем мы планировали, так что соизволь помочь, я и так сполна уже тебе нарассказывала. Какое из трёх тебе больше нравится? Мне нужен взгляд со стороны.       — Извини, я в этом не знаток. Выбери то, что больше нравится и лучше сядет, не ориентируйся на мысли окружающих. Они порой слишком угнетающи и консервативны, думаю, ты это лучше меня знаешь. Пусть этот вечер станет для тебя особенным, — Кросс отступила на шаг, давая кошмар пройти к примерочным, — Просто знай, что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы Дрим была счастлива. Я готова на что угодно, ради лучезарной улыбки на её лице. Я не мастер красиво выражать мысли, но для неё я научусь. Возможно всё это лишь глупая влюблённость, но пока она выбирает меня, я буду выбирать её.       — Учту, — окинув задумчивым взглядом монохромную, Наймер ушла прочь, не проронив больше не слова.