И сейчас и потом (я всё такой же помешанный)

Во всем пабе было пять человек. Джон и Пол сидели на табуретках у камина, держа гитары на коленях, и синхронно настраивали их. Джон оценил их аудиторию боковым зрением, отметив, что клиентура «Лисы и Гончих» действительно не выходила далеко за рамки сельскохозяйственной социальной среды. Пара парней, которых он смутно узнал по прошлой ночи, их голоса разносились, когда они обсуждали погоду за кружкой пива. Майк стоял за стойкой и протирал стаканы; он ободряюще поднял брови, когда их взгляды встретились. — Господи, — пробормотал Джон, снова глядя на свою гитару. — Пол, здесь никого, блядь, нет. Пол небрежно поднял глаза, чтобы осмотреть комнату. Его пальцы легко двигались по струнам, настраивая их не глядя. — Еще рано, — оптимистично попытался он. Когда он снова повернулся к своей гитаре, то заметил равнодушное выражение лица Джона и одарил его ухмылкой. — Джон Леннон: дуется. Боже спаси этот день. — Называешь это дуться, сынок? — съязвил Джон, надувшись. Пол невинно моргнул, глядя на него. — По ходу дела… да. — Значит, ты не видел меня в настоящем гневе. — Попробовав несколько аккордов, Джон выпрямился и поудобнее устроился на своем табурете. Снаружи паба продолжал моросить дождь, делая мир похожим на самую жалкую серую акварель, известную человечеству. Они оба оделись в кожу и даже раздобыли банку с гелем, чтобы намазать волосы. Пол целую вечность проторчал перед зеркалом, пока Джон не остановил это, подойдя к нему сзади и укусив за шею, из-за чего Пол закричал и попытался ударить его. От одной мысли об этом ему стало жарко под воротником. Должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Пол прикусил губу, сдерживая улыбку. — Что? — тихо спросил он. — Я думаю кое о ком, — холодно ответил Джон, — о том, кто свел меня с ума. Пол прикусил губу. — Нужно позаботиться об этом, Джонни. — Это просто ужасно, — согласился Джон. — Единственное лекарство, как оказалось, это хороший, жесткий с… Пол громко заиграл, чтобы прервать его. Он уставился на Джона, его щеки порозовели, улыбка угрожала его самообладанию. Джону очень хотелось сделать что-нибудь еще — прижать их ноги друг к другу, стукнуться кулаками, может быть, просто усадить Пола на гребаный пол, как животное, которым он и был, — но один из посетителей кашлянул, и Джон дернулся, чтобы крикнуть: — Эй! Тихо там! За стойкой Майк потер лоб. Широко ухмыляясь, Джон начал полтакта Stuck on You. Какое-то время он играл жестко, чтобы разогреться, затем Пол рядом с ним откашлялся. Поскольку он был отчаянным ублюдком, Джон сразу же посмотрел на него. В уголках его рта играла улыбка, тот самый рот, который Джон целовал не один раз, а два, три, четыре, может быть, больше, его темные глаза были теплыми и мягкими в тусклом свете паба. Его руки уверенно лежали на гитаре, каждое движение резонировало в теле Джона, как будто они были связаны. Пол едва заметно кивнул головой. Он произнес отсчет про себя. Вступительные аккорды взвились в воздух, их голоса звучали сыро, без каких-либо барабанов или фортепианного сопровождения, Пол смотрел на аудиторию с неослабевающим счастьем. Джон чувствовал это, знал, что они оба это чувствовали. Ты ничего не можешь с собой поделать, стоит увидеть Пола в таком состоянии. В середине выступления Пол посмотрел на него и улыбнулся. Означало ли это «мы» или «сейчас», Джону было все равно. Впервые в своей жалкой жизни Джон почувствовал себя раскованным. Вероятно, это должно было что-то значить.