Домик на дереве

Для Чонсу жизнь никогда не поворачивалась обратной стороной, ну или он сам себя в этом убедил, чтобы жить было проще. «‎Если мыслить позитивно, — думал он. — То неприятностей возможно избежать»‎. Давным-давно он сам надел на себя розовые очки и намертво прилепил скотчем, чтобы никогда не видеть мир в его реальном окрасе. Это было его привилегией среди других: то, чего отчаянно желали все вокруг, но не могли добиться бесконечными усилиями. Видеть мир через контрастный фильтр можно сравнить с чтением книги на собственно выдуманном языке. Если доверять обложке и рекомендациям, можно понять идею и направление книги, но то, что она в себе несёт, возможно понять лишь выучив основы, язык, который является средством изложения знаний автора. Чонсу никогда не просили научить читать книги, потому что это было его скрытым талантом. Поэтому никто так и не открыл тайну розовых очков. Если ударить слишком сильно, можно сломать. Очки Чонсу не пуленепробиваемые, и потому даже они — на первый взгляд, такая крепкая и надёжная вещь — имеют свойство разбиваться. Это бывает редко. Очень скоро после прилетевшего в глаз камня ситуация сама собой забывается, причём невозможно даже предугадать, когда очки разобьются, чтобы защитить себя и укрыться, потому что это всегда случается крайне неожиданно. Люди, разбивающие время от времени розовые очки Чонсу, вероятно, не переживают по этому поводу. Камней под ногами так много, что можно разбрасываться ими всю жизнь, и они всё равно не закончатся. Некоторое время после удара Чонсу приходится видеть непривычный окрас обычных вещей. Знакомые вещи потеряли яркость, поэтому сейчас выглядят необычайно уныло и тускло. Жизнь вполне устраивает Чонсу. Поступление в университет предполагало переезд в другой город и, следовательно, открытие для себя бескрайних возможностей в совершенно новом месте. Семья его и мысли не допускала о том, что собственного ребёнка можно отправить так далеко в одиночку, поэтому, расправившись с продажей дома, Чонсу вместе со всеми семейными ещё некоторое время, прямо как кочевник, скитался по хаткам всех известных и неизвестных ему родственников, прежде чем удалось накопить достаточно денег на постоянное местечко в столице. Жильё там, оказывается, недешёвое, но Чонсу больше пугал тот факт, что он начал думать о деньгах, прямо как взрослые. Оставив позади прежнюю спокойную жизнь в деревне, а вместе с тем и всех друзей, Чонсу только осознал, что пожертвовал очень многим. Жертвы с целью светлого будущего были неизбежны, и это единственное, что удерживало слёзы при отъезде. Плачут даже самые сильные, но Чонсу не считал себя таким, поэтому не заплакал.

***

К счастью, отец семейства Ким владеет достаточно крупным бизнесом по перевозке грузов, и в его распоряжении находятся грузовички на любой вкус. Дом, в котором жил всё детство Чонсу, к слову, считался самым роскошным во всей деревне, и был тем самым зданием, на верхний этаж которого все прохожие выглядывают из-за сплошного забора. На той улице большинство домов были одноэтажными, в том числе дома друзей Чонсу. Иногда компания собиралась на чердаке в доме старшего. Непонятно зачем, потому что всё, что было в том скошенном крышей широком помещении — это старинные шкафчики и буфеты с барахлом внутри, которые украшали комнаты в домике бабушки до её смерти. На чердак удавалось затащить лишь гитары, но Чонсу редко сидел без дела. Хоть подобные встречи складывались нечасто, но всякий раз , прежде чем он успевал начать скучать по синтезатору, один из друзей обязательно предлагал уроки гитарного мастерства. Был это Джисок или Джуён, оба горели желанием показать, что умеют, и попробовать себя снова в качестве учителя. — Сегодня моя очередь? — Джисок как бы невзначай напоминает о себе. — В прошлый раз, вроде, ты был. Джуён занимался с Чонсу на прошлой неделе, когда Джисок был занят написанием лирики для новой песни. Тогда он загорелся желанием написать текст после того, как к нему во сне "явилась муза", нашептавшая гениальные строки. На деле же, Джисок просто слишком вдохновился, пересмотрев на ночь глядя все видео в интернете, и уснул с забитой головой, а ранним утром, бредив на голодный желудок, обзвонил друзей, чтобы рассказать о своём сне. Джисок хорошо помнил, что сегодня его очередь, но старался сделать безразличный к делу вид. Улыбка в сочетании с глупым взглядом на Джуёна сильно палила, но он хотя бы пытался. — Чонсу, — Джуён взглянул на хёна щенячьими глазами. — Кто лучший учитель? — Даже не пытайся обмануть систему, — тот ответил шутливо, но никто кроме него самого не засмеялся. — Из Джисока учитель получше будет. О чём идёт речь, понял лишь старший. Разница между его друзьями заметна только ему как третьему лицу. Если получалось отбросить все чувства и жалость, Чонсу на время мог становиться объективным судьёй, руководствующимся здравым смыслом и фактами, а не идущим на поводу у собственных чувств и эмоций. Ему даже нравилось надевать на себя чужой костюм, как бы применяя новый образ. Однако подолгу держать на себе груз себя настоящего было слишком сложно, и Чонсу возвращал свой привычный облик, как только начинал чувствовать недопонимание или обиду, прямо как сейчас. После недолгой паузы, наполненной гордой улыбкой Джисока, он поднялся из турецкой позы и сделал шаг к младшему другу, оказываясь прямо перед ним. — Зато ты в остальном хорош. Рука его потянулась к растрёпанным сквозняком волосам Джуёна, чтобы растрепать ещё сильнее. Круглые глаза из-подо лба взглянули на расплывшегося в привычной для лица Чонсу улыбке, пока тот устраивал на голове младшего беспорядок. Вся эта картина выглядела бы неловко, простой бы Чонсу на секунду дольше в том положении. Очень вовремя он отклеился от Джу, и сделал шаг назад, оказываясь на месте, где только что скрюченно сидел. Что чувствовал Джуён? Да он и сам не понял, что произошло. Каждый раз, когда Чонсу по привычке трепал его волосы, он чувствовал лишь неловкость момента, но сердце всегда намекало на что-то новое. Он сам закрылся от новых, незнакомых чувств, потому что считал их утяжелением и без того весомой ноши. Старший пошагал по комнате, перекатываясь с ноги на ногу, и так добрался до крохотного окошка, выходящего на передний двор. Это окно всегда стоит на проветривании. Даже сейчас, пока дождь тарабанит по крыше и металлическим отливам, и потому освежающий прохладный ветерок заносит в помещение резкий запах озона. Он нагнулся, чтобы рассмотреть из окна небо: затянутое тучами и нескончаемо серое. — Мы здесь надолго, так что можно не спешить. — Я в любом случае собирался остаться подольше. Джисоку нравилось здесь. Что-то заставляло хотеть остаться в этой тёмной, обитой деревянными панелями комнате. Из-за дождя она даже казалось уютной. — Сюда иди, — он переключается на другую мысль. — Ты же поиграть хотел. Он стучит костяшками пальцев по дереву гитары, глухим звуком подзывая Чонсу. Тот незамедлительно оторвался от окна и трусцой подбежал, после чего завалился на свободное место на тахте рядом с Джисоком. Сел слишком уж вплотную, так что одним плечом улёгся на его плечо. Джисок наигранно раздражительно поёжился, прежде чем передать инструмент в соседние руки. Чонсу пробовал себя в игре на гитаре всего пару раз, так что умел немного. Зафиксировал её, расположив на бедрах и обхватив руками, как всегда делали это остальные, и вопросительно оглянулся на Джисока, как бы ожидая одобрения. — Садись ближе, так удобнее будет. Младший развернулся боком, свесив одну ногу на пол, а другую согнул в колене. Затем потянул руки к Чонсу, чтобы притянуть его к себе, но тот и без его помощи подвинулся на предназначенное себе место. Таким образом Джисок оказался позади, окутывая своим телом подростка со своей гитарой. В таком положении довольно сложно двигаться, поэтому младший только падает на спину друга, утомлённый то ли мрачной погодой, то ли своей тактильностью, и охватывает его тело руками. Лежать на широкой спине довольно удобно. — Вы встречаетесь? Джуён, не отрывая пальцев и взгляда от настройки своей гитары, краем глаза наблюдает за двумя подростками на диване. Ему любопытно, как Джисок додумался до такого положения, в котором одна гитара буквально принадлежит обоим. Но он не мог отрицать, что выглядит эта картина непривычно и даже слащаво. — А так заметно? — слова Квака едва можно было разобрать. Не поднимая головы с плеча Чонсу, которому сейчас приходится держать и гитару, и повисшее на себе тело, Джисок смеётся. Чонсу улыбается, забавляясь диалогом. — Очень. — Джуён наконец поднимает глаза и ловит на себе взгляд старшего, поэтому тут же возвращается к прежнему занятию. Он слишком долго настраивает гитару. — Поцелуйтесь ещё. — Чонсу-хён, поцелуемся? Чонсу почувствовал облегчение на своём плече и чуть обернул голову. Взгляды встретились. Один растерянный и обескураженный дурацким вопросом, другой — совершенно спокойный и уверенный. Со стороны слышится вступительный звон струны, когда младший внезапно целует губы Чонсу. Быстрый, незаметный поцелуй поначалу озадачил, поэтому Ким растерянно, с усмешкой отворачивает голову. Возможно, Джуён был слишком сосредоточен на струнах, чтобы увидеть или услышать что-либо дальше инструмента, но он точно пошутил.